Денег много не бывает 18+

– Да может и я могу... Миша только сейчас осознает, что вообще сказал – и очень сильно захотел прикусить свой поганый язык. Чего он там может? А это уже неважно, ибо Андрей смотрит на него как на умалишённого, и, наверняка ждёт, что-то по типу "Да шучу, ё-маё, чё, я ебанулся совсем?", но это не происходит. – Ха-ха, Мишка, ты чего? – щёки у Андрея аж вспыхивают в моменте, и он в спешке начинает похлопывать себя по ним, лишь бы сбить этот жар, который ему кажется совершенно незнакомым, чуждым. Горшенёву же эти порозовевшие щеки нравятся, и такого Андрея хочется назвать очаровательным. Когда он вообще видел, чтобы Князь так краснел? – Э-э... Ну, а чё нет? Сам сказал, что близкого попросил бы... Миша вообще это с дуру ляпнул, даже на эмоциях: бурлящих, неприятно щекочущих ребра. Как представил, что Андрей будет кувыркаться с каким-то непонятным мужиком, ластиться к нему, сам в руки лезть, как внутри всё закипало. Кровь казалась обжигающей, будто внутри была лава, а голова невольно начинала гудеть... . Но имел ли право Миша лезть в это дело? Ещё как. Это его дело. Не только потому что живёт с Князевым под одной крышей, но и потому что не чужой же человек он ему... Совсем не чужой. У него отношение к Андрею трепетное, осторожное – настолько мягкое, насколько Миша умеет. Ему с трудом даются все эти телячьи нежности с другими, но с Князем всегда легко – они, вот, те самые друзья, которые, если бы были девками, и не нашли никого себе к тридцати годам, обязательно бы остались вместе. Они друг без друга уже слабо представляют эту жизнь. Наверное, поэтому Миша в своё время и не вернулся в общагу – слишком прикипел, слишком привык. Он эгоистично хранит для себя те моменты, когда по утрам Андрей громко шлёпает босыми ногами по полу, потому что не может найти тапки. Хранит и ту бытовуху, когда им постоянно приходится ругаться за мытье посуды, глажку и готовку. Совместные поездки до университета и обратно – тоже хранит. Это хорошие привычки, в отличие от тонны пачек выкуренных сигарет, которые Горшку скоро снится будут – только вот от обоих Миша не откажется. Говорят, что привычка вырабатывается в течении двадцати одного дня, но Мише кажется, что Князь выдрессировал его за каких-то несколько дней, и, теперь это похоже цепочку вечно крутящихся фрагментов памяти: Андрей забирает его после пар. Андрей перекладывает его вещи на полку ниже, чтобы удобнее было доставать. Андрей снимает эти дурацкие видео, то ли из необходимости, то ли из полного сумасшествия, которые бы Горшенёв с радостью и ликованием удалил.  Другие Миши и не нужны. Ни семья, ни друзья детства, нет. Только Князев. Миша попросту упустил тот переломный момент, когда Андрея стало слишком много в его жизни, когда он забрался глубоко под кожу и больше никогда не уходил. А Горшенёв и не против, только вот появление в их маленьком пространстве кого-то ещё мимо проходящего – хуя с горы – в  его привычку не планировалось входить.  Помешает ли «работа» Андрея их быту, спросите вы? Навряд ли, но Мише же надо в своей голове придумать сотни причин, по которым бы его предложение помочь Князю не звучало как бред при белой горячке.  – Андрюх, ну, тебе зачем кого-то искать? Я вон, согласен...   – Да какой согласен, я тебя и не зову. Это же, это же.... – Князь толком слов подобрать не может. – Что? – Ты! Это же ты, Мих! Ты сейчас вообще понимаешь, что несёшь? – под Князевское "ты" спрятано нечто особенное. Ты – единственный, кто не отворачивается. Ты – лучший друг. Ты – самый-самый близкий человек. И Мише об этом знать не обязательно, ведь для него Андрей... И не друг вовсе.  