Исповедь Дракона

«Враг моего врага — для меня добрый друг», — размышлял юный Сокол, пока кружил над своими землями.

— Плохо! Ещё раз! Индро повторил связку, но в последний момент замешкался и получил тычок в рёбра. К счастью, тот пришёлся по панцирю, потому как пан Бернард велел тренироваться в полном облачении, и удар задел лишь гордость — но ощутимо. «Нечего привыкать биться налегке, иначе в бою доспех тебе будет мешать. Приноровись к весу! И плевать мне, что жарко, думаешь, враг тебя пожалеет, что ли? Соберись и дерись, как полагается — иначе и начинать не стоило, — вспомнил Индро слова сотника. — Да не смей стонать, если задену тебя, чай, не девица, чтобы хныкать!» Хныкать никто и не собирался, однако же иногда от особенно сильного удара удержать вздох или шипение сквозь зубы было тяжеловато. Пану Бернарду это очень не нравилось, и казалось даже, что после такого он нападал на Индро ещё более стремительно. Вот и сейчас он прикрикнул: — Не лови ворон! Давай заново! А после обрушил на Индро удар. На этот раз получилось не только отбить, но и словить сотников клинок, обернув его же силу против него самого. Пан Бернард потерял равновесие и отступил. Ликование наполнило сердце Индро радостью, он с гиканьем потряс мечом. — Ладно, рано радоваться, — проворчал сотник и, глянув куда-то Индро за спину, тут же склонил голову. — Пан Птачек! Доброго здравия! Что же, раз пан пришёл, продолжим чуть позже. Как же прибытие Яна оказалось незамеченным? Индро подбежал к забору, на котором тот уселся, словно воробей. Сегодня паныч почему-то был не в нарядном дублете, а в неприметном, коричневом, ещё и красный капюшон сменил на чёрный, украшенный скромной вышивкой. Давно ли Ян наблюдал за тренировкой? Видно, Индро наконец-то смог полностью сосредоточиться на учёбе, как и требовал сотник… а может, умаялся после недели усиленной подготовки. Пользуясь свободным от поручений временем, последние дни Индро потел на тренировочной площадке с самого утра и до вечера. После полудня его навещал Ян — и никому, ни за что Индро не признался бы, что ждал этих визитов, как окончания поста. Иногда даже получал нагоняи от сотника за брошенные в сторону городских ворот взгляды. Обычно Яна можно было если не увидеть, то услышать — о его появлении возвещала поступь лошади. Но сегодня коня при нём не было, а значит, Ян почему-то явился пешком. «Видно, полегче ему стало, рана хорошо заживает, — подумал Индро с теплотой. — Это славно! Может, вскоре он вновь сможет тренироваться…» Каждый такой визит оборачивался игрой в кости прямо возле тренировочной площадки, в тени под навесом. Сотника сперва тоже звали, но он лишь фыркал и отказывался. Отдельным же удовольствием стали для Индро вечера, когда Ян вызывал его в Рыцарский зал и требовал показать успехи в изучении грамоты. Поначалу Индро ужасно злился на себя за жуткую грязь, которую разводил на пергаменте вместо чётких и красивых строчек. Раз за разом он пытался изобразить буквы красиво и аккуратно, как в Пёсьей грамоте, но куда там — Ян едва мог распознать, что же Индро имел ввиду, качал головой и терпеливо показывал, как писать правильно. Смотреть на то, как его длинные тонкие пальцы сжимали перо и уверенно вели кончик по пергаменту, было особенным наслаждением. Во многом потому, что он мог наслаждаться моментами уединения с Яном. Иногда, в особенно жаркие вечера, паныч раздевался до верхней рубахи, пользуясь тем, что никто из слуг не смел их побеспокоить. Тёплый, неровный свет свечей словно гладил овал лица и золотил кожу с отросшей за день щетиной. В такие моменты Ян казался будто бы ближе и проще, из далёкого, отмеченного божьей милостью пана делался похожим на обычного парня, разве что более пригожего, чем можно было бы ожидать. Ни у одного холопа, даже самого опрятного, не могло быть таких рук, как у Яна: чистых, словно он отродясь не касался грязи, с ровно подстриженными ногтями и нежной кожей. И никто не пах так сладко, как он — даже другие шляхтичи. Шанс сравнить Индро выпадал пару раз, когда он подливал вино пану Ганушу и пану Радцигу: от первого крепко несло кислым потом, и тяжёлый аромат душистых масел не мог спасти его от вони; от второго же пахло кожей и металлом с небольшой примесью мыла. Ян же и в этом отличился. Не ясно было, что именно делало его запах таким особенным — кто знает, может, он был знатнее других панове, а может, пуще других был озабочен своим видом. Так или иначе, Индро невероятно повезло, что Ян отчего-то решил тратить на него столько времени. Он, разумеется, неустанно благодарил самого паныча за милость и Бога в вечерних молитвах. Когда Ян, нахмурив брови, читал написанное Индро и исправлял ошибки, тот замирал, стараясь даже не моргать лишний раз и стремясь ощутить каждый миг как можно полнее. Хотелось сохранить эти драгоценные мгновения, чтобы потом, в тишине и темноте своей комнаты, перебирать их все, нанизанные на нить памяти, словно чётки. Иногда Ян ловил его на этом, резво вскидывая голову. — Индро, не витай в облаках, — укорял он его тогда. — О чём на этот раз задумался? Обычно Индро отвечал что-нибудь про запечённые в меду яблоки, маковую сдобу или пряники с изюмом, отчего Ян неизменно смеялся и качал головой. Приходилось стряхивать с себя мечтательную задумчивость и углубляться в учёбу вновь, тем более, что паныч требовал отнюдь не только писать слова и буквы. Индро полагалось посвящать всё свободное от тренировок время книге, чтобы вечерами коротко пересказывать прочитанное за день. О, эта книга! Если бы он только знал, какое сокровище ему доверили — ни за что бы не решился взять. Любая книга стоила немало, а та, что попала в руки Индро, оказалась богато украшена и снаружи, и внутри. Уголки и застёжка из серебра, тиснёная крашеная кожа с узором из листьев, цветов и птиц… Индро подумал — должно быть, такая роскошь могла скрывать под собой только Библию, и ошибся. Собрание сказок — вот что передал ему Ян. Читать даже такие короткие, простые истории оказалось совсем непросто, и за неделю Индро осилил лишь три, притом одну из них с помощью Яна. Осторожно перелистывая страницы, Индро даже дышал через раз, пока жадно разглядывал рисунки и изящные орнаменты, а если встречал оторванный уголок, чернильное пятно или попытку изобразить что-то на полях, осторожно касался следов памяти кончиками пальцев. Конечно, только когда оставался с книгой один на один, при паныче он не осмелился бы на такое святототатсво. Первой и самой любимой его сказкой стала та, которую Ян, видно, читал перед тем, как доверить книгу Индро, ведь именно в этом месте страница была заложена стеблем розы. В сказке говорилось про