«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Пон всё это время молчал. Словно тень от него самого, он стоял в глубине коридора и смотрел, как доктор Чависа и её дочери вежливо обсуждают детали с риелтором. Казалось, всё шло спокойно: договор, ключи, планы на скорый заезд. Даже Кира, торопливо набирающая чей-то номер и отойдя в сторону, выглядела частью обычного, бытового момента. Но внутри Пона происходило совсем другое. Он старался вспомнить. Не просто обрывки — а что-то чёткое, значительное, будто лежащее под плотным слоем пыли. Память отзывалась с трудом, словно сопротивлялась. Но временами — особенно когда он краем глаза ловил силуэт Чависы — внутри будто что-то прорывалось и он вспоминал. Имя всплыло неожиданно, Чоэмсри. Настоящее имя этой женщины. Настолько знакомое, что Пон вдруг почувствовал себя мальчиком, открывающим старую коробку с игрушками в пыльном чулане. Он вспомнил её лицо — моложе, но с тем же пронзительным взглядом. Она уже приходила сюда. В этот самый дом. С женщиной, которую тогда назвала своей дочерью. Это было... десять лет назад? А может и больше. В какой-то момент, когда Кира, всё ещё переговариваясь по телефону, отошла к окну, Чавис... Чоэмсри… подошла ближе. Словно это было заранее ей предусмотрено. Она не смотрела на него прямо, лишь мельком, а потом быстро докоснулась до руки. — Он может стать проблемой, — тихо сказала она, глядя не прямо на него, а будто сквозь. — Твой муж… он эмпат. Но не просто чувствительный человек. Он один из тех, кто ощущает чувства других так, будто они свои. Он может не только понимать — но и проживать чужие эмоции. Она сделала паузу. — Настоящие эмпаты — как живые антенны. Они улавливают тонкие сигналы. Иногда раньше, чем эти импульсы проявляются. Он чувствует не только людей, но и саму среду — изменения в пространстве, энергетику, настроение места. Это делает его разум сильным. И потому — опасным для тех, кто хочет остаться незамеченным. Она чуть наклонила голову. — Но не волнуйся. Всё будет так, как должно. В нужное время. Но Пон наоборот напрягся. — Опасным для чего? Чоэмсри не ответила сразу. Она лишь чуть улыбнулась уголком губ. — Всё решится в своё время, — ещё раз проговорила она. — Ты не должен тревожиться. Пока он не знает, он не помешает. А если и узнает — то только тогда, когда уже будет поздно что-либо исправить и его сил уже будет недостаточно для внесения изменений в суть происходящего. Пон хотел возразить, хотел спросить, что она имеет в виду, но не успел. Она посмотрела в сторону лестницы: — Сейчас на улице, он разговаривает с женщиной, которая вскоре послужит нам. Она одна из тех, кто нужен ему. Он её выбрал. И я должна привести её к нему. И с этими словами она спокойно направилась к выходу из комнаты, как будто время для обсуждения этой темы подошло к концу. Позднее в тот же день, вечером за ужином, Корн между делом обронил: — Кстати, бабушка Им будет в парке в субботу. Как оказалось она обожает такие праздники как дни рождения. Я её пригласил, ты же помнишь, я ранее тебе сегодня сказал? Хоть Корн ранее уже рассказывал про эту бабушку, Пон занятый делами, не придал значения его слов. А теперь же Пон замер и тут же понял. Это о ней говорила Чоэмсри. Это ещё одна душа. Ещё одна необходимая частичка. Он не знал — для чего именно она нужна. Но осознавал, что это важно. Бабушкой будет заниматься сама Чоэмсри. Он постарался отогнать эти мысли. Сосредоточиться на главном. На Хане. На вопрос Корна он лишь одобрительно кивнул и слегка улыбнулся. Они с Корном уже знали, что сын мечтает об особом подарке. Ручная фигурка — арт-игрушка, сделанная местным мастером, с гротескным шармом и тёплой, почти сказочной кривизной. Та, что запала ему в душу, называлась "Тьма на ножках". Существо с телом миниатюрного динозавра, клювом, похожим на воронёнка, и тонкими лапами. У него шевелилась шея. Оно было смешное, и немного пугающее. В этом вся суть Хана — любить странное и видеть в этом необычную красоту. А позже Пон остался один. Сердце билось громко, в груди пульсировало непонятное чувство — не страх, но и не уверенность. Ощущение, что всё движется