«Символ Кхаматан. The symbol of Khamathan»

Пон находился внутри своего тела, словно на дне моря. Его душа не исчезла, но спала, запертая в коконе темноты, только иногда всплывая к границе сознания. В эти редкие моменты он видел обрывки происходящего, как будто смотрел на всё сквозь плотную завесу. Один из таких всплесков пробуждения пришёлся на мгновение узнавания. Школа. Он узнал её сразу, ещё до того как увидел вывеску. Коридор. Класс. Солнечный свет, рассеянный через широкие окна. Его тело вошло внутрь — уверенно и спокойно. Хан обернулся. Пон ощутил, как сердце внутри него дернулось, но оно не принадлежало ему. Он подошёл к мальчику и протянул ему куклу. Небольшая деревянная фигурка. Мальчик — вырезанный с пугающей точностью. Шарнирные руки и ноги, тонкие пальцы, мягкие локоны из чёрной пряжи. И глаза… один янтарно-золотой, другой тёмно-синий. Как у его сына. Он хотел закричать, хотел остановить себя — но не мог. Звук не шёл. Его губы шевелились, но слова, что произносились — не были его словами. Он почти не расслышал, что именно сказало его тело, как отреагировал Хан. Сознание снова начало ускользать. Когда он вновь “проснулся”, осознанно — был уже в машине. Руки на руле. Глаза — прямо вперёд смотрят в зеркало заднего вида. Где-то рядом, в самой глубине, снова прозвучал голос. — Эта кукла сблизит его со мной, — сказал Тхат Намара спокойно, почти безжизненно. — Он не будет чувствовать угрозы. Будет думать, что это — просто любовь. Но кукла привяжет его ко мне. Постепенно подчинит его эмоции, его доверие и привязанность. Пон чувствовал себя пленником, и даже больше — гостем, спрятанным в недрах собственного тела. — Когда он будет готов, — добавил голос, — я его заберу. Пон снова провалился в темноту, не успев ничего ответить. Только слабый импульс ужаса пробудился в его душе — как напоминание, что пока он жив. Той ночью тело Пона наконец оказалось дома. Пон только внутри. Тело же само двигалось отлаженное чужой волей. Тхат Намара не нуждался в сне, но знал, что тело — обычное, человеческое — подчиняется иным законам. Без отдыха оно ломается. Он решил сделать обряд и потом дать телу отдохнуть. Он ушёл в ванную, медленно, никуда не торопясь. Пон — его душа, его сознание — внезапно очнулся. Он словно всплыл в темноте. Внутри себя, в глубине. Как если бы тело было домом, и он, наконец, нашёл щель, через которую можно было хоть что-то увидеть. В ванной шёл уже полным ходом обряд. Тхат Намара сидел на корточках перед зеркалом. Губы Пона — чужие теперь — шептали слова, не звучащие в этом мире. Воздух был холоден, наполнен черной энергией, невидимой глазу. На полу лежали начерченные знаки. Один из них был Кхаматан. Пульсирующий, как и всегда, будто живой. Пон почувствовал ужас: он понял, кого зовёт Тхат Намара. Это была одна из душ, что когда-то попала в его пасть. Старая женщина. Той ночью она должна была напугать Корна. Отвлечь. Заставить дрожать, и таким образом сбить его с пути. Пон понял, что Тхат Намара так же хочет сломить и на физическом уровне Корна, чтобы тот слёг и не смог активничать. Он не видел, как это происходило. Но знал — чувствовал — что его план был уже в действии. Его муж был мишенью. Пон попытался вмешаться. Хотел вернуть себе контроль. Хотел хотя бы шепнуть — нет. Тело и мысли не слушались его. Зато он увидел другое в зеркале.. Он обнаружил, что выглядит хуже чем обычно, Тхат Намара начал разрушать его тело своим присутствием в нём. Не специально — просто от несовместимости. Волосы стали выпадать — не клочьями, но регулярно, оставляя всё больше прядей на расческе. Кожа — стала тусклой, потеряла прежний живой блеск. Под глазами легли темные