одинокого деревенского мальчика, который спас волка из ловушки в лесу. Они сдружились, и, когда подросший парень отправился искать лучшей доли, волк помог ему убить дракона и снискать милость короля. Имя героя во всей истории было зачёркнуто и чуть выше, прямо между строчек, вписано новое — Янечек. Индро проводил по неровным буквам пальцем и даже, осмелев, шептал это имя едва слышно, обмирая от собственной дерзости. Неужели так называли Яна в детстве? Может, досталось ему за шалости с книгой… А может и нет — если родители баловали и закрывали глаза на проказы. Так или иначе, Индро словно касался прошлого Яна, и это будило какие-то странные чувства. «Я был одинок и страшно скучал», — так он, кажется, говорил про своё детство? У Индро сердце сжалось, когда он представил маленького белобрысого мальчонку, который вместо игр с другими ребятишками сидел в прохладных покоях замка и листал эту книгу, мечтая, как мог бы сдружиться хоть бы и с волком — лишь бы не быть одному… Розу Индро сохранил тоже — просунул между крестом и стеной. Она уже совсем высохла, но взгляд на неё во время молитвы омывал душу трепетом и радостью. Вроде бы всего неделю это длилось, а как Индро успел привыкнуть к панскому вниманию и милости… Страшно было и подумать о том, что это в любой момент может кончиться. «Стоит радоваться тому, что есть, — решил он сам для себя. — А что будет дальше, одному Богу ведомо!» — Чем могу служить высокородному пану? — Индро поклонился Яну и предложил: — Не изволите ли вновь проиграть мне в кости? Ян спрыгнул с забора на землю и слегка поморщился, потирая бедро. — Сегодня одна партия, Индро, — сообщил он, направляясь к столу под навесом. — Собираюсь похитить тебя у сотника на остаток дня. — Правда? У вас планы? — О, мои планы, — Ян мечтательно зажмурился. — Ты даже не представляешь! Но — да, ты будешь сопровождать меня в поездке. Это ненадолго, к вечеру вернёмся. — Это честь для меня, пан! Изволите ли отправиться немедля? — Нет-нет, я, — Ян замялся, потирая бедро, — не против отдохнуть немного. Лекарь велел мне больше ходить, чтобы вернуть прежнюю силу, но, возможно, я несколько переусердствовал. — Я мог бы привести лошадей, — предложил Индро. — Сразу отсюда бы и поехали. Что думаете, пан? Ян с сожалением глянул на доску и, вздохнув, всё-таки согласился: — Хорошо. Я подожду здесь. Не надевай на Амикуса попону и, раз уж всё равно будешь в городе, возьми нам пива в дорогу. Только холодного! Погоди, сейчас дам тебе грошей… — Нет-нет, пан, не стоит, — торопливо отказался Индро. — Вы мне столько проиграли прошлый раз, мне, право, совестно будет не купить пива для вас. Это самое малое, что я могу сделать! — Ну как знаешь. Ступай тогда! Я сам предупрежу сотника, что он может не ждать тебя. Индро свистнул Барбоса. Тот мигом примчался и замер перед хозяином, счастливо улыбаясь и вывалив из пасти длинный розовый язык. — Пойдём-ка за Сивкой, дружок, — предложил ему Индро. Пса уговаривать не пришлось. После разлуки он всегда и везде старался быть рядом, рвался в комнату и у двери скулил так жалобно, что рвало сердце. Но, как бы ни хотелось пустить Барбоса, пришлось придумать другой способ устроить его ночлег. Раньше Индро без колебаний позволил бы мохнатому другу спать в своей постели, но, раз уж так много и подолгу крутился теперь возле панове, начал замечать, насколько иначе они блюли не только чистоту тела, но и порядок в покоях. Если день был погожий, служанки вывешивали перину Яна на перилах с утра, чтобы солнце пропекло её как следует, а уж сколько уборки в Пиркштайне было, страшно и представить. Сварливая бабка с бельмом на правом глазу не давала девкам спуску: бедняжки с утра до ночи сновали по замку то с метлой, то с ведром и тряпкой, то с корзинами, полными белья. Помимо всего прочего велась неустанная борьба с мухами, блохами и клопами — поэтому в панские покои собакам заходить строго-настрого запрещалось. Ян как-то упоминал, что такова была воля пана Гануша, который псов на дух не переносил и отказался сделать исключение даже для Сони и Мышки. В деревне было всё наоборот: спать с собакой в обнимку вынуждал холод, а не блажь. Вонь и грязь от собак или скотины в хате казались не такой уж великой уступкой взамен на тепло. Однако теперь приходилось поспешно подмечать и брать в обиход новые правила, так что Барбоса нужно было устроить как-то иначе. На конюшнях с Сивкой он оставаться отказался, и лежанка из сена, приготовленная Индро под навесом возле поленницы, ему не понравилась тоже. Барбос очень жалобно скулил под дверью и даже начал подвывать, что, конечно, оказалось совсем некстати. Сбежалась стража, даже сварливая бабка на пару с кухаркой вышли во двор замка, чтобы высказать Индро своё возмущение… Явился и пуркграф Мирослав, сонно моргая и щурясь от света факела. Его появление успокоило собравшихся. Выслушав пояснения Индро, он покивал и тут же предложил простое решение: разместить Барбоса в псарне. Это всех устроило, и теперь у Индро душа за пса не болела — тот всегда был накормлен, напоен и устроен в тепле и уюте, да ещё и в хорошей компании. Конюшни располагались во дворе Верхнего замка, до которого идти было совсем недалеко. Индро добежал до них трусцой и устать не успел, а Сивку седлал так быстро, как никогда. Покупая пиво в корчме на обратном пути, он с удовольствием расплатился собственными грошами — пусть и в такой мелочи, но хотелось показать, что Индро не какой-нибудь жадный холоп, готовый только брать панские гроши, не отдавая ничего взамен. Конечно, он размышлял о том, куда они с Яном направятся. Что им готовит этот день? Паныч мастерски умел навести суету, так что очень уж вряд ли это окажется простая прогулка верхом. Обратно к площадке для тренировок Индро возвращался уже верхом, так что вышло куда быстрее. Ян высматривал его: сидел за столом и глядел в сторону ворот, приставив ко лбу ладонь козырьком. Когда же увидел, тут же вскочил на ноги и дожидался уже, нетерпеливо прохаживаясь возле навеса. — Ну наконец-то! Тут такая скука сидеть одному, — пожаловался он, принимая поводья Амикуса. — Едем же поскорее! В седло он взмыл так легко и стремительно, что Индро лишь подивился. Сам-то он сперва примерился, потом с усилием вскарабкался, цепляясь за луку, и лишь затем грузно шлёпнулся, потея и отфыркиваясь. — Господь Иисус! Кто же тебя ездить учил? — Ян тронул коня пятками и оглянулся на Индро. — Никто, пан. Я раньше верхом ездил изредка, да ещё и без седла — с мальчишками заманивали коней на выпасе прямо к забору. С него на спину — прыг, лошадь — бежать, ну а мы за гриву хватались и ехали, сколько могли, пока не падали в траву. — Ну