Исповедь Дракона

Юный Сокол глянул на щенка, пригнув голову к плечу: — Кто ты таков и по какому праву явился в мой лес? — Я — Щенок, сын старого Пса, — отозвался тот, лизнув раненую лапу.

— И пришёл я сюда, потому что идти больше некуда.

Дорога вела Индро вдоль стены, бегущей поверх поросшего деревьями и кустами взгорья. Он насчитал пять повозок по пути: две проехали навстречу, три обогнали, заставив отпрыгнуть в кусты. Тут-то он и подцепил репьёв и колючек что патлатый пёс, только обирать их всё равно времени не было. В Скалицу каждый день приезжала только одна повозка — и та с углём, а если купец и снаряжался в путь за товаром, то вся деревня гудела, словно улей, в ожидании — если не купить, так хотя бы поглазеть на что-то новенькое. Солнце жарило нещадно, будто стараясь рассчитаться с долгом за особенно холодную зиму и позднюю весну с жестокими заморозками, едва не погубившими будущий урожай. Теперь-то собирать репу, морковь и лук всё равно некому, да и сорняками поля зарастут, как пить дать… Индро ощутил, как сердце резко и глубоко кольнуло невыплаканным горем. Глаза предательски защипало. Он шмыгнул и, вытерев нос рукавом, упрямо тряхнул головой. У него было дело — и дело срочное: отец бы хотел, чтобы Индро поступил правильно. Если уж не смог доставить пану заказанный меч, так хоть расскажет, что с ним сталось. Так он и сделает, а что до слёз и молитв — это ещё успеется. После двух недель, проведённых в постели, тело ослабело, да и рана всё ещё давала о себе знать. Как-то в детстве Индро пролежал с жаром пять дней, провалившись под лёд, и тогда, насколько он помнил, силы тоже вернулись к нему не сразу. К концу подъёма на взгорье он дышал, как загнанная лошадь, да и пах, надо признать, немногим лучше — хоть Тереза и постирала его шоссы и рубаху, что было не столько приятно, сколько неловко: сам-то Индро в бане был почти три недели назад, а теперь одежда вновь пропиталась потом и дорожной пылью. Он остановился, чтобы отдышаться, опёрся ладонями о колени и переждал немного. Лишь когда сердце замедлило бег в груди, Индро глянул вперёд. Серая громада крепости закрыла собой половину неба. Городские укрепления даже издали выглядели внушительно, а уж вблизи оказались ещё мощнее. Индро был в Ратае один раз, но так давно, что помнил лишь яркие обрывки того дня: толпу людей, шум на главной площади, представление бродячего балагана с тряпичными куклами и медовый пряник, который отец ему купил перед тем, как двинуться в обратный путь. Сам город вспоминался весьма смутно, так что Индро стоял и глазел. Здешние стены были из камня — не чета деревянному скалицкому частоколу. Индро задрал голову, пытаясь сообразить, сколько в них высоты, и решил, что старая липа возле дома была пониже раза в два, а уж про замок и говорить нечего — башня, казалось, могла бы пронзить облака острым шпилем. Ветер трепал жёлтые стяги с гербом панов Липы, словно яркие заплаты на синем небесном холсте. Местный пан, видимо, был не только богатым человеком, но и добрым христианином, раз принял беженцев из Скалицы и Ровны. «Благослови его Господь», — пробормотал Индро себе под нос и перекрестился. Он поспешил вперёд, к подъёмному мосту, но, едва поравнявшись со стражей, был остановлен грозным окриком: — Эй, ты! Стоять! Ты кто такой и зачем явился, отвечай! — Бог в помощь, мастер стражник, — отозвался Индро. — Я Индждрих, сын кузнеца из Скалицы. Иду к своему пану, Радцигу Кобыле из Двожица. — Ну конечно, парень, а я — Папа Римский. Думаешь, я поверю, что у такого, как ты, может быть дело к пану? Я вашего брата знаю. Вшивых попрошаек вроде тебя тянет в город, как мух на коровью лепёху: столько уже приняли, а вы всё идёте и идёте! — Может, по мне и не скажешь, но я знаю, что такое долг и честь, — ответил Индро. — И мой долг сейчас — рассказать пану Радцигу, что сталось с мечом, который он ждёт. Стражник пожевал губами, оглядывая Индро с ног до головы. — Ну да и пёс с тобой, покажи суму, и, коли там не найду ничего краденого, то пропущу. С тебя же шкуру спустят, если пан Радциг осерчает. В суме у Индро лежали лишь завёрнутые в чистую тряпицу рогалики, припасённые с завтрака, да бурдюк со шнапсом, так что стражник, хоть и скривился, но в город его пустил. — Коли не врёшь насчёт пана Радцига — ищи его в нижнем замке. И, парень… Ты хоть умойся, что ли, прежде чем перед панове стоять! Всё, пшёл отсюда! Индро миновал арку ворот и окунулся в шум и суету. По