Исповедь Дракона

— Желаешь в моих землях охотиться? — сокол прищурился, глядя на непрошеного гостя. — Сразись со мной — и тогда, может быть, одарю тебя милостью.

Делать нечего — щенок принял вызов. Сошлись они в схватке но, как ни старалась гордая птица, никак не выходило одолеть сына Пса.

— Ты обманул меня, — крикнул сокол, лёжа в пыли под гнётом когтистой лапы. — Ты не щенок, а юный волчонок!

Но данное слово сдержал, ибо скован был узами чести.

Ян едва слушал скучные разговоры, которые текли медленно, словно старый мёд из кувшина. Вскоре после того, как нахальный холоп удалился, Гануш отпустил священника и Бернарда, и началось: долгие муторные рассуждения о том, как расквартировать воинов Радцига, что делать с припасами и сбором урожая в Скалице, когда стоит наведаться в рудники и как скоро удастся восстановить добычу руды… Ян помалкивал, налегал на вино и думал о том, что, будь он на месте пана Радцига, этот наглец — как там его звали, Генрих? — мигом бы очутился в колодках на площади. Подумать только: явился на панский совет и вместо того, чтобы упасть Радцигу в ноги и молить о прощении, начал требовать поощрения! Для такого, как он, служба пану — высочайшая честь. Радциг, которого Ян, в общем-то, считал человеком толковым, лишь пожурил его и наградил службой. Это никак не укладывалось в голове. А Гануш, который за любой, даже малейший проступок Яна устраивал светопреставление, Радцигу подыграл и предложил назначить этого увальня в оруженосцы. Где же это видано? Крестьянин, положим, мог бы стать частью ополчения — бегать с дубиной и молотить врагов, куда придётся, много ума тут не надо. Если бы такой ополченец прожил достаточно долго, чтобы успеть отличиться в воинских делах, то присоединился бы к городской страже и патрулировал бы улицы. При должном везении, после долгой верной службы, ветеран мог бы встать под руку самого пана, но как простой вояка, никак не оруженосец или, упаси Господь, рыцарь. Ян припомнил, каков этот крестьянин на вид: высокий, ладно сложенный и широкоплечий, как и положено кузнецу, он мог бы оказаться даже пригож, если бы не был так грязен, плохо подстрижен и одет Бог знает во что. Глаза у него были хороши — большие, светло-серые, опушенные темными ресницами. Щетина и сальные волосы тоже были тёмными, но не настолько, как у Гануша, скорее уж как у Радцига, если не обращать внимание на седину. Сам Ян прилагал немалые усилия, чтобы выглядеть хорошо, а этот паршивец даже помыться не сообразил, прежде чем явиться в Пиркштайн. Ян мог бы признать, если не вслух, то в мыслях, что сын кузнеца не лишён некоторой привлекательности даже с учетом нынешнего печального состояния, и если поскрести его как следует в банях и переодеть, выйдет очень даже приличный слуга, радующий панский взор. Но одно дело подбирать хорошенького виночерпия, чтобы не пугал кривой рожей гостей на пиру, и совсем иное — оруженосца, чей облик играл далеко не самую важную роль. Почему ему даже месяцы спустя припоминают ошибки, а этот никчёмный, смердящий крестьянин вот так запросто снискал милость двух панов? Ян злился и на него, и на Гануша с Радцигом. Ощущение несправедливости заставило вспомнить все те обидные слова, что он слышал от дяди. Никчёмный — самое ласковое, чем его потчевал Гануш. Будь его воля, он, может, и вовсе обменял бы Яна на первого же встречного вшивого холопа, главное, чтобы тот был послушным, глядел ему в рот и кивал, пусть даже невпопад. «Только вот послушный холоп не мог бы наследовать Ратае», — мстительно подумал Ян. Он осушил кубок и потянулся за кувшином. Вина там осталось на донышке, но просить принести ещё себе дороже — дядя снова обратит на него внимание и примется попрекать, называя пьяницей. Иногда Яну хотелось уколоть