«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Пон стоял напротив мужа у дивана, в тусклом полумраке прихожей. Корн выглядел взволнованным и напряжённым. Корн взял Пона за руку и, почти не глядя, тихо сказал: — Пойдём в спальню. — Я хочу тебе рассказать почему я не сплю и возможно покажу из-за чего. Пон пожал плечами и пошёл за мужем, не испытывая ни тревоги, ни сопротивления. На обычном уровне восприятия действительно ничего не казалось ему странным. Всё выглядело нормально, почти буднично. Но стоило ему войти в спальню, как потоки энергии изменились. Сначала — лёгкое давление в висках. Потом — голос. Он больше не прятался под личиной внутреннего «я». Он говорил отчётливо и властно: «Ты знаешь, кто я. Не показывай, что ты сейчас видишь своему мужу. Ни единой реакции.» Пон затаил дыхание. Не ответил. Просто шагнул в комнату и встал у порога. Корн подошёл к окну. Всё действительно было закрыто: створки, задвижка, шторы — как и должно быть. Свет падал мягко, создавая уют. Но Пон видел всё иначе. В астральной глубине, за границей обычного зрения, комната была переплетена чёрными волнами — как пульсирующие языки дыма, медленные с ядовито-зелёными переливами. Они растекались от углов, стекали с потолка, клубились над кроватью. Это была не просто энергия — это были чьи-то направленные сюда потоки. И Пон понимал чьи. А за окном, в глубоком слое не-реальности, сидели птицы. Чёрные, как уголь. Бесформенные, но с неестественно точными деталями: глаза, слишком большие, серые, без зрачков, будто выжженные. Их было много. Больше, чем могло бы поместиться на балконе. Пон понял, что обряд который он делал в ванной комнате этой ночью, был направлен на Корна. Но вот только для чего он, запугивание, сломать его волю или ещё чего-то, что он пока не знает? Он моргнул. Сделал вдох. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он не выдал себя. В это время Корн ему что-то говорил и Пон отвечал односложными словами. — Я знаю, как это звучит, — сказал Корн, не оборачиваясь. — Но я проснулся от холода. Окно было открыто. Я помню, как подошёл к нему. И там… были птицы. Чёрные, огромные. С глазами, очень большими и неприятными. Они кричали, напугали меня. Я закрыл окно и выбежал в коридор. А тебя не было. А теперь оказывается… всё в порядке. Он обернулся и посмотрел в глаза Пону. — Мне страшно это говорить, но, наверное, я просто переутомился. Эти дни… всё как в тумане. Дом, бабушка, твоя татуировка, книга, ночные видения… Я не чувствую землю под ногами. Может, я схожу с ума. Пон подошёл ближе. Он слышал голос внутри: «Скажи то, что нужно. Пусть думает, что всё хорошо.» Но он нашёл в себе крошечную капельку собственной воли и проигнорировал слова Тхат Намары. — Ты просто устал, — мягко сказал он. — Мы оба устали. Попробуй не держать всё в себе. Тело говорит с нами, когда мы молчим слишком долго. Всё пройдёт. Главное — не пугай себя сам. Он поцеловал его — тепло и нежно как будто ничего действительно не происходило. А за его спиной, в астральной тьме, птицы всё так же были за окном их спальни. Пон молча вышел из спальни, не оборачиваясь. Корн остался внутри — настороженный своими страхами. В прихожей стояла полутьма. Дом будто затаился, выжидая. Тхат Намара снова отозвался в сознании Пона — не словами, а ясной мыслью, будто удар в виски: «Птицы мои. Они будут там, за стеклом. Они — мои глаза. Чтобы Корн не мешал тебе и не увидел лишнего.» Пон не ответил. Он лишь подошёл к дивану, где стояла его сумка, присел и медленно достал из-под футболки книгу. Холодная, как будто только что побывала в морозильнике. Он аккуратно положил её в сумку, застегнул молнию, следом вытянулся на диване и закрыл глаза. Но сон не пришёл. Тело было