левую руку тянулись задворки домов, по правую — крепостная стена и замок с ещё одним рвом и подъёмным мостом. «Немногим больше крепости в Тальмберге. Разве что башня здесь здоровенная», — решил Индро. Насколько велик город, отсюда понять было невозможно: в тридцати шагах впереди улица круто сворачивала влево, и всё, что было далее, терялось из виду. На небольшой площади перед замком и даже на дне рва теснились шалаши и палатки, собранные из чего Бог послал. Похоже, что за время, пока Индро провёл на мельнице в битве с горячкой, бывшие соседи времени зря не теряли. Повсюду виднелись бочки и мешки со скарбом и снедью, верёвки с мокрым бельём, даже стол для игры в кости с чурбанами вместо стульев — по всему видно было, что народ принялся обустраиваться на новом месте, не надеясь на скорое возвращение в родные деревни. Люди жались к костру, нетерпеливо поглядывая на котелок над ним, но старуха, мешавшая варево длинной ложкой, видимо, ещё не сочла его готовым для трапезы. Индро с тревогой оглядел лица нищих, и желая, и боясь узнать соседей, но эти, видно, были из Ровны. Лишь пара лиц показались знакомыми. Впрочем, вспоминая количество тел на улицах родной деревни, Индро не сильно удивился этому. Он направился к замку, приспустив бодрой трусцой, но, приблизившись к мосту, перешёл на шаг — хоть стражники и носили красно-жёлтые скалицкие ваффенроки, провоцировать их не стоило. — Эй, да это никак Индро, кузнецов сын! — воскликнул стражник, стоявший справа. — Боже, да точно, это он! Что ты тут делаешь, парень? Мы уж думали, тебе конец! — добавил стражник слева. Оба они поступили на службу к пану недавно и родом были не из Скалицы — на вид их Индро помнил, а вот имена запамятовал. — Мне надо поговорить с паном Радцигом. Он здесь? — В замке он, с ратаевским паном Ганушем. Пируют в рыцарском зале, — отозвался Правый. — А что тебе нужно-то? — Мой отец ему меч выковал. Он просил меня отнести заказ. Горло на миг перехватило, и Индро, сглотнув горький комок, насилу продолжил: — Я должен сказать пану, что случилось. Левый оглядел Индро и протянул: — Хм… Но меча-то при тебе я не вижу. — На меня разбойники напали и отняли его, — пояснил Индро. — Мне нужно поговорить с паном, а уж потом отправлюсь меч искать. Правый ухмыльнулся и, покачав головой, сказал: — Ну да, отыщешь, конечно… Удачи! Индро кивнул, поблагодарил его и поспешил дальше, во внутренний двор. Соловая кобыла пана Радцига, осёдланная и в гербовой попоне, дремала на привязи. Значит, стражник не обманул — сам пан и правда был здесь, вместе с остатками гарнизона. Индро приметил человек семь в красно-жёлтом: на стенах, возле дверей и на лестнице. Глядя на чужие доспехи, он впервые не позавидовал, а пожалел солдат. На таком солнцепёке в броне можно было свариться. «Так-то лучше, — решил он, умывшись в бадье возле сарая. — Мать всегда говорит, что с чистым лицом и руками что перед Богом, что перед паном предстать не стыдно. То есть… говорила…» Индро прикрыл глаза и выдохнул, прогоняя воспоминания, и поспешил наверх. Понятно было, что на первом этаже пана он не найдёт — это место для слуг и всякой снеди. Но и на втором не обнаружилось никого, кроме стражи и писаря. Замок был больше, чем Индро сперва подумал, и намного богаче, чем он мог вообразить. Страшно представить, сколько грошей потратили на резную мебель, гобелены и фрески — притом что ни одна стена не осталась без внимания безымянного мастера. Пришлось вернуться на внешнюю лестницу и подняться этажом выше. Вот там-то, едва шагнув под прохладные своды, Индро услышал голоса из-за закрытой двери. — Панове, я должен вам сказать со всей серьёзностью — дела у нас дерьмовые, хуже некуда. Голос был Индро незнаком. Он оглянулся, чтобы проверить, не видит ли его стражник, но тот как стоял в теньке снаружи возле двери, так там и остался. Как быть? Постучать и войти? Вот так просто? Пока он медлил, послышался голос пана Радцига: — Возможно, я бы не выразился настолько красочно, пан Гануш. Но меня выгнали из собственного замка, так что спорить не стану. — Верно… Но пока Пиркштайн вам нужен — он ваш. Здесь, в Раттае, и вам, и вашим людям хватит места. Мой подопечный, полагаю, не возражает, что его замок одолжили? Индро навострил уши, даже дышать перестал, но не забывал поглядывать на выход — попасться страже вовсе не входило в его планы. «Подопечный, о котором он упомянул, — вспомнил Индро. — Тереза говорила о некоем пане, настоящем