в направлении чего-то необратимого. Он посмотрел в сторону своей сумки. Там, среди бумаг, лежала эта странная и непонятная книга. С пустыми страницами. Хан уже мирно посапывал под одеялом с динозаврами, а Корн пошёл принять душ. Пон наконец, оказался наедине с собой. Он сидел в спальне, раздеваясь и разбирая вещи, как вдруг нащупал её — в глубине своей сумки, спрятанную между папкой с документами и мягким чехлом для планшета. Книга. Та самая. Тяжёлая, странная, без названия. Он достал её осторожно, будто очень драгоценную вещь. Её обложка была тёплой на ощупь, почти горячей, как будто внутри что-то тлело. Комната была в полумраке, Корн ещё не вернулся из душа, но скоро должен был. Он положил книгу на колени, провёл по ней рукой. Она будто ждала этого момента. Он не знал, что делать. Просто закрыл глаза, глубоко вдохнул и подумал: “Я готов. Покажись.” И книга откликнулась. На первой странице проявились чернильные линии — алые, с бордовым отливом. Они изгибались и скручивались, образуя символы: каждый разный, но все они имели в себе суть одного — спираль, полумесяц, изгиб, рог, глаз. Тот самый символ Кхаматан. Только теперь — многоликий, в разных вариациях. Следующие строки проявились как будто оживая: ГЛАВА ПЕРВАЯ. О СОСУДЕ И ЗНАКЕ. "Когда сосуд отмечен, но связь ещё слаба должен он пробудить силу, сделав дом своим продолжением. Не телом — духом. Не формой — символом. Знак Кхаматан должен быть вплетён в жилое. Как корни дерева в землю. Нанеси его в дом. Солью, пеплом, воском, кровью. Пиши, жги, режь, зови. Чем больше будет знаков — тем шире станут окна. А через окна — дыхание. Через дыхание — влияние. Тхат Намара войдёт не как гость, а как истинный покровитель." Но главный символ должен быть начертан там, где тоньше всего грань. Под ложем, под кроватью, где отдыхают тела. Там, где сны — это шепот. Там, где душа улетает в ночи. Выжги его в древесине. Если нет — вырежи. Спрячь. Закрой. Заделай тканью, покрывалом, но не забывай: Он должен быть. Но не быть видим. ГЛАВА ВТОРАЯ. ОБ АЛТАРЕ. Алтарь — не просто место. Это врата. Создаётся он не руками, а истинной верой и полным отречением. Найди точку в доме, где чаще всего бывает семья. Не гости — только свои. И пусть это будет угол, где взгляд не задерживается. Там, где слабое место дома. Там, где можно шептать. Укрась алтарь дарами: — кость птицы или зверя, — свеча из животного жира, — земля, взятая с того места, где ты впервые познал потерю, — своя кровь (только свежая), — волосы всех членов семьи. Положи знак Кхаматан под основу. Капни воском. Пусть будет зеркало и черные нити. Через него он будет звать. Через него ты будешь слышать. И чем чаще ты будешь его использовать — тем быстрее откроется проход. Пон провёл пальцами по символам. Они были тёплыми на ощупь. Пульсирующими. Будто живыми. Из ванной вышел Корн — босой, в полотенце, небрежно затянутом на бёдрах, с ещё влажными волосами, сбившимися на лоб. Он выглядел свежо и красиво в этом полумраке спальни, с бликами капель на плечах, будто сошёл с картины, а не из душа. Пон на мгновение застыл — рука с книгой замерла в воздухе. Он не обратил внимание на то, что Корн уже подошёл близко к нему. — Пон… — мягко позвал он. — Это та книга, которую я видел у тебя в руках. Тогда, в том доме. У окна. Ты стоял с ней рядом с доктором Чависой. Она тебе её дала? Время остановилось. На мгновение лицо Пона стало абсолютно безэмоциональным. Только внутри — ураган. Мысли метались, ищя подходящее объяснение. Как говорить? Рассказать правду или лгать? Что же делать? Он сжал книгу чуть сильнее. — Какая книга? — переспросил, не глядя в глаза. — Вот эта, — Корн указал рукой. — Я точно помню. Обложка кажется была такая же. Но потом она… исчезла. Ты её убрал или переложил куда-то. А теперь она у тебя снова? Пон вытянул книгу вперёд, листая с наигранной небрежностью. — А, это... Это не книга, Корн. Это отчёт по новому объекту. Сметы, эскизы, что-то для встреч на следующей неделе. Я её утром из офиса привёз. В доме у Чависы, у меня её точно не было. Наверное, ты что-то перепутал. Он говорил ровно. Убедительно. И ему самому было страшно