Тебя здесь нет

Flashback.

Тишина в доме после утренней ссоры была оглушительной. Она давила на уши, как вата, густая и непробиваемая, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной и навязчивым жужжанием мухи, бьющейся об оконное стекло. Сохён сидела на кухне, сжимая в ладонях кружку с давно остывшим чаем, но не могла сделать ни глотка – в горле стоял комок от обиды и чувства вины. Она снова и снова прокручивала в голове тот момент: как вспышка гнева, её собственные резкие слова и самое болезненное – лицо сестры, с которого моментально слетела вся её солнечная энергия, сменившись на потрясённое, раненое недоумение. И как итог – хлопок двери. «Не кукла для твоих фотосессий...» Эти слова жгли изнутри сильнее любого упрёка извне. Она не это хотела сказать. Совсем не это. Она хотела сказать: «Я боюсь. Мне страшно идти на реку. Не уходи далеко». Но вышло всё как всегда. Мысль о том, что Сохи сейчас одна, где-то там, обиженная, расстроенная, заставила её содрогнуться. Это чувство было хуже любого её собственного страха. Сердце сжалось от щемящей, острой боли. Нет. Так нельзя. Они никогда не засыпали в ссоре. Никогда. Решение пришло внезапно и было таким ясным, что она тут же вскочила, чуть не расплескав на пол чай. Сохён быстро направилась к себе в комнату, на ходу срывая с вешалки лёгкий белый шарфик, в котором она любила фотографироваться. Ей нужно было найти сестру. Немедленно. Извиниться. Обнять её. Сказать, что она была неправа, что все её дурацкие идеи – самые лучшие на свете, и что она готова хоть сейчас надеть это глупое белое платье и изображать русалку, сколько той угодно. Ноги сами понесли её по знакомой дороге к реке. Она почти бежала, подгоняемая чувством вины и страстным желанием всё исправить. Пыльная тропинка взбегала на холм, и вот уже с его вершины показался знакомый силуэт на фоне ослепительного летнего неба. Сохи сидела на самом краю, свесив ноги вниз, к воде. Она не фотографировала. Просто смотрела вдаль, и её плечи выглядели необычно поникшими. Возле неё лежала отцовская старая камера. — Сохи... – тихо окликнула Сохён, подходя ближе и стараясь перевести дух. Сестра обернулась. Её глаза были красными от слёз, но увидев Сохён, она не отвернулась, а лишь смерила её испытующим, усталым взглядом. — Что тебе надо? Пришла следить за неразумной сестрой? – голос девушки звучал хрипло и устало, без обычных задорных ноток. — Нет. Я... – Сохён сделала шаг вперёд, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я пришла извиниться. Я вела себя ужасно. Мои слова... они не имели ничего общего с правдой. Твои идеи гениальны. А я... я просто испугалась. Как всегда. Она подошла и робко опустилась на камень рядом. Повисло молчание, напряжённое и тяжёлое. — Я не хочу заставлять тебя, – вдруг тихо, почти шёпотом, сказала Сохи, глядя на свои руки. — Но я не хочу, чтобы ты закрывалась от мира. Я хочу... Чтобы ты чувствовала вкус жизни. По-настоящему. И я хочу того же для себя. Чувствовать всё. Ошибаться. Падать. Любить. Она замолчала, словно боясь сказать что-то лишнее. — Я знаю, – так же тихо ответила Сохён. — И ты права. Просто... мне страшно... Но ты знаешь, что даже если я с чем-то не согласна, всё равно не могу оставить тебя одну. Сохи наконец повернулась к ней, и в её глазах появился проблеск чего-то знакомого, тёплого. — А если я не одна? – она произнесла это таинственно, и на её губах дрогнуло подобие улыбки. — Что? – не поняла Сохён. — Я кое с кем познакомилась, – призналась Сохи, и щёки её покрыл лёгкий румянец. Она потянулась к карману шорт, достала смятый листок бумаги. — Вот. Он... он пишет песни. И он невероятный. Совсем не