владельце Ратае: „Пан Гануш опекает его и правит от его имени, пока тот не войдёт в возраст. Говорят, молодой пан — падкий на выпивку и девок повеса“». — Сочту за честь, — ответил молодой голос. — Пиркштайн в вашем распоряжении на столько, насколько потребуется, пан Радциг. — Хорошо, что у вас есть ещё один замок в другом конце города, а? — отозвался пан Радциг. — Так или иначе, я весьма признателен вам, пан Ян — и вам, пан Гануш. Индро собрал всю решимость в кулак и поднял руку, чтобы постучать, как вдруг в разговор вклинился ещё один человек. — Не хотелось бы худо отзываться о ваших людях, пан Радциг, но… — начал он, и одно это уже Индро совсем не понравилось. — Скажем так, городские и беженцы друг друга не сильно любят. Говорят, дело дошло до преступлений. «А ну как сейчас решится судьба немногих выживших?» — мелькнуло у него в голове. Индро вновь замер и прислушался. — Пусть уж терпят, пока дело не разрешится, — отрезал пан Гануш. — Но когда оно разрешится? И ради чего, Боже правый, вообще идёт эта война? — продолжал упорствовать некто. — Честно скажу вам, пан, я не понимаю. — Не вы один, отче, — произнёс пан Радциг. — Полагаю, изначально Сигизмунд хотел убедить Вацлава принять корону Империи, а само правление Богемией оставить ему. — И кто стал бы его винить? — нетерпеливо перебил его пан Гануш. — Я знаю, пан Радциг, что Вацлав — ваш друг, но вы не можете не признать, что он виноват в этом сам! Подумать только, из-за девок и выпивки пропустил собственную коронацию! После короткого, но тяжёлого вздоха пан Радциг ответил: — Не стану отрицать, что король пренебрёг делами государства ради, м-м… иных стремлений. В стране должен быть порядок, но вряд ли господа, что заключили союз с Сигизмундом, представляли себе, что такое венгерский порядок. — Но как христианин докатился до такой жестокости? — недоумевал святой отец. — Справедливости ради, вряд ли Сигизмунд думал, что всё так обернётся, — пояснил пан Радциг. — Наверняка он решил, что, заручившись помощью и поддержкой значительной части панства, взойдёт на трон Богемии быстро и легко, и вовсе не ожидал отчаянного сопротивления половины страны. Теперь его милостью мы разрываемся на части, наш законный король в плену, а Сигизмунд пытается захватить власть так, как умеет — огнём и мечом. — Но зачем, ради всего святого, ему брать на службу этих варваров? Кто они, эти половцы? — спросил молодой голос, принадлежавший, видимо, пану Яну. Когда Тереза говорила про наследника Раттае, Индро представил себе парнишку лет пятнадцати, но голос пана Яна принадлежал мужчине, не мальчику. «Сколько же ему лет?» — подумал он. Впрочем, заданный паном вопрос мучил и его самого, с той лишь разницей, что паныч мог рассчитывать на честный ответ, а Индро — вряд ли. — Войны стоят дорого, а эта уже год тянется, — ответил пан Гануш. — Сигизмунду нечем платить рыцарям, вот он и нанял этих сукиных детей, что поселились в Венгрии. Чем меньше он им платит, тем больше они возмещают грабежом. — Вот почему он и напал на нас, — добавил пан Радциг. — Скалицкие рудники всему причиной. Он хотел наше серебро. «Вот оно как. Всё так просто? — стиснул зубы Индро, пережидая вспышку ярости. — Проклятое серебро! Проклятые интриги! Пока панове борются за власть, как псы за кость, кровь простых людей льётся рекой, и всё, что волнует высокородных господ — это убытки и нарушенные планы. Конечно, хорошо им рассуждать, сидя в высоких башнях, попивая вино и обжираясь мясом!» Гнев так захлестнул Индро, что он едва успел заметить движение в проёме, ведущем ко внешней лестнице. Паника охватила его, и он, торопливо постучав и не дождавшись ответа, распахнул дверь и шагнул в зал прежде, чем стражник застал бы его за подслушиванием панских разговоров. Оказавшись в просторном, ярко освещённом зале, он увидел всех собравшихся: святого отца в чёрной рясе и с таким недовольным лицом, словно он новым сапогом вляпался в свежее дерьмо; крупного, как боров, пана в чёрном и золотом — видимо, то был пан Гануш; воина с бритой головой, который до сих пор не проронил ни слова; пана Радцига и пана Яна — разодетый в пух и прах пригожий юноша вряд ли мог оказаться кем-то иным. Индро успел подивиться, что паныч-то ему ровесник на вид, и даже сделать шаг навстречу к столу, прежде чем стражник перегородил ему дорогу. — Что ты тут делаешь? Поди прочь! — гаркнул он. — Постой, это же Индржих, — вступился за него пан Радциг. Индро уж было