от того, как легко всё это даётся. Но внутри всё протестовало. Лгать Корну — это было словно наносить удары себе поддых. Корн смотрел внимательно. Он чувствовал что-то… но не знал что именно. И всё же, после короткой паузы он выдохнул и кивнул. — Ладно. Наверное, мне показалось. Устал просто. — Конечно. Завтра ведь большой день. Нужно купить «Тьму на ножках». Эту странную игрушку для нашего сына. Пон улыбнулся, выключил верхний свет, дождался, пока Корн лёг. Поцеловал и приобнял своего мужа. Тот ещё пару раз перевернулся, потом стал тише, и вскоре послышалось знакомое спокойное сопение. Он уснул. Пон лежал, глядя в темноту. Ложь будто отравляла его изнутри. Ему хотелось всё рассказать Корну. Всё объяснить. Но… он не мог. Да и навряд ли он понял бы. Когда стрелки часов подползли к четырём утра, он тихо выскользнул из постели и направился в совмещённую ванную. Дверь он закрыл почти беззвучно. Свет включать не стал — только ночник над раковиной, мягкий и тёплый. Он сел на крышку унитаза, раскрыл книгу. Теперь — без притворства, без страха. И вдруг впервые ощутил… спокойствие. Уверенность. Как будто само присутствие книги рядом — уже создаёт защиту. Страх и волнение от того, что наврал мужу, растворились. Исчезло и напряжение. Он пролистал главы, перевёл взгляд на символы. Прочёл слова о ритуале. О том, что нужно. И записал всё, чётко, как план: – найти закрытое место для алтаря, там, где часто бывает семья, но чтобы никто из них не видел; – главный символ Кхаматан — начертать под кроватью, выжечь или вырезать, а затем скрыть; – остальные знаки — где угодно: на стенах, под мебелью, в ящиках, на подоконниках — чем больше, тем лучше. На следующий день с самого утра в доме царила лёгкая, праздничная суета. Хан скакал от комнаты к комнате, проверяя коробки с угощениями и аккуратно поглаживая ленточку, которой был перевязан его будущий подарок. Пон и Корн собирали вещи: пледы, воду, угощения, мыльные пузыри. Всё шло спокойно — слишком гладко. Праздник решили устроить в парке Чао Саен, уютном зелёном уголке всего в двадцати минутах ходьбы от их дома. Там были ровные дорожки, пруд с камышами, мостики, а главное — зелёная "комната", как назвал это место Корн: участок с деревьями, чьи ветви переплетались так густо, что под ними всегда царила мягкая тень. Собрались друзья, соседи, дети из интерната и его новой школы. Смех, тёплое солнце, аромат ананасового торта и ванильных маффинов... всё было как надо. Почти. Но Пону с самого утра было неспокойно. Он пытался не подавать виду — шутил, фотографировал, помогал детям с шарами. И всё же время от времени его как будто выдергивало из реальности. Руки становились холодными, дыхание — прерывистым, а сознание дрейфовало куда-то в сторону от происходящего. То по спине пройдёт дрожь, то внутри что-то кольнёт. Будто некий импульс внутри него увеличивался и жил своей жизнью. Он старался не придавать этому значения. Всё-таки день рождения. Всё должно быть легко. Но в какой-то момент — всё изменилось. Холод прошёлся по спине. Он обернулся. Вдоль аллеи, за изгородью, стояла пожилая женщина. Сгорбленная, в длинной серой накидке, с узким лицом и тонкими белыми волосами, собранными в узел. На глазах — тёмные очки. Рядом с ней — девушка в простой льняной одежде, с косой. Она что-то говорила, будто уговаривала, а женщина лишь кивала, медленно, почти не шевелясь. Пон замер. Она не смотрела на него. Или, может быть, смотрела. Он не мог сказать наверняка. Но чувствовал: именно на него обращён её взгляд и на Хана. Он сделал шаг назад. В голове сильно зашумело, будто множество голосов заговорили одновременно. Он знал, что видел её раньше. Где-то. Давно. Он вспомнил, что это имеет отношение к обещанию Чависы — или Чоэмсри. Он чувствовал, что это важная персона. Что она относится к этому божеству и является часть какой-то сделки, или цикла, или… чего-то большего. Но кто она? Имя не всплывало в его памяти. Лицо ускользало, как будто память отказывалась выдать ему то, что он знал. И тогда пришло странное чувство — не страха, а... надежды. Тихой но болезненной. Как будто кто-то действительно