«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Пон сидел на полу, выпрямившись, руки лежали на коленях, глаза были полуприкрыты. Он словно бы растворился внутри себя — или, точнее, внутри чего-то другого. Его мысли стали какие-то медленные и будто он ими не управлял. Чувства — приглушёнными. Волнение, тревога, боль — всё это как будто осталось в прошлом, в другой жизни. Когда в груди всё же начинало что-то активнее пульсировать, внутри раздавался голос. Он был похож на его собственный. Спокойный и уверенный. «Всё правильно. Всё идёт, как должно. Не бойся. Не отвлекайся. Продолжай.» Пон не спорил. Он и не хотел спорить. Он просто кивал внутри себя. Да. Всё так. Я всё делаю правильно. Прошло минут сорок. Телефон завибрировал снова. Корн. Пон посмотрел на экран. Не ответил. Вместо этого, спустя какое-то время, написал ему короткое сообщение и отправил: «Я не могу пока разговаривать, на совещании. Буду дома, всё мне расскажешь. Целую.» Он не обдумывал, что писать. Слова словно пришли сами — будто подсказаны. Или продиктованы. В нём больше не было полной уверенности, что его мысли были только его. Иногда он словно чувствовал… соседство. Кто-то находился с ним внутри одной головы. Тем временем, за окном начали происходить странные вещи. Пон слышал, как дверь тихо хлопнула — Чоэмсри и Канапа вышли. Он подошёл к окну и увидел, как они обходят дом. К ним присоединились ещё двое — знакомые ему женщины в тёмных одеждах. Они шли по периметру территории, руки их двигались, как будто ловили волны воздуха, или разрезали незримые нити. Они будто танцевали — медленно и синхронно. И тогда Пон заметил странное. Свет… исчезал. Не просто гас. Он испарялся. Фонари, лампы под крышей, даже слабый свет от окна кухни — всё становилось тусклым, как будто выцветшим. Затем — исчезал совсем. Будто они собирали свет. Поглощали его внутрь себя. Дом и вся его округа погрузились в темноту. Канапа вернулась быстро — почти бесшумно. Вошла в комнату, закрыв за собой дверь, и на лице её уже не было спокойствия. Только сосредоточенность. — Он едет, — тихо сказала она, глядя Пону прямо в глаза. — Он довольно близко, твой муж. Нужно приготовиться. Пон ничего не ответил. Только кивнул. Но внутри что-то дрогнуло. Не тревога, нет — скорее, проблеск… осознания. Через минут двадцать дом наполнился еле уловимыми звуками — то ли шорох шин по гравию, то ли тихий щелчок, как будто кто-то коснулся калитки. Пон резко поймал себя на мысли: он ведь на втором этаже. Двери закрыты. Окна тоже. Никакого видимого доступа к звукам улицы. Но он слышит. Слышит, как кто-то подошёл к калитке. Как щёлкнула замочная скважина. Услышал даже, как по доскам крыльца прошёл человек. Он замер. И тут же внутри себя услышал: «Это нормально. Теперь ты умеешь это. Теперь ты — можешь.» Удивление растворилось, само собой, осталось лишь спокойствие. Вскоре пришла и Чоэмсри. — Не бойся, — сказала она негромко. — И не переживай за Корна. Всё, что должно случиться — случится. Она подошла ближе, заглянула Пону в глаза. — Он получит документы. Конверты. И книгу. Как только он прикоснётся к ней — Тхат Намара начнёт действовать. Я не знаю, что именно он почувствует, что он ему покажет. Но влияние точно будет явным для Корна. И тут уголки её губ приподнялись в лёгкой усмешке. — Больно ему не будет, — добавила она с каким-то холодным, почти весёлым ехидством. Чоэмсри задержалась у окна, закрыв и поправив край плотной занавеси, за которой уже скрывались темнота вечера. Потом повернулась к Пону. — Помни, — начала она негромко. — То, что мы сделали с домом — это не просто защита. Когда мы собрали свет на территории и в доме — мы не просто выключили лампы или фонари. Мы забрали видимый поток энергии. Она подошла ближе, положила руку Пону на плечо. — Сейчас она нам понадобится. Чтобы создать убедительную иллюзию. Чтобы твой муж, Корн, ничего не заметил. Чтобы эта старая женщина из соседнего дома — бабка Им, не смогла ничего показать и доказать твоему мужу. Она уже вчера стала свидетельницей моего обряд. Это не страшно, хлопот она не принесёт. Но сейчас, они оба должны будут видеть ровно то, что мы им покажем. Чоэмсри взглянула в глаза Пону внимательно. — Ты