обрадовался, но тут пан продолжил, и ему снова стало не по себе. — Индржих, который исчез, когда я ясно приказал ему оставаться в Тальмберге. Индро сцепил руки за спиной и потупил глаза. — Простите, пан, но я должен был вернуться в Скалицу и похоронить родителей. Бритоголовый воин — судя по жёлтому капюшону, человек пана Гануша — вдруг поднялся с места. — Должен был?! — он направил на Индро обвиняющий перст. — Думаешь, ты один там кого-то потерял? Но другие послушались своего пана! — Между прочим, ты не только себя чуть не погубил. Сотник Борек из Тальмберга и его люди жизнями рисковали, — добавил пан Радциг. Индро ощутил, что уши горят, как после трёпки. Лучше бы пан велел его высечь и дело с концом, но стоять здесь перед судом знатных панов было хуже некуда. Он сжал кулаки до боли и, не поднимая взгляда, повторил: — Простите меня, но я должен был. Пан Гануш грохнул кубком по столу и воскликнул: — Вон оно как! Раз уж должен, так должен, Радциг! Пан Радциг встал из-за стола и подошёл к окну. Индро рискнул приподнять голову, чтобы оценить расклад. Судя по хмурым лицам, дела шли скверно. На минуту в зале воцарилось молчание, которое пан Радциг нарушил, задумчиво поглядывая вдаль. — Твой отец был замечательным человеком. И твоя мама… Она тоже была замечательная. Они заслужили христианского погребения. Хоть это тебе удалось? Если бы только Индро мог провалиться сквозь землю! Стыд захлестнул его, заставив отвести взгляд в сторону. — Нет. На меня напали грабители. Не стоять бы мне сейчас перед вами, если бы не та девушка. — Девушка? — пан Радциг обернулся и глянул на Индро, приподняв брови. — Дочь мельника, Тереза, — поспешил пояснить он. — Она спасла мне жизнь, отвлекла разбойников, и пан Борек из Тальмберга с его воинами успели выручить нас обоих. Потом она отвезла меня на мельницу в Ратае, так я и оказался здесь. — Мельникова дочь спасла от разбойников, — весело заявил пан Гануш и приподнял кубок, словно произносил тост. — Будет, что внукам рассказать! Вот это я понимаю, славная баба, держись за неё, парень! — Так зачем ты явился? — спросил пан Радциг, подходя к Индро поближе. — Я должен вернуть ваш меч, — ответил Индро. — Один из разбойников отобрал его у меня. Пан Гануш крякнул: — Его чуть не убили, а он вернуться хочет! — Весь в отца, видать, — хмыкнул пан Радциг. — Парень, я лишился замка, деревни, серебряных рудников и доброй половины подданных. С чего ты взял, что меня волнует потеря одного меча? Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели. Но, что хуже всего, в носу предательски защипало — не хватало ещё позорно расплакаться! Индро выпалил: — Потому что я обещал отцу, что отнесу его вам! В глазах пана Радцига промелькнуло странное выражение. На миг его лицо смягчилось, жёсткие складки у рта разгладились, как и вертикальная морщинка между бровей, и казалось даже, что под личиной спокойной уверенности проступили усталость и печаль. Но спустя пару ударов сердца он вновь принял привычный собранный вид. Словно солнце мелькнуло в разломе туч — и тут же исчезло. — Понимаю, — произнёс пан Радциг, и Индро почему-то поверил, что говорил тот искренне. — Я бы чувствовал себя так же. Но о благоразумии забывать не стоит, мертвец не выполнит обещаний. — Да уж! Его баба спасла, а он мстить собрался! Парень, не дурак ли ты часом? — ввернул пан Гануш, и Индро вдруг понял, что он ему очень не нравится, и даже голос, скрипучий, как старые петли, доставлял почти что ощутимые муки. А уж маленькие глазки и жёсткие чёрные волосы с бородой и вовсе придавали пану сходство с боровом тёмной масти. — Он не дурак, — пан Радциг успокаивающе поднял руки и обратился к Индро. — Инджрих, ты парень не промах, но тебе ведь нужно подготовиться, оружие и коня достать. Ты же не в кости с грабителями играть собрался? Индро понял, что уповать здесь остаётся только на милость собственного пана. Тем более раз он, казалось, сочувствовал… Индро вцепился в возможность, как хватался в детстве за кромку льда, когда думал, что вот-вот уйдёт под воду. — Нет, разумеется, пан. Возьмите меня на службу, дайте шанс всему научиться! Произнёс это — и сам испугался своей дерзости. А ну как пан Радциг выгонит его взашей? И ведь прав будет. Не успел Индро как следует испугаться, как паныч, безучастно наблюдавший за ходом беседы до сих пор, резко поднялся с места. Тут-то и удалось впервые разглядеть его по-настоящему: тот оказался высок, с Индро ростом, строен