Тебя здесь нет

Flashback.

Пятнадцать лет назад. Резиденция семьи О, район Сечо. Воздух в гостиной был густым и неподвижным, пахнущим полированным красным деревом, воском для паркета и безмолвным напряжением. Братья Донхён и Юнги, одетые в идентичные пижамы из мягкого шёлка, сидели на огромном диване, за которым наблюдал портрет их сурового дедушки. Между ними, как живой свидетель иной, честной реальности, лежала потрёпанная книга «Маленький принц». Они не просто читали её. Это был их ковчег, общая тайная крепость от мира взрослых с их бесконечными правилами и ожиданиями. Там роза была уникальной, потому что ты отдавал ей всё своё время, а звёзды становились особенными, потому что на одной из них смеялся твой друг. Тишину разрезали чёткие, отмеренные шаги. В гостиную вошла их мать, госпожа О Минджу. Она была воплощением утончённости в элегантном платье цвета хаки. В руках женщины был конверт. А это означало только одно – объявление воли отца. — Ваш отец принял решение, – её голос был отполированным и холодным, как мраморный пол в холле. — Летние каникулы. Интенсивный курс английского в лагере «Сонгдо» для одного из вас. И программа молодого предпринимателя в Сингапуре – для другого. Оба курса престижны. Она посмотрела на них, оценивая реакцию. Юнги, всегда более чуткий к семейной гармонии, лишь опустил глаза, мысленно уже примеряя роль того, кто уступит. — Это лучшее, что может дать вам семья на данном этапе, – продолжила мать. — И я хочу, чтобы вы поняли главное. Вы – не просто братья. Вы – команда. Два звена одной цепи. А команда должна уметь делиться. Возможностями, ресурсами, будущим. Сильный должен уступать слабому, чтобы сохранить баланс. Она произнесла это как аксиому, закон их мира. Юнги молча кивнул, его плечи слегка ссутулились. Принцип «разделяй и властвуй» был ему чужд, его мир стремился к цельности. Но Донхён поднял голову. Его чёрные глаза, точь-в-точь как у брата, горели не по-детски ясным, жёстким огнём. Его взгляд скользнул по лицу матери, задержался на потрёпанном переплёте «Маленького принца» и, наконец, уставился в такие же глаза Юнги. — Нет, – тихо, но с такой стальной уверенностью, что воздух в комнате задрожал, сказал он. — Не этим. Минджу замерла, её брови поползли вверх. — Я не поняла, Донхён. — Делиться можно территорией, – он мотнул головой в сторону огромной гостиной. — Можно временем или игрушками, – его пальцы легли на книгу. — Но самое главное… то, что делает звёзды особенными… оно не делится. Оно может быть только твоим. Или только моим. Он прижал кулак к собственной груди, а затем вытянул палец, указывая на Юнги. — Если его разделить, оно умрёт и перестанет быть самым главным. Оно станет просто… вещью. А вещами, – его голос стал тише, но твёрже, — можно меняться. Ими можно пользоваться. Но они не самое главное. В гостиной повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом климатической системы. Госпожа О смотрела на младшего сына со странной смесью изумления и ледяного одобрения. В её мире тоже ценили умение видеть суть и декларировать свои права. Юнги не спорил. Он смотрел на брата, и в его глазах читалось не оскорбление, а глубинное, безмолвное понимание и даже облегчение. Донхён сформулировал то, что он всегда чувствовал, но не мог выразить. Они оба приняли этот закон. Их личный, сакральный кодекс, рождённый не из жадности, а из интуитивного понимания ценности настоящих чувств. Они не делились самым главным. Потому что оно по определению, было единственным и неделимым. Принадлежащим кому-то одному. Было его честью, его розой, его личной, ни на что не похожей звездой. Прошло много лет. Они выросли. Мир стал сложным лабиринтом из сделок, масок и компромиссов. Но то правило, сформулированное Донхёном пятнадцать лет назад в холодной гостиной семейной резиденции, осталось неизменным. Нерушимым. Как клятва. И спустя годы, сами того не ведая, они оба нашли его. То самое главное. Ту единственную розу в своём саду. Тот уникальный астероид в личной вселенной. Одну девушку.

Настоящее время.

От лица Донхёна.