круги. Вены на руках проступили резче. Пон осознал важное: Тхат Намара не сможет долго оставаться в его теле. Он разрушает его, медленно, но верно. И в какой-то момент, он будет вынужден уйти. А значит — у Пона может быть шанс. Не сейчас, но он точно будет скоро. Главное — остаться живым. И ждать. Пока тело Пона было занято обрядом в ванной — шептало и рисовало знаки, — он, его настоящая сущность, словно отодвинутая в угол, продолжала наблюдать. Но именно сейчас пришло неприятное осознание: Тхат Намара имеет доступ ко всем его воспоминаниям. Не просто голос в голове. Не просто сила в теле. А нечто, что знает, где он был, кого любил, что делал, что говорил, и даже как он это чувствовал. И это пугало сильнее, чем сам обряд. Теперь он понимал: никто не заметит подмены. Ни друзья, ни сын, ни даже Корн. Потому что Тхат Намара ведет себя точно как Пон. Он знает, что бы сказал Пон. Знает, как бы он обнял, как бы улыбнулся, что бы приготовил на ужин, какие фразы вставил бы в утреннее прощание. Даже прикосновения — всё было узнаваемо. Это была идеальная подмена. Но где-то глубоко внутри вспыхнула другая мысль. Корн. Его муж. Он — эмпат. Тонко чувствует не слова, а то, что скрыто за ними. Если кто-то и сможет заподозрить неладное — это он. Не логикой, а сердцем и чувствами. Тхат Намара не может показывать настоящие чувства и эмоции. Возможно, Корн — единственный, кто способен почувствовать, что это не Пон. Что в нем есть что-то чужое. И, может быть, он найдет способ это остановить. И тут же ещё одна мысль настигла Пона. Он впервые по-настоящему пожалел. Если бы он знал по настоящему, во что ввязывается. Если бы понимал, что всё приведет к этому. Он бы не согласился. Никогда. И снова Пон вернулся, через какое-то неопределенное для него время. Или, вернее, он очнулся. Его сознание всплыло из глубины и он увидел — себя. Своё тело. Оно сидело на краю кровати. Комната была полутемной. Корн и Хан спали, свернувшись каждый в своей части постели, тихо и спокойно. Но руки Пона двигались. Они держали телефон Корна. Он сразу понял, что делает Тхат Намара. Стирает. Подчищает. Удаляет сообщения, заметки, какое-то видео, переписки, поисковые запросы, что-то ещё, что казалось неважным — но было частью цепи, которую Корн мог бы собрать. И вдруг — касание. Ладонь Пона легла на лоб Корна. В тот же миг внутри вспыхнула боль — тонкая, жгучая, как резкое лезвие по живому. Пульсация прошла через руку, прошла сквозь тело и ударила в душу. Пон сжал себя изнутри, он не мог закричать, но ощущал каждый импульс этой боли. И тогда он услышал его голос. — Не бойся, — сказал Тхат Намара, будто рядом, — я не собираюсь его убивать. Если он будет спокоен. Если он забудет. Я накину ему пелену на его воспоминания. Он перестанет задаваться вопросами. Он забудет, что искал и что уже видел. Пон хотел возразить, закричать, но не мог. Его тело неподвижно, голос не работает. Только мысли остались ему подвластны, но они ничего не решают, это лишь его частичка сознания. — Но если он снова начнёт, — голос стал холоднее, — если будет искать, если потревожит то, что не должен… тогда он пострадает. И я не скажу тебе как. Поверь лучше тебе этого не знать. Тишина повисла на мгновение, и в ней снова появился голос, уже без всякой маски: — Я знаю, что ты видел в астрале, — голос Тхат Намары звучал теперь без маски, без попыток прикинуться внутренним голосом Пона или схожим с ним. — Чоэмсри. Канопу. Всех. Я был в них, жил в их телах. Я знал, что ты почувствуешь это… и увидишь, что осталось от них после меня. Это цена. Теперь я — в тебе. Пауза. — Но ты не как они. Он будто улыбался, но это не было доброй улыбкой. — Ты