Искусство падения

      

***

      Урок физкультуры для Реджины был не медитацией, а скорее триумфальным шествием и отличной отдушиной. В отличие от скучного сидения в тишине, она обожала движение — оно давало ей чувство власти и контроля, а сегодня ей необходимо было выпустить пар, копившийся в ней целые сутки после того злополучного столкновения.       Она била по волейбольному мячу с такой силой, словно пыталась отправить в нокаут не команду соперников, а собственное раздражение. В хлестком движении руки, в резком взмахе была вся ее злость. Словно она отбивала не спортивный снаряд, а самодовольное лицо Хэффли, стремясь стереть с него эту наглую ухмылку.       Реджина ловила на себе десятки взглядов, но сегодня в них не было привычной зависти или слепого обожания. Сквозь них пробивалось нечто новое — жгучее любопытство, подпитанное свежим, пикантным слухом.       Она чувствовала, как история о безответной любви жалкого Родрика распространяется от одного школьника к другому со скоростью лесного пожара. Это было не просто обсуждение — это было поголовное увлечение. Она видела это в украдкой брошенных взглядах, в сдержанных перешептываниях за ее спиной, в тех самых снисходительных улыбках, которые бросали ей через все спортивное поле.       И в этот момент, забив решающее очко своей коронной силовой подачей, она вновь доказала, что звание Королевы Улья — не пустой звук. Она не просто создавала правила — она создавала реальность, в которой все остальные были лишь массовкой — и даже противного Родрика Хэффли она заставит плясать под свою дудку.       Когда прозвенел звонок, блондинка не спеша направилась в душевую, наслаждаясь тем, как группа старшеклассниц тут же сбилась в кучку, буквально вибрируя от переполнявших их сплетен. До нее донеслось обрывками: «…Говорят, он писал ей стихи…», «…А Карен говорила, что он в столовой пялился на ее бутерброд, потому что на нем остался отпечаток ее помады…»       Реджина позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Гретхен справилась на отлично. Карен, как всегда, добавила нужной гротескности.

