Версии себя

Мы боимся не других. Мы боимся себя - рядом с ними.

Дождь не заканчивался. Он, кажется, вообще никогда не заканчивался для таких, как она. Под подошвами чавкала вода, в воздухе висела усталость. Этот вечер с самого начала был таким. Долгим. Предсказуемым. Тяжёлым. Это уже не Лиса дрожала от боли. Это была она. Энни. Потому что кто-то должен был выдержать. Кто-то должен был переждать. Именно поэтому ноги привели сюда. К той, что всегда знала, что делать с такими, как она. Дверь Розэ открылась не сразу. На пороге стояла не Лиса. Не та Лиса, которую Розэ привыкла встречать. Не с дерзкой ухмылкой, не с лёгким смешком в голосе. Эта была тише. Слишком собранная, слишком ровная. Как человек, который держится за края, чтобы не упасть. Розэ ничего не спросила. Просто посторонилась. Пустила на кухню. В привычную тишину. Где чай всегда стоял в одном шкафу, а плед всегда лежал на спинке стула. Минуты текли медленно. Розэ плеснула воды в чайник. Спрятала зевок в локоть. Посмотрела на худую спину у окна. Энни держалась так, будто стояла у черты. У порога между «ещё могу» и «уже не выношу». - Это из за Дженни? Она что-то сказала? Вопрос звучит не как допрос. Просто чтобы нарушить тишину. Она смотрела не на Энни, а сквозь неё. На Лису, которую сейчас здесь не было. И которая была здесь целиком. Энни чуть опустила голову. - Сказала… не то. Или сказала слишком мало. А Лиса услышала слишком много. Розэ сжала ладони в замок, положила их на колени. - Я её не видела в таком состоянии с того дня, как… - Она не договорила. Энни и так поняла. - Там было хуже. Только… не так явно. Тогда она не знала, что можно просить о помощи. Теперь знает. Но боится. Больше, чем раньше. Энни говорила ровно, почти отстранённо. Как врач говорит о пациенте. Или как кто-то, кто уже слишком устал за этим наблюдать. - Она решила, что нарушила границы, да? - Розэ качнула головой, выдохнула. - Что это опять её вина? - А когда бывало иначе? - Энни улыбнулась, но без тени насмешки. - Она боится сделать больно Дженни. А Дженни боится сделать больно ей. Они обе молчат. Только Лиса… не умеет молчать внутри себя. Вот и вышло. Пауза повисла между ними, тихая, но не пустая. Розэ положила ладонь на край стола. - Это пройдёт? Или ты боишься, что теперь и ты не справишься? Энни чуть повела плечом. - Уже не справляюсь. Мне тяжело. Лисе - больнее. Я забираю её боль, но она прорывается сквозь меня, как вода сквозь пальцы. - Значит, нужно найти, откуда течёт, - сказала Розэ просто. Она не смотрела на Энни как на кого-то другого. Для неё сейчас и Энни, и Лиса были частью одного целого. Энни замолчала. Потом подняла глаза. - Ты ведь знаешь, кто такая Рейвен. Розэ кивнула. - Знаю. Видела. Слышала. Иногда. Она откинулась на спинку стула. - Я знаю, что у неё зубы. Я знаю, зачем она выходила наружу. Энни чуть усмехнулась. - Ты ничего о ней не знаешь. - Я знаю достаточно. Чтобы не бояться. И чтобы понимать, почему тебе сейчас больно. Пауза. Кухня будто вымерла. Даже старые часы на стене застеснялись тиканья. - У Рейвен есть секрет. Энни говорила спокойно. Почти без эмоций. - Она не хотела, чтобы я знала. Но я знаю. Розэ села ровнее. - Какой? - Она знала Дженни. Задолго до Лисы. Не как врача. Не как ту, кто будет вытаскивать нас потом по частям. Медленно вдохнула. Смотрела не на Розэ. На свои руки. Чужие, родные, запутавшиеся. - У них… было кое-что. Тогда. Давно. Лиса не знает. И лучше бы не знала. - Это... — Розэ запнулась. Первый раз. — Это… правда? Энни кивнула. - Рейвен думала, что умеет нас прятать. Но я видела. Всё. Пальцы сцепились в замок. - Дженни не может смотреть на Лису и не помнить Рейвен. А Лиса… Лиса не понимает, почему иногда от неё шарахаются. Почему в Дженни столько страха. - Дженни боится Рейвен? - тихо. Как будто чужим голосом. - Нет. Дженни боится себя рядом с Рейвен. А Лиса слишком на неё похожа. Слишком близко. Энни наклонилась вперёд, как к тайне, которую не следовало выпускать наружу. - Вот почему сейчас так больно. Дженни не отвергает Лису. Она боится себя. А Лиса думает, что ломает её. Что пересекает ту черту, за которой нет пути обратно. Розэ выдохнула. Долго не говорила. Потом медленно сказала: - Это ведь не твоё дело, Энни. Это боль Лисы. Почему ты пришла? - Потому что ей сейчас так плохо, что даже я не справляюсь. В голосе скользнула усталость. Не угроза. Факт. - Я пришла не спасать себя. Я пришла отдать Лису в руки тому, кто умеет быть тихим якорем. Она посмотрела на Розэ. Впервые прямо. - Ты. Розэ встала. Сделала два шага к ней. - Что мне делать? - Просто дай ей утро. Не лезь с расспросами. Не пытайся вытянуть это из неё. Она сама расскажет. Когда сможет. Или не расскажет. Энни поднялась. - Но если она попросит остаться… оставь. Не гони её обратно в дождь. Не сегодня. - Я никогда бы не выгнала её. - Я знаю. Энни надела капюшон. - Я скоро отпущу. У двери замерла. - Спасибо, что не боишься. Розэ не ответила. Просто подошла ближе, коротко обняла. Без слов. Потому что Лисе нужна будет эта тишина. Чтобы выжить.