Я припарковал свой Aston Martin в паре кварталов от психологического центра, где работает Юнги. Не прямо у входа – это было бы слишком очевидно. Я всегда предпочитал наблюдать со стороны, даже когда дело касалось брата. Через тонированное стекло я видел, как люди выходят из здания – уставшие, озабоченные, с лицами, на которых читались все проблемы Сеула. А потом среди них появился он. Всегда такой... собранный. С идеально прямой спиной, спокойной походкой, в своём неизменно бежевом пальто. Он выглядел как оазис спокойствия в этом сумасшедшем городе. Я отправил сообщение, наблюдая, как он останавливается и достает телефон. «Хён*! Есть пять минут для младшего и гораздо более красивого брата?» Он ответил почти мгновенно, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. «Как раз заканчиваю. Жди в нашем кафе. Закажи мне холодный американо, я буду через десять минут». «Наше кафе» – крошечное заведение с пятью столиками, где мы иногда встречаемся с тех самых пор, как он начал здесь работать. Владелец знал нас в лицо и всегда молча кивал. Я стоял у входа, чувствуя, как прохладный весенний ветер треплет волосы, когда увидел, как Юнги переходит дорогу, ловко лавируя между машинами. — Старший и гораздо более скромный прибыл, – парировал он, подходя, и мы обнялись – быстро, по-мужски, но в этом кратком прикосновении чувствовалась вся годами наработанная братская связь. Внутри кафе пахло молотыми зёрнами и свежей выпечкой. Мы заняли наш привычный угловой столик. — Итак, – я отпил глоток своего кофе. — Скоро наш день рождения. Тридцать лет. Чувствуешь тяжесть возложенной на нас ответственности быть самыми красивыми и успешными близнецами в Корее? Юнги фыркнул, отодвигая стакан с американо. — Единственная тяжесть, которую я чувствую, – это твое самомнение, Тонэ-я**. Насчет планов... Я думал, – он взглянул на меня, и в тёмных глазах читалась лёгкая извинительность, которую я знал слишком хорошо. — Давай в этом году каждый отметит как хочет? Я не в настроении для шумных компаний. А потом просто соберёмся у родителей. Они всё равно замучают нас, если мы не приедем к ним. Я поднял бровь в изумлении. Это было... неожиданно. Да, Юнги всегда предпочитал тишину и порядок громким тусовкам. Но в последние годы мы проводили этот вечер вместе – сначала дурачились в каком-нибудь баре, а потом уже ехали к родителям. Это было нашей традицией. — Понял, – кивнул я, скрывая легкое недоумение. — Испугался, что я опозорю тебя перед твоими коллегами психологами? Или, может, у тебя есть планы получше, чем тусовка с братом? Юнги что-то промычал в ответ, отводя взгляд, и это только усилило мои подозрения. Что-то здесь было не так. — Ладно, – он отпил последний глоток кофе. — Поехали ко мне? Муджи нужно дать его добавки. — Добавки для кота, – я покачал головой с ухмылкой. — Конечно. Ты и твой пушистый сынок. Вечная история. Мы поехали на моей машине. Его квартира, как всегда, дышала чистотой, книгами и чем-то неуловимо уютным. Муджи, услышав наши шаги, выскочил из спальни и принялся тереться о ноги Юнги, громко мурлыча. — Вот кто точно рад меня видеть, – я наклонился, чтобы почесать кота за ухом. Муджи, предатель, тут же переметнулся ко мне, упал на спину, требуя, чтобы ему почесали живот. — Всегда знал, что нравлюсь ему больше, чем ты, – смеясь говорю я и тут же получаю лёгкую затрещину от старшего брата. — Пошли уже, красавчик, – отвечает он и ведёт меня в зал. Мы с котом устроились на диване. Юнги возился на кухне, разыскивая свои добавки для пушистых детей. В разгар нашей с Муджи игры, кот внезапно вскочил, подбежал к креслу в углу гостиной и вытащил из-под него какую-то мелкую вещицу. С триумфальным видом он принес её и гордо бросил к моим ногам. Это была резинка для волос. Не обычная, чёрная, а фиолетовая, усыпанная мелкими серебристыми блёстками. Я замер, глядя на этот предмет, а потом медленно поднял взгляд на Юнги, который как раз вернулся в гостиную. На его лице застыла смесь ужаса и смущения. — Ну что ж, – я растянул слова, поднимая резинку. Она была тёплой от кошачьих зубов. — Либо ты решил, что готический стиль – это уже скучно, и переходишь в ряды фей... – я позволил паузе повиснуть в воздухе, наслаждаясь тем, как он краснеет. — Либо... теперь становится понятно, почему ты так стремился отметить наш день рождения отдельно. И почему в последнее время выглядишь