***

      Тем временем, спрятавшись в своём закутке за школой, в котором парни часто делили сигаретку, Родрик в очередной раз прикурил, затягиваясь с наслаждением прогульщика. Уже второй урок подходил к концу, а они с Биллом всё стояли здесь, в тени, оттягивая момент, когда придётся вылезать на солнечный свет и вливаться в серую массу. Здесь они и столкнулись с новой реальностью.       Первый же их одноклассник, проходя мимо, хлопнул Родрика по плечу с идиотской ухмылкой: — Держись, Ромео! Может, когда-нибудь и твоя Джульетта на шпильке снизойдёт до тебя! — и прошел мимо, не раскрывая деталей.       Родрик медленно вынул сигарету изо рта, скривившись. — О чём это он? — Понятия не имею. — Пожал друг плечами, безразлично наблюдая за кольцами дыма. — Это все не просто так. — Хэффли посмотрел вслед этому парню, затем перевел сощуренный взгляд на школу, будто уже понимал, что его ждёт за этими стенами. Он кинул окурок под ноги, потоптал ботинком и махнул Биллу. — Похер, пошли. Нас парни заждались.       Билл поправил гитару за спиной и пошёл следом. Впереди была перемена и именно сегодня была первая за этот год проверка оборудования в музыкальном классе. Нужно было удостовериться, что всё ещё в рабочем состоянии, — а после можно назначать полноценную репетицию в конце учебного дня.       Родрик нутром чуял, что при входе в школу начнётся какой-то пиздец — дыхание участилось от смеси дурного предчувствия вместе с распирающим любопытством. Он толкнул дверь, шагнул в холл. Хэффли ожидал все, что угодно, но это было чересчур…       Подростки оборачивались волна за волной, повторяя друг за другом поворот головы. Десятки глаз. Пристальных, изучающих, шепчущихся. Хэффли застыл, ощущая себя экспонатом в музее абсурда. В глазах каждого встречного он буквально читал одну и ту же незримую фразу, которую пишут на табличках в музее: «СМОТРЕТЬ МОЖНО. ТРОГАТЬ — НЕТ». — Род… — Билл был не менее ошеломлён, но его оклик прозвучал скорее как проверка реальности: ты тоже это видишь? — Да, Билл, они все пялятся на нас, — промямлил Родрик, сморщившись от такого пристального внимания, и, больше не желая стоять тут, как шут на потеху публики, зашагал вглубь коридора. Толпа на удивление расступалась перед ним, провожая взглядами — но это не то, как ведет себя стадо перед важными особами. Он слышал тихие смешки, ловил обрывки шёпота, но не мог сложить их в цельную картину. Украдливые взгляды, быстрые, как щелчки фотоаппаратов; и намеренно медленные, вызывающие — как у кучки футболистов, которые проводили его глазами с немой, но отчётливой угрозой.       Он привык быть в эпицентре скандалов, которые сам же и создавал. Но что же могло такого произойти в его отсутствие? В этом и была главная загвоздка. И эта неизвестность пугала до чертиков.       «Подбирал окурки со следом ее помады» — донеслось до его ушей. У Родрика уже началась паранойя от всех этих взглядов — и он резко обернулся, пытаясь понять, не о нем ли щебечут две сплетницы. Девушки, оглянувшись, тут же замолкли и отвернулись, уходя дальше по коридору, что только доказывало его предположение. — Подбирал окурки.? — переспросил он у Билла. И следом услышал новую сплетню, — Безумно в нее влюблен?! — А что насчет ящика вишни? Меня сейчас вырвет от этого — отозвался друг. — Какой ещё ящик вишни.? — Кто-то нюхает вишню, чтобы было легче ее представлять во время… ну, знаешь-       Родрик резко закрыл рот гитариста ладонью. Фу, какая гадость. — Можешь дальше не продолжать. — Хэффли нервно прикусил губу и шепотом добавил: — Они ведь не обо мне? И причем здесь вишня…       Он все еще боялся окончательно верить в то, что все эти байки посвящены ему и какой-то… вишневой принцессе. Мозг яростно отказывался принимать очевидное: Родрик по уши влип в дерьмо и виновата в этом была-       В нос ударил вишнёвый аромат. В этот миг толпа в коридоре расступилась шире, образовав идеальный проход. В центре коридора, словно наглядная иллюстрация к Третьему закону Ньютона, столкнулись два непримиримых мира: розовый лоск безупречной популярности и чёрный сарказм с эхом тяжелых риффов.       За розовый мир отвечала Реджина — мини-юбка, откровенный топик и идеальная укладка, будто она только что вышла из салона красоты.       За черный в этом спектакле выступал Родрик… Грязные, порванные джинсы, застиранная футболка с логотипом их группы, мятая темная рубашка и растрепанные волосы. Хэффли даже не был уверен, что умывался сегодня.       Когда блондинка поравнялась с ним, она замедлила шаг. Карие, почти черные глаза встретились с ледяными зрачками. В ее взгляде читалось снисхождение, а в блеске ее розовых губ дрогнула жалостливая улыбка. Она прошла мимо, но шлейф проклятых вишневых духов так и висел в воздухе — немое послание, застрявшее у него в легких, которое он прочёл без труда: Я тебя сделала.       Всё внутри Родрика похолодело. Это не могло быть правдой. Он осмотрелся, не в силах понять правила новой, абсурдной реальности, в которой оказался. Толпа потихоньку зашумела, движение по коридору ускорилось. Королева ушла — значит можно прекращать представление. Но рокер не переставал замечать на себе насмешливые взгляды. В висках отдавалось лишь одно — глухое, темное желание сжать пальцы на ее идеальной шее, чтобы раз и навсегда заставить замолчать этот дурманящий вишневый яд.