зато хоть понятно, почему ты сидишь на коне, как на заборе, — проворчал Ян. — Смотри на меня и учись! Перво-наперво — выпрямить спину. Не сутулься, гляди прямо перед собой и помни, что всадник — звучит гордо! Постарайся соответствовать. Индро попытался повторить позу Яна: расправил плечи, сел ровнее, поднял подбородок. — Да, примерно так, — отметил Ян. — А теперь — главное! Индро, у тебя очень жёсткая поясница! Ты должен расслабить её и как бы двигаться вместе с лошадью, повторяя её движения. — Как же я могу одновременно расслабить поясницу и сидеть прямо? — недоуменно спросил Индро. Ян хохотнул. — Да просто! Присмотрись ко мне. Видишь? Господи, неужто ты не гнешься вовсе, палку проглотил, что ли? Индро, ну когда девку трахаешь, двигаешь ведь бедрами? Или ты их поверх себя сажаешь, чтобы всё делали сами? От такого бесстыдства Индро задохнулся и вспыхнул словно мак — остро чувствовались горящие щёки и уши. Ян же знай себе втолковывал дальше, словно и не замечая, что сделалось со спутником: — Ну постарайся же, почувствуй движение… Позволь лошади направлять тебя. Верховая езда — это как танец, и даже тот, кто ведёт, иногда отступает! Ты должен не прилепиться к седлу, как клещ, а двигаться вместе с конём, понимаешь? После такого совета Индро с трудом осмелился снова посмотреть на Яна… И на то, как его поясница свободно двигалась, следуя ритму шагов Амикуса. Теперь в невинной прогулке верхом чудилось нечто грешное. От срамных мыслей лицо Индро полыхнуло уже целиком, и пришлось поспешно отвернуться, чтобы образ Яна не преследовал воображение: сперва как сейчас, гордым всадником, но совершенно обнажённым, а затем — раскинувшимся на тонком льне панской постели, легко и охотно следующим за движением того, кто ведёт… «Святая Мария, защити меня, — взмолился Индро, с силой зажмурившись. — Спаси от греха!» — Да ты никак смутился? — удивился Ян. — Только не говори мне, что ты девственник! — Нет, пан! — выпалил Индро и тут же испугался пуще прежнего. — То есть… — Ну вот видишь, нечего стесняться! Так на чем мы остановились? Ага, точно. Колени, Индро! Чем крепче их сжимаешь, тем лучше держишься даже во время быстрой скачки или прыжка, — Ян указал на боковую часть колена с той стороны, где нога соприкасалась с крылом седла. Индро попробовал сделать как велено. Ох и непросто это оказалось! — Пан… Неужто всё время надо сжимать? — Нет, конечно! Пока конь идёт шагом, отдыхай. Когда Ратае проедем, объясню кое-что ещё. Увлечённый уроком, Индро вовсе не следил за тем, куда они с Яном ехали. Тем временем Сивка послушно следовала за панским конём, минуя стражу и направляясь вниз по главной улице. Дорогу им не уступали, даже отругали два раза, что потеснили прохожих и загородили телеге проезд. Индро сперва не понял, с чего вдруг такая дерзость, а потом глянул на Яна повнимательнее и догадался — да его же не узнали. Мало того, что Амикуса без жёлтой попоны и сам Индро не нашёл бы без помощи конюха, не зная толком, какой он был масти под яркой тканью, так ещё и неприметная одежда паныча делала своё дело. Ян ещё и капюшон на голову накинул, что было уж совсем на него не похоже. «Он словно не хочет, чтобы его заметили, — догадался Индро. — Но почему?» Впрочем, спрашивать сейчас было глупо, не перекрикивать же уличный шум. Лишь когда Ратае оказался позади, Ян снял капюшон и пригладил волосы. День выдался совершенно чудесный. Жара уже пошла на убыль, птицы заливались в ветвях изо всех сил, ветёр нёс благословение полей — запах свежескошенного сена. Впереди блестела Сазава и видна была мельница, и чем ближе они оказывались к берегу, тем громче доносился шум: скрип и стук, ворчание неповоротливых жерновов да плеск воды. — Не скажете, куда мы направимся, пан? — Индро поравнялся с Яном, слегка тронув Сивку пятками. — Теперь — скажу. Мы с тобой едем в Ледечко. — Далековато для прогулки. Не утомитесь ли вы? Индро всерьёз забеспокоился. Хотя Ян временами казался ему едва ли не самым мудрым человеком на земле — кроме покойного отца, разумеется, — порой в нём брала верх лихая, капризная и страшно упрямая часть души, из-за которой паныча не особенно-то жаловали в городе. Теперь Индро даже научился угадывать пришествия спеси. Вот как сейчас — по сжатым губам, морщинке между бровей и приподнятому выше обычного подбородку становилось совершенно понятно, что Ян закусил удила. — Не утомлюсь, — отрезал он, тряхнув чёлкой. — Воля ваша, пан. Смотрите, как бы не пришлось искать телегу в Ледечко. Или, может, нести вас в Ратае на закорках… — Вот на это я бы посмотрел! Далеко ли ты меня унесёшь-то, я же выше тебя, — Ян хмыкнул, вновь приобретая привычный вид. «Лучше бы он и правда не перетруждался так, не дай Бог рана откроется», — с этими мыслями Индро присмотрелся к больной ноге паныча. Вроде бы на ткани крови не было. Пока что. — И всё таки, пан, почему в Ледечко-то едем? — Господи, вот же ты любопытный! Малину повидать. Осмысливая сказанное, Индро помолчал немного, размышляя о панских причудах. Но не выдержал: — Разве в Ратае нету малины? Этот вопрос почему-то развеселил Яна. Он расхохотался так, что Сивка всхрапнула и дёрнула головой — Индро успокоил её, погладив по шелковистой шее. — Такой — точно нет! — отсмеявшись, заявил Ян. — И эту ягодку, уж поверь мне, ты есть не захочешь. Он сам кого хочешь сожрёт! Ржегоржа Малину навестим, он пан Ледечко. Старый злобный хрен, страшно обидчивый. — Вы так его описали, что прямо не терпится повидаться! Хм… Раз уж пан решил скрыть визит и так спешит, дело серьёзное, — осторожно предположил Индро, искоса глядя на Яна. — Именно так! Только о чём пойдёт беседа, никому не смей рассказать. Можешь не волноваться, Радциг предупреждён... Но даже с ним лучше не обсуждать это, ясно? — Яснее некуда, пан! Не извольте волноваться. Да мне и некому рассказать-то, даже случайно не проговорюсь. Тут произошло непредвиденное: из-за ворот мельникова подворья вышла Тереза с большой плетёной корзиной в руках. Всё в том же платье, которое носила в Скалице. «Так и не поблагодарил её толком, а зря, — запоздало сообразил Индро. — Гроши она наверняка не возьмёт… Подарить ей платье — как-то уж слишком, ещё решит себе невесть что… Может, купить отрез ткани? Тереза — девка умелая, наверняка сообразит сшить себе что-нибудь… Но сейчас-то как быть? Остановиться или ехать дальше?» Он запаниковал, не в силах сделать выбор. Ведь Индро сопровождал пана, как-никак… А значит, как и дозорный, покинуть свой пост права не имел. Только вот Терезе никак нельзя дать понять, что он сопровождает самого пана Птачека — тогда вся секретность поездки пойдёт насмарку. — Индро? Ох, ничего себе, тебя не