напряжено. Сознание будто дрожало. И в этот момент он почувствовал… движение. Энергию. Она входила в него через ноги и спину — как ток. Не больно, но ощутимо на физическом уровне. Он знал, что это они, его новая семья. Чоэмсри. Канопа. Те, кто в том доме. Они делали обряд. И он чувствовал, как энергия Тхат Намары проходила сквозь него, как через сосуд. Медленно и интенсивно. Это было похоже на сон, но и нет. Он будто оторвался от тела и увидел часть происходящего — в отблесках свечей, в резких жестах, в ритмичном шепоте. Чоэмсри стояла у очерченного круга. Её руки были покрыты чем-то чёрным. Она двигалась плавно, будто танцуя. Пон всегда думал, что бабушка Им нужна им живой — как хранительница памяти и энергии прожитой жизни. Сейчас же, глядя на колеблющиеся тени обряда, он впервые понял: им не нужна сама женщина. Им нужна её кровь и связанная с ней история её жизни. Поэтому круг, который плели Чоэмсри и остальные, был направлен не на защиту, а на разрушение. Они крушили её психику, вбивали страх и смятение так глубоко, чтобы она больше не могла сопротивляться, когда придёт час взять то, что нужно. Пон хотел задать вопрос. Где-то глубоко внутри он пытался обратиться к Тхат Намаре. Хотел узнать — зачем нужны эти птицы? Не ранят ли они Корна? Не испугают ли его до края, что тот сломается и сойдёт с ума? Но не успел. Сознание оборвалось. Он провалился в темноту — не в сон, а в полное небытие, без снов. Будто его выключили. Утро пришло быстро, как будто кто-то включил кнопку “ВКЛ”, внутри Пона. Он проснулся с ясной головой, полной сил, без единой тревожной мысли. Всё, что беспокоило его раньше — исчезло. Внутренний голос молчал, а в груди было ощущение: он полон сил. Пон встал без колебаний. Приготовил завтрак — привычно и даже с удовольствием. Разбудил Хана, погладил его по голове, потом выгулял Тофу, хотя раньше в такие дни предпочитал поспешно собираться. Всё делалось будто само собой: нужные движения, правильные слова, милые улыбки. Он был идеальным отцом, мужем и хозяином. Позже, уже полностью собранный — тёмная аккуратная рубашка, брюки, гладко уложенные волосы — он подошёл к двери спальни. Постучал мягко и приоткрыл. — Не стал тебя раньше будить. Сам сделал завтрак для всех нас и уже собрался. Ты точно не заболел? — спросил он с легкой заботой, входя. Он подошёл ближе, приложил ладонь ко лбу Корна. — Тёплый. Ты выглядишь… хм, будто во сне кто-то бил тебя подушкой пару часов подряд. Корн попытался улыбнуться, но вышло неровно. Он пожал плечами. — Наверное, просто плохо спал... Пон чуть кивнул, будто это для него ничего не значило. Минут через сорок, Пон направился к выходу, но обернулся на пороге и сказал Корну: — Если будет хуже — не геройствуй. Позвони мне. И померяй температуру по нормальному. Ты и правда выглядишь больным. Пон отправил Корну воздушный поцелуй. Жест казался ему чужим, но он сделал его, как будто так надо. Тихо закрыл дверь и вышел. На работу он не поехал. Его дорога вела к дому Чоэмсри, где его уже ждали. Дорога к дому на Сои Тха Кхай 8 прошла спокойно. В голове Пона стояла редкая тишина: только его собственные мысли. При этом внутри будто что-то сдерживало его, не давая вернуться к вчерашним размышлениям и вопросам. Будто был какой-то блок, который он не мог преодолеть. Он мельком подумал: почему Тхат Намара молчит? Но вдаваться в подробности ему не хотелось. Ответ нашёлся сам, когда Пон подъехал к дому. На крыльце его уже ждала Чоэмсри. Без лишних слов она провела его внутрь. В гостиной и на веранде женщины культа расставляли низкие чаши с углями, раскладывали травы, развешивали красные нитки и узелки-талисманы по углам. Кто-то тихо расчерчивал мелом символы на полу, кто-то готовил тёмное густое зелье в