Радиостанция «Отчаяние»

Утро в замке Морнингстаров началось для Аластора с того, что он с невозмутимым видом держал в своих темных, длинных пальцах с красными когтями крошечный фарфоровый чайник, разливая воображаемый чай по игрушечным чашкам. Воздух в комнате Чарли пах воском и сладким печеньем, которое она «испекла» из пластилина. — А сахар? — серьезно спросила она, сидя напротив него на полу. Ее золотые волосы были собраны в неаккуратные пучки, а на лице сияла улыбка полного торжества. — Конечно, Ваше Высочество, — его голос был ровным, хотя где-то в глубине души клокотала ярость от абсурдности ситуации. Он сделал вид, что берет щипцами кусочек сахара и кладет в ее чашку. — Один или два? — Два! Я сегодня очень хочу сладкого! — объявила она. — И не называй меня «Ваше Высочество» во время чаепития! Это невежливо! Аластор почувствовал, как его вечно застывшая улыбка дрогнула. Это было глупо. Унизительно. Он, чьи руки были созданы для того, чтобы рвать договоры и души, разливал воздух по кукольной посуде. И все же... был в этом какой-то странный, умиротворяющий ритуал. Предсказуемость. Простота. Здесь не было подвоха, скрытых угроз или язвительных насмешек. Только ребенок и его игра. — Как пожелаешь... Чарли, — произнес он, и имя, сорвавшееся с его языка без титула, прозвучало непривычно и немного опасно. Она просияла еще светлее. Они «пили» чай, беседуя о важных вещах — о том, каким должен быть самый красивый торт на свете, и о том, может ли единорог поселиться в ее отеле для грешников. Аластор отвечал односложно, но вежливо, и его собственная отстраненность казалась ему сейчас не защитой, а дурным тоном. Этот мир, состоящий из вымысла и наивной веры, был таким же реальным для нее, как для него — вечный страх перед Люцифером. Именно в этот момент, когда Аластор, скрипя всеми фибрами своей демонической души, подносил ко рту пустую чашечку с изображением цветочков, дверь в комнату отворилась без стука. На пороге стоял Люцифер. Он был облачен в свой безупречный белый костюм, в руке вертел свой трость с набалдашником в виде яблока. Его взгляд, желтый и пронзительный, скользнул по комнате, по куклам, по разложенному на полу пластилину, по дочери, сидящей на ковре, и, наконец, остановился на Аласторе, застывшем с игрушечной чашкой в руке. На лице Короля Ада расцвела медленная, ядовитая улыбка. Он вошел, и воздух сразу же наполнился сладковатым запахом гниющих яблок. — Ну что ж, — прошипел он, и его голос был сладок, как сироп, и остер, как лезвие. — Какая трогательная сцена. Моя дочь и... ее верный плюшевый олень. Устраиваете пикник? Аластор медленно, с преувеличенной вежливостью, поставил чашку на блюдце. Внутри него все сжалось в тугой, раскаленный комок. Он поднялся, отряхнул брюки — жест, полный презрения к собственному унижению, — и склонил голову в почтительном поклоне. Маска была на месте. Безупречна. — Ваше Величество. Мы... практиковали светские манеры, — сказал он, и его голос не дрогнул. Люцифер фыркнул. —Манеры? С помощью кукольной посуды? Как практично. Надеюсь, ты научил ее, как правильно подавать чашку, когда тебе вырывают когти? Это весьма важный светский навык в наших кругах. Чарли съежилась. Ее радостное настроение испарилось, сменившись страхом. —Папа, мы просто... — Молчи, Шарлотта, — Люцифер не посмотрел на нее. Его внимание было всецело поглощено Аластором. Он подошел так близко, что Аластор почувствовал шелк его жилетки. — Ты, я вижу, полностью погрузился в свою новую роль. Полагаю, тебе даже нравится быть нянькой? Это так... мило. Гораздо лучше, чем твои прошлые амбиции, не находишь? Аластор молчал, глядя в пространство над его плечом. Каждая клетка его тела кричала от оскорбления. Он чувствовал на себе взгляд Чарли, полный жалости, и это жгло сильнее любых слов ее отца. — Что же, раз уж ты так мастерски овладел искусством обслуживания, — продолжал Люцифер, его тон стал игривым, что было еще страшнее, — у меня для тебя задание получше. Винный погреб. Требуется пересчитать бутылки и протереть каждую. Вручную. Я хочу, чтобы они сияли, как твои... воспитанные манеры. Понял? Это была не работа. Это был очередной щелчок по носу. Демонстрация власти. Винный погреб был огромным, холодным и пыльным местом. Это занятие отняло бы у него весь день и половину ночи. — Вне всяких сомнений, Ваше Величество, — ответил Аластор. Его улыбка казалась высеченной из гранита. Люцифер задержал на нем взгляд, наслаждаясь моментом, затем медленно повернулся к дочери. —А тебе, молодой леди, пора на уроки. Настоящие. Математика. Геополитика Ада. Веселье закончилось. Он вышел, не оглядываясь, оставив за собой тяжелое, гнетущее молчание. Аластор стоял неподвижно, его кулаки были сжаты так, что когти впились в ладони. Контраст был оглушительным. Теплый, глупый, но искренний мир чаепития и ледяной, ядовитый укол реальности. Он чувствовал себя оскверненным. Не только из-за унижения, но и из-за того, что Люцифер ворвался в это хрупкое пространство, которое он, против своей воли, начал считать... безопасным. — Аластор? — Чарли подошла к нему и робко потянула за край его жилетки. — Прости... Это из-за меня. Он вздрогнул и отстранился. Ее прикосновение, обычно не вызывающее отторжения, сейчас обжигало. —Нет. Это не из-за вас. Это... нормально. Таков порядок вещей, — он выдохнул, заставляя себя расслабить плечи. Он посмотрел на нее. Ее глаза были полны слез. И в этот момент он понял, что его ярость направлена не на нее. Ни капли. Она была направлена на того, кто заставил ее плакать. На того, кто превратил невинную игру в орудие пытки. — Идите на ваши уроки, Ваше Высочество, — сказал он мягче. — А мне... в погреб. Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Шел по коридорам, и каждый шаг отдавался в нем глухим стуком. Утреннее чаепитие казалось сном. Призрачным, недостижимым раем. А реальность пахла пылью, старым вином и гнилыми яблоками. Спустившись в погреб, он взял первую попавшуюся бутылку. Дорогое, выдержанное вино, которое Люцифер, без сомнения, никогда бы не стал пить. Он сжал ее в руке. Искушение разбить ее, разнести вдребезги всю эту коллекцию, было почти непреодолимым. Но он не сделал этого. Вместо этого он с силой выдохнул, поставил бутылку на место и взял тряпку. Его движения были резкими, отточенными. Он тер и тер стекло, пока оно не начало скрипеть, пытаясь стереть с него не пыль, а память об утреннем унижении. О насмешливом взгляде Люцифера. О ее испуганных глазах. Он ненавидел его. Но теперь эта ненависть обрела новую грань. Она стала личной не только за свои унижения, но и за ее слезы. За сломанную игрушку. За оскверненное чаепитие. И в глубине души, в самом темном уголке его сознания, зародилось тихое, холодное обещание. Однажды. Однажды этот «плюшевый олень» напомнит Яблочному Королю, что даже у игрушек есть клыки.