Джо никогда не плачет

Эмоции переполняли меня. Казалось, каждая клетка моего тела трепещет при одной только мысли о Шикокку, о том, что между нами произошло. Конечно, когда я начала взрослеть, в лет двенадцать-тринадцать, в моем организме начались изменения, я помню, какие эмоции я испытывала, видя в кино или сериалах откровенные сцены. Но все это казалось так далеко от меня и настолько не имеет ко мне отношения, что мои мысли не задерживались на этом. А попытки узнать хоть что-то об отношениях между мужчиной и женщиной у моего отца, естественно, были провальными. - В первую очередь ты должна думать о своем здоровье, а во-вторую – об учебе, - раздраженно говорил Фуджимото, не глядя на меня. Не привыкшая спорить с отцом, я лишь кивала и уходила. Обижаться на него не было смысла, ведь он этого даже не замечал. И когда во время отдыха на Окинаве, Тим смотрел на меня глазами полными любви, я всеми силами отрицала это. Как я уже говорила – я не могла воспринимать Тима, как парня. Он мне очень не нравился внешне. Возможно, я была не права в своем суждении и парня надо выбирать не по внешности, а по характеру и его отношению ко мне, но в шестнадцать лет я думала совсем иначе. Однако холодный взгляд Кокона, его сильные руки и властные губы заставили мое тело и разум измениться. И мне безумно хотелось поделиться с кем-нибудь своими эмоциями. С кем, как ни с единственным другом? И когда Тим написал мне, спросив, как дела, я выпалила: - Меня переполняют эмоции! Это просто невероятно! - Что случилось? - Ну…понимаешь…есть один парень… Отправив это сообщение, мое сердце замерло – я знала, что Тим не хотел бы этого знать. От писал сообщение очень долго, я видела, как мигает значок «Печатает…» и была уверена, что он отправит мне огромное письмо, в котором кроет меня на чем свет стоит. - Ну, я рад за тебя, - ответил он наконец и вышел из сети. Он был расстроен. И я решила больше не поднимать эту тему в надежде, что всё сгладится и общение в дружеском ключе продолжится, но Тим почти перестал писать. Он лишь сухо отвечал на мои сообщения раз или два в день, а когда я спросила почему он не пишет, сослался на сильную занятость в школе. Положение усугублялось еще тем, что после произошедшего на террасе, Кокон несколько дней не появлялся в моем доме. Моя тревога усилилась, смешиваясь с чувством вины перед Тимом и перед самой собой. Я стала жалеть о каждом мгновении того вечера, когда поперлась за Шикокку. Масато, видя мое состояние довольно долго молчал, но в итоге выдал: - Не убивайся ты так, в командировке он. Приедет со дня на день. Я не знала, рассказал ли Кокон Мотыльку о нашем поцелуе и меня это не особо беспокоило, ведь я изначально знала, что Масато против моего интереса к Кокону. Зато, оставшись вдвоем, этот огромный весельчак со шрамом, открылся мне совсем с другой стороны. За чрезмерным добродушием скрывался настоящий наемный убийца, о чем он сам мне поведал. - Они хотели сделать из меня оружие, я же хотел остаться человеком. Методы спецназа по устранению врагов бесчеловечны, поэтому, бросив службу, я стал наемником, - говорил он, изрядно выпив пива. Мы сидели на террасе, ели жареное мясо, которое приготовил Масато и разговаривали. Мне особо нечего было рассказывать, поэтому я, уже привыкнув к нему и осмелев, задавала много вопросов. После пятой бутылки пива, он начал отвечать. - Но и быть наемником – та еще работка. Особенно в Африке. Нас наняли, чтобы «очистить» деревню от повстанцев. - Кого это – нас? – уточнила я. - Меня и таких же бывших военных – спецназовцев, морских котиков, разведчиков, да и просто всякий сброд, который ошивался у побережья в поисках наживы. Мы были командой лишь на время задания, потом каждый шел своей дорогой. - И? что случилось в этой деревне? - Командир приказал расстрелять африканских детей, которые прятались в руинах школы… Мотылек замолчал, прикуривая сигарету. Его взгляд был пустым и отрешенным. Это воспоминание давило его, я это чувствовала, но мое глупое любопытство снова взяло верх. - Что ты сделал? – я осторожно положила руку на его плечо. Масато медленно повернулся и посмотрел мне прямо в глаза: - Я положил трех своих. В том числе командира. Взгляд его черных глаз был пронизан какой-то нечеловеческой скорбью. Всё произошедшее оставило в его душе ни одну рану. - Потом два года стрелял за деньги в Судане. Пил, чтобы не видеть их лица во сне. Так и попал в тюрьму, откуда меня вытащил «Союз», - закончил он свой рассказ поднимаясь и потягиваясь, словно пытаясь сбросить с себя остатки воспоминаний. Я больше не лезла к нему в душу, но, видимо, для Масато это откровение стало новым этапом наших отношений, поэтому уже на следующий день он потащил меня во внутренний двор для «кое-чего особенного». И каково же было мое удивление, когда этим «кое-чем» оказалась тренировка по самообороне. - Сегодня, деточка, я научу тебя «грязным приемам», чтобы в случае чего ты смогла постоять за себя, - сказал он, ухмыляясь, - итак, первое… - Подожди! Нет! – воскликнула я, прерывая его лекцию, - ты разве не знаешь, что я…не смогу?! Я в жизни не смогу никого ударить – ни грязным приемом, ни чистым. Что уж говорить о моей физической подготовке. - В том и дело, - тяжело вздохнул Мотылек, - по мне так это ужасное упущение твоего отца. Слушай, давай так – я тебя не заставляю, просто покажу несколько приемов? Он был так увлечен этой идеей, что я не смогла отказать. Масато показал мне как выбить врагу глаз ключами, раздавить кадык ребром, бить в пах и выдавливать глаза пальцами. - Всё, что тяжелее воздуха, может стать твоим оружием, - сказал он. Я морщилась от этого представления, ведь мне была противна сама мысль сделать кому-то больно. И когда он приказал нападать на него, я просто стояла, как вкопанная, опустив голову. - Давай же Джон. Перестань уже себя бояться, - подначивал он. - Оставь ее в покое, - услышала я тихий спокойный голос Шикокку, - ее время еще не пришло. - Оно и не придет, если она останется такой размазней, - всплеснув руками ответил Мотылек, - а, ладно, делайте что хотите. Я посмотрела на Кокона. Он стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк и курил. Его взгляд скользнул по мне, но не задержался. Мне было обидно, ведь я так ждала его, так скучала. И мои бессонные ночи проходили в жарком бреде о его прикосновениях. И что он имел ввиду, говоря, что мое время не пришло? Я хотела задать этот вопрос, но едва открыла рот, как заговорил Шикокку: - Нам пора, Мотылек, она приказала разобраться с тем грузом. Ничего мне не говоря, он отвернулся и зашагал к входной двери, Масато последовал за ним, бросив на прощание: - Наверное, он прав. До завтра, малая. Они ушли, оставив меня с ворохом вопросов и недоумений. О ком они говорили? Кто такая «она» и какие отношения связывают ее с Коконом? Может быть «она» причина того, что Кокон стал так холоден? Или для него ничего не значит этот поцелуй? Эти вопросы разрывали мне голову, и я сама не заметила, как зашла в отцовский кабинет и взяла из ящика стола открытую пачку сигарет.