Версии себя

Иногда, чтобы не утонуть, достаточно одного прикосновения. Город встречает её нерезким светом. Воздух кажется слишком плотным, цвета — выцветшими. Лиса идёт, не глядя по сторонам, будто под её подошвами нет асфальта, а только белый шум. Каждое движение — автоматическое: шаг, вдох, взгляд в сторону витрины. В отражении — девушка в серой толстовке, с низко надвинутой кепкой и белыми наушниками на шее. Знакомое лицо. Чужое. Она не знает, куда идёт. Просто уходит. После кабинета — пустота. Ни облегчения, ни тревоги. Ни боли, ни ясности. Как будто и не было ничего. Как будто разговор с Дженни рассыпался в воздухе, не оставив за собой ни одного следа. "Ты часто смеёшься, когда больно?" Нет. Дженни этого не говорила. Это Лиса сама спросила у себя. Она усаживается на скамейку. Достаёт телефон, разблокирует экран, потом сразу гасит — не хочет читать, не хочет видеть чужие жизни. Снимает кепку, даёт волосам упасть на плечи. Ветер треплет их мягко. Солнце цепляется за кончики. И где-то на грани восприятия — почти неуловимо — будто кто-то рядом. Не голос. Не лицо. Просто присутствие. Тень, стоящая за плечом, не делая ни шага. Она сидит, слегка склонившись вперёд, локти на коленях, руки сжаты в замок. Пальцы машинально крутят кольцо на указательном. Оно тёплое от кожи, гладкое. Заземляющее. Вещь, которая точно её. Не чужая. Не временная. Прохожие идут мимо — кто-то в наушниках, кто-то говорит по телефону, кто-то смеётся. Лиса смотрит, не вглядываясь. Удивительно, как много людей. И как никто её не видит. Как легко быть незаметной. Она вспоминает: внутри кабинета было тихо. Очень тихо. И слишком ясно. Она слышала себя — так, как не хотела. Но результата не было. Вообще никакого. Ни понимания, ни ощущения, что стало легче. Всё осталось где-то в глубине, скомканное, спрятанное. Как будто Лиса открыла дверь — и тут же захлопнула её. Быстро, прежде чем кто-то заглянет внутрь. Она выдыхает, медленно. Может, всё это зря? В груди пустота. Не драматичная, не болезненная — просто пустота, как в квартире после переезда, когда уже нет мебели, но стены ещё помнят запах. Лиса задерживает взгляд на кольце — будто на чём-то, что удерживает её здесь, в этом теле, в этом дне. Тихо, почти неосознанно, в голове всплывает сцена — кусочек другого времени. *** …Они сидели на полу в её старой квартире — ночь, сквозняк, и лампа на кухне всё время мигала. Лиса облокотилась на колени, молчала. Розэ смотрела на неё сбоку, будто пыталась поймать хоть один взгляд. — Ты опять не спала? — спросила она тихо. Лиса не ответила. Только плечами повела — не то чтобы отрицание, просто жест изнутри. — Я не буду тебя спрашивать, что было. Только… — Розэ замялась, покопалась в кармане худи и достала маленькую коробочку. — На всякий случай. Если снова станет невозможно. Она раскрыла крышку. Простое кольцо — тусклое, тонкое, без камней. — Это не чтобы всё вылечить. Просто… чтобы напомнить. Что ты есть. — А если меня нет? — выдохнула Лиса почти в улыбке, искажённой чем-то внутри. Розэ не ответила сразу. Потом сказала: — Тогда ты всё равно будешь. Для меня — точно. Она надела кольцо Лисе на указательный палец. Осторожно, будто боялась спугнуть её присутствие. — Пусть будет здесь. Чтобы ты помнила хотя бы одно: я на твоей стороне. Лиса сжала пальцы в кулак. Тогда не сказала ничего. Но и не сняла кольцо. *** …В какой-то момент она встаёт со скамейки. Просто так — будто кто-то внутри, не словами, не голосом, а чем-то едва уловимым, потянул за невидимую ниточку. Пальцы по-прежнему крутят кольцо, и