же будешь видеть всё, как есть. Без прикрас и покровов. Потому что теперь ты связан с нами и им. Теперь ты часть нас. Она чуть повернулась и кивнула в сторону выхода: — Канопа займётся передачей книги. Мы с другими направим поток. Создадим картину, в которой всё — просто милый вечер в тайском доме. Обычная семья, ничего странного и привлекающего внимания. Она замолчала, потом добавила: — Энергии нужно много. Очень много. Сила внушения требует тонкости, точности и полной сосредоточенности. Поэтому ты — наш якорь. Ты почувствуешь, как она потечёт через тебя. Как мы направляем её. Ты же будешь держать это поле, эту иллюзию в реальном мире. Без тебя оно рассыплется. Прошло всего несколько минут, как Чоэмсри и Канопа покинули комнату, закрыв за собой деревянную дверь. Всё затихло. И тут Пон почувствовал. Внутри него — будто раздался глухой гул. Как будто вода в озере вдруг пошла волнами. Не снаружи, а внутри него. Тёплые, мягкие, но плотные потоки прошли сквозь грудь, живот, плечи. Они пульсировали, будто били невидимым током, и в каждый импульс вкладывался смысл: связь установлена, всё началось, ты — центр. Он больше не был просто наблюдателем. Он чувствовал: они делают то, что нужно. Он знал, на что уходит энергия, как она преобразуется, как перетекает — из одной в другую, они все будто связаны общей нитью, которой управляет Тхат Намара. Всё шло, как и было задумано. Пон сидел на полу в своей комнате, скрестив ноги, наблюдая, как тонкие пульсации энергии разливаются по пространству. Воздух будто стал плотнее, словно из воздуха выжимали свет и энергию, складывая их в упорядоченные волны. Он видел это теперь ясно — не глазами, а внутренним зрением. Всё вокруг было пронизано нитями: радужные, тускло-серебристые, чёрные и почти прозрачные, еле-видимые, как пар от кипящей воды. Они пульсировали, скручивались, сходились в узлы. Эти нити были связаны с Чоэмсри, с Канопой, с обрядом, с самим Тхат Намарой. Но в какой-то момент... всё изменилось. Штора возле окна вздрогнула. Сначала слегка, потом явственно качнулась, будто в комнату проник ветер — хотя все окна были закрыты. Пон резко поднял взгляд. Энергия возле окна была другой. Она сияла. Слой за слоем, как будто тончайшие ткани времени и пространства разошлись. Пон видел, как между этими слоями струится что-то иное: не связанное с ними. Не от Тхат Намары. Эта энергия отличалась. Она была ярче, светлее, тоньше, но вместе с тем сильнее. Она не забирала, а наоборот — отдавала. Пульсации у неё были мягкие, но решительные. Цвет — переливающийся: нежно-голубой, тёпло-золотой, чисто-белый. Она звала. Заманчиво. Ненавязчиво, но настойчиво — подойди. Пон встал. Медленно. Не сопротивляясь, как под гипнозом. Он подошёл к окну, чувствуя, как за спиной будто колеблется невидимая завеса — все обрядовые энергии отступили, или будто затаились, отдав место новому потоку. Он потянулся к занавеске, чуть приоткрыл её… и замер. На улице, прямо на участке, стоял Корн. Он стоял, подняв взгляд, и смотрел точно в это окно. Их глаза почти встретились — почти, но не совсем. Пон успел инстинктивно пригнуться, затем плавно опустился на пол и лег, затаившись, будто растворившись в тени. Сердце словно пропустило удар, и только потом вновь застучало — ровно, как будто ничего и не произошло. Через минуту, может меньше, он услышал голос Канопы. Спокойный, ровный: — Это моя племянница. Она играла в "почтальона", пока нас не было в комнате. Мы очень извиняемся. Я была неосторожна. Она открыла часть корреспонденции. Мы потом аккуратно всё сложили обратно и запечатали как смогли. Через несколько минут шаги стали удалились. Ворота тихо щёлкнули. Пон всё ещё лежал, не двигаясь. Ему казалось, что комната дрожит. Но нет — это дрожало внутри него. Он поднялся и снова подошёл к окну. Открыл его пошире, выглянул — но светлая энергия, та, что позвала его, исчезла. Он смотрел в уличную тьму, в которой всё уже было как прежде. Но что это было — он не знал. Когда автомобиль Корна исчез за воротами, и улица снова затихла — иллюзия исчезла. Всё, что видел его муж и бабушка Им — мягкий свет, уют, порядок, красивый двор — рассыпалось. Пон сидел у окна и молча смотрел, как