его насчёт обжорства в ответ, но он держал себя в руках. В конце концов, пока Ратаевская вотчина не перейдёт в его руки, идти в открытое столкновение с Ганушем не стоило. Только вот когда этот момент наступит, не знал никто, и Ян чем дальше, тем больше опасался, что этого и вовсе не случится. Настроение у него от таких мыслей лучше не становилось. К тому времени, когда Гануш с Радцигом наконец обо всём договорились, Ян был мрачнее тучи. Радциг ушёл по своим делам, дядя остался доедать жареную утку, а он сам захватил лук и отправился на стрельбище. Выйдя из замка прочь, он вздохнул полной грудью — наконец-то глоток свободы! Хмель постепенно брал верх над телом, так что, подумав ещё раз, Ян решил, что толку от стрельбы прямо сейчас всё равно не будет. Ноги будто сами собой понесли его к главной площади. Рынок и лавки вот-вот должны были закрыться, и так что оставался последний шанс посмотреть, не приглянется ли что-нибудь. Внимание Яна привлекли медовые коврижки с орешками. Он купил несколько штук, заплатив самой мелкой монетой из тех, что оказались в кошеле — пять грошей, — чем несказанно осчастливил торговку. Та, конечно, попыталась всучить ему сдачу, но Ян не любил носить с собой горсть медяков и не хотел прослыть скрягой, так что лишь махнул на это рукой и пошёл дальше. Вскоре он оказался у городских ворот, осененный внезапной идеей. Ведь Бернард-то сейчас наверняка гоняет того мальчишку, кузнецова сына — о, Ян не сомневался, что это зрелище доставит ему немалое удовольствие. Сотник своё дело знал, и, хоть и был стар, не потерял ни в силе, ни в ловкости. Ян, бывало, уходил с тренировок весь синий, а ведь Бернард его, как паныча, жалел, не бил во всю силу. Думается, сыну кузнеца спуску он не даст. Может, после Бернардовой трёпки тот даже сам откажется от глупой идеи стать оруженосцем, как ему наобещал Гануш, и займётся тем, чем и полагается крестьянину — станет ковыряться в навозе, сажать репу и махать топором. От этой мысли Ян так воодушевился, что даже хмельной туман в голове будто бы немного развеялся. Площадка для тренировок была чуть выше ворот, на небольшой горке, так что он не сразу увидел, что там делается. Зато услышал. Помимо привычного стука деревянных мечей до ушей Яна донёсся рык, мало похожий на человеческий. Он прибавил ходу, насколько мог, чтобы не бежать — пану носиться сломя голову точно не пристало, — и жадно вцепился взглядом в утоптанную площадку. Бернард и кузнец и правда были там. Ян приблизился к забору, опёрся на верхнюю перекладину руками и нахмурился, наблюдая, оценивая и размышляя. Бернард весь раскраснелся. Он бился в полной броне, что добавляло веса и сковывало движения. Кузнечик же, как был в шоссах и рубахе, так и остался, только взмок весь — на груди, спине и под мышками расплылись влажные пятна. Рукава он закатал, обнажив мощные, густо поросшие тёмными волосами предплечья. Бил он, не жалея себя, и иногда вместе с ударом издавал рык, ну точно как дикий зверь. Да и лицо его, искажённое от усилия, мокрое и красное, напоминало ощерённую морду. «Волчонок, — с удивлением понял Ян, — или одичавший пёс. Они, говорят, ещё опаснее и злее, чем сами волки…» Он задался вопросом, сколько синяков уже расцветает под застиранной грубой тканью рубахи кузнеца, и решил, что немало. Яна и правда удивило, как деревенский паренёк бился. Бернард, разумеется, парировал и отбивался, но холоп упорно теснил его к забору и атаковал с такой неукротимой яростью, что сотник вовсе не выглядел расслабленным, как часто случалось во время тренировок с Яном. «Этого просто не может быть, — растерянно думал Ян. — Да разве такое бывает? Нет, этот кузнецов сын не так прост, ни за что не поверю, что он до сего дня не держал в руке меча!» Словно вторя