такой, как все. Его зовут... Она запнулась, словно не решаясь выдать свою самую сокровенную тайну даже ей. Потом покачала головой и сунула листок обратно. — Потом. Как-нибудь расскажу. Когда... когда всё будет уже точно. Я хочу... Обещай, что не выдашь меня? – Сохи с надеждой взглянула на сестру. — Обещаю, – ответила Сохён и протянула мизинец, чтобы закрепить их договор. — Ты вряд ли поймёшь меня, никто бы не понял, наверное... Но мы хотим уехать вдвоём. Сохён замерла, услышав это. Внутри всё сжалось от нового, незнакомого страха – страха потерять Сохи, отпустить в неизвестность. Но глядя на сияющие глаза сестры отражающие надежду, на её воодушевление, она подавила в себе этот страх. — Ты... уверена? – только и смогла выдохнуть она. — Ни капли, – Сохи рассмеялась, и это был её настоящий, беззаботный смех. — Но это же и здорово! Впервые в жизни я чувствую, что живу, а не просто существую. И хотела, чтобы ты была первым, да и пожалуй, единственным человеком, кто об этом узнает. Она протянула руку, и Сохён взяла её. Пальцы сестры были тёплыми и сильными. — Пошли домой? – предложила Сохи, вставая и отряхивая шорты. — Я наврала маме, что мы вместе, а то она бы начала паниковать. И... спасибо. Что пришла. Они шли обратно по тропинке, уже не бежали, а шли не спеша, плечом к плечу. Сохён чувствовала странное смятение – облегчение от примирения и холодную тень тревоги от услышанного. Но она гнала её прочь. Сейчас главное – они снова вместе. Разговаривают о пустяках, и Сохи снова была той самой, солнечной и неугомонной сестрой. Дома они заперлись в комнате, включили музыку, и Сохи увлечённо пела слова своей новой песни. Сестры смеялись, придумывая глупые рифмы, валялись на кровати и строили планы, как Сохён когда-нибудь тоже осмелится на что-нибудь безумное. Это воспоминание было таким ярким, таким реальным... Запах пыли и черешни, аромат лета, ощущение тёплой руки сестры в своей, звук её смеха... Оно было идеальным. Идеальным примирением, которого на самом деле никогда не было. Разум, не в силах вынести правды, соткал себе утешительную ложь – ложь о том, что в тот день они всё успели. Помириться. Объясниться. Обнять друг друга в последний раз. Он спрятал самую страшную правду за красивым, солнечным воспоминанием, оставив на поверхности только самое светлое – надежду, что всё могло бы быть именно так.

Настоящее время.

От лица Сохён.

Воздух в парке был прозрачным и сладким, словно его специально выдули из стекла и смешали с ароматом свежескошенной травы и сахарной ваты. Солнце ласково пригревало спину через тонкую ткань платья, а где-то вдалеке слышался весёлый гомон и музыка каруселей. Я немного опоздала, нервно теребя ремешок сумки, но он уже ждал у входа, прислонившись к ажурной ограде. Юнги. По обыкновению – в лёгкой белой рубашке и чёрных брюках. Он выглядел как воплощение этого ясного дня – спокойный, улыбчивый, без тени той ночной паники, что была в его голосе тогда. Увидев меня, лицо мужчины озарилось тёплой, непритворной улыбкой, от которой что-то ёкнуло внутри, сладко и тревожно. — Я уже начал волноваться, что вы перепутали день или ушли, – сказал он, отталкиваясь от ограды. В его глазах играли весёлые искорки. — А то мой начальник Муджи в очередной раз чуть не устроил диверсию, из-за чего я чуть задержался с выходом. — Надеюсь, с начальником всё в порядке? – ответила я, неожиданно легко подхватывая шутливый тон. — Не устроит государственный переворот в ваше отсутствие? Простите, что заставила ждать. Общественный транспорт... — …оценивать потери буду потом, — закончил он, делая серьёзное лицо. — Коварный враг очень непредсказуем. И никаких