так... подозрительно счастливо. Кто эта волшебница, подарившая тебе этот гламурный аксессуар? Юнги вздохнул, повалившись на спинку дивана. Он пытался сохранить невозмутимость, но предательская улыбка пробивалась сквозь его маску. — Донхён-а... — А-а, нет, нет! – я покачал пальцем. — Ты не отвертишься. Улики против тебя, – я встал и сделал несколько театральных шагов в его сторону, по-актерски разминая пальцы. — Либо ты всё рассказываешь добровольно... либо я применяю старый, проверенный метод. Помнишь, как в детстве? Он засмеялся, поднимая руки в знак капитуляции. Без боя. Как всегда. — Ладно, ладно! Прекрати. Ты прав. Я сел обратно, удовлетворенно скрестив руки на груди. — Ну? Я весь во внимании. — Я... – он потёр затылок, снова глядя в сторону. — Я встретил кое-кого. — Очевидно. Дальше. — Это... та самая девушка. Ветеринар. Та, что спасла Муджи. Я как-то рассказывал о ней. Мой мозг лихорадочно проигрывал архив наших разговоров. Да, было что-то такое. Мельком. Пару месяцев назад. — Серьёзно? Тот самый «лучик солнца», как ты тогда выразился? И что, вы...? Он глубоко вздохнул, и на его лицо вернулось то самое «подозрительно счастливое» выражение. А я не еле сдерживал смех от вида этого мечтательного взгляда. — Мы провели вместе прошлую ночь. — Ничего себе! Я откинулся на спинку дивана, пораженный. Честно говоря, я ожидал чего угодно – может, он познакомился с коллегой, может с кем-то из волонтеров в детском доме. Но чтобы мой брат, аскет и перфекционист Юнги, который последние годы был полностью погружен в работу, провёл ночь с женщиной... Да ещё и с той самой, о которой упомянул лишь однажды. — Вот это да, – вырвалось у меня наконец. Я не мог сдержать широкой улыбки. — Вот это действительно новости! Значит, в твоём стерильном царстве занудства и учебников по психологии наконец-то случилось что-то интересное! И даже, я бы сказал, страстное, раз дело дошло до блестящих резинок, – я игриво поиграл бровями. — Тонэ! – он снова предупредительно нахмурился, но я видел, что он счастлив. По-настоящему. И это было главным. — Ладно, ладно, не кипятись, Хён – я поднял руки, сдаваясь. — Я рад за тебя. Правда. Наконец-то в твоей жизни появилось что-то живое. Что-то настоящее, – я посмотрел на резинку, всё ещё зажатую в моих пальцах, и снова на брата. — Она должно быть особенная, если смогла растопить ледяную крепость твоего сердца. Юнги улыбнулся – тихо, сокровенно, и в его глазах было что-то, чего я не видел у него очень давно. Мир. И тихая, светлая радость. — Она правда особенная, – просто сказал он. В этот момент я понял, что это не просто мимолетное увлечение. Это было что-то гораздо более серьёзное. И, к моему собственному удивлению, мысль об этом не вызывала у меня ничего, кроме искренней радости за моего брата. Пусть даже эта таинственная «особенная» и лишила меня его компании в наш общий день рождения. Я всё ещё с усмешкой разглядывал злополучную блестящую резинку, когда Юнги нарушил тишину, и его вопрос прозвучал как выстрел в упор. — А у тебя как дела с той... как её... которая тебя в бассейне обыграла? С которой ты недавно в бильярдном клубе был. Я замер. Резинка чуть не выпала у меня из пальцев. Я медленно поднял на него взгляд, чувствуя, как брови сами собой поползли к волосам. — Погоди-ка, – я вытянул слова, встал и сделал пару шагов по ковру, глядя на старшего брата с притворным подозрением. — Откуда ты знаешь про бильярдный клуб? Я тебе об этом не рассказывал. Вообще, о последних событиях я тебе ничего не говорил, – я остановился прямо перед ним, скрестив руки на груди. — В психологии теперь есть раздел «ясновидение»? Или... – в моей голове щёлкнуло. Картинка сложилась. — Или у тебя есть очень болтливый источник информации? Одна, скажем так, особа с чрезмерно активным языком и не менее активным воображением? Юнги заёрзал на месте. По его лицу было ясно – он понял, что ляпнул лишнее. Хён провёл рукой по лицу, вздохнув с видом человека, попавшегося на горячем. — Донхён-а... это врачебная тайна. Я не могу... — А, так это Чанми! – я громко рассмеялся, повалившись обратно на диван. «Вот же ж надо! Эта девчонка, похоже, решила, что если не может достучаться до меня напрямую, то будет действовать через моего брата психолога». — Не переживай, братец. От тебя я и так секретов не имею. Ты же в курсе всего. Ну, почти всего, – я откинулся на спинку, глядя в потолок. — Да, та