Чего греха таить... Не приятель, не брат, не друг. Мише нравится Князев, пиздец как. И похуй, что парень. В первую очередь он в нём человека видел – добрейшего, сочувствующего, который ради Горшка делал столько, сколько родной отец и мать не сделали за всю жизнь. И, если бы ему хватило смелости признаться кому-то в этом хотя бы раз, жить стало бы намного легче... Миша лукавил перед всеми, перед самим Андреем, который то ли не видел, то ли не хотел видеть как по-особенному относится к нему Горшок. И даже сейчас он несёт всю эту хуйню, лишь бы Князева не упустить из виду, не потерять на совсем. – Я глаза закрою, если хочешь... Но чего я там не видел, Андрюх, – он до последнего будет гнуть свою линию, даже если неправильно. Даже если несправедливо по отношению к их дружбе, ведь Миша сейчас этим открыто манипулирует. Да, он столько раз видел Андрея нагим, что обычным друзьям должно быть стыдно. Но Горшенёву – нет. Ему не стыдно, потому что ни разу в его голове не возникла мысль дотронуться до Князева как-то не так. Неправильно, с умыслом. И даже в этот момент – Миша точно пожалеет о своей напористости – он думает только о том, чтобы это не был другой человек. Чтобы Андрея касались знакомые руки, за которые он цеплялся каждый раз, когда радовался чем-ту или когда нужно было Горшенёва притормозить. – Трогать надо, – прямо говорит Князь. – Ага... – картинку в голове Горшенёв отказывается рисовать. – Везде, Мих, – пытается отговорить Андрей, – вот так, – он снова тычет телефоном Горшку в лицо, где включено видео, – по-пидорски, понимаешь?  По-пидорски, это Миша и так знал. И, похоже, морально давно подготовился к этому, но ни за что не признается другу в этом. Никогда и ни за что. – Понимаю, но... Пусть это лучше буду я, чем хуй пойми кто, – у Андрея на этих словах сердце пропускает удар, он сжимает губы, и плечи его заметно напрягаются. Миша, как бы ни старался, не может понять, что сейчас творится в его светлой голове. Понял ли Князь его посыл? Догадался, что хочет сказать? Или пошлёт на все четыре стороны? Сказать наверняка Горшенёв не может, мысли-то он не читает. Но, если честно, ничего такого и не надумал себе Князев, он попросту пытается взвесить «за» и «против» этой авантюры... Вроде и прав Мишка, что сниматься проще будет с ним... Но кому проще-то? Андрей после такого и в глаза посмотреть будет стрёмно, а как Мишка будет себя вести –для него загадка. Вдруг противного от него станет? Мерзко?  С другой стороны, разве спустит Горшенёв все на самотёк? Нет, никогда, как жвачка к ботинку прилипнет и хер отцепишь, если сейчас откажешь... Решение принять было трудно, в башке у Андрея как всегда штурм, ибо развитий событий – миллион, а решить надо сейчас. И всё-таки он подаёт голос, выбрав для себя наименьшее из зол: – Пробуем один раз, если понимаешь, что всё, не можешь – говори, не молчи,– у Андрея редко такой стержень в голосе появляется, но именно сейчас он нужен. Не сколько Мише, сколько Князеву, который единственного и последнего друга терять не хочет. Это скользкое и неприятное ощущение даже не позволяет в тайне порадоваться, что рядом будет не посторонний человек. Рядом будет Миша, на которого можно положиться, и, которому можно безоговорочно доверять, – и ещё, – добавляет Князь, – процент тебе с любых с видео, договор? – Э-э... Андрюх, не, не, я не возьму! Вот тут даже не пытайся, – Миша эти деньги никак не воспринимает, за бумажки и циферки платёжные не считает в обычной жизни. И даже, когда просил у Князева их, из головы эту мысль не выбрасывал. Тошно смотреть на них – ведь отправлены они Андрею с одним единственным посылом. – Договор, говорю?  – Нет, не договор, – Горшок теперь тоже хмурится, отзеркаливая Андрея, – ты и так знаешь моё отношение к этому, ё-мае! Никаких. Процентов. Понятно? На добровольных началах.  – Мих, я тогда тебя не понимаю... – Андрей и вправду не мог понять. Миша не раз говорил, что терпеть не может способ заработка Князева. Ворчал, ругался, даже просил прекратить, но Андрей только пожимал плечами и старался выкрутиться – как уж на сковородке извивался от всех нападок соседа. В итоге Горшок просто устал, смирился. Кто бы мог подумать, что они кажутся здесь. – Нахуя тогда? – Потому что... Потому что ты мне друг, понимаешь, да? – не совсем правда, но очень близкая, – с друзей денег не берут. И Князеву нужно это принять как факт. Что сейчас они с Мишей перейдут на какой-то совершенно сумасшедший уровень доверия.  – Надеюсь, что я первый и последний друг, которому ты такое предложил, – неохотно сдаётся Андрей, криво улыбнувшись, – бля, аж курить охота. "Первый и единственный, Андрюх". – Ё-мае, и не говори, – на этот случай в кармане Горшок носит пачку парламента. И курят они её прямо на кухне, не дойдя до балкона. Миша, закинув ногу на стул, рассказывает про завтрашний день – он у него как всегда насыщенный. Андрей его не то, чтобы слушает. В голове уже миллионы сценариев прокручивает – больше, конечно, надеясь, что в одном из них Миша сольётся. За ночь мысли в порядок приведёт, переспит с ними и всё, скажет, мол, прости, без меня. Только переспать Мише не с чем было, ибо за ночь глаз Горшенёв так и не сомкнул. Он всё пытался представить как это будет, как потом Андрею в глаза смотреть будет... И, вот, когда на часах стало два часа ночи, Горшок вскочил с кровати, сел за стол, чтобы открыть старенький ноутбук и надел наушники. Открыв запрятанную в папках закладку, он заходит на сайт, входит в гостевой профиль под логином и паролем. И забивает ник "knyazzeofall" – рука под компьютерной мышкой невольно потеет, но Миша всё равно нажимает на первый попавшийся плейлист, решив отмести все свои страхи сейчас. Он не первый раз здесь, не первый раз заходит на канал Андрея в раздел трансляций, но совершенно в новинку для него просматривать архивы. Он попросту... Никогда не интересовался. Заходил на эфиры под дурацким ником "ПолосатаяСобака", чтобы написать Андрею какие-то приятности и невольно поскалиться на остальных участников чата. Узнай Князев, что его лучший друг смотрит с ним всякую похабщину – и неважно, что Миша больше восторгался Андреем, смотрел на него по-другому, думал о нём по-иному – он бы всё равно, непременно, оторвал ему башку. Для Князя очень важно, чтобы в нем кусок мяса близкие не видели. Чтобы его за спиной не осуждали. Наверное, поэтому он избегает Шуру, и, Миша на его месте оказаться не хочет. Так что, знать об этом Андрею не обязательно. – Это что ли... Или, нет, – он щёлкает по разным видео, ища что поприличнее, и наконец-то находит. Лица на видео никогда не видно, и, трудно понять, как реагирует Князев. Все начинается так безобидно, насколько это возможно. Андрей в своей белой майке и голубых джинсах крутится перед камерой, и комментирует какие-то сообщения в чате, от которых уши у Миши бы давно скрутились в трубочку, но Князю весело. Он хихикает и чуть-чуть пошатывается – то ли от того, что выпил перед записью, то ли просто развлечения ради.  Князев в своей манере напоминает кота – текучего, пластичного и грациозного. Первым делом он снимает джинсы, обнажая довольно симпатичное белье под цвет майки. Казалось бы ничего, но Горшок умудряется подавиться воздухом, ведь белье не просто хлопковое, оно, блять, кружевное, и, неудивительно, что уведомления о зачисленных суммах не заставляют себя ждать. Это должно быть горячо, жарко. У него должно на такое встать, но ничего не происходит, потому что Миша думает о том, что Андрею наверняка не очень удобно в этом... Блять. С таким настроем завтра он будет думать о том, как одеть Князя, а не наоборот. Миша решает перемотать дальше – вот друг уже снимает майку и не спеша наглаживает себя, а всё, что видит Горшенёв перед глазами, это как мурашки пробегаются по телу Андрея. Ему, вероятно, холодно... И так каждый раз – заходя на эфиры, Горшенёв ни разу-то и не заглядывался на Князя с той стороны, которую он показывает на камеру: яркую и развязную. Он-то привык видеть Андрея другим. Во всяких дурацких цветных рубашках в особо жаркие дни, когда его не достать из машины с кондиционером, а в более холодные – в огромном количестве одежды, в которой он был похож на капусту. Не трудно было догадаться, что его Андрей и Андрей перед камерой это два разных человека... Миша снова пытается сосредоточиться, перематывает дальше, надеясь, что хоть где-то, на каком-то моменте, его мозг перестанет думать о комфорте Андрея – он знает, что это никогда не произойдёт. Кадр приближается, похоже, Горшенёв отмотал слишком далеко, и теперь Князев полностью обнажён: он видит его оголённые худые бедра и то, как он надрачивает себе. Грубыми и быстрыми движениями проходится по длине, сжимает головку своими красивыми пальцами. Андрею так нравится? У Миши всегда было ощущение, что Князев из тех, кто любит более нежные прикосновения. Едва ощутимые, почти ка если бы его пощекотали пером. С другой стороны, Андрей часто цеплялся за Горшка мёртвой хваткой, от которой рука может ныть ещё пару дней... Так, как же Князь хочет, чтобы Миша его трогал? Небрежно? Грубо? А сможет ли он так? Горшенёв не понимает... Он подписался на то, чего никогда не делал, если быть честным... В смысле, нет, у него был опыт, были женщины, но почти все они обожали телячьи нежности в постели, поэтому по-другому Горшенёв и не умеет... Видео длинное  – Миша ещё пару раз перематывает, но, когда Князь собирается повернуться спиной, Горшок сглатывает: вот он момент, когда его уши предательски загораются, и, он отводит взгляд от экрана. Он слышит стоны Андрея, возню на кровати и громкие шлепки, и... Закрывает крышку ноутбука. Сука. Блять. Схватившись за голову, Миша тянет свои отросшие волосы, шипя тихое «блять, блять, блять». Попал же, проебался по всем фронтам и как завтра он будет выкручиваться – он не знает. Спать с таким настроем оказалось задачкой со звёздочкой. Горшенёв ворочался, вставал выпить воды, покурить, и так по кругу до шести утра, когда вставать ему в семь, пока его, как это обычно и бывает, не будит Андрей. – Мих, – Князев сонно тормошит друга за плечо, – Ми-и-и-и-ша, вставай, – сон в один час даёт о себе знать, поэтому буркнув «щас» и зарывшись с головой в одеяло, Горшок снова засыпает. – Да что ты будешь делать, – цокает Андрей, ему такой расклад дел, конечно, не нравится, поэтому он подсаживает сбоку от Миши и залазит с головой под его одеяло, – Подъём, у тебя пара через час, – под толстым слоем ткани ужасно жарко и нифига не видно, но Андрей умудряется нащупать Мишкин нос и потянуть. Когда и это не срабатывает, он просто подлазит поближе и шепчет Горшку на ухо: «если встанешь сейчас, есть шанс не пойти пешком». Секунда, другая – ничего не происходит. Тормошить Мишу бессмысленно, в ответ Андрей лишь получает ленивое «ага» и никаких телодвижений, поэтому Князь решает пойти на крайние меры, нечестные даже. Он резко дует Мишке в ухо, отчего тот резко подскакивает, заставляя соседа залиться смехом. – Андрюх, иди нахуй, – Горшенёв осоловело смотрит на соседа, который никак не может перестать смеяться, – смешно тебе? А я сон такой видел хороший... – Врёшь, – подмигивает Князь, – ты всю ночь шароёбился, я уже думал не уляжешься, – он догадывался, почему так произошло, и, что стало причиной Мишкиной бессонницы – предположения его, конечно, далеки от правды – но озвучивать не стал. Андрей и сам плохо спал, но в итоге пришёл к мысли, что к вечеру Миша сдаться, откажешься от затеи, а там и заживут как раньше. План-капкан. – Ха... Да я это... Забыл подготовиться к лабе, вот, пытался за ночь вбить себе в башку хоть что-то... – выкручивается Горшенёв. – И как? – Ч-что как? – Ну, лабораторная, – спокойно спрашивает Князев, уходя на кухню, пока Миша сбегает в ванну. Вообще-то выглядело так, будто Горшок просто боится говорить неправду в глаза – так оно и есть. Он понимает, как по-дурацки его вранье звучит, и, закапывать себя ещё глубже он не хочет. Зато Андрей этим откровенно наслаждается, заваривая кофе на двоих. – А, да, нормально, подготовился... – из ванны голос