извинений. Вы здесь, и это главное. А Муджи под домашним арестом, лишён говяжьих пакетиков на вечер, так что если захочет получить их снова, придётся быть паинькой. Юнги протянул руку, и после секундного замешательства пальцы сами вложились в его ладонь. Его прикосновение было тёплым и уверенным. Неожиданный и такой личный жест, от которого внутри затрепетало ранее неведанное мне чувство. Мы бродили по аллеям, и он, к моему удивлению, оказался тем редким мужчиной, который не пытался впечатлить тебя ложной бравадой. На каруселях мы смеялись, как дети, когда нашу лодку в «Летучем голландце» залило самой настоящей, ледяной искусственной волной. На стрельбе в тире он беззастенчиво проиграл и безуспешно пытался научить меня. Наш смех привлёк внимание всех в округе, но нам было всё равно. — Обязательно нужно выиграть вам приз. В качестве компенсации за промокшую одежду, – объявил он с комичной серьёзностью. Первый выстрел... пролетел мимо мишени. Второй задел край. Третий сбил лишь одну хлипкую банку. Он сделал вид, что вытирает несуществующий пот со лба. — Кажется, требуется стратегический перекур. Или помощь свыше. Но он упрямо заплатил за ещё одну попытку. И на сей раз, сосредоточившись, сбил достаточно мишеней, чтобы получить небольшого плюшевого медвежонка. Он вручил его мне с торжественным поклоном, но в этот момент рядом раздался жалобный всхлип. Маленький мальчик смотрел на медведя преданными, полными тоски глазами. Я кивнула на мишку и мальчика, и Юнги протянул игрушку ему. — Вот видите? – вздохнул он, когда ребёнок, сияя, убежал. — Моё призвание – проигрывать, а ваше раздавать призы страждущим. Такова наша карма. Муджи, наверное, гордился бы нами. — Ужасная участь, – я с трудом сдерживала смех. — Но должна заметить, что вы однозначно несёте это бремя с удивительным достоинством. Мы ели сладкую вату, которая моментально превращалась в липкие сахарные нити на пальцах, и разговаривали. Говорили обо всём и ни о чём. О том, что самые упрямые пациенты в его практике – не дети, а их родители, которые часто не видят корня проблемы. Он рассказал, как Муджи однажды умудрился запереть его в ванной, сдвинув случайно оставленную там щётку для волос так, что из-за неё заклинило дверь. — Пришлось вести сеанс по телефону, пока я сидел на полу и уговаривал его сдвинуть её обратно. Он смотрел на меня сквозь щель с таким видом, будто я сам себя запер, – Юнги смеялся, рассказывая это, и его смех был заразительным. — Иногда мне кажется, он проводит надо мной свои психологические эксперименты. Я рассказала про одного из своих самых сложных пациентов – старого сенбернара с идеальными анализами, который упрямо отказывался вставать на лапы. Оказалось, он просто ревновал хозяев к новорождённому ребёнку и таким образом требовал внимания. — Мы лечили не лапы, а ревность, – улыбнулась я. — Назначили курс повышенных объятий и отдельные прогулки с хозяином. Помогло. — Видите? – Юнги посмотрел на меня с одобрением. — Мы в чём-то делаем одно дело. Только вы ищете причину в организме, а я – в голове. Но иногда люди лечат симптомы, не видя сути. Эта фраза заставила на мгновение замолчать. Я задумалась. Он смотрел на мир через какую-то особую, очень чуткую призму. Именно Юнги первым заметил, как на солнце наползает большая, сизая туча. — Кажется, нас ждёт небольшое приключение, – сказал он, поднимая голову к небу. Первые тяжёлые капли упали на землю, оставляя тёмные пятна на асфальте. Потом ещё и ещё. Дождь не начинался постепенно, он обрушился сразу, с летней, беспечной яростью. Мы сорвались с места со смехом и пустились бежать, не разбирая дороги. Рука в его руке казалась