пришёл. Кто-то, кого он так долго ждал. Он почти двинулся в их сторону, но… — Пон, ты чего? — прозвучал голос Корна. Тот подошёл, положил руку на его плечо. — Все уже собираются. Пора убирать торт и отдавать детям подарки. Пон обернулся. — Да… иду. Он ещё раз глянул на аллею. Женщины уже не было. Ни в тени деревьев, ни у скамейки. Просто пустота. Как будто они исчезли. Но он точно понимал, что они там были и это не было видением или галлюцинацией. Пон задержал взгляд на том месте. В груди росло чувство, как будто закрытая дверь внутри него начала приоткрываться. Он ничего не сказал. Лишь пошёл рядом с Корном, унося с собой это странное ощущение. Вечером того дня Пону было не по себе. Снаружи всё выглядело спокойно — праздник удался, Хан был счастлив, Корн шутил и обнимал его, наполняя дом привычным уютом. Но внутри Пона росло тяжёлое, сильное напряжение, как будто в грудной клетке сворачивалась какая-то невидимая нить, тугая, наполненная тревогой. Даже близость с Корном, их редкий, наполненный доверием момент в спальне — не помогла. Секс был страстным, но Пон чувствовал, что где-то внутри себя он не старается и не отдаётся Корну полностью, как раньше. Он старался не показывать, хотел быть с ним — и всё же после, лежа на подушке, долго не мог уснуть. Лицо Корна, такое расслабленное в полумраке, внушало спокойствие… но сон не приходил. Когда он всё-таки провалился в беспокойную дрему, реальность распалась. Он снова оказался там. Огромный зал, будто храм, выточенный не руками, а самой тьмой. Престол из камня и золота, пульсирующий свет где-то вверху, словно звезда внутри купола. Воздух плотный, что сложно дышать. И он сам — не как сейчас, а как тогда. Измождённый. С отросшими волосами, в рубашке, пропитанной потом и слезами. С глазами человека, потерявшего всё. Пон увидел себя со стороны — будто был не внутри своей души, а просто простым наблюдателем. Он помнил это чувство. Ту невыносимую пустоту. Потерю смысла. Потерю Нами. Он вспомнил, как стоял тогда у престола, почти на коленях. Как произнёс «да». Как он прикоснулся рукой в центр символа. Как знак Тхаматан вспыхнул алым. Он отдал часть себя. Подписал этот договор частичкой своей души. И тут… всё остановилось. Даже тень мерцающего света замерла. Позади него послышался голос. Женский. Глухой и хриплый. Он не узнал его сразу — и, может быть, не должен был. Это была не Чависа/Чоэмсри. Голос был старческий. Не враждебный — но будто давящий и неприятный. — Время пришло. — прошептала она, и её дыхание будто коснулось его затылка. — Ты знал, что это будет. Я дала тебе жизнь, целые десять лет и даже больше. Счастье. Любовь. Я дала тебе время. Теперь ты дашь мне то, что по праву моё. Он хотел обернуться, но не мог. Мышцы не слушались. Он лишь краем глаза увидел край длинного серого одеяния… того самого, что он видел днём в парке. Пон замер. В горле пересохло. Он понял — это она. Та самая женщина, что появилась на дне рождении Хана. Он сразу сообразил, что это никакая не женщина и даже не человек. Это был он. “Тхат Намара”. И сейчас он говорил напрямую. Без посредников. Без его главной ведуньи Чоэмсри. — Ты являешься моим сосудом. Я ждал, пока ты напитаешься до кроёв. Ты — зрел. Теперь ты то, что нужно для меня — голос звучал уже не как шёпот. Он звенел внутри черепа, в костях, да и в самом воздухе. — Теперь слушай. Завтра ты найдёшь Чоэмсри. Она даст тебе инструкции. Следуй им. Не задавай лишних вопросов. Нужно как можно скорее переходить к дальнейшим делам. Помни, не сопративляйся, слушай и делай что говорят и никто не пострадает. Только те, кто уже отмечен. Только те, кто в моём списке. И тут — тишина. Всё растворилось. Пон проснулся, весь мокрый. Комната была тёмной. Рядом мирно спал Корн. За окном звенели цикады. Пон сидел, прислонившись к спинке кровати, оставшуюся ночь он уже не мог спать. Он знал — завтра он свяжется с Чоэмсри. И всё начнётся, а точнее второй этап. В комнате царила тишина, только сквозь закрытые шторы едва пробивался сероватый свет рассвета. Он медленно выбрался из постели, стараясь не разбудить Корна, и спустился вниз. На кухне он включил кофеварку