звучит тише, поэтому Князеву приходится прислушиваться. – Окей, – он стучится в дверь к Мише и протягивает ему готовый кофе, потому что и так понятно, что друг ничего не успевает. Это, кстати, становится ещё одним звоночком непривычного поведения Миши. Ибо встаёт он вовремя, не без помощи Андрея, конечно, но встаёт. Сон у него всегда крепкий, и, бродилки по ночам для Мишки не есть хорошо. Ещё и говорит, что не подготовился к парам – не в его стиле. Не-а. Горшок человек выработанной семейной дисциплины и так просто из него это не вытравить. Разве что, выбить из под ног. И как бы вчера Миша не зарекался, что готов ради Андрея на всё, было понятно, что он в своей вечно работающей голове накрутил всякого. В любой друг день Князев бы обязательно его приободрил, и, сказал бы, что всё пройдёт шито-крыто. Но сегодня это не в интересах Андрея... Он не против Миши, ни в коем случае, он в глубине души безумно рад, что из всех возможных людей, помогать ему будет именно Миша, но... Также насколько Андрей «за», на столько же он и «против», потому что Горшок совсем не такой. Он далёк от секса на камеру – Князеву иногда казалось, что он вообще далёк от секса – и Андрея никак не покидало ощущение, что Мише от всего этого тошно и противно, и делает он это только потому что Князь ему друг. И Андрей бы хотел им остаться. Лучшим другом, соседом и самое главное – обычным человеком, а не тем, кто светится перед камерой в чем мать родила. Вдруг Миша больше не будет вести себя с ним так, как раньше? Вдруг, поменяет своё отношение... – Андрюх, – тот не сразу слышит, что его зовут, – Андр-ю-ю-ю-х, ты подбросить обещал. У обоих в голове полный кавардак, но, когда они садятся в машину Князева – их немного отпускает. К слову, о машине. Тачка у Андрея блатная – без преувеличения. Белый Мерседес-Бенц ГЛБ, новенький, дорогущий, что пиздец. Правда пользы от этой жестянки было немного, потому как все «понты» Князя, как оказалось, далеко не увезёшь – до универа и обратно. Когда её впервые купили, Миша не стеснялся в выражениях, издевался как мог: «Зачем тебе "внедорожник", если ты дальше парковки у "Пятёрочки" не выезжаешь?» «Ё-мае, давай продадим это ведро и купим тебе велосипед?» «Когда ты её наконец продашь, я куплю шампанское. Нет, не тебе и не себе – тому смельчаку, кто её купит». «Заметь, машина на гарантии, а мои нервы – уже нет». «Твой внедорожник жрёт бензин, как я – сигареты. Но хотя бы я получаю от этого удовольствие». И несмотря на это, жопу свою возить на этой машине Мише, естественно, нравится. Андрей водитель аккуратный, не мотает и не вихляет туда-сюда, единственное, что было ужасно в этом куске металла – бардак, который устраивал Князев. Внутри творился вечный хаос и апокалипсис, пока Андрей называл это творческим беспорядком.  По-хорошему внутри уже можно было снимать хоррор. Как-то раз Миша нашёл внутри чеки за бензин на такие суммы, что проще было купить нефтяную вышку; один единственный носок, который не принадлежал никому из них; свою зарядку от телефона – как она там оказалась? – полугодовые счета с пометкой оплатить «срочно» и перегрызенные наушники. А это Миша ещё не заглядывал в бардачок... Во всем остальном машина была неплохой – ещё бы не стоила как самолёт или была куплена за свои деньги... Но тут уж Князя Горшок переубедить не смог. Себе бы он купил что-то попроще: Део Нексию какую-нибудь или Шкоду, какая разница на чем жопу возить? Но раз машина не его – грех жаловаться. Она уж точно быстрее автобуса, на котором бы Миша никуда не успел. Даже сейчас, несмотря на то, что с парковки они уезжают тык-в-притык, времени хватит на то, чтобы Горшок успел на первую пару. В салоне прохладно, недолго играет приятная музыка, пока они не начинают ругаться, чья очередь выбирать плейлист. Споры о том, что водитель всегда прав, Горшок никогда не принимал, и, говорил, что вообще-то, в отличие от некоторых, у него руки