единственным якорем в этом внезапном водовороте. Укрытие нашлось само – маленький, уютный павильон для игр, сейчас абсолютно пустой. Мы влетели туда, запыхавшиеся, мокрые и смеющиеся. Дождь барабанил по крыше, заливая всё вокруг сплошной серебристой пеленой, отгораживая от остального мира. Пахло мокрым деревом и влажной землёй. — Ну что, карма? – спросила я, отряхивая капли с волос. — Очередное испытание? — Это не испытание, – он улыбнулся, прислонившись к стене. — Это бонусный уровень. С очень приятной компанией. Тишина под шум дождя была уютной, но вдруг стала немного напряжённой. Чтобы её разрядить, спросила первое, что пришло в голову: — А вы часто здесь бываете? В этом парке? Он покачал головой. — Нет. В детстве – да. Часто. Со старшим братом. Упоминание было таким неожиданным и таким естественным одновременно. — О, у вас есть брат? – удивилась я, искренне заинтересованная. — Вы близки? Лицо Юнги стало на мгновение задумчивым, мягким. — Это сложно объяснить. Мы... очень разные. Полные противоположности. Он – ураган. А я... скорее, система оповещения о приближении урагана, – он тихо рассмеялся своему сравнению. — Но да. Он – моя самая давняя и самая надёжная крепость в этом мире. Знаете, это особое чувство – знать, что есть человек, который поймёт тебя без слов. Который будет на твоей стороне, даже если ты не прав. Просто потому, что вы – одно целое. Слова нашли болезненный, давно забытый отклик где-то глубоко внутри. Не осознавая того, он описал то, чего у меня больше не было. То, по чему я скучала каждый день, даже не позволяя себе в этом признаться. Острая, пронзительная боль пронзила грудь, такая внезапная и сильная, что дыхание перехватило. Похолодели пальцы. — Это чудесно, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Так... здорово, когда рядом есть такой близкий человек. Но он заметил. Конечно, заметил. Его взгляд, тёплый и внимательный, стал серьёзным. Он видел тень, упавшую на моё лицо, уловил фальшь в голосе. — Сон Сохён? – тихо позвал он. Вместо ответа я просто отвернулась, смотря на стекающие по крыше потоки воды, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. Он не стал настаивать, не стал расспрашивать. Юнги просто подошёл ближе и молча взял за руку. Его молчаливая поддержка была красноречивее любых слов. А потом он внезапно улыбнулся своей самой солнечной улыбкой, той, что разгоняла тучи. — Знаете, а ведь дождь почти закончился. И правда, ливень стих, превратившись в редкие, ленивые капли. Из-за туч выглянуло солнце, и всё вокруг заискрилось миллионами бриллиантовых бликов. А на противоположной стороне неба, над ещё тёмными крышами, повисла огромная, совершенно нереальная радуга. Яркая, как акварель, только что нанесённая на мокрый лист. — Смотрите! – воскликнула, забыв о грусти, по-детски тыча пальцем в небо. Юнги смотрел не на радугу. Он смотрел на меня. На моё сияющее от восторга лицо. И в его глазах читалось что-то такое тёплое и сосредоточенное, что сердце замерло. — Да, – тихо сказал он. — Красота. И тогда он наклонился. Медленно, давая возможность отстраниться. Его губы коснулись моих с такой нежностью, что перехватило дыхание. Это был не страстный, не требовательный поцелуй. Он был тихим, почти вопросительным. Словно Юнги боялся спугнуть хрупкое счастье этого момента. Внутри всё зазвенело, и мир сузился до шепота дождя, запаха его одежды и тепла его губ. Это было чистое, сияющее мгновение, полное тихой радости и какого-то щемящего предчувствия счастья. Когда он отстранился, я просто стояла, чувствуя, как горят щёки и бешено колотится сердце. Юнги не отпускал руку, лишь провёл большим пальцем по моим