и, пока та наполняла воздух терпким ароматом, просто сидел у окна, глядя в неподвижный утренний свет, пытаясь отогнать неприятные мысли и ощущения. Именно в этот момент завибрировал телефон. Экран засветился незнакомым номером. Он открыл сообщение — короткое, но предельно точное. > «Не езжай на работу. Скажи мужу, что у тебя конференция или типа того. Это важно. Возьми книгу и приезжай по адресу ниже. Я встречу тебя там.» Пон застыл. Он перечитал сообщение трижды. И он сразу понял, кто это не Чоэмсри, а её дочка. Сирапа, нет…Канапа. Он вспомнил — её настоящее имя. Та самая девушка, пришедшая в его дом более десяти лет назад вместе с Чоэмсри, когда он был раздавлен, разрушен, сломан горем. Сердце забилось быстрее. Он понял, что не может отказаться и не будет сопротивляться. Канапа велела ему солгать мужу. Напрямую, без намёков. Как ни странно покопавшись в ноуте, он быстро сообразил, что сказать Корну. Он посмотрел на чашку кофе, стоящую на столе, и подумал, что теперь даже самые мелкие действия будут иметь вес. Он взял книгу — та лежала в ящике прикроватной тумбы, как будто ждала — и аккуратно убрал её в тканевый чехол с застёжкой. Потом поднялся наверх, принял душ, собрал дорожную сумку — наспех, почти на автомате, просто чтобы выглядело правдоподобно. Когда Корн и Хан проснулись, он уже был в одежде, с термокружкой и ключами в руках. — Мне только что написали, — сказал он, стараясь говорить без напряжения. — Всё-таки конференция в Хуахине... меня внезапно пригласили. Архитектура и дизайн городских зон ЮВА. Помнишь, я говорил, что хотел бы участвовать? Так вот, кто-то, видимо, не смог — и освободилось место. Я уеду на день-два максимум. Может, уже к завтрашнему вечеру вернусь. Он не смотрел в глаза, но голос звучал убедительно. Корн кивнул, лишь слегка нахмурившись: — Правда? Разве ты работал с этим проектом? — Нет… не напрямую. Но я помогал с визуализацией. Видимо, им нужен кто-то с презентацией под рукой. Я сам удивлён. Хан, жуя тост, сказал: — Привези ракушку! — Обязательно, — улыбнулся Пон. Он поцеловал обоих, сел в машину и поехал. Адрес, присланный Канапой, вёл за пределы города. Сначала — обычные улицы, потом — шоссе, потом — всё тише, пустыннее. Серые поля. Пыльные участки, заросшие травой. И, наконец — старая деревня. Её название не значилось на карте. Домов — десятка два. Многие из них — сгоревшие, обугленные, словно выбеленные временем. Пон припарковался у края дороги и медленно вышел из машины. Место казалось мёртвым и из глубины одного из полуразрушенных домов, словно возникнув из тени, вышла она. Чоэмсри. Шла медленно, как будто не спеша, но каждое её движение было точным, будто выверенным. На ней было простое тёмное платье до пола, немного выцветшее, но красивое, на груди большой символ который он уже знал, Кхаматан. Волосы, собранные в тот же аккуратный пучок, казались серебристыми под мягким, тёплым светом. Она не смотрела по сторонам — только на него. Пон застыл. И только когда она подошла ближе, протянула к нему руку — тонкую, сухую, с длинными пальцами и кольцом с темнеющим бурым камнем, — он вдруг понял, что должен. Без слов. Это было не приказом, а чем-то внутри него самого. Он наклонился и почтительно коснулся её руки своими губами. Этот жест вышел не театральным, не показушным, а… неизбежным. Как само собой разумеющееся. — Ты вспомнил как нужно, — мягко сказала она. — Это хорошо. К тебе возвращается память и то, что вкладывает в твоё сознание он сам. Она окинула взглядом обугленные стены, разбитые окна, почерневшие ступени, а потом снова посмотрела на него. В её глазах не было грусти. Только небывалая сила, которую Пон чувствовал. — Это место… раньше называлось “Пха Набан”. “Проход, ведущий за грань”. Те, кто здесь жил, знали — земля под их ногами особая. Эту силу могли чувствовать некоторые из этой деревни. Обращались с просьбами и советами к ней. Но всему есть предел… Поэтому, когда случился пожар — он не был случайным. Это было закрытие цикла связанного с предыдущим сосудом. Женщиной что жила тут. И вот теперь — начался новый цикл, ведь у нас есть ты, наш новый наполненный сосуд.