***

      Родрик влетел в музыкальный класс, с ходу швырнув рюкзак в угол. Парни из группы, уже находившиеся пять минут в классе, от неожиданности резко обернулись. Один секунду назад что-то наигрывал на гитаре в углу, другой расставлял стулья — все ждали основателя группы — того, у кого сейчас в голове могла торчать только одна-единственная, назойливая, как зубная боль, мысль о Реджине Джордж. — Вы в курсе, что творится? — выдохнул он, останавливаясь посреди комнаты.       Парни переглянулись. Молчание стало тягучим и неловким. — Реджина Джордж пустила слух, будто я в неё втюрился, — прошипел Родрик. — Не совсем, — вставил Том. — Все считают, что ты ею одержим, чувак.       Слово «одержим» сработало как красная тряпка. Родрик в два шага налетел на Тома, вцепившись ему в воротник. — Эй, чувак! Расслабься! Я просто передаю, что говорят! — взвизгнул тот. — Заткнись, Том! — рычал Родрик, не разжимая пальцев.       Сзади подошёл Билл и положил руку ему на плечо, но брюнет резко сбросил её и всё-таки выпустил Тома. — В какую только хрень не поверят эти идиоты. Я просто… — он провёл рукой по лицу. — Давайте играть. — Что, прямо сейчас? У меня математика скоро начнётся, — начал Эрик. — Если ты так дорожишь математикой, что ты вообще забыл в рок-группе? — взорвался барабанщик. Он совершенно не понимал, как ему выпутаться из того дерьма, в которое его вовлекла Реджина. Теперь он известен на всю школу, как шут, отброс, помешанный на блондинке. Единственное, что могло ему сейчас помочь — это долбежка по барабанам. Ему просто необходимо было выпустить пар, пока он не взорвался от осознания, что его насильно запихали в спектакль играть роль щенка пластиковой королевы.       Он подошел к барабанной установке и смахнул пыль с тарелки движением, полным гнева. Группа замерла, став свидетелями того, как обычная репетиция превратилась в сцену личной драмы. Хэффли схватил палочки и обрушил на установку такой яростный бит, будто хотел порвать барабаны. Парни, переглянувшись, молча взяли инструменты. Гитара завыла, бас тяжело зазвучал в ответ — они подхватили этот ритмичный шторм, звуковую атаку, в которой была вся его ярость.       Прозвенел звонок. В коридорах воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом из-за двери музыкального класса — звукоизоляция делала своё дело, скрывая их игру от бдительных ушей учителей, превратив ярость Родрика в сдавленный, но оттого не менее ядовитый рёв.

***

      На литературе, которую Реджина на этот раз ожидала с плохо скрываемым предвкушением маленькой мести, Родрика не оказалось — по слухам от Гретхен он не появился ни на одном из своих уроков. На следующей неделе им предстоит изучать «Ромео и Джульетту», и если Родрик снова не удостоит класс своим присутствием, это будет досадной потерей. А ей так хотелось стать свидетелем того, как «Ромео» окажется в ловушке классной комнаты — в замкнутом пространстве, где каждая насмешка будет отзываться в два раза громче, а отступать будет попросту некуда.

***

      После окончания урока Реджина с Карен уходили по коридору к выходу школы, как вдруг заметили странное столпотворение возле музыкального класса. Школьники с любопытством заглядывали внутрь через узкую щель, из-за которой доносился грохот барабанов — да так громко, что блондинка невольно поморщилась. Гретхен тут же нагнала девушек, пристроившись к Джордж, а Карен, недолго думая, ринулась к гуще зевак. — Угадай, кто устроил этот шум, — прошептала Гретхен с хитрой улыбкой. — Он уже три часа сидит и долбит свои барабаны в одиночестве. — Да ну? — в глазах Реджины заплясали насмешливые искорки. Она медленно обвела взглядом дверь, словно это была афиша с её именем. — Неужели это самодеятельное представление — в мою честь? — Кажется, Родрик совсем извелся от неразделённой любви, — прокомментировала Карен, возвращаясь к подругам. Она и не подозревала, что её слова подхватят и разнесут по школе с быстротой цепной реакции.       Баунти не стали дожидаться окончания этого импровизированного концерта. Развернувшись с видом победителей, они покинули школу и уселись в кабриолет Реджины, чтобы отправиться по магазинам. И можно было не сомневаться — сегодняшний шоппинг будет почти таким же сладким, как удавшаяся месть.