костяшкам. — Простите, если это было... некстати, – прошептал он, и в его глазах читалась искренняя неуверенность. — Нет, – ответила я так же тихо, и моя улыбка была ответом лучше любых слов. — Вовсе нет. Мужчина проводил меня до самого дома. Мы шли почти молча, но это молчание не было напрягающим, оно было тёплым, насыщенным, полным невысказанных обещаний. Возле подъезда он снова задержал мою руку. — Жаль, что наша прогулка заканчивается так скоро, – с сожалением сказал он. — Внезапный рабочий звонок. Один из подопечных... ему плохо. Вы же понимаете. Я кивнула, стараясь не показывать разочарования. — Конечно. Идите. И... спасибо. За сегодня. За всё. — Это вам спасибо, – он улыбнулся, и его глаза снова блеснули. — За приятную компанию на бонусном уровне. До встречи, Сохён. — До свидания, Юнги. Он развернулся и зашагал прочь, быстро растворяясь в лучах солнца. Я поднялась в квартиру, всё ещё чувствуя на губах призрачное тепло его поцелуя и сжимая тот самый клочок билета с «Летучего голландца», который он незаметно сунул мне в руку на прощание. Впервые за долгое время внутри было светло и очень-очень тихо.

От лица Сохи.

Тир был моей территорией. Здесь царил чёткий порядок: вес пистолета в руке, отдача, ощущающаяся в плече, и аккуратная дырочка в самом центре мишени. Здесь не было места двусмысленностям или игривым ухмылкам. Только я, оружие и безмолвный вызов самой себе. Выпустив целую обойму, и наслаждаясь почти медитативной точностью, в голове всплыл образ Донхёна. Наша последняя встреча в баре, когда его белобрысый дружок сдал его со всеми потрохами. Было интересно, хватит ли у него смелости появиться передо мной после такого провала. Ответ не заставил себя ждать. Спиной я ощутила знакомый, колючий взгляд, от которого воздух вокруг мгновенно наэлектризовался. — Ну что, «зайчик», – не оборачиваясь, сказала я, перезаряжая пистолет. Голос звучал уставше-насмешливо. — Бассейн, бар... теперь тир. У тебя какая-то навязчивая идея? Составляешь досье? Или просто ищешь место, где хоть в чём-то сможешь меня превзойти? За моей спиной раздался мягкий, насмешливый смешок. — Этот тир находится на пути из моего офиса в спортзал. Удобное расположение, – не знаю было это ложью или правдой, но он произнёс это так легко и непринуждённо, что меня на секунду одолели сомнения. Я наконец повернулась к нему. Он стоял, засунув руки в карманы чёрных спортивных брюк, его взгляд скользнул по моей мишени с преувеличенным безразличием. — Конечно, конечно, – протянула я, снимая защитные очки с явной насмешкой. — И ты, ясное дело, заходишь сюда каждый день. Чисто случайно именно сегодня, в тот же час, что и я. Странно, что раньше наши визиты не совпадали. — Мир тесен, – коротко, утомленно произнёс Донхён, пожимая плечами, и подходя к свободной огневой позиции рядом. Он взял пистолет – той же модели, что и у меня, но держал его неловко, неуверенно, пальцы будто не слушались. Взвесил его в руке с видом полного профана, который впервые видит оружие. — Ты же не против, если я составлю тебе компанию? Надо же с чего-то начинать. Внутри всё закипело от раздражения и... азарта. Он был таким уверенным, таким самодовольным в своём неумении, это выглядело так смешно. — Сомневаюсь, что ты сможешь составить хоть какую-то конкуренцию, – я позволила себе ядовитую ухмылку. — Но раз уж ты так жаждешь в очередной раз проиграть... Может, добавим ставку? Сделаем эту жалкую пародию на дуэль хоть немного интересной. Его брови поползли вверх, выражая то ли искренний, то ли притворный интерес – по его лицу никогда не было понятно какие мысли он скрывает. — Предлагай. Весь во внимании. — Если я выиграю, – я