узнать! — воскликнула Тереза. Она остановилась, даже поставила корзину на землю и, глянув мельком на Яна, спросила: — Кто это с тобой? Брошенный на паныча взгляд помог Индро решить, что делать. Тот едва заметно мотнул головой и немного натянул поводья — не остановился, лишь замедлил шаг, чтобы дать Индро время на ответ. Раз уж пан не желал выдавать своего присутствия, проще было вовсе не отвечать на вопрос о нём — и не соврал бы тогда, получается, и не проговорился. — Тереза! Рад тебя видеть! Прости, я очень спешу по важному делу… Сивка почти поравнялась с Терезой. Индро остановил кобылу, паныч последовал его примеру, только расположился чуть поодаль и даже кивнул в качестве приветствия. Тереза улыбнулась ему, поправив волосы, и обратилась к Индро: — Да ты только обещаешь! С тех пор, как гуляли с тобой, совсем пропал. — Прости. Я… занят был. И теперь спешу тоже… Тереза покачала головой, ещё раз оглядывая Индро вместе с Сивкой. — Какой ты стал занятой и важный, Индро! Ну настоящий рыцарь! Надеюсь, среди панских дел найдётся время на спасение дам в беде? — Тебя кто-то обижает? — забеспокоился он, но быстро оглянулся на Яна. Неловко было заставлять того ждать, как бы не осерчал потом… — Нет, что ты! — Тереза беспечно отмахнулась. — Моя беда — это скука, тут каждый новый день похож на вчерашний. Что же, не смею задерживать благородных панове на пути к важным делам, — она шутливо поклонилась. — Бог в помощь! — И тебе, Тереза! Она махнула ему, и тогда Индро пришпорил Сивку, чтобы убраться подальше как можно скорее. Ян успел уехать вперёд, но, стоило с ним поравняться, тот обратился у Индро со странной кривой улыбкой: — Что ты там говорил? И рассказать некому? — Это Тереза, пан. Она… — Спасла тебя в Скалице. Я помню. А ты не говорил, что она красотка! — Да вы, пан… и не спрашивали, — растерянно произнёс Индро. Он чувствовал, что Ян недоволен и отчаянно жалел, что заставил его ждать. — Простите за задержку! Сказал бы, кто вы — быстро бы проехали мимо, но… — Ты всё сделал правильно, — заявил Ян. — Да и неужто у меня сердца нет, думаешь, запретил бы тебе переброситься парой слов с твоей милой? — Мы не… пан… Это не то, что вы думаете. У нас у обоих никого не осталось… Тереза спасла меня, я ей благодарен, вот и всё. — Ну конечно, — легко согласился Ян. — Не волнуйся, Индро, я видел, как она смотрела на тебя. Навести мельницу, подари девушке что-нибудь красивое, и, я уверен, проведёшь время с пользой. Жизнь коротка! Кто знает, сколько нам отмерено! Ладные девки и доброе вино — вот от чего никогда не отказывайся! На это Индро решил не отвечать — не хотел спорить с паном. Прогулка началась так славно, а теперь всё веселье выветрилось, уступив место неуютному молчанию. Копыта лошадей отбивали звонкую дробь по доскам моста над запрудой. Вода с шипением и грохотом вырывалась из плена, чтобы перелиться через край и продолжить бег в сторону Нойхофа. Взвесь мелких капель призвала радугу — Индро заметил её и от сердца немного отлегло. То был добрый знак, на удачу. Поэтому, когда шум реки остался позади, он попытался возобновить беседу: — Хорошо ли вы знакомы с паном Малиной? Ян пожал плечами. — Да не особенно. Пока отец был жив, его принимали, а Гануш Малину не очень-то жалует. Какая-то склока у них вышла… Вроде бы дядя собирал всех на Пасху, и Радциг был, и Дивиш с женой, и шляхта помельче, вроде Смила, а Малину не позвали. А выяснилось это спустя года два, представляешь? Когда Ганушу что-то понадобилось от Малины, тот ему раз — и припомнил. — Нехорошо вышло, — протянул Индро. — Почему же его не позвали? — Так беден он, как церковная мышь! Предыдущие годы приглашали, но Малина не являлся, и я его, признаться, понимаю. Это же позор — представь себе только, он вдвойне знатнее того же Смила, а приехал бы на крестьянской кляче и в штопанном дублете, который вышел из моды ещё когда я поперёк лавки помещался. — Должно быть, это очень неприятно, — согласился Индро. — Неприятно? Да это просто кошмарно! Кроме Ледечко у Малины ничего нет, а доходы с каждым годом всё меньше. — Если пан Малина так обижен на вашего дядю, примет ли он вас? Ян хитро ухмыльнулся. — Вот это — вопрос! Но мне есть, что ему предложить. Ладно, надо бы ускориться! А то так до вечера не доедем! Амикус резво перешёл сперва на рысь, затем на галоп, оставляя за собой клубы золотистой пыли. Индро с трудом, но уговорил-таки Сивку бежать быстрее, однако тягаться с чистокровным жеребцом она не могла ни в скорости, ни в силе. Вскоре Ян заметил, что его спутник остался далеко позади, и остановился на обочине. — Всё куда хуже, чем я думал, — проворчал он. — Индро! Ну что ты делаешь во время галопа? Зачем весь скукоживаешься и вцепляешься в луку? Привстань на стременах и нагнись к конской шее, вот так, чтобы спина была ровной… И коленями держись. Посмотрев на показанную Яном позу, Индро усомнился, что это облегчит задачу: — Так я сразу из седла вылечу, пан… — Не вылетишь! Сейчас ты мотаешься, как мешок с мукой. Каждый удар копыт о землю подбрасывает тебя, заставляя вцепляться в луку со всей силы! А когда ты стоишь на стременах, этот удар как бы смягчают колени. — Ну и ну, — протянул Индро. — Я-то думал, науки этой — тяни повод, куда пойти хочешь, и пятками поддавай, чтобы ускориться. А тут такое! — Это ещё только основы. Амикус обучен Смилом для боя — упокой Господь его душу, вот ведь был мастер! — так что может по велению всадника вставать на дыбы и лягаться. — Да неужто? — восхитился Индро. — Впрочем… Надеюсь, что вам это на самом деле не пригодится, пан. Они помолчали, думая каждый о своём. Индро припомнил Прибыславицу и вздрогнул всем телом. Нет, об этом в такой чудесный день размышлять было негоже. — И последнее, — сказал Ян. — Это — самое сложное. Когда лошадь идет рысью, тебе надо привставать немного на стременах каждый раз, когда она тебя подбрасывает. Тут надо почувствовать её ритм, понимаешь? Приноровиться. Это непросто, но если сможешь, сразу станет легче и тебе, и кобыле — за отбитую твоим задом спину она спасибо не скажет, уж поверь! — Приподниматься… С каждым шагом, — пробормотал Индро. Он пустил Сивку рысью и попробовал, но стало лишь хуже. От особенно сильного толчка он потерял стремя, и спустя пол вздоха шмякнулся прямо в придорожные кусты. Хорошо хоть не прямо на землю — так ведь и убиться недолго! Ян тут же оказался рядом и подал руку, помогая встать. Ладонь у него была очень мягкая и гладкая, не то что у самого Индро. И прохладная ещё — а может, так показалось, ведь Индро бросило в жар. — Давай поаккуратнее. Если ты шею сломаешь, как мне перед Радцигом объясняться? Кроме того, я лишусь единственного