Family ties

— Отабек, — Юра проснулся уже утром, но кровать рядом пуста. Наверное, у него есть другие обязанности, но вот он укрыт одеялом, его тело не замёрзло, он чувствует себя даже нормально. Плисецкий смотрел на себя в отражении, на чуть припухшее лицо и красные глаза, но он выглядел ничем не хуже, не лучше, чем обычно. Юра есть Юра, и, наверное, в тот момент в нём было что-то, от чего Отабек обомлел. Ведь целовались они долго, не секундный порыв, а долгое, долгое наслаждение, и Юра ловит себя на улыбке, когда чистит зубы. Улыбается! Просто потому, что вспоминает соприкосновение губ, потому что думает, как спросить Алтына об этом, как получить ещё. Юра влюбился, и его руки дрожали, осознавая истому скорой встречи. Дома наконец-то стало хорошо, дома появился смысл. За завтраком единственный, кто с ним говорил, был Гоша. Гоша хороший, Гоша любит Юру по-своему, жестоко, но любит. Плисецкий сидит, склонившись над тарелкой, мнет салфетку в руках от нетерпения. Отабека в зале на привычном месте не было, и даже хорошо, что его нет, иначе бы Юра глупо улыбался. — Поешь, — Гоша ткнул его чуть локтем, а Юра поднял глаза на отстроенных людей в семье, — поешь, а я тебе вина тёплого принесу. — Уговор еще с лета. После кровавой вечеринки Юре нужно было немного алкоголя для успокоения, больше как протест, чем реально осознание процесса, потому Гоша так его слегка задабривал. — Спасибо, — Юра кивнул и быстро, не очень красиво проглотил омлет с овощами, посмотрел на деда, тот, как и сам Юра, был не голоден. А вот Яков Яков ел за двоих, жадно резал одно за другим жаренное яйцо, вытирал теплым хлебом растекшийся желток. Зрелище отвратительное, и Плисецкий сбегает из-за стола. — Спасибо, — говорит уже всем и бредет по этажам в поисках Отабека. Он видел его бритый затылок, когда вставал. Взгляда чёрного не видел, но это неважно, главное то, что Юра наконец-то обрёл смысл, побежал к нему, чтобы поговорить, обсудить чувства. Юра еще не придумал, что скажет, но постарается не ударить в грязь лицом, постарается не упасть в его объятия. Алтын нашелся на кухне, он тоже ел вместе с другими подчинёнными. Плисецкий заходить не стал, потупил взгляд у двери и посмотрел на пром-крыло. В кармане новый телефон, пять номеров, ни одного толкового. — Виктор Николаевич. Н. — Дом. — Яков Григорьевич. Ф. — Георгий. Александрович П. — Банк. Юра тут же придумал себе аргумент нахождения. Он попросит у Отабека номер для нового телефона, даст ему свой, и они немного поболтают. Пусть Юра и знает наизусть семь цифр его телефона, пусть и писал их рядом с его именем в черновиках. все равно попросит. — Юра? — Когда Плисецкий шлепнулся на подоконник, Алтын наконец-то вышел. — Привет, — не смог сдержать улыбки Юра, но телохранитель будто изменился, напускная гордость. Точно гордость и безразличие томились в его глазах. — Доброе утро, — ответил он, смотря чуть выше, не на Юру, куда-то в окно. Вид с этой части дома так себе, но Юра знал, он просто выбрал смотреть на сырую осень, только не на Юру. — Нам нужно поговорить. — Да, нам нужно, — согласился Плисецкий, но с места не встал, другие рабочие люди тоже вышли в коридор, весело о чем-то переговариваясь, но как только замечали бледного Юру за широкой спиной Отабека, замолкали. Когда последний толстокожий охранник гаража ушел вдаль по коридору, Отабек устало выдохнул. Пусть так, но они поговорят. — Я тебя слушаю, — Юра чуть было не завилял хвостом, когда Отабек закрыл окно одним твердым движением прямо у его лица, тронул прядь волос как будто случайно. — Замёрзнешь. Сквозняк, Юра, — и эта сухая забота больше всего трогала его сердце. Алтын прекрасен, любить его восхитительно, приятно для тела и души. Грозди мелких бабочек крутятся в животе, когда он снова трогает его волосы, заправляет длинные пряди за уши. Он молчит, а Юра уже готов умолять, просить его о поцелуе, готов, уже решил, что обязательно поцелует его сегодня. — У меня телефон новый, — сказал выдуманную пару минут назад тему и дал телефон в руки Отабека, — напиши свой номер. — И Алтын медленно набрал цифры, ткнул на кнопку вызова, вписал свое имя. Алтын 585 02 Странный код, о котором Юра решил тут же спросить. — Что значит цифры? — Отабек улыбнулся краем губ, смотрит, как Юра прижимает к груди номер его телефона. Он мечтал, чтобы Плисецкий никогда ему не написал. Никогда не позвонил, никогда даже не подумал набрать его. — Это номера моей машины. Первой машины, — и Юра кивнул. Неосознанно Отабек оставлял ему еще больше крючков. 585, золотая проба. Лишь у него могли быть такие номера. — Тебе уже сказали? — Юра не знал, что ему должны были сказать. — Нет, со мной вообще никто не говорит. Даже Гоша… — Юра обижено надул губу, притворяясь обиженной невинностью, будто ему взаправду хотелось общения членов семьи. — Тогда буду должен сказать я. Меня от тебя отстранили, Виктор найдет тебе охрану получше. Так будет хорошо, Юр, — Отабек отошёл на расстояние, чтобы не попасть под нарастающие эмоции Юры. — Будет нехорошо! С чего они решили так! Кто это сказал? Виктор, так он не авторитет! Гоша, да, Гоша? — Яков меня понизил, Яков. Я теперь склад охраняю, в его подчинении. Тебе найдут новых людей. — Юра не верил, что его дорогого друга так заменили из-за одного проеба, по их вине случившегося. — Юра, извини, мне нужно бежать, дела, — он даже не коснулся его, просто ушел сначала из коридора, а потом из дома. Плисецкий остался уныло слоняться по коридорам и искать хоть кого-то стоящего.