бронзовой чаше. Всё напоминало слаженную подготовку к большому действу. Чоэмсри сказала коротко: — Сегодня Тхат Намара заберёт бабушку Им. Эти слова неприятно кольнули в груди Пона. Но лишь на миг. Сразу же в голове отозвался знакомый внутренний голос, плавный и твёрдый. В груди растеклось спокойствие, затем пришла уверенность: да, так и нужно. Чоэмсри обрисовала задачу Пона: — Ты пойдёшь к бабушке Им. Скажешь, что нужна помощь с документами по дому. Она ведь тебя знает, доверяет. Ты раньше рассказывал, что она тебе помогала когда не стало твоей дочери. Поэтому мы все считаем, что тебе нужно идти к ней. Попросишь зайти на участок. Дальше действовать будет Канока. Пон удивился: Канока обычно держалась в стороне, но сейчас ей отводилась одна из главных ролей. Он кивнул. Переживания и волнения не было — только ощущение неизбежности и точного понимание, что так и положено. Он взял приготовленный свёрток бумаг, вышел со двора и направился к дому бабушки Им. В голове всё ещё звучал шёпот: это правильно, всё идёт по плану. Пон постучал в знакомую дверь. Он даже не думал, как именно будет говорить — слова сами встанут на место, когда она откроет. За дверью послышались шаги, скрип половицы и привычное покашливание. Спустя секунду бабушка Им выглянула — в своём смешном халате с фиолетовыми цветами и мягких пушистых тапочках. Волосы спутаны, на лице — усталость и беспокойство. — Пон? — Она прищурилась. — Это ты, мальчик? Чего ж ты так рано… Мне нехорошо сегодня. Я так плохо спала. Страсти всякие снились ужасные. Сердце ещё болит, да и ноги... Она держалась за косяк, словно и правда ей тяжело было стоять. Пон смотрел на неё спокойно. Просто ждал, пока она в его взгляде увидит Его. И она увидела. И в эту секунду её лицо изменилось. Исчезла дрожь и волнение. Исчезла и сама бабушка Им — та, что пекла рисовые печенья и вешала у двери солнцеловы и музыку ветра. Осталась только пустая физическая оболочка. — Я пойду с тобой, — сказала она ровно. Глаза её были стеклянные, дыхание сбивчивое. — Я согласна на всё. На халате появилась мокрая полоса. Бабушка обмочилась. Она шагнула за порог. Шла медленно, будто изнутри кто-то вёл её за невидимую верёвку. Пон молча развернулся и пошёл первым. Но он — не он. Сознание Пона как будто вышло наружу, как из тела. Он наблюдал за происходящим со стороны. Его тело двигалось, уверенно. Рядом, в полуметре, шла бабушка Им, и на лице её по-прежнему не было ни одной эмоции. А потом Пон увидел его. То, что сидело внутри него. Это было нечто чёрное, скользкое, как огромное морское существо, сотканное из вен, нитей и липкой материи. Оно дышало медленно, вибрируя, будто всё его тело — один живой орган. Оно своими клешнями и усиками вцепилось за энергетическое и физическое тело Пона. И оно было в нём. Оно двигало его руками, это существо смотрело его глазами. И в этот момент — впервые — настоящая часть Пона, то, что осталось, то, что смотрело со стороны, испугалась. Он понял, что возможно… это не спаситель. Не тот, кто пришёл помочь. Не тот, кого он когда-то звал. А какой-то паразит. Он хотел что-то сказать. Хотел кричать. Но рот его не принадлежал ему. Он мог только наблюдать, как бабушка Им, уже босая и сломленная, медленно идёт по улице, ведомая Тхат Намарой — к дому, в котором её уже ждали. Пока тело Пона медленно вело бабушку Им к дому на Сои Тха Кхай 8, его сознание — вырванное, свободное на миг — парило в астральном слое, зависая над улицей, над крышами двух домов. Он видел всё. Слои, линии и потоки. Энергия тьмы, густая словно как нефть, струилась от четырех углов дома Сои Тха Кхай 8, от крыши, от самой земли, будто этот участок стал воронкой, в которую стекалась вся духовная грязь. Потоки с четырёх сторон