в этом движении — неожиданная решимость. Необъяснимая, но ясная, как вспышка света в тёмной комнате. Телефон снова оказывается в руке. Экран вспыхивает, слепит. Пальцы набирают сообщение, почти не думая: «Ты где?» Ответ приходит почти сразу. «Печатает…» Знакомое ощущение — как будто кто-то идёт тебе навстречу, ещё не видно, но уже слышно шаги. «Дома. Приезжай?» Лиса долго смотрит на эти два слова. Простые. Но в них — пространство. Возможность. И кто-то, кто готов открыть дверь. Она не отвечает. Просто опускает телефон в карман. Ноги сами находят маршрут, знакомый до боли. Поворачивает за угол, идёт через улицу, заходит в парк — не для того чтобы свернуть путь, а просто потому что нужно чуть-чуть времени. Чтобы дышать. Чтобы дойти до момента, когда можно будет сказать хоть что-то. Ветер всё ещё тёплый. Ветки деревьев шепчут что-то тихое, как чужие сны. Память подбрасывает случайную фразу Розэ — голос, когда-то сказанный в темноте: «Тебе не обязательно всё объяснять. Мне достаточно знать, что ты рядом.» И это — почти вызывает слёзы. Но нет. Они не выходят. Просто остаются где-то глубоко, под кожей. Подъезд. Та самая дверь с облупившейся ручкой. Та самая лестница, где ступеньки скрипят чуть громче у второго пролёта. Всё то же. И именно это — странно утешает. Как будто есть на земле точка, где ничего не меняется. Лиса поднимается по лестнице. Ноги словно знают путь без участия разума. Перед нужной дверью она останавливается, глубоко вдыхает, потом нажимает на звонок. Один раз. Точно. Почти сразу — шаги. Знакомые. Лёгкие. Быстрые. Дверь открывается — и в следующее мгновение Лиса оказывается в тёплых, родных объятиях. Розэ обнимает её крепко, но бережно, будто оберегая. — Привет, Рози, — шепчет она, уткнувшись в её плечо. — Ты пришла, — так же тихо отвечает Розэ и проводит рукой по её спине. — Наконец-то. Они стоят так несколько секунд, не размыкая объятий. Лиса закрывает глаза — и впервые за весь день чувствует, как отпускает напряжение. Хоть чуть-чуть. — Проходи, — говорит Розэ, не отпуская до конца, просто меняя объятие на лёгкое прикосновение к руке. — Я сделала тебе чай. Тот, с жасмином. — А ты откуда знала, что я приду? — Не знала, — улыбается Розэ. — Но сделала. На всякий случай. Лиса чуть улыбается в ответ. Впервые за долгое время — по-настоящему. Они на кухне. Розэ держит в руках две кружки, пар поднимается над ними. Лиса сидит за столом, пальцы всё ещё крутят кольцо на пальце. Кепку она сняла, волосы свободно ложатся на плечи. — Ты была у неё? — мягко спрашивает Розэ, ставя кружку рядом. Лиса не удивляется. Она ведь сама писала Розэ пару дней назад — коротко, без подробностей: «Попробую ещё раз. Если не сбегу с порога.» Она берёт кружку обеими руками. Прижимает ладони к тёплой керамике. —Была. А потом просто... ушла. Без цели. Как будто надо было двигаться, лишь бы не оставаться на месте. Она выдыхает. — Мне показалось, что внутри что-то началось. Там, в кабинете. Но это ничего не значит. Я ничего не понимаю. Она опускает взгляд. — Как будто всё делаю неправильно. Даже когда говорю. Розэ слушает, не перебивает, только качается на носках у плиты, будто не умеет стоять спокойно. Когда Лиса замолкает, в кухне на секунду становится слышен только плеск воды в чайнике. — Ну, значит, ты уже там была и не сбежала, — говорит она, ставя две тарелки на стол. — Это уже подвиг. Минимум на полтора пончика. Она улыбается краем губ, потом добавляет, чуть тише, но всё с той же своей лёгкостью: — А что — ничего? Ну и ладно. Может, это «ничего» — оно просто