мужчина. Это... новое для меня. В этот раз я решил попробовать мужскую особь. Ты не просто крепкий и живучий — ты уникален. Ты умеешь любить и женщин, и мужчин. И это не слабость, нет. Это делает тебя гибким и глубоким. Твоё тело, твоя душа умеют активно приспосабливаться. Ты пережил разрушение. Боль и потерю. Ты поднимался из обломков, собирал себя заново. Он замолчал, словно позволял этим словам осесть внутри настоящего Пона. — Именно поэтому ты подходишь. Ты не сосуд. Ты — временный носитель. В тебе есть прочность и резонанс. Пока я не перейду в того, ради кого всё это было начато, ты будешь моим домом. Пон внутри содрогнулся. — Но если ты не хочешь стать, как Чоэмсри… — продолжил голос, уже более твёрдо, — не хочешь быть пустой оболочкой, с выжженной душой и рассечённой волей… тогда не мешай. Просто позволь мне закончить. Чем скорее ты выполнишь всё — тем больше у тебя шансов остаться собой. Хотя бы наполовину. Пон замер. Словно в клетке. Всё, что он мог, — это дышать и ждать. Пон ощутил, как что-то холодное проходит вдоль позвоночника. Как будто кто-то сидит прямо в нём. — И я надеюсь, — продолжал Тхат Намара, — что твоё тело и душа выдержат моей мощи. Хотя бы до того момента, пока я не получу настоящее, то кого я жажду больше всего, истинное. Сосуд, ради которого всё это и было начато. Ханыль. Пон онемел и он понял, что услышал истинную правду. Голос добавил, почти тихо, словно подводя итог: — Помни, Пон, ты здесь ради одной цели — вернуть Нами. Каждый обряд, каждая жертва, все женщины и я сам движемся только к этому. Ханыль для тебя не сын, а ключ. Через него откроется дверь, и настоящая дочь вернётся к жизни. Не позволяй чувствам сбить тебя с этого пути. Голос Тхат Намары продолжил вещать в сознании Пона. — Завтра. Завтрашней ночью всё сойдётся. Когда пролетит комета. Она будет близко — настолько, насколько это бывает раз в столетие. Это не просто астрономическое явление. Это момент раскрытия. Поток силы прольётся сквозь небеса, словно трещина в слоях мироздания. Я приму её, как идеальный носитель. Это будет моей подпиткой. Пон внутри будто замер. — Завеса между живыми и мёртвыми истончится, — продолжал голос. — Ты сможешь увидеть свою дочь. Она придёт. Не как сон. Не как видение. А по-настоящему. Ты услышишь её голос. Сможешь сказать ей всё, что хочешь. Она — твоя награда. Ночь была очень темной, словно сама чернота опустилась над городом, будто ожидая знака. И он пришёл в виде далёкой, но яркой полосы на небе — комета. Она летела низко, как было предсказано, и, казалось, вела за собой шлейф силы, растягивающийся от одного мира к другому. Потоки энергии, едва уловимые простым глазом, проходили сквозь воздух, заставляя фонари города едва мерцать. На крыше дома, укутанного тенью и магической защитой, всё было готово. Ещё днём Канопа принесла нужные предметы: чёрные ткани, сосуды с углём, высушенные цветы, чёрные свечи и алтарь, покрытый узорами. Всё было расставлено с точностью до сантиметра. Пон вернулся. Или вернулась его душа — пробудившись, когда в небе пронеслось первое карканье. Оно было громким и резким. Сначала одинокое, потом — десятки, сотни голосов. Вороны. Они не просто каркали — они звали. Их крылья разрезали слой между астралом и реальностью, и теперь даже обычный человек, случайно взглянув вверх, увидел бы этих птиц. Хотя ночь прятала их силуэт, и только те, кто был по-настоящему близко к истине, слышали их так, как слышал Пон. Он стоял в центре алтаря. На нём был странный наряд: тёмная ткань, блестящая вышивка, знаки, что будто дышали и добавляли пульсаций. Амулет, плотно прилегающий к коже, слегка дрожал. А в воздухе — гул. Не звук, а как будто