выдержала драматическую паузу. — Ты признаёшься, что следил за мной, как щенок потерявший хозяйку, и навсегда забываешь дорогу ко всем моим любимым местам, больше не путаясь у меня под ногами. — Смело, – он кивнул, не моргнув глазом. — А если выиграю я? Я презрительно махнула рукой, понимая, что этого никогда не произойдёт. По крайней мере точно не в этом месте. — Что угодно. Какая разница? Вероятность этого события равна нулю. Но если тебе так хочется помечтать... Выполню любое твоё желание. Без возражений. — Любое? – он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором промелькнуло что-то тёмное и удовлетворённое. — Идёт. — Только никаких пошлостей, – жёстко оговорила я. — Это единственное условие. — О чём ты только думаешь, – Донхён покачал головой с ироничным разочарованием. — И в мыслях не было. Только возвышенные желания, госпожа Сон Сохи. «Может его треснуть? Нужно было добавить это в мой выйгрыш». Мы встали у линии огня. Я сделала глубокий вдох, погружаясь в привычную зону концентрации. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Мои пули легли ровно в центр, почти сливаясь в одну аккуратную дыру. Я уверенно опустила руку, уже готовясь насладиться его поражением, наблюдая за мужчиной боковым зрением. Он целился долго и старательно, с серьёзностью новичка, который боится спустить курок. Его поза была неестественной, напряженной. Я мысленно торжествовала, предвкушая, как его пули пролетят мимо. Скрестив руки, повернулась к нему, ожидая когда он наконец начнёт стрелять. Донхён не спешил. Перед тем как нажать на курок, он бросил на меня быстрый, но уверенный взгляд и... подмигнул. Это было настолько неожиданно, что выбивало из колеи. Бам. Бам. Бам. Всё внутри меня похолодело. Его мишень... Она была идеальной. Не просто лучше моей. Безупречной. Группа попаданий была такой плотной, что, казалось, он стрелял из снайперской винтовки, а не из пистолета. Донхён стрелял не азартно. С холодной, бездушной механической точностью. Как будто делал это тысячу раз. Я не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела, хлопая глазами. То на его мишень, то на его абсолютно спокойное, невозмутимое лицо. Он медленно опустил пистолет и повернулся ко мне. — Кажется, я кое-что выиграл, – тихо произнёс он. Его голос был ровным, без единой нотки злорадства. — Ты... Ты же сказал... — Ты жульничал! – голос дрогнул от переполняющей ярости. — Я сказал, что тир по пути, но не говорил, что я здесь впервые, – он парировал с убийственной логикой. — Недооценивать противника – главная ошибка, Сон Сохи. Всё, что мне оставалось – молчать, парализованной шоком и яростью на саму себя. Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло на своей коже. — Итак, насчёт моего желания, – его голос стал низким, почти интимным. — В эту пятницу у тебя выступление в «Инфинити». Моё сердце упало. Сейчас он прикажет его отменить. Добьёт окончательно. — Я... – попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — Его не будет, – продолжил он, и в его голосе впервые зазвучала твёрдая, неоспоримая власть. — Этот вопрос я беру на себя. А ты будь готова к восьми. Я заберу тебя возле клуба. На этот вечер – ты моя. Донхён сделал паузу, и вот тогда, впервые за весь разговор, на его губах появилась та самая, хищная, торжествующая ухмылка, которую он так тщательно скрывал. Ухмылка победителя. — Свидание. Не дав опомниться, он развернулся и пошёл прочь, оставляя меня одну в оглушительной тишине тира, с разбитым эго и колотящимся сердцем. Он не просто выиграл пари. Донхён перевернул всё с ног на голову. И эта его ухмылка, последняя, жгла меня сильнее, чем любое поражение.