вечер возвращается в свою обыденную оболочку. Иллюзия спала. Дом снова стал прежним — незаметным и серым. Он моргнул. И понял — он больше не видит энергии. Никаких нитей, волн, импульсов. Ни светлых, ни тёмных. Всё исчезло. Дом, который минутами ранее казался живым, дышащим, наполненным силой — теперь просто стоял. Пыльный, поблёкший и будто уставший. Перед глазами мимолётно пронеслись образы: как раньше здесь была жизнь, как двор сиял ухоженной чистотой, как всё было настоящим и живым. Сейчас — всё иначе. Цвета выцвели, краски потускнели. Воздух был насыщен сыростью и приторным запахом гари и угля. Будто сама земля тут отдавала остатки былой энергии. Пон глубоко вдохнул. Он знал — обратного пути нет. Он хотел было сказать Чоэмсри, что бабушка Им никуда не уходила из своего дома. Она точно всё видела и теперь скорее всего находится в непонимании и шоке. Но внутри него сразу начал говорить голос. Мягкий и знакомый. Его собственный. Но и — не совсем его. «Это хорошо. Её страх — не слабость. Это вера. А вера с примесью ужаса — лучшая почва для взращивания плодов. Она уже на пути к нам. Скоро… она будет готова и присоединится к нам.» Как именно — голос не объяснил. И Пон не стал спрашивать. Пелена внутри его, будто дым от арома-палочки, снова затянула мысли. Тревоги — больше нет. Всё было спокойно и правильно. Так и должно быть. Он не думал о той странной энергии у окна. О ярком, мягком свете, что звал и исчез. Он не мог думать. Мысли скользили, и всё было будто за стеклом. Он не чувствовал страха, а значит и желания задавать вопросы, отпала. Чоэмсри появилась вскоре. Она молча подошла, в руках у неё был букет — собранный, как живой амулет. Свежие жасмины, пара фрезий, и тонкие веточки лаванды. Он пах свежестью и чем-то сладким и пряным. — Передай ему, — сказала она. — Он расстроен. Он чувствует потерю. Ему нужно... утешение. Этот букет успокоит. Там — заговор. Его сердце оттает. Он почувствует твою любовь. Он поверит в то, что ты ему скажешь. Пон кивнул. Не сомневаясь. Просто взял букет. Когда он собирался уходить, закинув через плечо сумку, Чоэмсри в последний раз взглянула ему в глаза: — Не забудь, что я сказала. Сегодняшняя ночь важна. Он твой муж. Ты должен хорошо показать ему страсть, не любовь и романтику, а животный секс, активный, жаркий и приносящий полное удовлетворение. Пусть чувствует тебя в себе. Семя своё извергни в него. Это закрепит влияние нашего хранителя над ним да и над всей вашей энергией в доме. Пон ничего не сказал. Он просто ушел. Сумка за плечом. В руках — букет. В мыслях — пустота. Пон возвращался домой уже поздно вечером. Свет фонарей казался размытым, мягким, будто пробивался сквозь лёгкий туман — не вокруг, а в его сознании. Он шёл медленно, не потому что устал, а потому что всё происходящее воспринималось как через дымку в его сознании. Будто он не участник, а зритель, наблюдающий за собой со стороны. И тут он увидел Корна. Тот стоял, держа на поводке Тофу, рядом прыгал Хан. Они только что вышли на прогулку с собакой. Он подошёл, обнял сына, кивнул Корну, что-то сказал — сам не зная что. Вручил букет, Корну он понравился. Всё, что происходило дальше, будто делалось кем-то другим. Его тело двигалось, улыбалось, шло, раздевалось, говорило нужные слова. Он ел, смеялся, принимал душ — всё по привычке. Только где-то в глубине он ощущал: это не совсем он. Позже, когда они остались вдвоём в спальне, Пон не узнал себя. Он прикасался к Корну с жадностью, почти с голодом, целовал там, где раньше стеснялся, касался настойчиво, уверенно. Его движения были точными, сильными, будто выверенными заранее. Он вдыхал запах Корна, как будто делал это впервые. Он будто хотел запомнить его — или насытиться им. Он был нежен, но настойчив, как будто каждое касание до Корна было последним. И когда Корн дважды кончил, от такой настойчивости, Пон словно почувствовал удовлетворение, но не изнутри — а откуда-то рядом. Его сознание в это время будто наблюдало со стороны. Его желания, его порывы… они были и его, и не его одновременно. Часть его будто отстранённо следила за телом, движениями, дыханием, за тем, как он кончает в любимого мужа. А потом — тишина. Корн