света, — сходились в одной точке, где стоит его дом. Эти линии — восток, запад, север, юг — были как изношенные вены, по которым текла разрушительная сила. Они пульсировали, трещали. Их оболочки истончались, как старая ткань. Ещё немного — и вот-вот порвутся. Но больше всего Пона поразило другое. Он увидел Чоэмсри. Вернее, то, что осталось от её души. Снаружи — всё та же женщина: прямая спина, спокойный взгляд, серебряные волосы, тугой пучок. Но в астральном плане она была уродлива. Её душа — если это ещё можно было назвать душой — выглядела, как вывернутый наизнанку кукольный каркас. Лицо — словно гипсовая маска, сквозь которую сочился чёрный дым. Внутри неё — пустота. Нет центра. Нет света. Только рваная душа, по которой извивались нити, тянущиеся к существу, сидящему в теле Пона. Она не была человеком. Душа Чоэмсри была стерта, а на её месте — оболочка, управляема силой, Тхат Намары. От неё тянулись нити — к другим женщинам, к символам, к предметам в доме. Их астральные тела были покрыты знаками, выжженными прямо в тонких слоях их духовных оболочек. Они были связаны. Подчинены. Их энергия текла к дому. Дом, который когда-то был сосредоточением любви и тепла. Теперь был алтарём, наполненным чернотой и энергией разрушения. Пон чувствовал, как его астральное тело дрожит. Как будто на него надвигается буря. Он видел, как чёрные полосы тьмы — в виде рваных, змееподобных лент — сочатся по стенам, полу и воздуху. Они искали, кого ещё можно поглотить. Кого сломить и подчинить. И пока он висел в этом астрале, он понял: бабушка Им ведь только начало. Тьма не хочет поклонения. Ей нужно поглощение. И каждый человек, шагнувший туда, становился не соратником, а всего лишь топливом для этого паразита. Пока астральный Пон дрейфовал в тусклом пространстве над домом, его взгляд метался между женщинами, собравшимися для обряда. Они казались спокойными, сконцентрированными… но внутри них — всё иначе. Он видел их истинную суть. Одна из них была будто изнутри выжжена: вместо души — пустота, в которой лишь изредка прорывались образы страха и боли. Другая — с душой, изломанной, словно куски стекла, вонзённые в мясо. У третьей было нечто, похожее на сердце, но всё изранено, будто от него кто-то откусывал маленькие кусочки. Их тела служили, но от личностей остались только обрывки, тени и безмолвные сгустки. И в это мгновение, пока он, как наблюдатель, ещё различал в их лицах отголоски человечности — произошло страшное. Пон почувствовал резкий толчок. Внутри, среди чёрных потоков, вспыхнул другой — алый. Очень сильный и не относящийся к потоку Тхат Намары. Он резко повернул свой астральный взгляд вниз — и увидел. Бабушка Им уже сидела. Не на стуле — на троне подношения, как его называли. Её тело ссутулилось вперёд, голова чуть запрокинута, глаза закрыты. Из груди торчал тонкий, длинный кинжал с рукоятью, украшенной резьбой. Его туда воткнула Канока. А из рук… из разрезанных вен кровь медленно стекала в две чаши, стоящие по бокам от неё. Кровь капала почти беззвучно, но в астральной тишине каждый звук отдавался колоколом. Кап. Кап. Кап. И Пон — точнее, его душа — закричала. Без слов, не имея голоса. Он просто бросился вниз, будто мог что-то изменить. Но не мог. Он ударился о стену, невидимую границу. Он забился, как запертая птица, чувствовал — тело внизу не принадлежит ему. Он больше не хозяин. Лишь гость. Он царапал эту преграду мыслями, мольбами, гневом, но всё было бесполезно. Он только смотрел. Пон застыл в астральной тьме, и вдруг увидел вспышку. Словно из глубин темноты вырвался свет звезды. Из тела бабушки Им — того, что уже было недвижимо на троне подношения — появилось сильное свечение. Это была её душа. Она медленно поднималась