и статен, с ясными голубыми глазами и светлыми, зачёсанными назад волосами. Тереза говорила, паныч на девок падкий, и неудивительно — стоит ему взглянуть на любую, и та побежит на сеновал, задирая на ходу юбки. Если только такой пан вообще снизошёл бы до сеновала — наверняка ведь привык к пуховой перине… Мысли вихрем пронеслись в голове, и Индро вздрогнул, когда пан Ян начал говорить. Громко и возмущённо, словно ему лично нанесли оскорбление. — Какова наглость! Бежал от врагов, ослушался приказа, покинул Тальмберг вопреки воле пана Радцига, потерял меч, подверг опасности пана Борека и его людей — и теперь на службу захотел? Паныч загибал пальцы и с каждым обвинением повышал голос. В конце же его красивые брови сошлись на переносице, а губы скривились. Индро вдруг почувствовал, как волна гнева смывает его стыд. Как легко осуждать! Ему-то, родившемуся с серебряной ложкой во рту, не знавшему ни печалей, ни забот. Да он, поди, и пальцем не пошевелил ни разу в жизни. Посмотрел бы Индро, как тот запел, если пришлось бы пережить то, что выпало на его собственную долю: увидеть обезображенные тела убитых женщин, мужчин и даже стариков с детьми, трупы животных со снятой кожей, дымящиеся развалины там, где раньше кипела жизнь, и столкнуться с головорезами, не ведающими ни чести, ни достоинства, ни христианского милосердия. Ох, как бы Индро дорого дал за то, чтобы полюбоваться на испуганное лицо смазливого паныча, ежели бы тот оказался перед лицом тех бандитов вместо Индро! — Пан Птачек прав, — согласился бритый воин в цветах лордов Липы. — Оно, конечно, верно, что вы говорите — кроме бегства от врагов, — сказал пан Радциг. Индро прерывисто вздохнул, исполненный благодарности за защиту. — Поверьте, вы бы тоже бежали. Индржих заслуживает наказания, но как наказать того, кто уже потерял всё? Храбрость и слепое повиновение — хорошие качества для воина, но мудрый человек оценит верность, упорство и решимость. Индро с жадностью ловил каждое слово и гадал, к чему всё это его ведёт. К счастью, долго гадать не пришлось — пан Радциг повернулся к столу, за которым сидели собравшиеся, и продолжил: — Кроме того, его отец и правда выковал неплохой меч. Если он думает, что сможет его вернуть — отказываться не стану. — Но он же крестьянин, — возмутился святой отец. — Нельзя из крестьянина сделать воина! — Он не крестьянин, а кузнец, — не согласился пан Радциг. — Тем более после недавних событий мне нужны люди. Ну что, Индро, будешь служить мне? Индро выпалил: — Пан, я… Конечно, буду! Спасибо! Вы не пожалеете! От облегчения колени едва держали его. Индро склонил голову в почтительном поклоне, и веря, и не веря своему счастью. — Скорее всего, пожалею, — хмыкнул пан Радциг. — Это ради твоего отца, парень. Не разочаруй меня. — Наконец-то тебе улыбнулась удача, да? — пана Гануша всё это, как видно, весьма развеселило. Зато пан Птачек так скривился, что любо-дорого было посмотреть. Он закатил глаза и фыркнул, а Индро не стал отказывать себе в удовольствии насладиться тем, как панычу утёрли нос. — Я думаю, парню нужна подготовка, а вам, пан Гануш, как раз нужны оруженосцы, — протянул пан Радциг. — Это верно. Рихтарж всё время жалуется, что ваши люди в лагере бузят. Может, свой для них человек в страже окажется очень кстати, — ответил тот. — Возможно. В любом случае, опыт будет полезный, — заявил пан Радциг и, хлопнув Индро по плечу, отошёл к столу. Сам Индро улыбался, как деревенский дурачок, и даже скрыть не мог своей радости. Старался только учтиво держать руки за спиной, чтобы не выглядеть слишком уж дерзким. Пан Гануш, налив себе вина, довольно рассмеялся и заявил: — Добро, только договоримся, что вы сами ему платите! Сотник Бернард, — он повернулся к лысому воину, — поднатаскайте мальчика, а потом отправьте к рихтаржу. И спуску не давать! — Да, пан, — ответил тот без особой радости. Паныч же, покачав головой, вновь скривил губы. И с чего Индро решил, что он хорош собой? Нос-то вон, кажется, длинноват — как раз под стать имени. Подумаешь, экая птичка! Да паны вроде Радцига таких уделают в два счёта. И даже не вспотеют! — Запомни, парень, не подведи меня, — произнёс пан Радциг серьёзным тоном, но в его глазах светилось тепло, будто со скрытой улыбкой. Индро понял, что на этом всё закончилось, и стоит побыстрее уносить ноги, пока на его счёт не передумали. Он вновь поблагодарил пана за милость и, сделав глубокий поклон, поспешил выйти вон.