свободны, поэтому песни будет выбирать он. Несмотря на лёгкое напряжение, разговор у них классический: – Ё-мае, я тебе говорю «нет», ты попсу включаешь какую-то, – Миша переключает на «Бригадный подряд». – Сам ты попса, – Андрей включает «Сову». – Ты, – передразнивает Горшок. – А я говорю, что ты! И так каждый раз – лучше всего, если кто-то третий едет с ними, чтобы молча включить свою музыку. Шура Балунов, например. Он пусть и на одной стороне с Мишей, но музыка слушает разную. И рок, и блюз, и джаз – что душе пожелаете. К слову о нем, давненько он... Ну, не ездил с ними. Больше, конечно, из-за того, что Андрей попросту не появлялся рядом: не звал прокатиться, не принимал приглашения приехать. Поэтому ездят и надоедают другу другу они вдвоём. Вообще-то, по утрам Князь его не возит, обычно это делает либо многострадальный водитель автобуса, либо Балу – последний, кстати, написал, что будет ждать Горшка на входе – один на пары он не сунется, иначе за долги его загрызут. Андрею Миша говорить не стал, вспоминая их последний разговор о Саше, поэтому попросил остановиться дальше обычного: не у ворот, а у шлагбаума, что, естественно, возмутило Князя: – С каких это пор ты меня стесняешься? – он наклоняется к двери, чтобы выпустить друга. – Так быстрее в главный корпус попасть... – Миша тут же в зеркале заднего вида Саню, который явно спешит поприветствовать друзей, но Горшок выскакивает быстрее, – ладно, давай, до вечера, Андрюх. – До вечера... – вообще-то идти так гораздо дольше, но Андрей не стал устраивать допрос. Лишь на секунду ему стало неприятно и он недовольно поджимает губы, надевая солнцезащитные очки. Вот об этом он и говорил... Не успели ещё толком ничего сделать, а Миша уже его на расстояние вытянутой руки удерживает. Сообщение, пришедшее на телефон «Сегодня свободен?» раздражает ещё больше, и он кидает телефон на сиденье. День будет долгим, «вечера» Андрей попросту не дождётся. Миша тоже с каждой секундой осознает, что ждать долго. Тот самый «вечер» наступит только через десять часов и десять минут... Да, он считает. И, он все ещё морально настраивает себя, даже пропуская момент, как рядом оказывается Саша: – О, это Князь был, что ли?  – в голосе Балу читается обида, и друг её не скрывает, – даже не посигналил, скотина... – Да он тебя, наверное, не увидел, я передам привет, – конечно, говорить, что Андрей намеренно избегает друзей, не без помощи Миши, он говорить не будет. Саша тогда поедет разбираться. И закончится это не очень хорошо. – Ой, блять, до пошёл твой Князь, я только и передаю через тебя одни приветы, как голуби почтовые! Он хоть сегодня придёт ко мне?– пока Балу возмущается и в красках описывает, какой же Андрей хороший «друг», Миша вдруг понимает, что не отправил вчера Шуре сообщение о том, что и он не придёт на квартирник... На память Горшок никогда не жаловался, но, похоже, вчерашний разговор не прошёл бесследно. Окинув Сашу взглядом, он подмечает, что тот сегодня при параде. Балунов душится и строит из себя стилягу только по двум случаям: девочки и его концерты. Сегодня, по понятным причинам, было второе. На нём бордовая рубашка с чёрными узорами, напоминающие листья, цацки на шее и зачёсанные назад волосы –ну, красавец, что сказать. И как его такого расстроить? А надо... – Сань, блин, тут дело такое... Мы с Андрюхой не сможем, дела срочные появились, – Миша молится, чтобы тот ничего не спрашивал. Он ему ответить не сможет, лимит вранья на сегодня исчерпан, а скажи правду – придушит. А Саша ничего и не говорит – обиделся, и так понятно... Поэтому на парах Миша сидит один, Балунов с ним не садиться, а завидев взгляд побитой собачонки, тут же отворачивается. Но вообще-то заслужил... То, что Горшок мечется меж двух огней – это только его забота. И Саша прощать его не обязан. Он, конечно, оттает через денёк-другой, но неприятный осадок всё равно останется. С другой стороны, есть Князь, с