вибрация множества потоков энергии. Перед Поном стояла книга, раскрытая, с яркими и переливающимися страницами, колышущимися как от дыхания кого-то незримого. Сосуд с дымом пульсировал, будто имел собственное сердце. А вороны — они были повсюду. Сидели на трубах и вытяжках. Они были свидетелями и в тоже время наблюдателями. И чем дальше длился обряд, тем больше их становилось. И тут она вышла из тьмы. Маленькая девочка, лет семи. Светлая. Не в белом — нет. В простом, чуть поношенном платье. На её лице не было страха. Только покой. Её волосы были чуть растрёпаны, как будто она долго сюда добиралась. Она шла к нему босиком — и каждый её шаг, казалось, оставлял на крыше отпечаток. Это была Нами. Пон задохнулся. Душа его, отделённая от тела, колебалась. Он знал всё это происходит в астрале. Она подошла к нему и обняла. В этот миг он посмотрел на свои руки. Не телесные, а астральные. И увидел, какие они темные. Как становятся ломкими, будто сделаны из высохшей древесины. Трещины ползли по ним, по его груди, по шее. Свет внутри него тускнел. Его душа разрушалась. Но он стоял. Потому что в его объятиях была она. Нами. Его дочь. Пока Пон держал в объятиях свою дочь, в этом астральном хрупком пространстве между мирами, он ощутил рядом нечто иное. Это не была часть ритуала, не было ни зова Тхат Намары, ни холода от ворон, ни тяжести от прохода кометы. Это было… другое. Светлое. Как то, что было тогда в доме, около окна. Он увидел, как недалеко от них, в стороне от алтаря, за спиной у него, словно из трещины между астральными слоями, медленно начала струиться энергия. Искры — мягкие, неяркие, золотисто-серебристые — плавно кружили по спирали. Эта энергия была осторожной, как дикая птица, прятавшаяся от хищников. Она избегала ворон, отступала от тени Тхат Намары, но не исчезала. У неё была форма. Сначала почти неразличимая — будто сгусток, затем — слабый силуэт. Не лицо, не тело, а присутствие. Настоящее и живое. Словно отблеск того света, что Пон видел тогда, когда душа бабушки Им выходила из тела. Он смотрел на это, пока за его спиной всё заволакивал чёрный туман. Тхат Намара появился постепенно — не из тьмы, а как будто из самого воздуха. Он разрастался, становясь всё больше, заполняя пространство. Его тело, будто сложенное из слизи, клубов дыма и тонких, живых нитей, шевелилось. Вместо рук — длинные, неестественно вытянутые отростки с клешнями и присосками. Он не смотрел на комету и энергию исходящую от неё — он всасывал её. Всасывал волны силы, что шли от неё. Пульсации этой энергии пробегали по ночи и астралу. Их можно было услышать, как отдалённый рёв прибоя, и увидеть, как дрожание воздуха. А Тхат Намара — он пил. Как голодное чудовище, что наконец получило то, чего ждало веками. Его пасть, зияющая, жадно захлёбывалась потоками. И вдруг рядом Нами прошептала: — Кто-то смотрит на нас. Он прячется… но я его увидела. Пон отстранился чуть, глядя ей в глаза. — Кто? Но он уже понял. Почувствовал, не разумом, а нутром. Там, сквозь прослойки ночи, кто-то действительно наблюдал. Сердце Пона дрогнуло — он узнал эту энергию, это присутствие. Корн. Где-то на грани, между астралом и реальностью, он наблюдал. Тхат Намара никак не отреагировал. Он продолжал поглощать. Его тело шевелилось, расширяясь и вибрируя, с каждым мгновением становясь плотнее и насыщеннее. Нами снова прошептала, крепче прижавшись к Пону: — Папа… я посмотрела на него, а он почему-то убежал. Пон стоял, обнимая Нами, всё ещё ощущая тепло её призрачного тела, когда пространство задрожало, и воздух словно натянулся. Пульсации от кометы начали стихать. Тхат Намара, насытившись, развернулся — не глазами, не лицом, а