партнёра по игре в кости, с которым я хоть иногда выигрываю, — Ян улыбнулся тепло и ободряюще, так, что Индро захотелось свалиться с коня ещё пару раз — лишь бы после этого паныч подавал ему руку и смотрел так же ласково. — Не бойтесь, пан, я крепкий, так просто не сломать, — он отряхнул пыль с одежды, запрыгнул в седло и чмокнул Сивке, чтобы пошла шагом. — Ничего, поначалу всем сложно, — Ян скользнул взглядом по Индро и обратил взор на поля. Несколько крестьян собирали сено в стоги. Оглушительно пахло скошенной травой и полевыми цветами, а дорога будто сама стелилась лошадям под ноги — прокатиться в такой день и правда большое счастье, даже если ценой этому пара синяков и встреча с ворчливым старым паном. Мужики, заметив всадников, остановили работу и глазели на них, но, вскоре, видно, решили, что ничего в них интересного нет, и вновь взялись за вилы. — Поедем рысью. Не старайся сделать правильно всё с первого раза, просто запомни и попробуй как-нибудь, — распорядился Ян. — Вперёд! Так до Ледечко удалось добраться быстрее. Индро опасался, что Ян скажет на кожевникову вонь, и не зря — едва ветер донёс до них смрадный дух, паныч скривился. — Господь Всемогущий! Ну и запах, словно сто кошек разом нассали и сдохли! Фу! Неудивительно, что в Ледечко никто не стремится захаживать — хочется пронестись мимо скорее да помыться! — Ваша правда, пан. Мне пришлось на самом подворье побывать, чтобы поговорить с кожевником. Его сын был одним из бандитов, которые напали на Нойхоф. — О, — заинтересованно протянул Ян. — И что же с тем негодяем? — Его свои же убили, — соврал Индро. — Меня тоже пытались — но не осилили, как видите. — Это хорошо! Но жаль, что не удалось никого арестовать — повешение очень полезно для предотвращения таких бед. Индро вздохнул. Словно почуяв его несогласие, Ян спросил: — Что такое? Разве не должно наказать тех злодеев по закону и совести? — Вроде бы, пан. Только вот тот парень, кожевников сын… Жаль мне его было. Таких, как он, даже простой люд сторонится. Ни друзей, ни любви… Ни в корчму сходить, ни в костёл… Словно родился уже проклятым. — Что поделать, — Ян пожал плечами. — Так уж Бог определил. Один родился править, другой — пылью книжной дышать и молиться… Должен же кто-то и кожи выделывать, и дерьмо убирать. Иначе мы бы уже по уши в нём заросли! Да и хозяйство кожевное — дело хорошее, прибыльное. Думаю, старик Малина только за его счёт ещё и держится как-то. «Он не понимает, — догадался Индро. — Он добр… Но такому сочувствовать не может. Да и стоит ли ожидать этого от пана? Другой бы на его месте ещё жёстче сказал… Что поделать — мы слеплены не из одного теста». — Так, Индро. Возьми-ка это, держи при себе, — Ян достал из седельной сумки вытянутый кожаный чехол. — Мы почти прибыли. Дом Малины — вон там, на холме, — Ян указал на подворье побольше прочих, с большим амбаром, сараями и конюшней. Для крестьянина такой дом — благословение Божье, богатство на зависть всем соседям. Индро отметил свежую солому на крыше и чисто выбеленные стены, ровный забор и цветы под окнами панского дома: огоньки маков, всполохи календулы и роскошный куст шиповника в бело-розовой пене нежных лепестков. Босой чумазый мальчишка открыл ворота — створка даже не скрипнула, — и погнал гусей хворостиной на дорогу. — Пшли, пшли, — крикнул он. — Кур-рва мать! — Кто ж тебя научил так ругаться? — со смехом спросил Ян, спешившись. Мальчишка стушевался, прижал грязные ладошки ко рту. — П-простите, панове, — невнятно пропищал он. — Что там пан твой, дома ли? — Ян достал из кошеля грошик и дал парню. У того глаза так округлились, что аж боязно за него стало. Он мигом спрятал монету в ладошку и за спину, словно боясь, что Ян передумает. — Дома он, пан, где ж ему быть-то? Только вы, панове, обождали бы чутка… — Отчего же нам ждать? — полюбопытствовал Индро. Мальчишка оглянулся на ворота с сомнением, потом посмотрел на кулак с зажатым в нём грошиком и, подбежав ближе, шёпотом пояснил: — С пани он ругается! А тут такое — ежели начали, пух и перья летят, лучше на глаза не попадаться. Нрав у пана крутой! — Хорошо, мы с ним будем очень осторожны, — пообещал Ян с улыбкой. На этом мальчишка счёл беседу законченной и с гиканьем погнал гусей прочь, аккурат в строну здоровенной непросыхающей лужи возле колодца. Индро с Яном проводили его взглядами. — Что же, делать нечего. Придётся нам идти. Ты, Индро, помалкивай лучше — стой с грозным видом. Я сам с Малиной потолкую. — Как прикажете, пан. За воротами обнаружился выметенный двор с аккуратной поленницей. Благостную тишину нарушало не только квохтанье кур из сарая, но и крики из приоткрытого окна дома — пан Малина на чём свет костерил супругу. — Что это?! Это что, я тебя спрашиваю? — ревел он. Пани отвечала негромко и поразительно спокойно: — Кружево это и ткань, не видишь разве? — Вижу? Я-то всё вижу! Ты совсем обезумела, женщина? На что такие траты? Неужто думаешь, я золотом сру? Откуда у нас гроши на эти вещи?! — Горжик, у нас дочь на выданье! — пани, видно, потеряла терпение. — Пятнадцать лет девке, женихов пора привечать! Что мне её, в лохмотьях показывать? Я и так купила девять локтей против двенадцати нужных, шить будем скромно, ладно хоть она невысокая… — Зато в ширь как три бабы! Я тебе сколько раз говорил — кормишь её как гуся на убой, ну куда мне такую квашню девать? Господи! Всё, решено! С этого дня — на репу и воду её, недели на две! Пока жир не сойдёт, никаких ей платьев! В хате грохнуло — видно, пан осерчал и швырнул что-то из утвари. — Ну что ты такое говоришь! Разве можно! Кому ж худоба нужна, девка должна быть румяной да мягкой, как перина… — Твоя перина уж больно дорого нам обходится! Тьфу ты, бабы, нет от вас толку, одни убытки! А ну прочь с глаз моих, и забери эти тряпки… Господи прости… Кур-рва мать! Индро поймал взгляд Яна. Тот молчал, но выглядел почему-то печальным. Посочувствовал ли несчастной девице? Долго размышлять шанса не выдалось — Ян кивнул Индро, и тот постучал в дверь, объявив об их прибытии. — Кого черти принесли? — рявкнул Малина и рванул дверь на себя, едва не сорвав с петель. — Пан Ржегорж, да пребудет с вами милость Господа нашего, — начал Ян. — Мы с вами давно не встречались… Вы, верно, и не узнаете меня… Завидев Яна, Малина заметно сник и даже будто бы растерялся. — Пан Птачек? Какими судьбами? Впрочем, что это я, вы проходите, милости прошу. Малина оказался очень высок и худ. Его морщинистое лицо со впалыми щеками было чисто выбрито, а тёмные, глубоко посаженные небольшие глаза смотрели цепко и внимательно. Одет он был в обычный серый жупан и коричневые шоссы, а единственная панская