Ombre de la nuit, le prix de la lumière

Прошло несколько недель с тех пор, как леди Кейтилин Старк, не вынеся неизвестности и терзаемая страшными предчувствиями, тайно покинула Винтерфелл. Она отправилась на юг, в надежде добраться до Королевской Гавани и узнать правду о судьбе мужа. Ее отъезд оставил в замке новую, особенную пустоту. Бремя управления полностью легло на Робба, и Лилит видела, как с каждым днем он становится все более серьезным, все более замкнутым. Окружающие его северные лорды, собравшиеся в Винтерфелле, говорили на языке войны и мести, и их суровые взгляды постоянно оценивали юную принцессу, невесту их сюзерена. Именно в такой накаленной атмосфере один из дозорных на стене протрубил в рог, возвещая о приближении небольшого отряда. Лилит в этот момент находилась во внутреннем дворе, наблюдая, как Робб и его оруженосец отрабатывают приемы с мечом. Она сама только что вернулась из богорощи — короткая, но интенсивная тренировка с мешочками песка и отработка стоек помогали ей сохранять ясность ума среди царящего вокруг напряжения. Робб прервал занятие, его взгляд устремился к воротам. — Кто бы это мог быть? — пробормотал он. Вести с юга приходили отрывочные и тревожные, и каждый новый гость мог нести как надежду, так и новую угрозу. Когда ворота отворились, и всадники появились во дворе, Лилит не поверила своим глазам. Во главе маленькой группы на пони, запыленный, но с неизменной ухмылкой на лице, ехал Тирион Ланнистер. Рядом с ним — несколько суровых мужчин в черном, братьев Ночного Дозора. Робб опустил тренировочный меч, его лицо выразило холодную настороженность. Лилит, напротив, почувствовала неожиданный прилив тепла. Тирион, несмотря на всю свою принадлежность к ненавистному теперь дому Ланнистеров, был для нее единственным человеком из ее прошлой жизни, с кем у нее сложились по-настоящему искренние, пусть и отстраненные, отношения. — Лорд Тирион, — произнес Робб, делая шаг вперед. Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Мы не ждали вашего возвращения. Тирион ловко, несмотря на свой рост, спрыгнул с пони. — А я и не планировал задерживаться, лорд Старк, — ответил он, отряхивая пыль с рукава. — Стена — место, безусловно, впечатляющее, но гостеприимство тамошних обитателей оставляет желать лучшего. Холодно, знаете ли. И еда отвратительная. Я решил, что путь назад в столицу будет куда приятнее в компании хотя бы иллюзии комфорта. А раз уж дорога лежала мимо ваших стен, грешно было не заглянуть и не проведать свою любимую племянницу. Он повернулся к Лилит, и его ухмылка стала шире, а во взгляде, обычно таком насмешливом, мелькнула искренняя радость. — Лилит, моя дорогая! Северный воздух, кажется, тебе на пользу. Ты выглядишь... посерьезневшей. И, осмелюсь сказать, даже еще более грозной. Несмотря на всю тяжесть обстановки, Лилит не смогла сдержать легкую улыбку. — Дядюшка Тирион. Я рада тебя видеть. Живым и невредимым. Робб наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. — Вам и ваим спутникам будет оказан краткий прием, лорд Ланнистер, — сказал он формально. — Вы можете отдохнуть и пополнить запасы. Но, учитывая обстоятельства, я попросил бы вас покинуть Винтерфелл до наступления темноты. — О, я не собирался задерживаться дольше, чем требуется, чтобы промочить горло и сменить лошадь, — пообещал Тирион. — Я ценю ваше гостеприимство, лорд Старк. В наше неспокойное время оно дорогого стоит. Пока слуги занимались людьми Тириона и братьями Ночного Дозора, сам карлик направился в Главный зал, где для него и Робба было накрыто угощение. Лилит последовала за ними, чувствуя себя мостом между двумя враждующими мирами. За столом царило напряженное молчание. Робб сидел прямо, его пальцы сжимали кубок с вином. Тирион, напротив, выглядел расслабленным, с аппетитом уплетая хлеб с