***

Чтобы добраться до тренировочной площадки, пришлось идти на другой конец города. Хорошо хоть, что скалицкие ребята из стражи подсказали, куда направиться — сам Индро так растерялся под конец беседы с панове, что не сообразил уточнить, где же дожидаться сотника Бернарда. Индро проголодался, и, раз уж перевалило за полдень, решил съесть рогалик на ходу. Он шёл, жевал мягкий хлеб и глазел по сторонам, не особенно торопясь — сотник-то, поди, ещё занят, и неизвестно, когда освободится. А посмотреть тут было на что. Индро порадовался, что пришёл в Ратае со стороны малого замка — Пиркштайн, так он назывался, — и потому не успел толком увидеть сам город перед тем, как предстать перед панове. Тогда бы он, может, и вовсе не решился на такую дерзость, зная, насколько местный пан богат. Ратае был огромен — казалось, он не кончится и за час ходу. Небольшие окраинные дома сменялись всё более роскошными, в два, три и даже четыре этажа. Суета вокруг стояла страшная. Кто-то торговался у лотков, кто-то орал во всю мощь глотки, нахваливая товар, нищие молились вслух, протягивая руки за милостыней к прохожим, но те спешили кто куда, гружёные корзинами, тюками, свёртками и мешками. Две бабы ссорились из-за отреза ткани, угрожая друг другу рихтаржем, и никому не было дела до Индро — его никто не замечал, не знал и знать не хотел. Дома, куда бы он ни шёл, его приветствовали по имени, да и Индро отвечал тем же. В Скалице не все друг с другом ладили, но каждый знал про соседа даже больше, чем хотел. В Раттае же Индро вдруг ощутил себя словно бесплотный дух, бродящий среди живых. Хотя людей-то вокруг было навалом, он вдруг отчётливо понял, насколько одинок. Если он пропадёт сейчас, вот прямо в этот миг, вспомнит ли кто-то о том, что жил да был такой парень, Индро из Скалицы? Может статься, пан Радциг посетует — обещался, мол, вернуть меч, да и сгинул. Никого у Индро не осталось. Разве что Тереза? Надо бы отблагодарить её как-нибудь, да только как? Были бы гроши, он бы купил ей шаль или яркие бусы, но когда он их заработает… Тем более, дядя Терезы, пренеприятнейший тип, как и все мельники, требовал с Индро или заплатить целых пятьдесят грошей за еду и кров, или достать кольцо висельника, и непременно из могилы. От одной мысли, что пришлось бы потревожить чей-то покой, пусть даже при жизни это был человек бесчестный, Индро делалось не по себе. Но как заработать столько денег, когда у него нет даже пары монет, чтобы купить еды на следующий день? Он ведь и аптекарю должен — надо бы зайти и узнать сумму, да и об отсрочке спросить. «Вот уж кто-кто, а пан Птачек точно не озабочен такими мыслями», — с раздражением подумал Индро. Как-то некстати вспомнился высокомерный вид холёного паныча, его взгляд свысока, словно Индро был назойливой мухой, вьющейся рядом с тарелкой. Не стоило сомневаться, что, решай его судьбу пан Птачек, Индро бы уже стоял в колодках — как раз тех самых, которые он сейчас и увидел, выйдя на главную площадь. Богатые дома, разумеется, расположились в самом сердце города, да и лавки тоже. Индро приметил корчму, вывески мясника, оружейника и бронника. Мелькнула шальная мысль пойти посмотреть на товары — красивые мечи, боевые топоры, яркие щиты и новенькую броню, но Индро боялся, что тогда может припоздниться на встречу с сотником, чего ему бы очень не хотелось. Костёл здесь тоже был — высокий, сияющий свежей побелкой и обнесённый каменной стеной. У ворот, как водится, толпились нищие. Индро подошёл к ним поближе, надеясь увидеть кого-то из соседей. Удача ему не улыбнулась — ни один из тех, кто умолял подать грошик, не был Индро знаком. Одна из женщин прижимала к груди малого ребёнка и молча протягивала руку, всю красную после целого дня, проведённого на солнце. Её Индро тоже не знал, но пройти мимо не смог. Что-то в её образе, в том, как она придерживала дитя, напомнило о Пречистой Деве, и Индро, не давая себе шанса одуматься, достал из сумы оставшиеся два рогалика в тряпице и передал ей. Та взяла, как будто боясь, что он передумает. — Спасибо, добрый человек! Храни тебя Господь, — сказала нищенка со слезами на глазах и перекрестилась. Индро же пошёл дальше, стараясь не думать о том, что сам же себя лишил скудного ужина. Что же, может, он ещё успеет дойти до мельницы засветло, и, если хозяин не станет возражать, переночует и поест там. Воодушевлённый этой идеей, Индро прибавил шагу. Он прошёл мимо корчмы, с тоской проводив взглядом чужое пиршество — даже посреди дня тут ели, пили и играли в кости. Дразнящий аромат мясного жаркого заставил Индро тяжело вздохнуть и вспомнить, когда он ел мясо последний раз. Выходило, что давненько, месяца два назад. Он всё шёл и шёл, смотрел на людей, прилавки и дома, пока