самая, что в бассейне. Сохи. С ней всё... интенсивно. После бассейна был тир, где я, кстати, взял реванш. Потом поцелуй, на смотровой площадке. Свидание в ресторане, результат которого чуть не спалил салон моей машины. Затем я купил бар, где она работает – не специально, просто так вышло, – я усмехнулся, глядя на его удивлённое лицо. — И да, недавно я познакомил её с друзьями. В том самом бильярдном клубе. Юнги надул губы, изобразив обиду, которая выглядела на нём так нелепо, что я едва не прыснул. — Ага, – сказал он с притворной холодностью. — Значит, друзей знакомим. А родного брата, который всё детство делился с тобой последним ттокпокки – нет. Так и запишем. Я обиделся. Я не выдержал и легонько шлёпнул его по затылку. — Вообще-то, ты никогда не делился, обманщик! — Видела бы тебя мама! Нещадно бьёт старшего брата! Вот это наглость! – он притворно ахнул, хватаясь за плечо, как будто я его избил. — Во-первых, – я ткнул в него пальцем. — Ты пять минут назад делал вид, что твоя личная жизнь ограничивается котом и учебниками! Я знал только, что вы встретились в ветклинике, когда ты тащил к ней полумёртвого Муджи, и что вы случайно столкнулись в книжном. И всё! На этом информация заканчивалась! Ты мне вообще ничего не рассказывал! А я тебе – всё, как на духу! Юнги сник, его комичная обида мгновенно испарилась, сменившись лёгкой задумчивостью. — Я... я сначала хотел во всём разобраться, – тихо признался он. — В чём разобраться? – я насторожился. Его тон стал серьёзным. — В ней. В Сохён, – он произнёс её имя с такой нежностью, что мне стало почти не по себе. — Она... она как будто носит в себе какую-то боль. Что-то очень тяжёлое. Я чувствую это. Но она не говорит. И я не мог до конца понять... Взаимны ли мои чувства настолько, чтобы лезть в душу. Пока вчера... – он снова улыбнулся тому самому, только ему известному воспоминания. — Пока вчера не понял, что это взаимно. Поэтому я и молчал. Пока не было ясно. Я слушал его, и моя собственная ухмылка медленно сходила с лица. Его слова отозвались во мне странным, знакомым эхо. — Знаешь, – сказал я после паузы, глядя на свою чашку, будто в ней можно было найти ответы. — Та, что мне нравится... Сохи... Она тоже иногда... Выключается. Вроде всё отлично, мы спорим, смеёмся, она такая живая, яростная. А потом – раз! И её как будто нет, – я вздыхаю, вспоминая нашу последнюю встречу, когда она просто убежала, не отвечая на сообщения. — Она уходит в себя, взгляд становится пустым, отстранённым. Словно смотрит в какую-то только ей известную пропасть. И я не знаю, что в этот момент происходит. Мы оба замолчали. В тихой гостиной было слышно лишь посапывание Муджи, свернувшегося клубком на ковре. Два брата-близнеца, такие разные и в то же время такие похожие в этот момент. Оба столкнулись с загадкой, которую принесли женщины, покорившие наши сердца. Я посмотрел на Юнги, а он на меня. Мы оба улыбнулись тому нелепому, удивительному стечению обстоятельств. — Представляешь, – начал я, и смех снова зазвенел в моём голосе. — Мы оба, два закоренелых холостяка, которые последние годы только и делали, что работали и скучали друг по другу... И вот, практически одновременно, находим кого-то, кто сводит нас с ума. Избранниц с их личными демонами. Юнги рассмеялся, тёплый и искренний смех. — Судя по всему, нам обоим достались не самые простые девушки. — О да, – я снова развалился на диване, чувствуя странное облегчение. — Но, чёрт возьми, скажи честно... разве не с такими интереснее? Разве не от этого... – я ткнул пальцем себе в грудь, а потом в него. — Вот здесь, наконец-то, снова что-то шевелится? Не просто рутина. А что-то живое. Настоящее. Он кивнул, его взгляд снова стал тёплым и ясным. — Да. Именно так. Мы просидели ещё около часа, болтая ни о чём и обо всём сразу. О работе, о родителях, о планах на наше печально известное теперь «раздельное» день рождения. Но главное было не в словах, а в том лёгком, тёплом чувстве братской поддержки, что витало в воздухе. Мы были рады друг за друга. По-настоящему. После долгих лет одиночества и погружения в работу. Каждый из нас похоже нашёл свой странный, неидеальный, но такой желанный кусочек счастья. И пусть наши «лучистые» и «яростные» девушки были загадкой, но теперь у нас был кто-то, с кем можно было попытаться разгадать эту загадку. Или, по крайней мере, посмеяться над этим вместе.