про начало. Ты же упрямая. Я знаю. Ты как кошка: сначала сидишь в углу и делаешь вид, что тебе никто не нужен, а потом всё равно лезешь под одеяло. Потому что тепло. Розэ подходит ближе, мягко пихает Лису в плечо. — Всё получится. Просто ты — процесс. Долгий. Странный. Красивый. Со всеми этими твоими завитушками. Лиса скосила на неё взгляд, один уголок губ чуть дёрнулся. — Завитушки, серьёзно? Я что, булочка с корицей? — Ну, ты же тёплая внутри, когда хочешь, — невозмутимо отвечает Розэ, наливая чай. — Ха. Тепло только от внутреннего сгорания, — бурчит Лиса, но голос у неё мягче, чем слова. Она берёт кружку, обхватывает её ладонями. — Спасибо, Рози. Розэ не отвечает сразу. Только садится рядом и улыбается так, будто это самое обычное «спасибо». Розэ отпивает чай, и, будто между делом, бросает взгляд в сторону Лисы: — А она… хорошая? — Кто? — Ну, эта твоя психотерапевтка. Дженни, да? — Розэ склоняет голову, наблюдая за реакцией Лисы. — Ты раньше ни о ком не говорила так, как про неё. Лиса хмыкает, смотрит в кружку. Чай тёплый, почти слишком. — Я вообще о ней ничего не говорила. — Вот именно, — кивает Розэ. — Это подозрительно. Лиса качает головой, едва заметно усмехается. — Не знаю. Она… странная. Слишком спокойная. Типа как комната, в которой ничего не происходит, но тебе всё равно не по себе. — Это ты сейчас комплимент сделала или диагноз? — Я ещё не определилась, — отзывается Лиса. — Но у неё такие глаза… будто она уже знает, что ты скажешь, и не осудит. Даже если захочешь, чтоб осудила. Розэ прищуривается. — Значит, тебе не хочется, чтобы осуждали? Лиса поджимает губы. — Иногда — наоборот. Иногда легче, когда тебе говорят, что ты... ну, странная, слишком сложная, или что вообще фигня всё это. А она просто сидит. Смотрит. И от этого как будто… ничего не прячется. — Ого, — тихо произносит Розэ, — и ты после этого ещё не сбежала? — Я же сбежала. Сразу после сеанса, — усмехается Лиса. — Вот, к тебе прибежала. Розэ мягко, без слов, коснулась её локтя. А потом добавила: — Ну и пусть. Я всегда рядом. Даже если ты сначала сбегаешь. Всё равно найдёшь путь. Лиса молчит, глядя в чай. Он уже остыл. Вкус чуть горчит, как бывает с затянувшимися разговорами. Розэ не торопит — просто сидит рядом, подперев щёку кулаком, покачивая ногой под столом. — Ещё одна странность, — тихо говорит Лиса, не отрывая взгляда от кружки. — Когда я её увидела… было ощущение, будто я её уже знаю. Но я точно её не встречала. Точно. — Может, видела где-то мельком? — предлагает Розэ. — Или просто мозг так играет… у меня бывало, что продавщица в аптеке казалась бывшей любовью из прошлой жизни. Лиса усмехается, почти беззвучно. — Нет. Это не про лицо. Это… как будто я уже когда-то сидела перед ней. Или стояла рядом. Как будто мы уже пересекались — только не в этой жизни, не так явно. — И ещё имя, — добавляет спустя паузу. — Когда она представилась… “Дженни” — будто ударило чем-то мягким, но резким. Как звон в ушах. Как будто я уже слышала, как кто-то зовёт её по имени. Только не я. — Думаешь, я всё себе напридумывала? — тихо, не глядя. Розэ поднимает глаза к потолку, будто ищет ответ где-то среди трещин штукатурки. — Думаю… у тебя хорошее чутьё. Иногда даже слишком хорошее. И если оно за что-то зацепилось — значит, не просто так. Лиса усмехается, коротко. — Но ведь это может быть и просто глюк. — Может, — пожимает плечами Розэ. — А может, у тебя где-то в памяти есть кусочек, который не хочет показываться сразу. Такие штуки любят прятаться. — Это у тебя всё так просто