вещь — богато расшитый капюшон с воротником — обтрепалась по краям и хранила следы аккуратной штопки. Оглядев гостей, пан отступил в дом, приглашающим жестом благословил их войти и крикнул куда-то в сторону: — Гнешка! Подай нам пива из погреба. Готов ли пирог? — Только поставила, пан! — отозвался женский молодой голос из недр дома. — Обождать придётся. — Пива подай сразу, гости у нас. — Сей же час бегу, пан! Малина одёрнул жупан, пригладил волосы пятернёй. От внимания Индро не укрылось, как внимательно он осматривал обоих визитёров с головы до пят. «Может, пан Ян не только ради скрытности решился одеться проще обычного? — мелькнуло у Индро в голове. — Если Малина так горд и обидчив, ему, надо думать, не сильно-то приятно было бы видеть разряженного в пух и прах паныча. А это хитро! Яну что-то очень сильно нужно от Малины, раз он так старается». Главная комната оказалась такой же опрятной, как и всё в хозяйстве Малины. Деревянный пол сиял удивительной чистотой. Индро невольно изумился — неужто его только что выскребли? Отец с матерью устраивали такую уборку только к Пасхе: каждый брал по ножу и снимал верхний слой с налипшей за год грязью и пылью, чтобы к празднику доски были гладкие, золотисто-медовые, словно только что уложенные. В остальном дом напоминал жильё скалицкого рихтаржа: светлый и просторный, с большой печью, длинным столом и лавками возле него и вдоль стен. Один лишь резной шкаф тёмной громадой возвышался посреди простоватой, деревенски-добротной мебели, словно немой свидетель лучших дней, да ещё щит с гербом и длинный меч, пристроенные на стене. Меч, впрочем, всё ещё точили — Индро присмотрелся, любуясь работой мастера, и не заметил на лезвии ни пятнышка ржавчины. — Проходите, проходите, — протянул Малина. — Признаться, вы меня застали врасплох, пан Птачек. Я не получал от вас ни письма, ни гонца… — Это потому, что я не отправлял ни того, ни другого, — ответил Ян, усаживаясь на скамью за столом. Индро встал поодаль, у стены, спрятав врученный ему по пути сюда чехол за спину и скромно опустив голову. — Надеюсь, вы простите мне эту дерзость, — продолжил Ян. — Поверьте, я не хотел ошеломить вас визитом, но я знаю, насколько вы гостеприимны — и наверняка мой приезд обрёк бы вас на лишние хлопоты, коих мне вовсе не хотелось причинить. Я решился навестить вас по-соседски — как и вы, надеюсь, однажды навестите меня в Пиркштайне. «Ну и ну, — восхитился про себя Индро. — Вроде бы и сам в грязь не упал, а пана Малину обласкал, как родного!» Сам Малина, впрочем, оказался не промах — подозрительно прищурился, потирая подбородок. Видно, такого, как он, не возьмёшь с наскока. — Приятно видеть, что молодой пан чтит законы гостеприимства, которые и старшие-то не всегда уважают в наши дни, — он умолк, словно решал что-то для себя. — Я вынужден покинуть вас на пару мгновений. Слуги нуждаются в распоряжениях… Наверняка растерялись, нечасто мы принимаем гостей. — Разумеется, пан Ржегорж, — тут же ответил Ян. Тот кивнул, подхватился и стремительным шагом направился туда, откуда доносились грохот посуды, бабьи причитания и грохот, с которым двигали что-то тяжёлое. Возвращения пана ждали в тишине. Ян не проронил ни слова, но Индро видел, как напряжена его шея. После прогулки она чуть порозовела, тронутая солнцем. С кухни доносился приглушённый голос Малины. Слов было не разобрать — судя по тону, он и правда отдавал какие-то распоряжения. Вскоре хозяин вернулся, невозмутимый и спокойный, чтобы с достоинством усесться напротив Яна. Малина сложил большие руки с длинными пальцами на столе. На указательном блеснуло кольцо с большим изумрудом, как раз под цвет зелёного щита на стене. Тут же в комнату вплыла девушка, молодая и пухлая, в белом фартуке и простом платье цвета болотной тины. Густые тёмные волосы, заплённые в косы и уложенные в хитрую причёску, были её единственным украшением. Может, ещё и глаза — тёмные и пронзительные, которые она, впрочем, быстро опустила, отчаянно покраснев. В руках девица несла поднос с серебряным кувшином, глиняными кружками и блюдом с закусками. — Дочь моя, пани Милослава, — пан Малина кивнул оробевшей девице и та, споткнувшись по пути, подошла к столу. — Пани, это пан Птачек из Пиркштайна. Ян тут же выскользнул из-за стола, встал и склонил голову в приветствии. Девица отчаянно покраснела и склонилась в небольшом реверансе, едва не выронив при этом поднос с угощением. — Рад нашей встрече, пани, — произнёс Ян. У Индро уже голова кругом шла от этих тонкостей. У пани Милославы, видно, тоже — она уставилась на Яна во все глаза и, видно, так растерялась, что не смогла произнести ни слова, так и стояла, замерев, как изваяние. Пан Малина кашлянул, но это не привело пани в чувство. — Разлей нам пиво, дорогая, — произнёс он нетерпеливо. Когда она ушла, пан Малина покосился на Индро. От Яна этот взгляд, видно, не укрылся, потому что он тут же заявил: — Это Индржих, мой… оруженосец. Прошу прощения, что не представил его сразу. Индро аж вздрогнул, услышав эти слова, произнесённые вслух. Хоть он и не был на самом деле оруженосцем, то, что Ян сказал это, делало мечту такой близкой, будто протяни руку — и поймаешь. «Он это не всерьёз, — пришлось напомнить себе в мыслях. — Всё равно я служу пану Радцигу…» — Что же, раз так, пусть остаётся. Очень хотелось бы знать, что привело вас сюда, пан Птачек. Думаю, вряд ли жажда по пути замучила? — Вы правы, пан. Дело весьма деликатное, — начал Ян, отхлебнув пива. — Видите ли… мне нужна ваша помощь. Брови Малины стремительно взлетели. — Неужели? И чем же я могу вам помочь? Думаю, у вас и без меня хватает помощников, пан Птачек. — Возможно. Но в нынешнем вопросе на это способны лишь вы. Пан Малина хмыкнул, качнул головой и провел ладонью по столу, будто смахивая невидимые глазу крошки. — Вы меня заинтриговали! — Думаю, вам известно, что вскоре я вступлю в права наследования Ратайской вотчиной, — начал Ян. — Мы живём в странное время, пан Ржегорж. Сейчас мало быть паном и получать доходы со своих земель — а из-за смуты в стране никогда не знаешь, что будет завтра. Пан Радциг недавно лишился деревни и замка, вынужден гостить у меня вместе с гарнизоном и остатками людей… — Боюсь, я не совсем понимаю, к чему вы клоните, — резко бросил пан Малина. — Позвольте мне договорить, пан, — Ян примирительно поднял ладони. — Я прошу вашего терпения и уверяю, что дело, о котором пойдёт речь, может быть очень интересным для нас обоих. Тяжкий вздох вырвался из груди пана Малины. Он забарабанил пальцами по столу, явно в сомнении, стоит ли слушать Яна или вспылить, обнажив уязвлённую гордость. Любопытство и надежда