От лица Юн Сихо.

Виски не грело. Оно было таким же ледяным и бесполезным, как и всё в этой проклятой квартире. Я пил его большими глотками, пытаясь сжечь воспоминание, которое впилось в мозг как заноза. Её лицо. Не то, что смотрело на меня с вызовом в баре или в подсобке. Другое. То, что я увидел вчера, в щель двери бильярдного клуба. Она стояла на цыпочках, её пальцы впивались в чёрные волосы Донхёна, а её спина, тонкая и гибкая, выгибалась под его ладонью. А потом... этот поцелуй. Долгий, влажный, полный той самой страсти, которую я когда-то, в своём наивном безумии, считал принадлежащей только мне. От одного этого видения в горле встал ком, а в груди разлилась ядовитая, едкая желчь. Я зажмурился, но картина стала только четче. Тогда я отшвырнул бокал. Он с глухим стуком ударился о ковёр, оставив на светлой шерсти тёмное, уродливое пятно. Мой взгляд, блуждающий и пустой, наткнулся на старую гитару. Она стояла в самом тёмном углу комнаты, вся в пыли. Музейный экспонат моей личной трагедии. Я не играл на ней с той ночи. С той самой, когда прождал её до рассвета, а потом, мокрый и продрогший, с двумя никчёмными билетами в кармане, вернулся в свой убогий мир. Я подошёл к ней. Пальцы сами потянулись, скользнули по грифу, подняв облачко пыли, пахнущей забвением. И тогда, сквозь виски и боль, сквозь ярость и чувство полнейшего, унизительного предательства, память выбросила на берег сознания крошечный, забытый осколок. Жара. Заброшенный павильон у реки. Она лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо, а я, опершись на локоть, изучал каждую ресницу, каждую родинку на её лице. «Ты сегодня какая-то другая, Джанми», – сказал я, потому что не мог молчать. Она всегда была бурей, ураганом. А в тот день стала тишиной. Девушка повернула ко мне голову, и в её глазах, обычно таких ясных, плавала какая-то странная, чужая тень. — А что, бывают люди, которые всегда одинаковые? – её губы дрогнули в подобии улыбки. — Иногда мне кажется, что во мне живут два человека. Один – это я. А другой... я его не знаю. Но он тоже я, – добавила она. Я тогда фыркнул, сорвал травинку и запустил ей в нос. — Глупости. Это у всех творческих личностей так. Говорят, голоса в голове – верный признак гениальности, – сказал я. Мне было весело. Мне было девятнадцать, и весь мир лежал у моих ног, потому что её рука лежала в моей. — Или, может, – продолжил я, шутя. — У тебя просто есть сестра-близнец, с которой вас разлучили при рождении? Такая же сумасшедшая, только ещё и с приветом. Она рассмеялась. Но её смех прозвучал как-то неестественно, сдавленно. Словно я, сам того не ведая, ткнул пальцем в открытую рану. — Да, – выдохнула она, глядя куда-то сквозь меня. — Наверное... Воспоминание ударило с такой силой, что я отшатнулся от гитары, как от раскалённого железа. Воздух перехватило в лёгких. Близнец. Слово повисло в тишине комнаты, густое, тяжёлое, полное безумной, чудовищной надежды. Оно не было шуткой. Но могло быть ключом. «А что если правда?» Мысли лихорадочно крутились в голове. Это бы многое объяснило. Её смерть. И её... воскрешение. Непонимание, когда я назвал её Джанми. Амнезия. Но эта дерзость, улыбка, голос – всё один в один. Однако было и различие – чувства, которые я испытывал находясь рядом. Та девушка из прошлого, моя Джанми, она всегда изучала энергию, свет, а эта... Та, что в настоящем – другая. Её энергия более агрессивна, но несмотря на это с ней... Спокойно. «Сихо, ты сходишь с ума». Адреналин, горький и пьянящий, ударил в голову, смывая остатки алкогольного тумана. Ярость и боль уступили место чему-то новому – холодной, хищной, всепоглощающей одержимости. Мне нужны были не эмоции. Мне нужны были факты. Доказательства. Я рывком рванулся к столу, схватил ноутбук. Экран вспыхнул, осветив моё лицо – бледное, с лихорадочным блеском в глазах. Пальцы, ещё пахнущие пылью с гитарного грифа, затряслись над клавиатурой. «Частное детектив. Поиск информации...» Я печатал быстро, с ожесточением, словно вырубая эти слова на камне. «...