***

Но в доме очередные пышные приготовления. Приезжает балканский миллиардер, странный мужчина при деньгах. У деда с его семьёй старая вражда, которая должна была закончиться сегодня, и Юра выбирает позицию игнорирования. За столом во время работы он вести себя не умеет, но Виктор все равно за уши притягивает его и сажает на привычное место. — Я не хочу! — громко шепчет ему Юра, когда видит присутствие миллионера в их кругах. Мужчина преследует взглядом Милу. Бинго! Миодраг Тодорич примчался, как только Никифоров позвонил ему, как только созвал на мероприятие в доме Плисецких. Он знал, там будет она! Кремлёвская звезда с загадочной душой. Ради нее он выучил много русских слов, которые старался упомянуть в разговоре. Названная доченька легендарного авторитета, Московская принцесса. Ей не место в этой медвежьей берлоге, она должна блистать в Париже и Милане. А Мила только и смотрит, что на охрану дома, ищет кого-то, точно ищет. На Юрия Миодраг не смотрит, ему, конечно, сказали, что и его стоило очаровать, а то тот больно подозрительный. Мила ведь его няня, он ее просто так с иностранцем не отпустит. — Красная икра, вау, — говорит Миодраг, привлекая внимание Милы, и та берет небольшую тарталетку с сыром и икрой, откусывает своими безумно красными губами и снова отворачивается к другим людям. Неразговорчивая, печальная, но щеки ее красные и ногти красные, она сокрушительна, иных чувств быть не может. Миодраг очарован. — Попробуйте эти эклеры от моего шефа, они божественны, — он говорит почти без акцента, так старается произвести впечатление. Миллионер указывает ей на этажерку со сладостями, и девушка неуверенно берет самый скудный из них. Но он видит лишь заинтересованный взгляд внука Плисецкого. Подростки — странные создания, далёкие от понимания сути вещей, но, кажется, конкретно этот всё понимал. Его взгляд тоже устремлен на нерусского охранника в тени зала. Мила откусывает совершенно крошечный кусочек, но крем все равно вытекает с другого края. Она тут же стыдливо откладывает его на стол, и Миодраг быстро перекрывает жирное светлое пятно салфеткой. Будто этого момента и ждала, улыбается. — О, не переживай, это пустяк, — он галантен, старается произвести на девушку впечатление, а она в ответ кивает, но все равно поглядывает украдкой за другим мужчиной. Хмурый, слегка болезненный, но сильный азиат. Прислуга? Эта девушка смотрит на обычного рабочего, будто тот что-то для неё значит? — Вы неважно себя чувствуете? — спросил он, наклоняясь к ней, стараясь перехватить её внимание, вернуть его на себя. Его голос был полон заботы, но в глазах горел азарт охотника, который уже чувствует вкус добычи. — Да, мне нездоровится, — и она улыбнулась ему, исключительно ему. Серьги в ее ушах звякнули, когда она встала из-за стола и направилась к выходу в совершенно другой части зала, где скопилось все самое интересное. Но Тодорич не успел опомниться, как к нему подошёл уже внук Плисецкого. Дикий русский, если хорошо постараться, его будет можно использовать, но, кажется, тот вовсе не заинтересован в общении. — Вы красивая пара, — только и говорит ему Юрий, — она любит красные розы, миллион красных роз, — он улыбается, но улыбка его не добрая, Плисецкий скрывает свои идеи, он страшный человек, но Миодраг это еще до конца не понял.