дорога не вывела его ко второму замку, ещё больше и внушительнее, чем Пиркштайн. Войти в ворота Индро не решился — всё равно дел там у него не было, и, если бы стража приняла его за отчаянного нищего, дело могло бы обернуться совсем худо. Понятно, что негоже бродягам у панских дверей попрошайничать, ладно ещё, если бы просто выгнали, а могли и высечь другим в назидание. Это ведь не скалицкие ребята в разномастной ржавой броне, а местные, в сияющих ладных доспехах и цветах Раттае, с такими запросто не договоришься. Индро прошёл мимо, лишь одним глазком заглянув во внутренний двор, и увидел костёл поменьше, но тоже чистенький, побеленный и аккуратный, а за ним — ещё одну стену с воротами и рвом. «Сколько же тут укреплений, — с удивлением отметил про себя Индро. — Даже армия Сигизмунда не смогла бы так запросто взять такую крепость. Может, и вовсе не сумела бы, разве что заморила бы людей голодом». Пока он брёл в сторону городских ворот, взгляд его бесцельно бродил по толпе. И вдруг выхватил нечто знакомое — девушку в коричневом платье и красном фартуке, с тёмными, до плеч, волосами. «Бьянка!» — мысль пригвоздила Индро к месту, где он и замер, поражённый, но спустя всего пару мгновений его плечи поникли, а сердце заныло от печали. Девушка скрылась за воротами одного из домов и, хотя Индро не увидел её лица, надобности в этом не было. Он сам похоронил Бьянку. Вряд ли он сможет забыть, как её побледневшее лицо скрывала земля, когда он закапывал тело. Индро видел рану на голове и знал, что смерть Бьянки была быстрой, да и судя по тому, что одежда её осталась целой, половцы не успели над ней надругаться. Он вспомнил их последнюю встречу, всего лишь за день до того, как на Скалицу обрушилось Сигизмундово войско. Хороший был день. Индро и не знал тогда, насколько был счастливым. Все блага, что он имел, казались чем-то привычным, тем, что само собой разумеется — родной дом, отец и мать, любимая девушка, друзья с их глупыми затеями, а обучение фехтованию с заезжим мастером, как и мечты о путешествиях по дальним краям, хоть и интересовали Индро, но не настолько, чтобы взаправду покинуть деревню. Бьянка тогда была сама не своя, всё болтала, как они с Терезой ходили в лес за травами и встретили настоящего волка, и что Тереза подстрелила его из лука — выдумка чистой воды, конечно. Бьянка любила иногда приукрасить рассказ, как и все женщины. — Мы с тобой уже четыре месяца гуляем, — сказала она, когда они поужинали сыром и хлебом, нацеловались всласть и теперь лежали в высокой траве за околицей, разглядывая облака, подсвеченные последними лучами заходящего солнца. — Угу, — отозвался Индро. — И что ты думаешь об этом? — О чём? Бьянка перекатилась на бок и, приподнявшись на локте, глянула ему в лицо: — О том, что мы дальше делать будем, конечно. Не прикидывайся дурачком. Индро пожевал травинку и заложил руки за голову. Одно из облаков напомнило ему хищную птицу с загнутым клювом. Он бы с радостью продолжал лежать в тишине, глядя на небо, но понимал: отвертеться не получится. — Ну… — протянул он. — Я не знаю. Пока всё неплохо идёт, разве нет? Бьянка тяжело вздохнула, потом пихнула его в плечо и рассмеялась: — Перестань уже придуриваться! Мы с тобой давно сюда ходим… И делали всякое. Знаешь же, от такого девки тяжелеют. Индро вздрогнул, сел. Сердце ухнуло — он вгляделся в её лицо, пытаясь понять, шутит ли она. — Так ты… — Нет-нет, — она вспыхнула, отмахнулась. — Ну… пока. Но вот если это случится — что тогда? — Поженимся, что ж ещё, — буркнул он. Направление беседы ему решительно не нравилось, весь игривый настрой будто ветром сдуло. — В горле пересохло. Бьянка тут же сунула ему в руки кувшин с любимым шнапсом. Хорошо, что прихватила — от таких разговоров и впрямь хотелось напиться. — Так, может, не стоит дожидаться? В Ровне теперь новый священник — он нас мигом обвенчает. Я грошей подкопила, думала ткань из Раттае заказать на новое платье… Уже всё придумала, оно зелёное будет, с вышивкой на рукавах — маргаритки, анютины глазки… Индро ясно помнил, как в тот миг по спине пробежал холодок. Чтобы отсрочить ответ, он снова припал к кувшину и долго пил. Бьянка ждала — и с каждым глотком тишина между ними становилась гуще. — Ты вообще меня любишь? — спросила она с нажимом, не выдержав. — Да ну конечно, — тут же отозвался Индро. — С чего ты спрашиваешь? Кого ж мне ещё любить, как не тебя? — Иногда мне и правда так кажется, — задумчиво произнесла она. В её взгляде мелькнуло какое-то странное выражение, словно печаль вперемешку с разочарованием. — Я ведь первая тебя на танец пригласила. Потом гулять позвала. А потом… будто тебе и не нужно всё это вовсе, просто так вышло, что лучше меня никого нет. — Брось ты, не гневи