всей своей безликой сущностью. Его внимание обрушилось на Пона, как удар грома. Голос, прорывающийся сквозь все слои реальности, разнёсся по астралу и воздуху: — Возвращайся. Сейчас же. В квартиру. В спальню. Будь рядом с мужем. Я сотру все его сомнения, воспоминания и всё что он видел сейчас. Он не вспомнит. Звук был настолько мощным, что задрожал воздух. Уши Пона словно заложило, будто он нырнул под воду, а сам он в этот момент и не заметил как его Нами исчезла. Исчезла так же внезапно, как и появилась. Её присутствие и взгляд — всё растворилось, как дымка. Не оставив ни следа. Той другой энергии, светлой и странной, что кружила вдалеке — и её не стало. Она словно испугалась или просто не могла больше оставаться. Он поспешил — уже на своих ногах, в своём теле. Бежал, спускаясь по лестнице с крыши, и в голове держал одно: может быть, хоть сейчас, в этот момент он успеет и расскажет Корну. Хоть что-то, удержит его, скажет, кто он и что происходит. Кто находится внутри него и попросит спрятать Хана. Он почти влетел в квартиру. Захлопнул за собой дверь. Вошёл в спальню. И застыл. Тело — не слушалось. Ноги — вросли в пол. Он встал как вкопанный. Перед ним — кровать. Он сразу понял что Корн не спит, а лишь делает вид. Он лежал на боку, лоб нахмурен, дыхание неровное. А над ним — клубилось облако. Чёрное, и плотное, с живыми рваными краями, как щупальца. Оно не имело формы, но в нём чувствовалась суть Тхат Намары. Оно опускалось на Корна, накрыв его целиком, медленно, как покрывало. Шевелилось и протекало через него, как вода сквозь сито. И Пон — ничего не мог с этим сделать. Он хотел крикнуть броситься. Да хоть пальцем шевельнуть. Но был просто… свидетелем происходящего. Через минуту облако поднялось вверх. Снова, как в первый раз, оно потекло в его сторону. Сначала медленно, потом резко рванулось — и накрыло Пона целиком. Стало холодно и его пульс на секунду исчез. Мысли — вывернулись. Грудь — сдавило. А затем всё обрушилось. Его тело — больше не его. Руки, сердце, дыхание — все снова принадлежали Тхат Намаре. Он вошёл в Пона, легко, как хозяин возвращается в дом. Сразу забрал всё. Память, способность чувствовать и управлять телом. А душа Пона… оказалась выброшена. На край. Он снова был заложником в своём теле. С ощущением боли и осознанием того, что он ничего не успел сказать Корну. Пон ощущал, как его душа снова сжалась до точки, будто её придавили сверху каменной глыбой. И тогда внутри прозвучал голос. Он звучал как-то игриво, словно насмешка. — Всё прошло почти идеально, — проговорил Тхат Намара. — Даже несмотря на твоего муженька. Да, он увидел, но… это уже ничего не значит. У меня теперь новая сила. С ней я сделаю куда больше. Пауза. И снова голос, теперь с издёвкой: — Не переживай. Ты будешь там, в уголке сознания. Тихо. Постоянно спать или только смотреть. Как в кино. Удобно, правда? Никаких решений, никакой ответственности. Только наблюдение и спокойный сон. Что ещё нужно, не правда ли? Он усмехнулся внутри. — Корн… Хан… — протянул он с небрежностью, как будто речь шла не о людях, а о названиях предметов. — Они не пострадают. Ну, если будут вести себя тихо. Пока мне они не нужны. И потом, почти весело, с мерзкой легкостью, добавил: — А вот Майя… и её ребёнок… Вот кто теперь на очереди. Ммм. Такая… светлая девочка у неё. Её душа прям лакомый кусочек. Они даже ещё не понимают, как легко можно вывернуть свет наизнанку. Интересно будет полакомиться этой душой и возможно материной тоже. Пон хотел закричать. Но не мог. Хотел переместиться из тела и тут провал. И голос снова замолк. Оставляя Пона с этой ужасающей правдой и горькой осознанностью от происходящего.