его размышлениям, мальчишка сделал обманный манёвр, стремительно изменил направление удара и заехал Бернарду прямо по маковке — слава Богу, защищённой бацинетом. Звук от удара заставил Яна скривиться. Бедняга сотник! Бернард отступил на шаг и махнул рукой со словами: — Постой, Индро. Передохни пока. — Слушаюсь, пан Бернард, — вежливо отозвался тот и, недолго думая, задрал рубаху и вытер нижним краем пот с лица. Ян оторопел от такой простоты. Он уставился на оголившуюся полосу кожи над поясом поношенных шоссов, где от плоского живота бежала вниз тёмная кучерявая дорожка. «Какое бесстыдство, — подумал он, сглатывая слюну. — Этот крестьянин, похоже, не имеет ни малейшего представления о хороших манерах!» Пришлось поспешно перевести взгляд на сотника, пока наглец, этот Индро, не понял, что удостоился внимания Яна. — Приветствую, пан Ян. Какими судьбами? — сказал Бернард. — Я шёл своей дорогой и заметил, что ты развлекаешь дорогого гостя пана Радцига, — отозвался Ян, искоса глянув на Индро. Тот, казалось, и вовсе не замечал присутствия пана. Даже не собирался поздороваться. Ну и дерзость! Ян приподнял брови и подбородок, чтобы подчеркнуть вес своих слов, и добавил: — Это тебе не молотом махать, да, кузнец? — Я выполняю приказ пана Радцига, — отозвался тот. — Знаю, знаю, — бросил Ян нарочито небрежно и обратился к Бернарду. — Я на стрельбище шёл, поупражняться. Мне кажется, в последнее время я теряю сноровку… Ты ведь не возражаешь, Бернард? Стрельбище осталось далеко позади — в прошлом году его перенесли в ров под Верхним замком, и Ян никак не мог случайно проходить мимо тренировочной площадки, направляясь туда. Бернард это знал, но старый лис был слишком умён, чтобы ловить паныча на лжи. Тем более, на лжи столь невинной — подумаешь, ну пришёл поглазеть на желторотика, не в первый же раз. — Вовсе нет, пан, — вежливо ответил Бернард. Ян удовлетворённо кивнул и напоследок обратился к Индро: — Всего хорошего, сын кузнеца. Не ушибись тут. Тот лишь молча поклонился. Ну хоть что-то. Ян бы с удовольствием посмотрел на это представление подольше, но счёл, что излишнее внимание может быть воспринято превратно, поэтому с сожалением удалился в сторону ворот. Перед тем как отправиться на стрельбище, он заглянул в корчму и съел купленные на рынке сладости, запивая пивом. Коврижки оказались неплохие. Ян дал себе зарок распорядиться, чтобы кухарка либо раздобыла рецепт, либо брала их у торговки время от времени. Когда он собрался, наконец, пострелять, церковный колокол пробил трижды. Сегодня у него ничего не ладилось: стрелы разлетались как попало, тетива будто нарочно сопротивлялась, да и сосредоточиться никак не выходило — затуманенную алкоголем голову занимали мысли о везучем холопе, получившем невиданную честь совершенно незаслуженно. «Наверняка Бернард приведёт его сюда, — размышлял Ян, вытаскивая стрелу из травы. — Умение стрелять спасло не одного воина, и если уж сотник взялся за дело всерьез, а зная его, так и будет, придётся кузнецову сыну освоить и эту науку». От нетерпения у Яна аж зудело что-то внутри, и он всё больше поглядывал назад, на арку, ведущую изо рва на улицу, чем на мишень. И его ожидание дало плоды. Ян отпустил стрелу и вместе с тихим свистом, с которым остриё рассекало воздух, услышал голос Бернарда: — Хм… Давай посмотрим. Возьми этот лук, займи позицию и можем начинать. Ты хоть стрелять-то пробовал? — Да, немного, — тихо ответил Индро. — Это хорошо. И ещё вот что, — добавил Бернард, — возьми-ка эту крагу. Без неё можно кожу руки тетивой снять, так что носи обязательно! Индро тут же отозвался: — Спасибо, пан сотник. «Ну надо же, он умеет быть вежливым. Только не со мной», — подумал Ян и скривился с досады. — Не надо благодарить, на позицию