победили — он кивнул. — Благодарю за доверие, — тут же ввернул Ян и продолжил: — Итак, в наши времена пану приходится думать о том, как бы похлопотать о своей земле, чтобы она приносила больше дохода. — Думаю, у вашей земли с доходами проблем нет, — проворчал пан Малина. — Как сказать, пан… Как сказать. Хозяйство Нойхоф приносило хорошую прибыль, но вы наверняка слышали, что с ним сталось. А в Ратае растёт недовольство из-за беженцев, люди жалуются на беспорядки и воровство. Упоминание о беженцах ощутимо укололо Индро в незаживающую рану. Он переступил с ноги на ноги, повёл плечами и стиснул зубы. — Я слышал про конюшни, — кивнул пан Малина. — Соболезную. Пан Смил, Царствие ему Небесное, был добрым христианином и своё дело знал. — Аминь, — Ян перекрестился. — Я вовсе не против оказать помощь ближнему, как вы понимаете, однако впереди зима. И посеянные в городе семена раздора расцветут таким кровавым цветом, что это никому не понравится. «Господи! Он прав, но как же больно это слушать», — с тоской думал Индро. Он с силой сжал край чехла и пытался не выдать себя лицом. — Звучит так, будто вы ведёте к тому, что я могу в этом как-то помочь, — пан Малина тяжело вздохнул. — Пан Птачек… Поверьте, я сочувствую вашим невзгодам, однако ума не приложу, чем их облегчить. Мы можем сколь угодно долго делать вид, что оба не замечаем очевидного, но я не так глуп, чтобы не признать — моё положение не позволяет оказывать кому-либо помощь. Если год будет неурожайным, как бы мне самому не пришлось просить о ней. Ян наклонился вперёд, чтобы оказаться ближе к Малине, и, понизив голос, сказал: — Именно поэтому я здесь. У меня есть план, как помочь нам обоим. От вас мне не нужно ничего, кроме одного соглашения. Индро, подай нам. Кожаный чехол перешёл в руки Яна, а от него — к пану Малине. Тот нахмурился, разворачивая его, с шорохом высвободил пергамент, плотно исписанный аккуратным почерком, и принялся читать. Чем дальше он продвигался по тексту, тем выше поднимались его брови. Наконец, он отложил его и уставился на Яна в крайнем удивлении. — Дорога? За ваш счёт? Уж не изволите ли шутить? — Да какие уж тут шутки, — Ян вытер пот со лба и почти лёг грудью на стол, начав говорить с таким пылом, которого ни Индро, ни пан Малина не ожидали: — Послушайте! Эта дорога на вашей земле — лишь начало. У меня есть план строительства до Сазавы. Представьте только! Сейчас после нескольких дождливых дней ни один купец не решается ехать через реку. Кружной путь через Ужицу и Нойхоф гораздо дольше… и всё равно его выбирают чаще всего, а уж по весне, когда вода поднимается, даже пешком через Сазаву не перейти, про телегу и говорить нечего. Теперь представьте себе, что товары из монастыря повезут через Ледечко прямо в Ратае… Но это еще что! Когда я вступлю в права наследования, укреплю дорогу от моего города до большого тракта на Кутна-Гору. Паломники, путешественники и купцы будут сновать туда-сюда целыми днями. Ваши кожи будут покупать для кутногорских мастерских, не говоря уже о том, что каждый путник — это гроши, потраченные на местное пиво и на ночлег, а каждый амбар — шанс заработать на аренде под склад. И что важнее всего, вам не придётся тратить ни монеты! С вас — лишь разрешение… Индро поражённо слушал, не веря своим ушам. Неужели Ян сам это всё придумал? Но когда? Как? Он говорил так увлечённо и уверенно, будто бы уже стал паном Ратае, и планировал такие сложные вещи, что голова шла кругом. А говорили — повеса, гуляка, одни юбки и вино на уме! Ян повернул голову, и его профиль осветил яркий свет из распахнутого окна. Вдруг Индро подумал, как сильно хотел бы увидеть Яна постарше, когда он возмужает, войдёт в полную силу и расправит крылья, словно большая хищная птица. От того, что он сейчас, в эту самую минуту видел, как Ян встаёт на крыло, было нечто до боли пронзительное. Словно он прикоснулся к тому, будущему Яну, увидел его на миг и узнал — чтобы запомнить и ждать будущей встречи. Тогда и он сам, наверное, должен бы изменится… Пан Малина растерянно усмехнулся и, встав с лавки, принялся мерить шагами комнату. — Я всё никак в толк не возьму. В Ратае и так дела с торговлей идут неплохо, к чему такие затраты? Уж простите, пан Птачек, но ваш план звучит так, словно в нём что-то нечисто. Скажем, в договоре написано, что я должен отказался от взимания платы за проезд через мосты, которые вы возьметёсь строить — это ещё с чего? — Понимаю ваши опасения! Сейчас я всё разъясню, — с этими словами Ян расстегнул кошель, достал оттуда сложенный в несколько раз кусок пергамента и разложил на столе. Оказалось, это была карта окрестных земель. — Смотрите, пан, вот в чём вопрос: у меня в Ратае — беженцы из Скалицы и Ровны. Работы для них нет. Людям нужны гроши. Они уже начали воровать и учинять беспорядки, хотя на дворе и лето, а что будет, когда грянут морозы? Они начнут разбойничать! Ну повесим мы одного, двух, но не всех же? И ведь не можем мы выставить людей пана Радцига за ворота, сами понимаете. — То есть вы их пристроить хотите? Это по-христиански, конечно, однако они не ваша забота, — не согласился пан Малина. — А пан Радциг-то знает? — Разумеется, у меня и соглашение с ним при себе, всё на пергаменте прописано честь по чести. Сами беженцы, положим, не моя проблема, как вы верно отметили, только вот учинённые ими беды вредят уже моим людям. Кроме того, я желаю, чтобы везти товары в Ратае стало намного проще и быстрее, чем куда-либо в округе. — Ишь! Молодежь-то пошла шустрая, — в голосе пана Малины Индро уловил отзвук восхищения и зависти. — Так и что же? Продолжайте, вы меня заинтриговали. Ян ткнул пальцем в карту, и оба пана нависли над ней, как коршуны над добычей. — Я займу беженцев дорогой до зимы. Крайний срок — до осени, тогда должны управиться с вот этим участком, видите? Зимой, даст Бог, они уже Радцигу понадобятся, — Ян дунул на лоб, убирая с лица чёлку, и продолжил: — Я беру затраты на себя, но и доход с мостов пойдёт мне — думаю, с учётом того, что я же и буду ремонтировать их в будущем, это вполне разумно. — Очень интересно выходит! Я должен навсегда отказаться от дохода аж с двух мостов, построенных на моей земле? Ну, знаете, — пан в возмущении развёл руками. — Вы можете отказаться, — спокойно ответил Ян. — Только тогда ни мостов, ни дороги не будет вовсе. Пан Малина бросил на него острый взгляд. Индро видел борьбу в его душе. Желание выгадать побольше сражалось со страхом потерять единственный шанс на будущее улучшение дел — непросто, наверное, пану Малине было сейчас. Ян выдержал его взгляд, и в конце концов пан Малина первым отвёл его, обратив всё внимание на карту. — Что