сыром. — Итак, Стена, — наконец нарушил молчание Робб. — Вы нашли там то, что искали? — Я нашел много льда, много снега и много людей, которые добровольно обрекли себя на жизнь в аду из принципа, — ответил Тирион, отхлебывая вина. — Это... поучительно. Заставляет задуматься о природе долга и чести. И о глупости. В основном о глупости. Ваш дядя, кстати, шлет привет, лорд Старк. Бенджен Старк — человек редкой выдержки и преданности. — А Джон? — не удержалась Лилит, и тут же пожалела, когда увидела, как взгляд Робба стал еще суровее. Тирион повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло понимание. — Джон Сноу? Да, я видел и его. Он... приживается. Не без труда. Братья Дозора не самые приветливые товарищи, особенно к юным бастардам знатных родов. Но он упрям. И умен. Думаю, из него выйдет отличный брат. Возможно, даже лорд-командующий лет через... ну, через очень много лет. Лилит кивнула, чувствуя, как в груди заныла знакомая боль. По крайней мере, он был жив. Он был на Стене. И, судя по словам Тириона, справлялся. — Новости с юга доходят и до Стены? — спросил Робб, резко меняя тему. — Доходят, — Тирион вздохнул и отложил кубок. — Отрывочные и мрачные. Слухи о аресте лорда Эддарда... о смерти короля Роберта... — Он посмотрел на Лилит. — Мои соболезнования, племянница. Твой отец был... настоящей силой природы. Мир стал скучнее без него. — Спасибо, дядя, — тихо сказала Лилит. — Лорд Старк, — Тирион снова обратился к Роббу. — Я понимаю вашу позицию. Но, как человек, имеющий несчастье быть связанным кровью с одной из сторон этого конфликта, позволю себе дать совет. Не торопитесь. — Моего отца обвиняют в измене! — голос Робба прозвучал как удар хлыста. — Он в застенках у вашей семьи! Мои сестры — заложники! О какой осторожности может идти речь? — О той осторожности, которая сохраняет жизни и королевства, — спокойно парировал Тирион. — Гнев — плохой советчик. Мой отец... Тайвин Ланнистер не станет медлить, если Север поднимет знамена мятежа. Он развяжет такую войну, по сравнению с которой Восстание Роберта покажется турниром. Подумайте о своем народе. — Я думаю о своей семье! — вскочил Робб, его стул с грохотом отъехал назад. — И я вижу, что семья Ланнистеров думает только о власти! Он резко развернулся и вышел из зала, оставив Лилит наедине с дядей. Наступила неловкая пауза. Тирион покачал головой. — Юность. Благородный гнев. Прекрасные качества для песни и ужасные — для реальной войны. — Он имеет право на гнев, дядя, — тихо сказала Лилит. — И я его понимаю. Тирион внимательно посмотрел на нее. — А ты, моя дорогая? Что ты чувствуешь? Твоя кровь разделена надвое. Твой отец мертв, твоя мать... — он не договорил, но она поняла. — А ты здесь, среди волков. Лилит отвернулась, глядя на догорающие в камине поленья. — Я сделала свой выбор. Я осталась с Роббом. И я не сомневаюсь в невиновности лорда Эддарда. — Я и не предлагал тебе сомневаться, — мягко сказал Тирион. — Я предлагаю тебе помнить, кто ты. Лилит Баратеон. Дочь бури. Не пешка в игре твоей матери и не просто приложение к дому Старков. Что бы ни случилось, помни о себе. — Он помолчал, а затем добавил: — И, пожалуйста, будь осторожна. Война между львами и волками... тебе, оказавшейся между ними, придется труднее всех. В его словах не было насмешки, лишь неподдельная забота, и это тронуло Лилит сильнее, чем она могла ожидать. — Спасибо, дядя, — прошептала она. Позже, когда Тирион и его спутники уже готовились к отъезду, он нашел Лилит в богороще. Она стояла у сердцара, пытаясь найти утешение в тишине древних деревьев. — Я искал тебя, — сказал он, подходя. — Прощаться в замке... как-то слишком официально. Она обернулась к нему. В свете заходящего солнца его лицо казалось уставшим и печальным. — Ты уезжаешь в Королевскую Гавань? К ним? — У меня мало выбора, — пожал