вставай, — буркнул Бернард. — Сосредоточься. Лук — не лучшее оружие для рыцаря, но он может быть очень полезен. Скажем, приближаются к тебе двое разбойников. Стреляешь одному из них прямо в глаза, бросаешь лук, обнажаешь меч и нападаешь на другого. Император Карл, да упокой Господь его душу, убеждал своих подданных учиться стрельбе. Он даже организовал состязания в Праге, так-то вот! Но ты бы туда не попал, ведь ты держишь лук, как полено! Первая выпущенная Индро стрела улетела в кусты. Ян презрительно фыркнул — достаточно громко, чтобы быть услышанным, и спросил: — Тебе не говорили, что надо в цель стрелять? Индро упрямо тряхнул головой, но промолчал. Ишь какой ретивый! Вывести его из себя теперь стало делом чести. Не поднимет же он руку на шляхтича, на самом деле? Или поднимет? В любом случае это было бы весело. — Никаких резких движений, — напутствовал Индро Бернард. — Пусть тетива выскользнет из твоих пальцев так, словно ты собрался натянуть её ещё сильнее. Всё это одним движением — стрела наводится на цель и летит к ней. Сейчас-то Ян покажет этому Индро, как надо управляться с луком. Пусть оценит себя и свои способности и подумает ещё раз, стоит ли пытаться прыгнуть выше головы. К счастью, то ли от злости, то ли на волне странного волнения, от которого все мышцы подрагивали, а сердце колотилось быстрее обычного, Яну удалось попасть в центр мишени. Он не стал привлекать внимание победным выкриком, но быстро глянул на Индро, не поворачивая головы. Тот, видимо, решил делать вид, что совсем не замечает Яна. — Вдохни, когда натягиваешь тетиву, задержи дыхание и затем отпускай, — продолжал напутствовать Бернард. Вторая стрела Индро опять просвистела мимо цели и ударилась о каменную стену за ней. — Может, лучше в дом постреляешь? — поддел его Ян. Его выстрел угодил в самый край мишени, что, в общем-то, нельзя было назвать хорошим результатом, но по крайней мере он не промахнулся. Третья стрела Индро наконец-то воткнулась в крашеную солому, и даже не во внешнее кольцо, а в белую, среднюю зону. Ян благоразумно промолчал — ну не хвалить же холопа за один случайный выстрел, на самом деле. — Ладно, хватит, — со вздохом заявил Бернард. — Это просто ужасно! Я и не ожидал многого от деревенского простака вроде тебя, но ты не оправдал даже моих весьма скромных ожиданий. Ян подошёл к ним поближе и, небрежно махнув рукой, сказал: — Не знаю, пан Бернард, к чему ты тратишь на него своё время. Всё равно толку от этого не будет. Этот-то чуть что, в бега кинется, как и всякий трусливый крестьянин. Тем более, ему не впервой. — Что вы сказали? — выпалил Индро и распетушился, даже будто воздух головой боднул. «Ага! Попался, голубчик,» — удовлетворённо подумал Ян. Странное напряжение в теле всё никак его не отпускало — видимо, то была задетая гордость, требующая немедленного и унизительного для противника реванша. — А ну успокойся, парень, — оборвал Индро Бернард. — Смотри, с кем говоришь! — С надменным индюком из богатенькой семейки, — процедил Индро сквозь зубы. — Вот теперь ты доигрался! В колодки тебя за это, — сказал Бернард, покачал головой и плюнул себе под ноги. Ян едва не рассмеялся от того, как презабавно Индро выглядел, когда так лютовал. «Ну погоди ещё, я с тобой только начал, — подумалось ему. — Скоро уползёшь отсюда, как побитый пёс в конуру!» Вслух же он сказал, сохраняя величественное спокойствие, как и положено высокородному пану: — Успокойся, Бернард. Если сын кузнеца считает, что может показать себя, пусть попробует. Думаешь, победишь меня? А? — Да легко. — Очень хорошо, — ласково произнёс Ян. Он уже ощущал близость победы, и одно это весьма его радовало. — Одолеешь — получишь мой лук. Нет — расплатишься, как должно. Гроши-то у тебя есть? — Думаю, вы