которым они вечером – уже через пять часов и двадцать восемь минут – договорились быть дома... Вот, что будет, если что-то пойдёт не так? Если Миша сделает что-то не так? Это Горшок крутит в своей голове без остановки. Если облажается, то Князь всё-таки найдёт себе кого-то другого, да? А сам Горшенёв в его глазах станет ещё большим неудачником, чем был? А вдруг ему этот кто-то понравится и... Бля-я-я-я-ть. Ладно, он пытается подумать о чем-то хорошем. О том, что его неумелые руки хотя бы на секунду доставят Князеву удовольствие. О том, что рядом будет человек, которому можно довериться, которые не сделает больно... Или сделает?.. Вдруг он поцарапает Андрея? Миша тут же смотрит на свои ногти  – вроде подстрижены. А, если сожмёт не так? Синяк оставит?  Он думает об этом в обед, между парами, на парах, и преподаватели даже спрашивают, не нужно ли Мише в медпункт. Да, ему нужен медпункт, потому что сейчас у него взорвётся мозг и остановится сердце. По дороге домой даже Шура спрашивает, не отвезти ли его домой, потому Мишино «потерянное ебало», красноречиво выразился Саша, ему будет сниться в кошмарах, и, если друг не доедет до дома, то это будет на его совести. Но Горшок отмахивается, уверяя, что все в порядке. «Все заебись, Сань, мне всего лишь нужно лапать своего лучшего друга на камеру» А ведь как уверенно он вчера толкал свою речь.... И как неуверенно топчется возле двери, несмотря на то, что Андрей его ждёт. Струсить нельзя. Не успевает Миша потянуть дверную ручку, как её толкают с другой стороны и Горшку приходится со своим страхом – ладно, он чересчур драматизирует – с глазу на глаз увидеться. – О, а я уж думал не придёшь, – Андрей встречает его при параде, в банном халате, который он посильнее запахивает, и открытой бутылкой вина, которую он сжимает так сильно, что костяшки успевают побелеть, – тебе что-то надо? Душ? Журнальчик? Порнушку? –  Э-э... – сразу до Миши не доходит, что от него хочет Князев, – а, что мы делать будем? – они же не собираются.... – Ладно, не бери в голову, я шучу.... Шучу, Миш, в душ сгоняй и переоденься во что-нибудь удобное, без рукавов, лады? В кадре кроме рук ничего не должно быть... – раздаёт команды Князев, а сам шмыгает на кухню и наливает себе полную чашку того самого вина. Не красивый бокал из набора, которые подарили родители Андрея, а обычная чашка – в неё больше помещается. И от этого Мише как-то не по себе. В тот раз Андрей тоже пил, получается. Или так всегда?  Картина особо не меняется, даже когда Миша выходит из душа, только Андрей уже снял халат и остался в одних семейниках, продолжая попивать вино. Горшку приходится аккуратно забрать его – Князь не то, чтобы против, похоже, напиваться тот и не собирался. Так, для храбрости. Мишу просят включить камеру рядом с кроватью, пока Андрей укладывается поудобнее, но именно сейчас мягкая постель напоминает Князеву доску с гвоздями, которую он брал у Машки прикола ради – не больно, но неудобно, пиздец. – Сегодня без эфира, так что можем лажать, сколько влезет, вырежу, – то ли себя, то ли Горшенёва успокаивает Андрей, – падай, Мих, – он похлопывает перед собой, давая указание сесть и Миша незамедлительно выполняет, напоминая послушную собаку, которая других команд-то и не знает. Потому что дальше ничего не происходит. – И... Что делать? – Ну, не знаю, давай с ласк начнем: живот, грудь, ноги, что больше нравится. Камера руки будет ловить, так что от тебя зависит... Давай, я не кусаюсь, – Андрей не предлагает остановиться, потому что уверен, что сейчас Горшенёв передумает. Должен же быть стоп-кран в его голове. – Так? – Миша чувствует как у него потряхивает руки, стоит коснуться тёплой кожи. Андрей тоже вздрагивает – на контрасте пальцы друга холодные, но несколько успокаивающих движений и тело привыкает. Горшенёв водит по бокам, боясь сдвинуться, Князь это чувствует и потому тянет чужие руки выше К рёбрам, к груди, к шее. Он