он плечами. — Я — Ланнистер. Как ни крути. Но я постараюсь узнать, что случилось с твоим отцом. И... я постараюсь присмотреть за твоими названными сестрами. Насколько это будет в моих силах. Лилит знала, что его возможности будут крайне ограничены, но сама готовность что-то сделать значила для нее очень много. — Санса... она так мечтала о жизни в столице. А Арья... — ее голос дрогнул. — Пожалуйста, постарайся. — Обещаю, — кивнул Тирион. Он достал из складок своего плаща маленький, изящный кинжал в простых, но качественных ножнах. — Держи. На память. И... на всякий случай. Мир стал опасным местом, особенно для таких, как мы. Она взяла кинжал. Он был идеально сбалансированным, легким, лезвие из булатной стали отливало темным узором. — Спасибо, — снова прошептала она, сжимая рукоять. Он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке была теплая, горькая нежность. — Береги себя, дитя бури. И помни — какие бы битвы тебе ни пришлось вести, ты всегда можешь найти союзника во мне. Пусть даже по другую сторону поля боя. Он встал на цыпочки и легонько поцеловал ее в щеку. Затем развернулся и зашагал прочь, его фигура быстро скрылась среди деревьев. Лилит стояла, сжимая в руке подаренный кинжал, и чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Он был последней нитью, связывающей ее с прошлым, с семьей, которая оказалась монстрами, но подарила ей этого странного, умного, доброго человека. И теперь он уходил. Когда она вернулась в замок, солнце уже село. Робб ждал ее на ступенях Главного зала. Его лицо было озарено факелами, и в его глазах она прочла смесь облегчения, что Тирион уехал, и чего-то еще — может быть, понимания, через что ей пришлось пройти. — Он уехал? — спросил он. — Да, — ответила Лилит, поднимаясь к нему. — Он сказал тебе что-нибудь... важное? Она посмотрела на него, на его юное, но уже изборожденное заботами лицо, на плечи, несущие неподъемную тяжесть, и почувствовала острую, пронзительную нежность. — Он сказал, чтобы я была осторожна. И что он постарается помочь Сансе и Арье. Робб кивнул, его взгляд смягчился. — Я знаю, что он тебе не безразличен. И я... я ценю, что ты осталась. Здесь. Со мной. Он протянул руку, и она взяла ее. Его ладонь была шершавой и твердой, но его прикосновение было бережным. Они стояли так, держась за руки, под холодным северным небом, зажигающим первые звезды. Война приближалась, неся с собой кровь и пепел. Но в этот миг, в тишине опустевшего двора, они были просто двумя молодыми людьми, нашедшими друг в друге опору перед лицом надвигающейся бури. И для Лилит этого пока что было достаточно, чтобы сделать следующий шаг в неизвестность, сжимая в кармане рукоять кинжала — подарка от дяди, уехавшего в стан врага, и чувствуя в своей руке твердую хватку человека, который стал ее настоящим домом. Следующие недели в Винтерфелле напоминали подготовку к великому, неумолимому шторму. Замок, обычно дышавший спокойной, размеренной жизнью, превратился в гигантский, бурлящий муравейник. Воздух гудел от звона молотов в кузницах, где день и ночь ковали мечи, наконечники для копий и ремонтировали доспехи. Со всех концов Севера стекались рыцари и оруженосцы, лорды со своими дружинами, а также простые солдаты-пехотинцы — фермеры, охотники, ремесленники, отвечавшие на зов своего сюзерена. Робб Старк, которого Лилит видела все реже и который казался все более отдаленным, стал центром этого вихря. Его кабинет был постоянно заполнен людьми — суровыми северными лордами в кольчугах и мехах, чьи лица были иссечены морщинами и шрамами. Великий Джон Амбер, непоколебимый и верный; неукротимый Рикард Карстарк, жаждущий мести за предполагаемую обиду; хитрый и осторожный Роуз Болтон. Лилит, присутствуя на некоторых совещаниях по настоянию Робба, видела, как он, несмотря на свою юность, держится