Бога! — Индро поставил кувшин в траву и притянул её к себе, обнимая. — У нас же всё хорошо. Просто я такой человек, понимаешь? Кто-то, как Вашек, на каждый чих взвивается, а я спокойный. — Я знаю, — кивнула она. — Или вот немец. Он жену поколачивает, ревнует страшно — зато уж как любит, соловьём заливается. Бьянка фыркнула и поудобнее устроилась в его объятиях. — Такой любви и врагу не пожелаешь, — сказала она. — Вот именно. У нас всё спокойно. Пусть так и будет. — А со свадьбой как? В Раттае через неделю ярмарка. Я хотела уговорить отца съездить — посмотреть ткани, может, ещё чего… Индро едва сдержал тяжёлый вздох. Далась ей эта свадьба. — Послушай, ну не время ещё. Надо бы дождаться, пока отец передаст мне дела в кузнице — и поверь, ждать недолго, он говорил, что к осени будет только смотреть, как я работаю, а сам молотом махать не станет. Мол, годы не те, спина болит и всё прочее. — Так что, осенью поженимся? — Наверное. Только слушай, не говори об этом никому пока, хорошо? — Да ну что ты, я — могила! — рассмеялась она, не ведая, насколько пророческими окажутся её слова меньше чем через день. — Раз всё решили, у меня аж от сердца отлегло. Так может, теперь займёмся чем повеселее? Она обвила его шею руками и прильнула к губам. Ей, кажется, и впрямь стало легче. А вот Индро утратил тот невеликий пыл, с которым пришёл на свидание. Когда она отстранилась, довольная, раскрасневшаяся, и начала было расшнуровывать платье, он мягко перехватил её запястья. — Слушай… давай не сегодня, хорошо? — Выпей-ка ещё, давай, — предложила Бьянка и снова сунула ему кувшин. — Не лезет уже. Я и так половину выхлебал в одиночку. — Обычно же помогает, — разочарованно протянула она, и Индро ощутил, как настроение из умеренно плохого превратилось в отвратительное. — Я так ждала этого вечера. Думала о тебе… Ну хоть потрогай меня немного, м-м? Тем более уже стемнело. Он заставил себя улыбнуться и кивнуть. Уложить Бьянку на примятые травы, нырнуть рукой под юбки и коснуться нежного, очень влажного, скользкого, было делом привычным, но не особенно любимым. Впрочем, после всех разговоров о возможной беременности и свадьбе Индро пожалел, что решился лечь с ней не только так, а по-настоящему. Ей, казалось, не было особенной разницы — стонала, кусала губы и сжималась она и на его пальцах, и на члене, а ему самому возня меж её бёдер доставляла лишь мимолётное удовольствие, отравленное горьким послевкусием вины. Когда она помогала ему рукой, было ничуть не хуже — зато от такого детей не наделаешь, это всем известно. «Вот же дурак, — ругал он себя тогда мысленно, размышляя о недалёком будущем. — Хотел похвастаться перед парнями, что познал женщину. И что теперь? Мог бы выучиться у мастера фехтованию, выковать себе меч, да хоть бы и тесак обычный, отправиться в путь, повидать мир… Так нет же. Ещё немного, может, полгода — и всё: свадьба, дети, и из Скалицы смогу выбраться, дай бог, пару раз за год, и то не дальше Сазавы». — А-ах, — выдохнула Бьянка, и Индро немного ускорил темп. — Да, вот так, да! Когда всё закончилось, она захотела отблагодарить его ответной услугой, но Индро допил шнапс и, совсем захмелев, отшутился. Домой шли отдельно, чтобы не привлекать внимания соседей, и Индро как никогда был рад побыть один. Перед тем как зайти в дом, он долго стоял на крыльце, смотрел на звёзды и слушал мирные звуки ночи — скрипучие песни сверчков, приглушённые дверью голоса родителей, лай собак и шелест ветра в кроне высокого липового дерева возле дома. Картина безрадостного, как ему тогда казалось, будущего нависла над ним, словно туча над головой. Разве так плоха жизнь, которую прожили его родители? Работать в кузнице и растить детишек, ходить в корчму и церковь — чем не счастье? Но в душе что-то болело и маялось от этой мысли, хотелось бросить всё и бежать без оглядки… Да только вот Индро знал, что не сбежал бы никуда. И женился бы, и работать стал, как положено… если бы не огонь и смерть, лишившие его даже призрачного выбора. Теперь всё это — вода под мостом. Бьянка и кузница, Скалица и родители. Остался лишь он сам, и сегодня ему выпал шанс, которого многие не дожидались за всю жизнь — служить пану, обучаться у сотника, ещё и место получить в городской страже. Индро успел миновать ворота и дойти до обнесённой невысоким забором тренировочной площадки, прежде чем вспомнил, что к аптекарю-то он так и не заглянул. Отругал себя — шёл через Раттае и витал в облаках, хотя стоило бы сперва побеспокоиться о долге. Пообещав себе, что завтра же с утра отправится разузнать об этом, он расположился в тени тента на лавке. Солнце немного убавило пыл, с которым жарило грешную землю, и Индро сам не заметил, как задремал, свесив голову на грудь