же, допустим, — неохотно пробормотал он, — но как быть с церковниками? Вы с ними ведь не договорились ещё? — Чтобы начать с ними договариваться, мне нужно сперва с вами условиться. Знаете ведь, как с ними иметь дело — если не увидят, что уже соломки подстелили со всех сторон, ни за что не согласятся и пальцем шевельнут. — Они страшно упрямы, так что Бог знает, как оно обернётся… От всего этого бедная голова Индро шла кругом. Доходы, расходы, права на землю — всё смешивалось и переплеталось беспорядочным комом. «Как они сами в этом не потерялись, — недоумевал он. — Тут же с ума сойти можно!» — Позвольте! — воскликнул вдруг пан Малина. Он разволновался, покраснел даже. — Это ведь когда ещё сюда поедут эти купцы и паломники, как вы говорите… Да и не будут они в Ледечко останавливаться! Все мимо нас проезжают, и всё из-за вони… Вы и сами, думаю, заметили. — Хорошо, что вы заговорили об этом, пан Ржегорж. Пожалуй, верно вы это отметили… Я готов выделить вам средства на перенос мастерской подальше от деревни, — заявил Ян и, видя, что пан Малина всё ещё колеблется, добавил: — С учётом отступных мастеру, разумеется. — Уж больно вы щедры, пан Птачек! Это как-то подозрительно. Признаться, я и сам давно думал о переселении кожевника, да это ведь столько грошей надо… А закрыть мастерскую не могу — доход с неё неплохой… Эх, жаль у нас корчмы нет, вот где были бы гроши… — Прежде чем вести речь про корчму, придётся решить вопрос с кожевником, — возразил Ян. — Сейчас вряд ли что-то можно сделать. Но стоит очистить деревню от запаха, тут уж можно и подумать о займе, в Ратае, думаю, найдутся желающие вам помочь. — О займе? Ни за что! Я — пан, а не мелкий торгаш! — Никто такого и не говорит, пан Ржегорж! Новые времена требуют новых решений. Приходится смотреть не на то, что работает сейчас, а как оно будет в будущем. — Господи Иисусе, — пан Малина запустил пальцы в волосы. — Вот вы меня огорошили! Я даже и не знаю, что сказать на это всё… Постойте-ка… А этот старый хряк, ваш дядя, он затею одобрил? Он же труслив, как заячий хвост, и едет по одной колее годами — неужели пошёл на такое? Ян помолчал немного. Затем устало, тяжело опёрся руками о стол и глубоко вздохнул. — Пан Гануш не знает. Это… скажем так… моя личная инициатива. — Ха! — пан Малина шарахнул ладонью по столу прямо поверх карты. — Так с этого-то и надо было начать! О-о, как представлю его лицо… Теперь я понимаю. Ну конечно! Вот отчего вы хотите, чтобы работы начались не в Ратае, а у меня. Когда Гануш узнает, уже и поздно будет всё сворачивать! — По правде говоря, в ближайшие месяцы мне и не нужно разрешения от Гануша, — пояснил Ян. Он немного охрип и теперь, когда Индро видел его профиль, стало заметно, насколько выдохся и устал. Ян снова дунул на чёлку и уверенно закончил: — Я задействую собственные средства, людей Радцига — с его дозволения, и ваши территории — согласно уговору между нами. Потирая руки, пан Ржегорж произнёс: — Прекрасно, прекрасно. Единственное, о чём я безмерно жалею — не увидеть мне, как Гануш сядет в лужу. Давайте сюда этот договор, пан Птачек! Я его тотчас же подпишу. — Замечательно, — выдохнул Ян. — На днях я пришлю вам гроши на переселение кожевника. Тысячи хватит? — Ну… Разве что на сами работы… У меня и людей-то свободных нет, все на сенокосе. — Людей у меня предостаточно, — Ян махнул рукой. — Хорошо, полторы тысячи — с учетом отступных для мастера и возмещения за простой. — По рукам! — тут же выпалил пан Малина. Во внезапно наступившей тишине раздался громкий чих — все трое, и Индро тоже, разом подскочили и обернулись ко входу. Оказалось, там замерла пани Милослава. Бог знает, сколько времени они так простояла, может, боялась прервать важную беседу, зная крутой нрав родителя, а теперь выдала себя и покраснела так густо, что Индро даже стало её жаль. — Что такое? — бросил пан Малина. Он тоже выдохся и присел на скамью, обмахиваясь ладонью. — Там… Пирог готовый, — пролепетала пани. — Так вели нести, раз готов! И вина, того, которое я Гнешке велел не трогать, неси тоже, — он повернулся к Яну: — Надеюсь, вы не против отпраздновать? — Вовсе нет! За такое дело и выпить не грех. Только сперва подпишем, а там — и пирогу час! Индро смотрел на то, как эти двое хлопотали над пергаментом, вписывая туда что-то про отступные и кожевника, и диву давался. «Вот как, оказывается, вершится будущее, — думал он. — Не на поле боя, не мечом и огнём — а пером и чернилами. Воистину, неисповедимы пути — и не только Божьи!» Настроение у пана Малины улучшилось, и от широты души он пригласил Индро разделить трапезу. Это было как нельзя кстати — от аромата пирога желудок отчаянно сжался, а рот наполнился слюной, да и ноги гудели от долгого стояния. — Ох, ну и накормили вы нас, — Ян похлопал по животу. — Тяжело ехать теперь будет! — Ничего-ничего, быстро уляжется! — пообещал пан Малина. Индро продолжал помалкивать. Он лишь поблагодарил пана за гостеприимство — в конце концов, его задачей было сопровождать Яна, а не умничать насчет вещей, в которых он не разбирался. Хорошо хоть, что накормили — хотя пан вовсе не был обязан пускать за стол «оруженосца». Вскоре панове обменялись заверениями взаимной поддержки и расстались, крайне довольные собой. Когда они с Яном отъехали достаточно далеко, чтобы не быть услышанными, Индро не выдержал: — Ничего себе вы его раскрутили! — Да, — устало согласился тот. — Слава богу, он подписал уговор. — Только есть одна проблема… — Пан Гануш? — предположил Индро. Ян покачал головой. — Ну… не только. Дело в том, что денег-то у меня нет. — Как нет? — Индро будто ледяной водой окатило. — Но вы же… Да как же?! — Да вот так, — горько усмехнулся Ян. — Гануш выделяет мне содержание каждые четыре месяца. Остатка нынешней суммы хватит на расходы замка и мои лично, но строительство нужно начинать немедля. Закупить телеги, лошадей, обеспечить рабочих едой и палатками… Отложить никак нельзя — надо успеть с дорогой до зимы. Потом у меня появятся гроши: бывший пуркграф воровал не стесняясь, его доля сгодится на дороги, но именно сейчас их у меня нет. Индро слушал это, вроде понимал умом, а сердцем противился такой правде. Он вспомнил богатую резную мебель Пиркштайна, изящные фрески и витражи на окнах… И в таком месте не хватает грошей? Впервые в жизни Индро задумался о том, какие расходы нес замок каждый день — и не смог даже представить. — Так что же делать? — он глянул на Яна с затаённой надеждой, что тот сейчас расскажет про очередной план, как выйти из этого затруднения. Но тот лишь потёр лицо руками, бросив поводья коню на шею, и едва слышно ответил: — Я не знаю, Индро… Я не знаю.