уснул, прижавшись к нему, а Пон лежал с открытыми глазами. И только тогда, на пару коротких мгновений, вернулась ясность сознания. Будто туман развеялся, и он ощутил, кто он, где он, и с кем. Он хотел что-то сказать — Корну, но не успел. Сон пришёл резко. Он просто выключился, как лампочка. Пон проснулся, как и в предыдущие утренние часы — в состоянии, которое стало для него привычным. Он был собой… и одновременно не совсем. Мысли появлялись ровно, решения принимались легко, но в каждом из них ощущалось чужое влияние. Как будто кто-то другой подсказывал, направлял и говорил что делать. Он знал, кто с ним. Понимал, кто живёт в его голосе и дыхании, кто стоит рядом в его тени. Но по какой-то причине не мог сказать это вслух. Даже подумать об этом имени было невозможно. Как будто оно противилось этому и сознание избегало его имени. Утро шло своим чередом. Пон завтракал, собирался, общался с сыном и Корном. Всё выглядело привычно. Но он знал, что снова поедет к Чоэмсри. Корн об этом ничего не знал — и не должен был знать. Книга которую получил Корн, он положил под их кровать, так велела сделать Чоэмсри. Именно в это утро Корн был особенно взволнован. Он говорил много, быстро. Рассказывал, что бабушка Им якобы звонила ему ночью, что плакала. Что письма были открыты, что он видел страшную тень. Что Сирапа — вела себя как робот без эмоций. Что всё вокруг запуталось, и он не может разобраться. На долю секунды в сознании Пона возникло чувство жалости. Он хотел обнять мужа, сказать что-то тёплое. Но эти мысли сразу же погасли. Вместо них в голове прозвучал спокойный голос, который сам по себе начал говорить. Он уверенно объяснял всё. Что Корн устал, что он слишком эмоционален. Что бабушке, возможно, всё это привиделось. Что Сирапа просто женщина, не более. Что всё происходящее — совпадения. Пон даже не осознавал, что говорит. Слова шли сами собой. Его голос был спокойный. — Не волнуйся так. Всё хорошо. Ты просто утомился. Выброси всё это из головы. А ещё советую тебе остаться дома и отдохнуть, не работать, а бездельничать. Милый, отвлекись, посмотри сериал. И к вечеру ты будешь в норме. Прими ванну, а там уже и я буду дома, помогу тебе как вчера перед сном попасть в “мир оргазма”. Он послал воздушный поцелуй, будто делал так всегда, и вышел из квартиры, плавно закрыв за собой дверь. В этот момент где-то на границе сознания мелькнула простая, ясная мысль: Я ведь никогда не шлю поцелуйчики. День выдался тяжелым. Не для тела — для души. С самого утра Пон находился среди тех, кто теперь называл себя его семьёй. В доме Чоэмсри царила тишина, но внутри неё происходило нечто пугающее. Она и остальные женщины наносили себе порезы — неглубокие, но точные, рисуя на коже знаки, словно вырезая на глине строки древнего письма. Разбивали стеклянные сосуды, ступали босиком по осколкам, входили в транс, раскачиваясь в ритме монотонных песнопений. В воздухе пахло железом, дымом и странной терпкой сладостью. Пон был частью всего этого. Его руки водили по воздуху, касались фигур, прятались в клубах ладана. Ему тоже пришлось пройти через ритуал боли — лёгкий надрез под ребром, где уже была татуировка. Он не чувствовал страха. Не испытывал ни радости, ни боли. Он просто делал. Всё, как сказано. Сегодняшний обряд был особенным — готовили ночь Призыва. На небе появлялась комета, редкая с именем, давно забытым. В такие ночи завеса между мирами становилась тоньше, а сила древних, вроде Тхат Намары, могла пробиться сквозь ткань реальности. В момент этого обряда, он сможет пообщаться лично со своей дочерью. Услышать её и даже увидеть. Это должно случиться именно на крыше его дома, где он живёт, под звёздами, где нет стен, где нет барьеров для такой энергии. Когда солнце клонилось к горизонту, Пон вымотался. Чоэмсри подошла к нему и тихо сказала: — Ты живой. Это значит — тебе тяжело. И это правильно. Ты не должен чувствовать себя хорошо. Ты — ещё человек. Пока что. Он только кивнул и поехал домой. Дорога пролетела в молчании. Внутри было глухо. Мысли — не его. Эмоции — тоже. Он знал, что внутри него, обитает он и после сегодняшнего дня, он стал ещё сильнее с ним связан. Голос подсказывал, как себя