***

      Родрик опустил палочки, когда в кабинет начали протискиваться остальные участники группы, пробиваясь сквозь толпу зевак у двери. — Прямо как в зоопарке, — фыркнул Билл, пулей влетев в класс и потирая плечо. — Какая-то обезьяна пихнула меня локтем.       Он швырнул такой ядовитый взгляд в сторону двери, что несколько зевак у входа поспешно ретировались и остальные участники группы смогли пройти внутри спокойно. — Мы готовы репетировать, — произнёс Эрик.       Родрик лишь красноречиво поморщился, разглядывая свои ладони. Он так яро долбил по барабанам, что отбил себе палец. Мышцы рук ныли, словно после тяжелой многочасовой тренировки в спортзале, а в ушах стоял оглушительный звон. — Да ну тебя, чувак, — не выдержал Том и обратился к остальным. — Я же говорил — не стоило оставлять его здесь одного.       Хэффли закатил глаза и поднялся с места. — Том, ты говоришь так, будто я тут наркоты нанюхался. — А что мы будем делать без тебя? — не унимался Том. — Играть, — бросил барабанщик, как нечто само собой разумеющееся. — А я, пожалуй, поеду домой.       Он поднял с пола рубашку, брошенную туда ещё час назад, и натянул рюкзак на плечо. — Барабаны в полном порядке, — бросил Родрик на прощание, уже выходя из кабинета. — Только что проверял.       Парни лишь неопределенно хмыкнули и молча перевели взгляд на алые брызги, застывшие на поверхности малого барабана — красноречивое откровение, которое не удалось скрыть за показным пофигизмом. — Эта Реджина имеет слишком большое влияние на него. — покачал головой Билл.       Но разве могло быть иначе? — Она правит всей школой.

***

      Адреналин отыграл, оставив после себя лишь усталую пустоту и ноющую боль в мышцах. Сильно же Родрик вспылил. В груди всё ещё скребли кошки от осознания того, что теперь он — посмешище на всю школу. Не просто изгой, о котором все забыли, а главный персонаж унизительного анекдота, который будут пересказывать из уст в уста. Чёртова Реджина! Как же спокойно было без неё летом.       Стоит признать — не каждый способен уничтожить чужую репутацию за один день. И ведь не просто уничтожить, а сделать это с таким изяществом и жестокостью, что даже у него, видавшего виды циника, это вызывает почти что уважение. Эти три райских месяца явно пошли Реджине на пользу — она вернулась сущим дьяволом. Конечно, Родрик слышал и видел, как она ломала людей, превращая их в призраков самих себя, но чтобы так — в первые же дни учебного года, с таким размахом… Это был фурор. Она словно всё лето только и делала, что репетировала этот спектакль, оттачивая каждый жест, каждую интонацию.       Он и сам не понял, когда стал её новой мишенью. Сначала просто обмен колкостями, привычная игра в кошки-мышки… А теперь он стал ее новой игрушкой. Настолько она его возненавидела — да и из-за чего.? Или просто нашла козла отпущения, дабы в очередной раз доказать всем, что она здесь власть, а он — живое пособие по социальной иерархии школы Норт Шор. Да уж. В этой игре Реджина побеждала всухую, а Родрик, как ни крути, пал даже ниже, чем был прежде. Не просто аутсайдер, а посмешище. Не просто изгой, а влюблённый щенок. Гениально и до боли унизительно.       Как назло, во время этих мыслей Родрик проходил мимо своего шкафчика — и только заметил, что на нем красовался кричаще-розовый листок, а в самом центре на снимке улыбкой сияла Реджина Джордж. Даже когда ее нет рядом, она дышит ему в спину. Великая и ужасная. Хэффли резким движением сорвал фото со своего шкафчика и с мысленным «сдохни» смял листок так, что пальцы побелели от напряжения. Он и не обратил внимания, как с этим комком прошёл через весь школьный двор до своего фургона.       Плюхнувшись в водительское сиденье, брюнет наконец заметил, что фото все еще у него. Он раскрыл ладонь, наблюдая, как бумага выправляется, являя на свет дьявола во плоти — улыбка Джордж исказилась под заломами, и теперь она напоминала королеву ада — вот её настоящее лицо. Лицо, которое будет преследовать его до конца своих дней.       Родрик резко швырнул листок за кресло, сдавленно выкрикнул что-то нечленораздельное и принялся биться головой об руль — снова и снова. Он пал от женской руки. Просто погиб.