вверх, в сторону, где ещё оставалось нечто светлое. Она светилась неярко, но тепло — бело-золотым, с мягким ореолом, который дрожал от напряжения, словно сама душа понимала, что времени у неё мало. Пон, охваченный надеждой, шагнул — нет, рванулся туда, чтобы помочь, чтобы прикоснуться и подтолкнуть её Но не успел, нечто вылезло из тьмы. Оно было огромным. Гораздо больше дома, выше крыши и деревьев, выше всей этой улицы. Его тело — не было телом, а сгустком пульсирующих вен, узлов, клубящихся нитей и чего-то… слизистого. Вместо ног — ветвящиеся корни, присоски и щупальца. Вместо рук — длинные, дрожащие от силы конечности с клешнями. Оно словно не имело формы, но каждая его часть была полна воли и желания. Тхат Намара. Он был похож на склизкого паразита, и его пасть — не рот, а огромное, хищное отверстие с кольцами зубов — раскрылась и потянулась к свету. Его клешни обвили душу бабушки Им, сжали её, остановили её движение наверх. Пон завопил — беззвучно, он был астральным фантомом. Он бросился к ним, но не успел — один из щупалец ударил прямо в него, как хлыст, и Пон отлетел, а тело его — дрожащая оболочка — начало притягивать душу обратно. Он не мог остаться. Потому что Тхат Намара вышел из его тела. Теперь они были разными сущностями. Сейчас он был просто... свидетелем. И в последнюю, болезненную секунду, перед тем как его душа провалится обратно в собственное тело, он увидел её лицо. Лицо бабушки Им. Её астральный образ — потрескавшийся, разрушающийся. Она смотрела прямо на него. Она пыталась что-то сказать, но слова просто будто утонули в потоке чёрной энергии. Он начал всасывать её и поглощать. А для Пона резко наступила темнота. И следующее что он почувствовал это своё тело и землю под ним. А над ним склонившуюся Чоэмсри. Чоэмсри склонилась над ним, лицо её было близко, искажённое маской притворной заботы. Она протянула руку, хотела коснуться плеча Пона, и в этот момент внутри него что-то сорвалось. — Не трогай меня… — прошептал он, срываясь на дыхание. Она отступила, а он попытался подняться, но тело было без сил. Их хватило, чтобы сесть, тяжело опершись на руки. Тогда он увидел тело бабушки Им. Она сидела на стуле, безжизненная, с пустым взглядом. Руки её были аккуратно разложены в чашах, туда медленно стекала кровь. Что-то внутри Пона оборвалось. Паника заполонило всё внутри его. Он почти застонал. — Вы… ублюдки, убийцы — прохрипел он. И в этот момент, не задумываясь, он отшвырнул Чоэмсри от себя одной только мыслью и взмахом руки. Воздух сжал пространство вокруг него, и будто пружина сорвалась и отбросила эту женщину. Чоэмсри швырнуло назад, её тело ударилось о стену дома с глухим треском и хрустом. Она рухнула, как тряпичная кукла. Но через секунду поднялась, как будто ничего не произошло. На лице её не было ни боли, ни злобы — только странная усмешка. — Ты растёшь, — произнесла она, словно это был комплимент. Но Пон не слушал. Его трясло. Он едва мог дышать. Он хотел закричать, убежать, всё разорвать. Но не успел. Сзади к нему подошла одна из женщин. Она молча коснулась его плеча. И Пон почувствовал, как Тхат Намара вернулся. Как будто внутрь него вернулась старая, знакомая тень. Он ощутил, как исчезают эмоции, как боль уходит, как будто что-то, не он сам, заползает обратно в его разум, в его тело и душу. Всё стало легче. Холоднее и безразличнее. Внутри него прозвучал голос: Вот видишь. Благодаря этой бабке я получил нужную кровь и вкусную душу. А ты — новую силу. Мы оба выиграли. Пон хотел возразить. Хотел что-то сказать. Но даже мысленно не смог. Он просто сидел, словно пустой и обездвиженный. В этот момент Канопа, стоявшая у калитки, резко обернулась. — Кто-то приближается, — сказала она. — Похоже, это Корн