звучит. «Штуки», «память»… — Лиса мотает головой, но без раздражения. — У меня это не складывается. Просто сидит внутри — как заноза. Розэ кивает, чуть склоняя голову на бок. — А ты хочешь её вытащить? — Не знаю, — тихо говорит Лиса. — Но, наверное… приду к ней ещё раз. Просто чтобы понять. Она говорит это почти шёпотом, будто сама удивлена тем, что вообще произнесла. Розэ мягко улыбается, сдвигает ладонью чашку Лисы чуть ближе, как бы приглашая сделать глоток. И накрывает её руку своей — тихо, тепло, без вопросов. Как делают те, кто давно рядом и не требуют объяснений. — Знаешь, что бы ты ни решила — я рядом, — говорит Розэ. — Хоть потом и в четыре утра придёшь, хоть в молчании будешь сидеть, хоть три дня подряд будешь смотреть в стену. — Три дня — это ты про себя сейчас, — шепчет Лиса, и на губах проступает лёгкая тень улыбки. — Ну… — Розэ хмыкает. — Так и знала, что ты заметила. Тепло между ними не нуждается в словах. Оно просто есть. Как лампа, включённая на кухне глубокой ночью. Как чай, хоть и остывший, но всё ещё пахнущий мятой. — Завтра, — тихо говорит Лиса, будто сама с собой. — Завтра я, наверное, напишу ей. Розэ не спрашивает, кому. Только кивает. — Хорошо. И этого достаточно. *** Ночь уже почти выцвела, как старое фото, когда Лиса выходит из подъезда. Воздух влажный, прохладный, но не холодный — город выдохся, как и она. Она идёт медленно, без наушников, без мыслей, которые обычно шумят в голове, не дают идти прямо. Улица полупуста, витрины потухшие, окна машин блестят в темноте, как рыбьи глаза. Всё чуть-чуть отдалено, будто она наблюдает за собой со стороны — в тёмных широких джинсах, в серой, чуть вытянутой толстовке без капюшона, с низким хвостом и мягким шагом, как будто по воде. Она не торопится. Знает, куда идёт, и этого достаточно. На перекрёстке останавливается, хотя машин нет. Просто так. Просто постоять. Поймать момент между вдохом и выдохом. Когда загорается зелёный, она не сразу трогается с места. Стоит пару секунд, будто бы проверяет — действительно ли готова идти дальше. Тепло тонкой тени касается где-то под рёбрами, изнутри. Как если бы кто-то проснулся и безмолвно открыл глаза. Она чувствует это ясно — не мысль, не эмоция, а присутствие. Тихое. Осторожное. Наблюдающее. Никто не говорит. Никто не выходит. Но Лиса знает, что она сейчас — не одна. Ощущение скользит вместе с ней до самого дома, не пугая, но заставляя быть внимательной. Как будто кто-то внутри просто идёт рядом, не касаясь, но прислушиваясь. Не осуждая. Просто смотрит, как она идёт по улицам, как дышит, как держит руки в карманах. У входа в дом она замирает на секунду, пальцы привычно находят ключ. Всё вокруг — её: стены, подъезд, лестница, знакомый шелест шагов по плитке. Но сегодня всё ощущается чуть дальше, как бы сквозь стекло. Снимает кроссовки, аккуратно ставит их на место. Кепку — на полку. Рядом — кольцо на пальце, прохладное, немного перевёрнутое. Она трогает его машинально, как будто напоминая себе, где находится. Присутствие уходит так же тихо, как и появилось. Будто кто-то внутри слегка отодвинулся, снова уступив ей всё пространство. Телефон всё это время был в руке. Она смотрит на экран. Пусто. Нет новых сообщений. Да и не ждала. Оставляет его рядом с подушкой и ложится, не включая свет. Простыня прохладная, воздух неподвижен. Комната — её, но будто чуть-чужая сегодня. И всё внутри — тихо. Только где-то очень глубоко, под этой тишиной, уже начинает прорастать мысль, почти неуловимая: она всё-таки придёт к Дженни. Не ради терапии. Ради ответа. Но это — потом.