вести, когда он подошёл к двери квартиры и открыл её. В прихожей его встретил Корн. Пон посмотрел на него и, будто вынимая заранее подготовленные слова, сказал: — Привет. У меня спина снова болит. Посплю сегодня в гостиной. Там диван жёстче. Корн ничего не ответил сразу, только устало кивнул. Всё остальное — будто в тумане. Ужин, пара фраз, лёгкое касание руки, звук душа, тёплый пар в ванной. Всё это прошло мимо сознания Пона, словно сквозь вуаль. Он просто следовал телу. Следовал голосу внутри. А потом — диван, плед и тишина. Около четырёх утра Пон проснулся без будильника. Просто — открыл глаза. И услышал голос внутри своего сознания. Он прозвучал мягко, но уверенно: — Возьми книгу. Пришло время, зачитай новое. Зачем — голос не объяснил. Но Пон и не стал спрашивать. Всё было ясно: он — часть замысла, и если приходит зов, его нужно исполнять. Он аккуратно поднялся с дивана, стараясь не издать ни звука. Прошёл мимо спальни, где тихо спал Корн, на цыпочках пробрался в ванную и закрыл дверь. Лёгкий щелчок. Тишина. Наклонившись, Пон открыл техническую панель под раковиной. Там, в плотном полумраке, как будто дышал, жил его алтарь. Он зажёг тонкую свечу, и пламя мягко осветило резные очертания фигурки в центре, налёт копоти, засохшие лепестки, металлические иглы. Всё казалось недвижимым, но пульсировало внутренней мощью и энергией исходящих от него. Он достал книгу, развернул её. Страницы перелистывались легко и на одной из них взгляд остановился — появились слова. Их не было раньше. Шрифт был странный, на неизвестном ему языке. Сначала он ничего не понял. А потом — буквы изменились. Переплелись, соединились в чёткий, понятный текст. Пон читал. Медленно, почти шепча, будто каждое слово имело значение, способное изменить сам мир. Он чувствовал, как строчки, словно древние заклинание, проникают в него, как волокна, вплетаются в сознание, в тело, в саму реальность вокруг него. И тогда он увидел. Пространство вокруг изменилось — как будто сорвалась пелена. Он снова видел всё. В каждую трещину кафеля, в отблеск капли воды на кране, в отражении в зеркале — везде струилась и пробивалась энергия. Линии изгибались, мерцали — тонкие нити, как паутина света и тьмы. Над книгой, словно дым, поднимались волны — не серые, не чёрные в привычном смысле, а глубоко тёмные, как бездна. Они двигались медленно, будто дышали, обвивали его лицо, пальцы, грудь. Эти волны не жгли, не пугали — они просто были и существовали вне мира и сознания, вне времени и понимания. От книги шла странная сила. Она была тяжёлой и давящей. Казалось, что она дышит, пульсирует, будто внутри неё бьётся чьё-то сердце. Пон чувствовал это почти физически — глухие толчки, один за другим. Сила звала его. Она не была яркой или пугающей — скорее, тёмной, как что-то, что долго спало и теперь просыпается. И вдруг — он услышал карканье. Не с улицы. Не из окна. Оно шло прямо из книги. Довольно мощное как будто десятки воронов закричали разом. Они кричали не просто так — а словно нападали на кого-то. Пону стало тяжело дышать. Шум заполнил уши, но в тоже время пришло осознание, что всё это слышит и чувствует только он один сейчас. Корн не услышит, как и Хан в своей комнате. Он почувствовал, как сжимается живот и холод бежит по спине. Он понял — что-то приближается. И вдруг — щелчок. Порыв и всё исчезло. В одно мгновение — всё. Энергии, пульсация, чернота, эта какофония птичьих криков, прошла. Обычный свет лампочки, тень от полотенца, ванная комната стала обычной. А внутри — тишина. Голос больше не говорил. Пон мгновенно потушил свечу, аккуратно закрыл книгу, закрыл дверцу. Запах гари медленно растворялся в воздухе, он открыл дверь и вышел в прихожую держа в руках книгу. Корн стоял посреди комнаты. В пижаме, босиком, с телефоном в руке. Взгляд — взволнованный, будто он не спал совсем и только ждал, когда Пон появится. — Корн? — спросил он, моргая. — Ты чего так крадёшься? Ночь на дворе, почему не спишь? — А ты?.. — Корн слегка отшатнулся. — Что ты там делал? Я думал, ты в гостиной спишь… — Не мог уснуть. Спина всё ещё ноет. Да и живот скрутило. Решил сделать дела и почитать. — В туалете? — Ну… там тишина, да и я давно ничего не читал.