с ними на равных. Его голос, еще недавно звучавший юношеской горячностью, теперь обрел металлическую твердость. Он выслушивал, советовался, но окончательное решение всегда оставалось за ним. Он был уже не наследником, а Правителем Севера, несущим на своих плечах груз войны. Лилит нашла свое место в этой суматохе. Она не могла сражаться, но могла организовывать. Вместе с мейстером Лювином и управителями она координировала поставки провизии, фуража, лекарственных трав. Она следила за тем, чтобы уходящие на войну семьи получали помощь, чтобы вдовы и сироты не были забыты. Эта работа отнимала все ее силы, но она давала ей чувство цели. Она была не просто украшением при своем женихе, а частью машины, которую он запускал. Однажды вечером, когда солнце уже скрылось за стенами, окрашивая небо в кроваво-багровые тона, Робб нашел ее в покоях. Он выглядел смертельно уставшим, но его глаза горели холодным, решительным огнем. — Мы выступаем через три дня, — сказал он без предисловий, опускаясь в кресло у камина. — Армия готова. Сердце Лилит сжалось, хотя она ждала этого изо дня в день. — Куда? — спросила она тихо. — На юг. — Он уставился на огонь. — Мы не можем штурмовать Королевскую Гавань. У нас нет флота. Но мы можем ударить по другим землям Ланнистеров. Заставить их дрогнуть. Мы идем на Западные земли. Он говорил о стратегии, о маршрутах, о логистике, как будто речь шла о шахматной партии, а не о тысячах жизней, которые будут положены на алтарь этой войны. Но Лилит видела напряжение в его плечах, тень в его глазах. Он понимал всю тяжесть своего решения. — Робб... — она подошла и опустилась на колени перед его креслом, беря его руку в свои. — Ты вернешься? Он посмотрел на нее, и на мгновение маска полководца спала, обнажив лицо двадцатилетнего юноши, который боится и не хочет показывать свой страх. — Я должен, — ответил он просто. — Я должен вернуться. Ради отца. Ради сестер. Ради Севера. — Он помолчал, его пальцы сжали ее руку. — И ради тебя. Он поднялся с кресла и подошел к столу, где лежала карта Вестероса. Она была усеяна значками, обозначавшими его войска. — Я оставляю тебе Винтерфелл, Лилит. Она замерла, не веря своим ушам. — Что? — Теона и часть гарнизона я заберу с собой. Но кто-то должен остаться здесь. Руководить. Защищать. Без матери... — он не договорил. — Ты — моя невеста. В глазах всех северян ты уже почти леди Старк. И я видел, как ты управляешься. Ты сильная. Умная. Я доверяю тебе. Это было больше, чем просто признание. Это была огромная ответственность, которую он возлагал на ее плечи. Он доверял ей свой дом, свою землю, своего младшего брата. — Я... я не подведу тебя, Робб, — выдохнула она, чувствуя, как грудь распирает от гордости и страха. — Я знаю, — он улыбнулся, и это была редкая, настоящая улыбка, которая на мгновение сгладила морщины усталости на его лице. — Именно поэтому я оставляю тебя. В случае опасности мейстер Лювин отправит ворона. Но я верю, что все будет хорошо. Он подошел к сундуку и вынул оттуда длинный, узкий футляр, украшенный волком Старков. — Это для тебя, — сказал он, протягивая его ей. Лилит открыла футляр. На бархатной подушке лежал кинжал. Но не тот изящный клинок, что подарил ей Тирион. Это было оружие воина. Длинное, с обоюдоострым лезвием из темной стали, с простой, но прочной рукоятью из мореного дуба. На гарде был выгравирован барельеф — голова лютоволка. — Это... — она не могла вымолвить слово. — Кинжал моего деда, — тихо сказал Робб. — Он сражался с ним во время Восстания. Я хочу, чтобы он защищал тебя, когда меня не будет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не могу оставить тебе кольцо или другое украшение. Я оставляю тебе оружие. Потому что я знаю, что ты сумеешь им воспользоваться, если понадобится. Слезы навернулись на глаза Лилит. Этот подарок был