***

Пятница. Настоящее время. Он ждал меня ровно в восемь, как и обещал. Без машины с водителем, без пафоса. Просто стоял у служебного входа в клуб, засунув руки в карманы тёмного пальто, и увлечённо смотрел на вечерний поток огней. Увидев меня, он не улыбнулся, не сделал комплимент. Просто кивнул: «Идём». И мы пошли. Не в пафосный ресторан, не в клуб. Просто бродили по ночному Сеулу, который был похож на гигантский, светящийся изнутри организм. Неоновые вывески отражались в лужах после прошедшего недавно дождя, слышался далёкий гул машин и смех из открытых дверей баров. Мы шли рядом, и между нами висело неловкое молчание, густое и тяжёлое. Донхён ничего не говорил и был абсолютно серьёзен. Было непонятно зачем ему такой «выигрыш», ведь он просто шёл, не произнося ни слова, задумчиво рассматривая город, словно видел его впервые. Я чувствовала необходимость его кольнуть, уколоть, вернуть всё в привычные рамки игры. Ведь ощущала себя проигравшей. Нужно было как-то его растормошить. Молчание между нами было самым громким звуком из всех, что я слышала. Оно давило, злило, заставляло чувствовать себя побежденной, а я ненавидела это чувство. Мне нужно было вернуть контроль, хотя бы словесный. — Что, вся твоя уверенность иссякла вместе с патронами в тире? – спросила я, и мой голос прозвучал неестественно громко в вечерней тишине. Гораздо злее, чем планировалось. — Или твой словарный запас ограничивается словами «свидание» и «пошли»? Весь твой план на вечер – это водить меня по городу, как немого смотрителя? Он бросил на меня беглый взгляд, но не замедлил шаг. — Я считаю, после такого перформанса в тире ты должна быть немного потише. Как побеждённый враг на триумфальном шесте. Но если тебе так не терпится поговорить – пожалуйста. О чём бы ты хотела побеседовать, Сон Сохи? О погоде? О политике? – его тон был ровным, почти скучающим. — О том, как тебе не хватает смелости признаться, что ты просчитал каждый свой шаг! – голос звучал злым, раздраженным. — Ты же специально подстроил всё! Сначала это дурацкое немое соревнование в бассейне, потом бар, теперь тир... Ты как назойливый паук, который плетёт паутину и ждёт, когда в неё попадёт муха! Донхён наконец остановился и повернулся ко мне. Его лицо освещала неоновая вывеска, делая черты лица резче. — Паутину? – он хмыкнул. — Это ты сейчас про себя? Потому что это ты всегда играешь в паука, Сохи. Ты плетёшь сети из своих насмешек и колкостей, сама же их и разрываешь, когда тебе становится скучно. Я просто... принял твои правила. И оказался лучше в твоей же игре. Это и бесит тебя больше всего. Его слова попали в цель точнее любого выстрела. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам от ярости. — Ты ничего обо мне не знаешь! – выпалила я. — Знаю, – парировал он спокойно. — Знаю, что ты ненавидишь проигрывать. Знаю, что ты боишься тишины, потому что в ней нет места твоим маскам. И знаю, что сейчас ты готова на всё – оскорбить, унизить, спровоцировать, лишь бы не признать, что этот вечер... тот самый, на который ты не рассчитывала... тебе на самом деле не безразличен. — Вздор! Может ты просто сам не знаешь, что делать с девушкой, когда не нужно её обыгрывать? Он не ответил сразу. Прошёл ещё десяток шагов. — Я знаю, что делать, – наконец сказал он тихо. Его голос больше не был колючим, скорее уставшим. — Но мне не интересно играть в твои игры, Сохи. Не сегодня. Что-то внутри меня ёкнуло. Ни злорадство, ни торжество, а давно забытое чувство. Испуг, от того, что я зашла слишком далеко. Что мои шипы возможно задели что-то настоящее, что пряталось под самоуверенной бронёй этого мужчины, и