***

Подъезд за спиной казался пустым, как дно старого колодца. Дженни стояла на месте уже слишком долго. В волосах прилипшие капли дождя. Внутри - те же капли. Мокро. Холодно. Пусто. Лиса ушла. Ушла из-за неё. Потому что Дженни боялась. Потому что Дженни снова выбрала молчать. Дверь за спиной скрипнула. Дженни не вздрогнула. Не обернулась. Просто сжала пальцы в карманах чуть крепче. - Ты издеваешься? - голос Джису был сонный, хрипловатый от того, как торопливо накинула куртку. - Час ночи, а ты стоишь под дождём как герой фильма девяностых. Дженни молчала. Герой? Нет. Просто человек, который снова всё испортил. Дженни сжала пальцы в карманах. - Уходи спать, Джису. - Ага. Щас. — Джису подошла, встала рядом. Глянула в темноту, где уже никого не было. - Где она? Дженни выдохнула так, будто вытолкнула из себя остатки сил. - Не знаю. Ушла. - Почему? Ответ повис. Почему? Потому что Дженни опять выбрала страх вместо слов. Потому что опять не смогла сказать: «Я знала тебя раньше. Я врала. Я испугалась». Потому что думала, если молчать, то оно само пройдёт. А оно не прошло. Только стало хуже. - Я не должна была вообще впускать её в свою жизнь. С первого дня. С той самой первой встречи. Джису не перебивала. - Я знала. Кто она. Чьё это лицо. Я должна была сказать: уходи. И не врать, что не узнаю. Не брать её на терапию. Ни… ничего. - Но ты не смогла. - Не смогла. Потому что… потому что мне стало интересно. Слишком интересно. А потом стало важно. А потом… я забыла, что это когда-то было о Рейвен. Теперь это только о ней. О Лисе. О настоящей. О живой. О той, которая смотрит так, будто держится из последних сил. А я сделала ей больно. Я её оттолкнула. Губы Джису чуть дёрнулись. Улыбка без радости. - Ты думаешь, она не вернётся? - Она не должна возвращаться. Не после того, что я сделала. Не после того, что я скрыла. - Но ты хочешь, чтобы вернулась. Дженни молчала. Потому что правда резала горло. Хотела. Хотела так, как давно никого не хотела. Просто чтобы была рядом. Чтобы не было больше этой тишины. Чтобы не было боли в её взгляде. - Джису… если она узнает… если поймёт, кто я… всё, что я скрывала… - Ты боишься, что она уйдёт. - Я боюсь, что она перестанет верить. И это будет хуже, чем если бы она ушла. Тишина. Только дождь по стеклу. Джису опустилась рядом на ступеньку. Устало потерла виски. - Я видела, как она на тебя смотрит. - Что это меняет? - Это не про то, вернётся ли она. Это про то, захочешь ли ты её снова отпустить. Дженни сжала ладони до боли. - Я не хочу отпускать. Я хочу, чтобы ей не было больно. Чтобы она могла прийти, лечь на этот чёртов диван, заснуть. Чтобы знала — я рядом. Без вранья. Без Рейвен. Без прошлого. Только так. - Тогда жди. И когда вернётся, перестань бояться. Дженни ничего не ответила. Она не верила. Но хотела.