Хуа Се

      Просыпаться в такую рань в выходной должно быть запрещено на законодательном уровне. Се Лянь перекатывался в своём коконе покрывал, пытаясь принять позу поудобнее и закинуть уже свободную от одеяла ногу на мужа. Когда раза с пятого это не удалось, он недовольно разлепил глаза и уставился на пустую половину кровати. Уже успевшую остыть. Как будто даже на подушке заломов не было.       Недовольно, потому что Сань Лан разбудил его вознёй на кухне слишком рано. И слишком громко.       Обычно Сань Лан давал как можно больше времени отоспаться, беря на себя скучную утреннюю рутину. И лишь когда подходило время подъёма, чуть громче, но всё же осторожно гремел посудой, что-то не так уж тихо напевая. И главное — Хуа Чэн всегда возвращался в кровать, чтобы понежиться вместе.       Но это обычно. Се Лянь хмуро потёр глаза, отгоняя сонливость. Но вместо бодрости чувствовал далеко не только утреннее неприятное неспокойствие в определённой части тела и оставшуюся с вечера взвинченность. Или оставленную, потому что виной был его драгоценный и горячо любимый муж, так подло и низко с ним поступивший.       До позднего вечера они коротали время за просмотром малоизвестного сериала об исследователях сексуальности. Се Ляню всегда нравилось смотреть что-то про врачей: от нудных, но крайне правдоподобных документалок, до ситкомов. А тут и ещё интересная, мало освещённая тема. Пробуждало исследовательский интерес.       Вместе с крошечной частью самодовольства, когда сложно говорится о том, о чём ты знаешь не понаслышке. И, конечно, на практике. Развратная часть мурлыкала от довольства, только подкрепляемая тихим, не отвлекающим шёпотом: «М-м, мой гэгэ мог бы преподавать в этой теме».       И пробуждала нечто другое. Так что Се Лянь совсем не возражал против тактически точных домогательств Хуа Чэна. Лёгкое, переминающееся и массирующее движение на загривке с призрачными прикосновениями вдоль шеи и ямок ключиц. Уложенное на плечо лицо, утыкающееся носом во впадинку за ухом. Будто случайное скольжение ложбинкой груди — чтобы, конечно, поудобнее устроиться — вдоль руки… Когда уже сериал перестал его интересовать и ласки перетекли — вместе с Се Лянем, стёкшим по спинке дивана, — в более настойчивые… Хуа Чэн быстро кинул взгляд на небольшой циферблат лежавшего на зарядке телефона, хмыкнул сменившейся дате и сбежал в душ, оставив Се Ляня ни с чем.       Ни с чем, потому что провозился там какую-то немыслимую прорву времени, из-за чего Се Лянь, не дождавшись, задремал.       «Лучше бы ночью разбудил», — подумал Се Лянь, укутавшись с головой то ли в попытке украсть ещё немного времени для сна, то ли прячась от противного возбуждения.       — Гэгэ уже встал?       М, встал, будто не догадывался. Вид Сань Лана, щеголявшего без футболки, но почему-то в строгих брюках мало чем помогал. Скорее, задавал слишком соблазнительный контраст официальности и распутности. Непонятно только, хотелось оголить или наоборот прикрыть, будоража фантазию и подчёркивая… да всё, в общем-то, подчёркивая. Чёрт, Се Лянь правда иногда думал, что живёт с подростком в пубертате, но сам оказывался не лучше.       Ещё не до конца проснувшееся и ворчливое: «По чьей это милости, скажите-ка» Се Лянь оставил при себе, негромко угукнув. — Доброе утро! — Хуа Чэн приблизился и присел на край кровати, сохраняя дистанцию. Даже по голой щиколотке не погладил, из-за чего Се Лянь озадаченно приподнялся, выглядывая сильнее. Хуа Чэн усмехнулся. — Неужели у гэгэ нет дел на сегодня? — Дел?       Се Лянь не выдержал и притянул нарушителя спокойствия, заставив нависнуть над собой. Лицом к лицу. Слишком жирный намёк на то, что Се Лянь не собирался вылезать из кровати весь день. Крайне желательно в компании своего позабывшего о всех нормах и порядках их брака мужа. — Как же? Гэгэ чуть не проспал прогулку. — Хуа Чэн слез и перекатился на бок, упёршись на руку. И улыбнулся ярче и беззаботнее, чем солнце за его спиной.       Прогулка — какое странное, слишком невинное слово. Особенно от Хуа Чэна, который и совместный поход в супермаркет называл свиданием. Хорошо хоть вынос мусора не попадал под эту категорию.       Если приглядеться, от его глаза тоже исходили маленькие лучики. Се Лянь не один год следил за ними, каждый раз отыскивая что-то новое и в то же время настолько родное. Когда они только перетаптывались в дружеской фазе, во взгляде, удивительно, не было тоски. Только невинный интерес, уважение, преданность вместе с чувством обретаемого покоя. Во времена первых свиданий — а такие настроения проскальзывали и сейчас — к прежним чувствам присоединились упование и надежда. Надежда удержать в руках большое и необъятное, что аж жжётся. А дальше…       Если происходящее вечером и утром было просто проказой, Хуа Чэн забылся, и глаз затопила нега, покрыв всё остальное, выплеснув и капли давно забытого недоверия и страха облажаться.       Се Лянь честно иногда думает, что не выдержал бы, если увидел подобное от двух глаз. Нельзя удвоить бесконечность, получится только бесконечность. И всё же это драгоценный витраж. Если раньше стыки прожилок радужки были сомнениями в достойности, ощущением, что его просто жалеют, и боязнью причинить боль, потому что только это, как думал Хуа Чэн, он и может дать. Сейчас же всё крепится на искренние доверие, нежность и любовь — слишком большую, чтобы быть только романтической.       