и так знаете, что нет, — буркнул Индро. — Ну ничего, тогда отработаешь или должен будешь. Начнём! Ян шагнул на свою позицию и резко натянул тетиву — стрела в его пальцах дрожала от напряжения. «Посмотрим, кто из нас сопляк». Начал он хорошо — попал сходу в яблочко. Но затем что-то пошло не так: вторая стрела слетела с тетивы раньше, чем он смог хорошенько прицелиться, и угодила в заросли крапивы; третья попала в самый край мишени, четвёртая — тоже, почти чудом; пятая же и вовсе воткнулась в опору, на которой крепился соломенный круг. Индро же приноровился и, хоть ни одна из его стрел не угодила в центр, все они пронзили мишень. «Вот же везучий сукин сын! Да как же так? — пронеслось у Яна в голове. — Наверное, всему виной вино и то пиво, что я выхлебал в корчме. Зря, очень зря! Если бы не хмель… неужто крестьянин взял бы верх?» В последние два выстрела Ян вложил все силы и мастерство. Одна стрела попала в белый круг, вторая снова воткнулась у края. А вот Индро, стервец, хоть наконец и промахнулся предпоследним выстрелом, но финальным взял своё — точный удар в яблочко. Он ещё и финишировал первым, получив за это дополнительные три очка. Досада от проигрыша смешивалась со стыдом и гневом, рождая совершенно новые, доселе неизведанные чувства в груди Яна. Он-то думал, что настолько раздражать его может только Гануш, но ошибся — этот скалицкий паренёк мог бы дать дяде пару уроков, как вывести Яна из себя. Бернард почесал бровь. Выглядел он растерянным и явно хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте, а не здесь. — Что же… Такого я, признаться, не ожидал, — осторожно начал он. — Возможно, у вас сегодня неудачный день, пан. — Я же говорил тебе, что теряю сноровку. Всё это от того, что я упал с лошади на последней охоте, — ответил Ян и осёкся, заметив, как Индро ухмыляется. — А ты что там хихикаешь, мальчишка? Как насчёт битвы на мечах? Рискнёшь ли сразиться со мной? — Если пожелаете, — пожал плечами тот. Бернард всполошился, как курица-наседка: — Пан Ян, неужто это так необходимо? Пан Гануш ведь говорил вам насчёт сражений с вашими подданными. Он строго-настрого велел мне… Ян перебил его: — Знаю я, что он велел тебе. Скажешь, что я тебя не послушал. Так что же, сын кузнеца? Будем драться? — Если пожелаете, — вновь повторил он. «Вот ведь зараза какая, посмотри-ка. Теперь он решил покорную овечку изобразить? Не выйдет, я уже видел, как ты волком на меня смотрел», — подумал Ян. — Прекрасно! Тогда пойдём! — подытожил он и первым отправился со стрельбища прочь.

***

Парчовую куртку и вышитый капюшон Ян снял, оставшись в одном гамбезоне — они ему и правда нравились, не хотелось бы лишиться годных вещей из-за какого-то нахального деревенщины. Индро мрачно наблюдал за его приготовлениями, стоя в стороне со скрещенными на груди руками, а Бернард ходил взад-вперёд, недовольно качая головой и поджимая губы. Вскоре Ян был готов и первым перемахнул через невысокий забор, ограждавший арену. Едва он успел обернуться и обхватить рукоять тренировочного меча покрепче, как Индро атаковал его, целясь в левое плечо. Он парировал удар, подловил клинок Индро и ударил его навершием меча в челюсть. Тот даже не поморщился от боли, лишь тряхнул головой и глаза сощурил недобро, по-хищному. Видимо, поняв, что так просто, как на стрельбище, победить не получится, Индро стал осторожнее. Они кружили по арене, присматриваясь друг к другу, затем обменялись несколькими ударами и сошлись в клинче. Ян понял, что он чуть выше Индро, но, к сожалению, ему это не помогло — то ли из-за врождённой ярости, то ли от тяжёлой работы, но сын кузнеца оказался сильнее. Тут уже Ян получил удар в челюсть, правда, с другой стороны. С губ сорвался громкий выдох — он тут же пожалел о