хочет дать Мише пространство для манёвра и делать так, как ему хочется, но не выходит. – Скажи как лучше, – Горшок просит, чтобы Андрей показал, где ему приятнее. – Смелее, – Андрей сплетает их пальцы и ведёт Мишу сам, как тот и просил, – представь, не знаю, что... Трогаешь девку. – Плоскую? – в этой до ужаса интимной атмосфере Горшку и вправду не хватало шуток. Как глоток воздуха. – Да пошёл ты, – подхватывает веселье Андрей, и подвигается ближе, закидывая ноги Мише не пояснице. Приходится несильно стукнуть его, чтобы и Горшок теснее прижался. Теперь Мишин вес ощущается правильно на нём, как будто так и должно быть, поэтому Князев позволяет себе прикрыть глаза. Он всё ещё ведёт чужую руку, не ощущая напористости. Тянет руки к шеи, сжимает грубее загривок Мишиными пальцами, но эти прикосновения всё ещё слишком нежные. Как будто он хрустальный – для Миши он именно такой – и это не может раздражать. Андрей никак не избавиться от мысли, что так быть не должно, зритель не поймёт, не загорится... – Миш, ты со всеми такой? – Какой? – выходит слишком осторожно, Андрей и не догадывается, как друг сейчас боится облажаться. – Нежный, Миш. «С тобой по-другому не получается» хочет ответить он, но молчит. – Не нравится? – не зря он накручивал себя целый день. – Ну, это немного не то, чего я ожидал, – стиснув чужие пальцы покрепче, Князь кладёт руку себе на грудь, – Грубее можешь? – Нет, – честно отвечает Миша. Грубее не хочет... Не с Андреем. – Ладно, делай, как умеешь, ты только трогай хоть, щипай, не наглаживай меня, – Князев смиряется и откидывается на подушку, – а то кое-кому неинтересно. Точно, у Горшка совсем из головы вылетает, что они это снимают. Не для себя, а для других... И отчего-то очень захотелось сделать всю работу на отъебись, но ради Андрея он может это устроить... Он постарается сделать, как нравится зрителям, но больше всего – как нравится Князю. Их руки снова рисуют на теле Андрея узоры. По рёбрам, на каждой косточке, на каждом сантиметре и только напоследок Миша позволяет себе коснуться нежно-розового соска. Проводит по ореолу большим пальцем, отчего Князев вздрагивает, явно не ожидая, что и тут Миша не будет грубым. Хочешь проси, хочешь нет – его не переделаешь... Горшенёв стискивает между пальцами сначала один, потом второй, но это все ещё слишком, слишком нежно. Так трогают любимого человека, но никак не его. Но, блять. Это так хорошо.  И судя по тому, как сосредоточен Миша – ему тоже хорошо. Это заставляет Андрея расслабиться и перестать быть натянутым как струна. Если Мише приятно, то и ему тоже. Нет ничего безобидного в том, чтобы ненадолго почувствовать себя в чужих ласках? Без похоти, без секса. Он отпускает Мишину руку в конце концов, позволяя себе ухватиться за край подушки. Везде, где касается Горшенёв вспыхивает своего рода пожар. Плечи, по которым он проводит – горят, грудь – полыхает, живот – искрится. Он как колдун, что творит с ним что-то невероятное... Животрепещущие. То, что пробуждает в Андрее желание довольно захныкать и попросить большего. Чтобы пальцы спустились ниже, потёрли тазовые косточки, совсем чуть-чуть надавили ниже, чтобы в животе узлом скрутило все внутри. Чтобы стало так хорошо, как не было никогда. Руки и вправду движутся вниз, к тазу, все ниже, и ниже...  Настолько ниже, что в белье становится слишком тесно – и Андрей внезапно понимает из-за кого это происходит, поэтому резко хватает Мишу за руку, подскочив будто ошпаренный. Нет. Так нельзя. Они таращатся друг на друга, оба не понимая, что только что произошло. – Андрюх... – Горшок явно пытается извиниться, чего делать не должен. Не тогда, когда Князев единственный, у кого встал.  – На сегодня стоп, ха-ха, – выпаливает Князев, отпихивая от себя Мишу, и, слезая с кровати. Приходится попятиться назад, к двери – п-потом продолжим, – захлопнутая дверь и тихие ругательства оставляет Мишу в недоумении... Какого хера?