красноречивее любых любовных клятв. Он видел ее настоящую. Принимал ее. И доверял ей не как хрупкой женщине, а как равной, как партнеру, способному защитить то, что ему дорого. Она взяла кинжал. Он был тяжелым, идеально сбалансированным в ее руке. — Я буду беречь его, — пообещала она. — И Винтерфелл. Наступило утро отъезда. Все небо над Винтерфеллом было затянуто низкими серыми тучами, словно сама природа скорбела о предстоящем. На обширном поле перед замком выстроилась армия Севера. Бесчисленные знамена с лютоволком трепетали на холодном ветру. Ряды копий уходили вдаль, подобно лесу. Воздух был наполнен ржаньем лошадей, лязгом доспехов и приглушенным гулом тысяч голосов. Робб стоял перед ними на коне. Он был облачен в доспехи с гравировкой в виде волка, его плащ из толстой серой шерсти развевался за спиной. Рядом с ним были его лорды — Амбер, Карстарк, Болтон, его верный оруженосец и Теон Грейджой. Он был молод, но в его осанке, в его взгляде, была несокрушимая воля лидера. Лилит стояла на ступенях Главного зала, завернувшись в теплый плащ. Рядом с ней держались за руки Бран и Рикон. Мальчики смотрели на старшего брата с обожанием и страхом. Весь замок, все слуги, ремесленники, женщины и дети вышли проводить свою армию. Робб поднял руку, и наступила тишина, звенящая и напряженная. — Северяне! — его голос, усиленный акустикой площади, громко прокатился над рядами воинов. — Сегодня мы выступаем не для завоевания славы или богатства! Мы выступаем, чтобы вернуть честь! Честь нашего лорда, Эддарда Старка, который томятся в застенках по навету предателей! Мы выступаем, чтобы вернуть наших сестер, удерживаемых в плену у наших врагов! Мы выступаем, чтобы показать всему Вестеросу, что Север помнит! Что гнев волка — страшен, а его верность — нерушима! Он обвел взглядом толпу, и тысячи глаз смотрели на него с фанатичной преданностью. — Они думают, что мы отсталые дикари! Они думают, что мы согнемся перед их золотом и коварством! Но сегодня мы напомним им! Мы — меч и щит Севера! И мы не сложим оружия, пока наш лорд не будет свободен, а справедливость не восторжествует! За Винтерфелл! За Старков! — ЗА СТАРКОВ! — проревела в ответ армия, и этот рев был подобен грому. Тысячи мечей и копий взметнулись в серое небо. Робб повернул коня и в последний раз посмотрел на замок. Его взгляд встретился с взглядом Лилит. Это был долгий, полный невысказанных слов взгляд. В нем была тоска, ответственность, надежда и прощание. Он кивнул ей, коротко и твердо. Она в ответ подняла руку, сжимая в кулаке подол плаща. Затем он развернулся, крикнул что-то лордам, и армия пришла в движение. Это было гигантское, неспешное, могучее движение. Ряды за рядами, знамена, повозки, всадники — все это потянулось на юг, оставляя за собой растоптанную траву и чувство невосполнимой утраты. Лилит стояла и смотрела, пока последний солдат не скрылся из виду, и пока пыль, поднятая копытами тысяч лошадей, не начала понемногу оседать. Поле опустело. Наступила тишина, оглушительная и тяжелая. Она обернулась к замку. Бран смотрел на нее своими большими глазами, в которых стояли слезы. — Он вернется? — тихо спросил он. Лилит положила руку ему на плечо, сжимая его так же крепко, как когда-то сжимала руку Арии. — Он должен вернуться, — сказала она, и ее голос прозвучал с новой, обретенной твердостью. — А пока Винтерфелл — наш. И мы будем защищать его. Она посмотрела на суровые гранитные стены, на опустевший двор, на испуганные лица оставшихся. Она была здесь одна. Невеста ушедшего на войну лорда. Хранительница его очага. И она чувствовала, как тяжелый, холодный клинок деда Робба упирается ей в бедро, напоминая о долге, о доверии и о той силе, которую она должна была найти в себе, чтобы пережить грядущие бури. Война началась. И ее битва за Винтерфелл — только начиналась.