том, что не сдержался в проявлении слабости, но что уж тут поделать! Попытался атаковать Индро, но тот воспользовался обманным манёвром и ударил в ответ, на этот раз в правый бок. Бернард сдавленно охнул где-то за спиной, а Ян стиснул зубы, превозмогая боль. — И это всё, на что ты способен? — спросил он весело. — Ну и ну, а бравады-то было! Индро молчал. Рубаха его успела высохнуть, обозначив солёными разводами пятна пота, но теперь он взмок снова. «Господь Всемогущий, да моется ли он вообще? Его вонь сама по себе оружие», — мелькнула мысль в голове Яна. Он отвлёкся всего на мгновение — глянул в распахнутый ворот поношенной крестьянской рубахи, где виднелись острые ключицы и верхний край крепкой груди, густо заросшей тёмными волосами. Этого мгновения Индро хватило на то, чтобы так приложить Яна, что тот едва не упал и сдавленно охнул, согнувшись от боли. — Ну всё, всё, хватит! — рявкнул Бернард. Ян не стал с ним спорить. Как говаривал покойный папенька, проигрывать тоже надо уметь. Он выпрямился и кивнул Индро, обозначая, что поединок и правда завершён. — Что же, в этот раз ты оказался лучше меня, сын кузнеца, — сказал Ян, стараясь не выдать чувства ни словом, ни лицом. — Должно быть, у меня на редкость неудачный день сегодня. Индро, казалось, не только умерил пыл, но и оробел. Он облизнул губы, глянув на место на лице Яна, куда пришёлся его удар, и спросил: — Вы в порядке, пан? «О, ты ещё спрашиваешь? Твоё счастье, что ты мне зубы не выбил, дубина ты деревенская», — хотел сказать Ян, но вместо этого произнёс другое: — Не забивай свою вшивую голову мною, крестьянский мальчик. Не последний раз встречаемся, ещё повеселимся… И можешь оставить себе мой лук — всё равно его лучшие годы уже позади. Передав выигрыш Индро, Ян удалился с высоко поднятой головой. Челюсть ныла и, кажется, начала опухать — точно синяк будет. Оставалось надеяться, что Гануш уже отбыл в Верхний замок и у Яна получится избегать встреч с ним до тех пор, пока лицо не приобретёт приличный вид, а то от вопросов и упрёков не отделаешься. Голову Яна занимал целый рой беспокойных мыслей, и почти все они крутились вокруг одного очень заносчивого, наглого крестьянина. Кроме бренного тела пострадала и рыцарская гордость, а в таких делах не бывает мелочей. Если бы Ян был трезв, у Индро не было бы ни шанса — он знал это, как Отче Наш, и всё равно червячок сомнения грыз теперь душу. Может, Гануш и Радциг были правы и разглядели в парне то, что не видел Ян? Может, Гануш и на его счёт не ошибался, и все эти обвинения были не придирками, а чистой правдой? Ох, какая неприятная, чёрная мысль! Будто бы этого одного было мало, Ян чувствовал нечто, вовсе не похожее на то, что посещает воина в пылу битвы. Раньше с ним такое бывало, когда он был помоложе и ещё не знал даже, что с этим делать — неподвластное воле напряжение в шоссах частенько могло застигнуть врасплох. Но потом он повзрослел, разобрался, как совладать с этим и в одиночку, и с помощью грудастых мыльщиц в банях, и теперь уже испытывал неудобства лишь по утрам. «Чёрт с ним, с этим парнем. Выпил слишком много, — решил Ян. — И в банях давно не был. Вот туда-то и стоит наведаться, и раны полечить, и помыться бы не помешало. Не хватало ещё ходить и смердеть, как Индро». Поймав себя на том, что мысленно назвал его по имени, Ян шумно вздохнул и пригладил волосы пятернёй. «Слишком много чести думать обо всём этом. Может, сегодня попросить себе двух мыльщиц разом? Вино и девки скрасят любой день. Первого сегодня у меня было достаточно, стоит восполнить недостаток второго. А там, глядишь, дело пойдёт на лад!» Шальная идея развеселила и отвлекла Яна, и он, насвистывая, прошёл мимо Пиркштайна и направился вниз по дороге, ведущей к баням и мельнице.