и скоро он будет тут. Дом моментально затих. Женщины замерли. — Быстро, — скомандовала Канопа. — Все под пелену. Я его задержу. Скажу, что угодно. Но он не должен видеть, что мы сделали. Свет вокруг начал тускнеть. Всё, что было — пространство, дом, стены — снова начало искажаться, терять форму. Иллюзия начинала разворачиваться. И мир снова становился другим. Пон стоял внутри круга, окружённый женщинами, чьи лица уже почти невозможно было отличить от теней. Они начали произносить слова, которые звучали как смесь древнего языка. Заклинания, мантры, молитвы — всё слилось в пульсирующий поток, который вибрировал в воздухе. Женщины двигались синхронно, то медленно, то резко, словно их тела были не совсем подчинены законам человеческой пластики. Пон уже видел это раньше. Это было частью обряда. Он знал, что сейчас они выстраивают завесу — тонкую, почти невидимую ткань, способную менять само восприятие пространства. Мир вокруг начал тускнеть. Очертания дома, деревьев, предметов — всё смазывалось, как в дымке. Пелена ложилась на участок, скрывая происходящее внутри. Тьма будто втягивалась, укладывалась между слоями воздуха, пряча истину. Канопа вышла наружу. Только она, как всегда, была связующим звеном с внешним миром. Пон стоял неподвижно, глядя сквозь пелену. Он видел Корна. Тот стоял у калитки дома бабушки Им. Был встревожен и оглядывался, искал бабушку Им. Канопа подошла к нему и начала разговор. Её голос был мягким и спокойным: — Утром к ней приехала её дочка. С мужем. Бабушке в последние дни было нехорошо. Я тоже волновалась. Её увезли в Бангкок. К себе. Куда именно — не знаю. Но когда её дочка, Пимма, увидела меня, она попросила передать тем, кто приедет навестить бабушку, это послание, которое я вам сейчас передала… Пон слышал всё. Каждое слово. Он видел лицо Корна, глаза, в которых отражалась тревога и сомнение. Пон стоял в двух-трёх метрах от него, за завесой, в мире, который стал теневым. Где он был, но его не видели. Внутри Пона что-то вздрогнуло. Импульс некий порыв. Он хотел выскочить, подбежать, схватить Корна за руку, прижаться к нему, сказать хоть что-то. Но это желание быстро погасло. Исчезло так же, как и появилось. Вытесненное холодом и безмолвной уверенностью. Корн что-то ответил, но Пон этого уже не услышал. Зато ощутил голос внутри своего сознания, он звучал не враждебно — скорее как неизбежность, как что-то, что совершенно естественно. — Теперь очень важно, чтобы всё шло по плану, — произнёс он. — Остались последние звенья. Каждое действие, каждый шаг должен быть совершён в нужное время и в нужной последовательности. Мы не можем позволить тебе мешкать, сомневаться или сожалеть. Пон почувствовал, как внутри него что-то оседает — словно мягкая вуаль опускается на его разум. Туман. Его мысли начали вязнуть, тело стало будто чужим. Он не отключился — он просто больше не управлял собой. — Я сделаю всё это за тебя, — сказал голос. — Ты будешь рядом. Может быть, даже что-то и увидишь. Возможно, почувствуешь. Но это уже не твоя ответственность. Ты устал, Пон. Отдохни. Когда всё закончится — я верну тебе твоё тело. Он услышал собственное дыхание, которое было уже не его. Почувствовал движение пальцев, шаг вперёд — как будто кто-то другой использовал его как оболочку. Всё было в порядке… и не в порядке одновременно. — И запомни, — добавил голос, став тише, почти ласковее. — На крыше, в момент ритуала… ты сможешь поговорить с ней. Со своей дочерью. Пон, или то, что от него осталось, внутри затаил дыхание. Имя Нами не прозвучало, но он понял. Понял так ясно, что на секунду тьма внутри отступила, но лишь на миг. Затем — всё снова погрузилось в безмолвную черноту, а тело продолжило двигаться… Уже управляемое не им.