Сон Сохи. Проверить наличие сестры-близнеца. Родственники, одноклассники. Подробности смерти Сон Сохи десять лет назад. Все медицинские записи, семейная история. Любые несоответствия. Любая информация». Я отправил запрос и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Сердце колотилось, выбивая новый, яростный ритм. Охота начиналась. И на этот раз я не собирался ждать. Я собирался докопаться до самой сути этого призрака с лицом моей болезненной любви. И когда я всё узнаю... тогда я решу, что с этим делать.

***

Вечер следующего дня. Мы всегда были двумя полюсами одного целого. Донхён – солнце, ослепительное и жгучее. Я – луна, холодная и знающая все его тени. И вспоминая то, с каким странным блеском в глазах он рассказывал о ней, я чувствовал старую, как мир, схему. Он горит. Я вычисляю. Он захватывает. Я – контролирую. И пока он не знал, что его «самое главное» уже давно стало и моим проклятием, и моей навязчивой идеей. После его ухода я отправился в «Инфинити». Не для того, чтобы выпить. Чтобы посмотреть на неё. На разгадку. На живую, дышащую улику в деле о старой любви. Она была на сцене, что-то настраивала. Я не смотрел в её сторону, просто говорил с барменом о пустяках, но всё моё существо было сфокусировано на ней. На каждом движении, на каждой смене выражения лица. Я чувствовал это своей кожей. Она пыталась казаться сосредоточенной, но я видел, краем глаза, как её пальцы нервно перебирали провода, взгляд постоянно скользил по залу. Она искала. Меня. И вот – решилась. Рывок, как у загнанного зверька. Она стремительно направлялась в мою сторону, но я старался сохранять невозмутимость. Девушка схватила меня под руку и почти потащила к служебному выходу. Я позволил. Мне было интересно чего она хочет. Хлопнувшая дверь отсекла оглушительный гул бара, погрузив нас в гробовую тишину переулка. Прохладный воздух ударил в лицо, пахло табаком и влажным асфальтом. Я почувствовал внезапную, оглушительную усталость. От этой игры, от этой лжи, от этой боли, что грызла меня изнутри уже десять лет. Пальцы сами нашли в кармане пачку сигарет, я зажал одну между губ, щёлкнул зажигалкой. Пламя осветило напряжённое лицо девушки. Первая затяжка стала глотком забытья. Дым, едкий и горький, заполнил лёгкие, и на секунду мир стал проще. — Что, русалочка, решила меня похитить? – слова прозвучали чуть хрипло от дыма. — А Донхён об этом знает? Или у тебя появился вкус к опасным играм с неподходящими людьми? — Нам нужно поговорить, – выпалила она, скрестив руки на груди. Защитная поза. Интересно. Я медленно выдохнул струйку дыма, окутав её сизым облаком. Она поморщилась. — О чём поговорить, солнышко? – я вложил в это слово всю ту фальшивую нежность, на которую был способен, и сделал ещё одну затяжку, наблюдая, как она напрягается. — О погоде? О том, как ты отлично выглядишь в этой кожаной куртке? Или, может, о нашем общем друге? И тут Сохи совершила ошибку. Она сделала шаг вперёд, и её рука потянулась ко мне. Не для удара. Палец, холодный и уверенный, провёл по грубой ткани моей водолазки, от ключицы вниз, к сердцу, что бешено заколотилось в ответ. — О нас, – прошептала она. Боль. Острая, как удар ножа. От этого слова, от этого прикосновения, от этого взгляда, который был её, но возможно не её. «Нас» не было. Его похоронили десять лет назад. Мои пальцы обхватили её запястье. Кожа под ними была невероятно нежной, а под ней – бешено стучал пульс. От меня. Она слегка вздрогнула, и я увидел в её глазах мгновенную вспышку страха, прежде чем в них снова загорелся огонь дерзости. Я