теперь он может просто развернуться и уйти. Оставить меня одну с моими вечными победами, которые вдруг показались такими пустыми. Самое ужасное – мне этого не хотелось. Впервые я была готова отказаться от игры. Ведь хотела... чтобы он остался. Мы вышли на смотровую площадку, откуда открывался вид на сверкающий огнями центр города. Ветер стал холоднее, пробирая до костей мой тонкий свитер. Я непроизвольно съёжилась, потирая ладони. Ощущая себя уязвимой в этот момент – терпеть не могла это чувство. Донхён заметил это. Молча, без лишних слов, он снял своё пальто и набросил его мне на плечи. Я замерла. Ткань была тяжёлой, тёплой от его тела и пахла им – дорогим парфюмом, холодным воздухом и чем-то неуловимо мужским, своим. Это был не жест кавалера. Это было что-то большее. Забота. Та самая, от которой у меня перехватило дыхание и внутри всё сжалось в комок. Я подняла на него глаза. Не знаю, была ли в моём взгляде благодарность или та немая необходимость в человеческом тепле, которую долгие годы мне приходилось закапывать внутри себя. Но Донхён смотрел на меня не как на трофей или на противника. Пронзительно. Словно видя самую суть, пробираясь сквозь все мои маски, все стены, прямо в ту одинокую, напуганную девчонку, что пряталась глубоко внутри. В его глазах не было насмешки. Была... тихая, суровая нежность и понимание того, кто я есть. И того, чего я боюсь больше всего. — Спасибо... – прошептала я, сама не веря в то, что произнесла это вслух. Донхён лишь слегка улыбнулся краешком губ, но даже не спросил за что именно. Словно и так знал, что я благодарна не за пальто, а за то, что он всё ещё здесь. Несмотря ни на что. В этот момент мир сузился до точки. До гула города где-то внизу, до биения моего сердца в ушах, до его тёплого дыхания, смешивающегося с моим в холодном воздухе. И я поняла, что больше не могу. Не хочу притворяться, что мне всё равно. Не могу делать вид, что это просто игра. Потому что впервые она обернулась чем-то настоящим. Чем-то, что стоило проиграть. Я сама, без намёка, без своего дурацкого надменного кокетства, подошла ближе к нему. Поднялась на цыпочки. Движение было неуверенным, почти робким – таким несвойственным мне, что тело начало бить мелкая дрожь. Я закрыла глаза и коснулась его губ своими. Поначалу Донхён не отреагировал. Просто застыл на долю секунды, сам не ожидая, что я сложу «оружие» в нашей холодной битве. Казалось, время остановилось. А потом... потом он ответил. Это не был агрессивный, властный поцелуй. Но и не нежный. Это было признание. Поцелуй был медленным, глубоким, бесконечно терпеливым. Он был полон того самого молчаливого понимания, что висело между нами всё это время. Донхён словно говорил: «Я вижу тебя. Всю. И мне не всё равно. Никогда не было». Одной рукой он придерживал пальто на моих плечах, другой обнял меня за талию, прижимая к себе так крепко, что, казалось, стираются все границы. Не было больше Сохи – дерзкой и неуязвимой. Не было Донхёна – холодного и расчётливого. Были просто мы. Два одиноких шторма, нашедших друг в друге тихую гавань посреди бушующего города. Когда поцелуй закончился, я была бездыханна. Прижалась лбом к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который, казалось, выбивал тот же ритм, что и моё. Он ничего не говорил. Просто гладил мои волосы, убирая непослушную прядь с лица. И в этом жесте было больше нежности, чем в тысячах слов. Так мы и стояли, обнявшись, пока город сверкал и гудел внизу, свидетель нашей внезапной, оглушительной капитуляции. Игры кончились. И я, наконец, поняла – иногда, чтобы приобрести нечто настоящее, нужно иметь смелость проиграть.