медленно, с неумолимой силой и притворной брезгливостью, отвёл руку девушки, чувствуя, как дрожат её пальцы. — «Нас»? – я поднял бровь, и в глазах у меня плясали ледяные чертики. — Милая, ты сама сказала, что не помнишь меня. Следовательно, никаких «нас» не существует и никогда не было. Ты для меня просто… призрак с знакомым лицом. Она вырвала руку, на её щеках выступил румянец от злости и унижения. Идеально. — Почему ты поддавался? – её голос сорвался. — Могу себе позволить быть великодушным с теми, кто мне... интересен. С теми, за кем стоит понаблюдать, – мой голос звучал как яд проникающий под кожу. — Ты не ответил тогда, мы играли просто так, или я теперь что-то должна? Я рассмеялся – тихим, беззвучным смехом, от которого её передёрнуло. — Я ничего у тебя не просил, – парировал я, снова затягиваясь. Дым стал щитом. — Чего ты хочешь? – она почти прошипела, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль. — Назови свою цену. Я не хочу быть тебе должной – ничем. Терпеть не могу, когда мне оказывают услугу, о которой я не просила. — Проигрывать с позором ты не любишь ещё больше, – я ухмыльнулся. Сохи сглотнула, я видел, что ей нечем мне ответить. Знал этот характер слишком хорошо. Вот оно. Признание слабости. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной. Воздух между нами сгустился, стал сладковато-горьким от смеси её парфюма и табака. — Хорошо, – тихо сказал я, глядя прямо в её глаза. — Поцелуй меня. В щёку. Она отпрянула, будто я плюнул ей в лицо. Глаза девушки расширились от шока, губы приоткрылись. Я видел, как в её голове пронеслись все возможные варианты ответа, и все они вели в тупик. Она не ожидала такого. Это было ниже её достоинства, слишком лично, слишком... просто. — Нет, – выдавила она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. Я улыбнулся. Широко и открыто. Улыбкой хищника, загнавшего добычу в угол. — Зачем тогда спрашивала, солнышко? – мои слова прозвучали как ласковый удар хлыстом. — Если не готова платить по счетам, не затевай игру. Я видел борьбу на её лице. Гордость против желания избавиться от этого давящего чувства долга. И вот... она сломалась. Сделала шаг. Неловкий, неуверенный. Поднялась на цыпочки. Её глаза были полны такой ненависти и смятения, что это было прекраснее любой страсти. Именно в этот момент, прежде чем её губы коснулись моей щеки, я развернул голову. Я поймал её рот своим. Это не был поцелуй. Это был акт владения. Жесткий, быстрый, безжалостный. Я почувствовал вкус её помады, её внезапный, шокированный вздох и тот самый, до боли знакомый аромат кожи, который все эти годы хранился в самой глубине моей памяти. Это длилось всего секунду. Ровно столько, чтобы украсть её дыхание и оставить на мягких губах вечное напоминание о моей власти. Я отстранился так же резко, как и начал. Она застыла с широко раскрытыми глазами, губы её были приоткрыты и ярко алели. На лице девушки застыла смесь шока, ярости и... чего-то ещё, какого-то тлеющего интереса, который она пыталась скрыть сама от себя. Я медленно поднёс руку к своему рту, будто стирая её след, и ухмыльнулся. Самодовольно, победоносно. Она резко развернулась и почти побежала к двери, путаясь в ногах. Я не стал её удерживать. Наблюдал. И в тот момент, когда её рука уже тянулась к ручке, она обернулась. Всего на одно мгновение. Чтобы бросить на меня последний взгляд. И я поймал его. Полный хаоса, гнева и того самого, непроизвольного любопытства. Дверь захлопнулась, оставив меня одного в переулке с тлеющей сигаретой и вкусом её губ на моих. Я наконец-то потушил окурок, раздавив его ботинком с удовлетворённым щелчком. Игра, наконец, началась. И на этот раз по моим правилам.

***

*Хён (형) – обращение младшего брата к старшему ** Тонэ (동생) – обращение старшего брата к младшему.