Так что Се Лянь совсем забыл, что должен как-то ответить, положив ладонь на щёку. А Хуа Чэн привычно ластился.       И теперь вид стал не просто прекрасным, но и законченным. Естественным. С чёткой красной линией, опоясавшей палец и увенчанной аккуратными лотосом на всю фалангу.       В первый год татуировки заменили такие же красные фенечки. Более надёжные, чем красные нити, но всё же менее долговечные, чем что-то выбитое под кожей. И обновляемое раз в год с кучей бутылочек антисептика и непонятно откуда взявшейся тату-машинкой.       Конечно, у Хуа Чэна такая же. Се Лянь сомневался, что сможет нарисовать что-то настолько же искусное, поэтому остановился на простой горизонтальной восьмёрке. Чуть меньший срок, чем он хотел бы быть рядом. И первая клятва столько же времени не давать проскользнуть недоверию и сомнениям Хуа Чэна в себе и чувствах к нему.       Первое обещание. Которое не смогло омрачиться тихим смешком, когда Се Лянь узнал, насколько такой эскиз популярен и как нелепо он смотрится на экстраординарном Хуа Чэне.       Но момент продлился недолго. — Гэгэ, завтрак!       И ему ничего не оставалось, кроме как пойти за выпорхнувшим негодником. Возможно, ещё храня крупицу недовольства.       К слову, только разрастающуюся, потому что Хуа Чэн откровенно красовался, заставляя своего гэгэ залипать. То Сань Лан достанет тарелки для специальных случаев с самой высокой полки и выставит на показ перекатившийся изгиб невозможно острого плеча. То в паузах между устраиваемой им кутерьмой повернётся и лениво потянется, заламывая руки над головой и выставив весь рельеф в наилучшей картинке расширенной диафрагмы. То, о, боги, случайно что-то уронит и нагнётся… и тут уже сложно даже выделить что-то конкретное, что будоражило в большей степени.       Се Лянь думал, что семейная жизнь на него никак не повлияла. Ни на его способ мыслить или чувствовать, ни на личность вообще. Но это ошибочное ощущение, потому что, когда перед ним поставили завтрак, он еле сдержал обречённый вздох, заглушаемый скрежетом приборов.       Где его сердечко из сосисок в яичнице? Где хоть какой-нибудь рисуночек на чуть взбитом в пенку молоке горького кофе? — Гэгэ будет другом и угостит своим йогуртом?       Се Лянь кивнул и протянул ложку Хуа Чэну. И тот… лишь зачерпнул своей и также быстро съел. Не облизнувшись. Не установив двусмысленный зрительный контакт, когда глотал. Не вылизывая ложку высунутым белёсым языком.       Да, что, чёрт возьми, происходит?! Когда его Сань Лана успели подменить?       В конце концов, где его утренние объятья? И где его утренний поцелуй?!       Ладно, если это очередная дразнящая игра серии «Если гэгэ хочет чего-то, гэгэ волен брать», тогда… Се Лянь медленно, со знанием дела, чуть взлохматил и без того растрёпанные волосы, выпустив их из неаккуратного пучка. Нарочно сосредоточенно облизнул губы с остатками йогурта кончиком языка. И принялся расстёгивать пуговицы, неаккуратно оттянув ворот сначала с одного плеча…       И к его громадной печали, Хуа Чэн только ненадолго прикрыл глаз и сжал ладони в кулаки, что ощущалось как промежуточная победа, но потом: — Гэгэ стало жарко? Включить кондиционер?       А это уже ощущалось провалом. Многоуважаемый мастер секса Хуа Чэн мог бы и поддаться ради сохранения остатков приличия. Ведь Се Лянь знает, что не настолько плох в соблазнении. Правда ведь?.. — Нет, ничего… просто… — Се Лянь быстро укутался обратно. — Нет, от твоего вида даже стало холодно. Оденься, пожалуйста. И ты что-то говорил о прогулке…       Хотелось бы, конечно, свидание. Которое Се Лянь как раз задолжал, но что-то Хуа Чэн этим не пользовался. — Конечно, я просто запачкался, когда готовил, и не мог предстать перед гэгэ в таком виде.       Как будто обычно его это хоть как-то волновало. В каком таком виде вообще?!       Се Лянь уже как-то предвидел, что Хуа Чэн выберет переодеться в спальне, а не провести побольше времени вместе, одеваясь при нём. То есть не выбрал лишнюю возможность повыпендриваться, прекрасно зная, как Се Лянь на это может реагировать в подобных обстоятельствах.       Однако разочарование в себе, своих методах завлечения быстро рассеялось, когда Хуа Чэн вернулся.       В дурацкой футболке с логотипом парка аттракционов, в который Се Лянь в самый разгар сезона повёл своего ещё дражайшего друга, имея при этом не самые чистые помыслы подержаться за руки, смахивая происходящее на толпу. Даже в чёртовом ободке с ушками, что им дали в подарок к мороженому, потому что приняли за пару — опять-таки, к клокочущему, глубоко скрытому удовольствию Се Ляня. На шлейке брюк — брелок с зайчиком в шляпке, который тогда же Се Лянь выиграл для него в тире. Наверное, было очень смешно наблюдать со стороны, как они слащаво препирались и как Се Лянь выклянчил право что-то подарить своему близкому другу.       Самые дружеские друзья. О, великий слепой, неискушённый, довольствующийся тем, что есть, и не подозревающий, что может быть куда больше и, о, конечно, лучше Се Лянь. Правда не видящий разницы между очень близким другом и одновременно с тем, чьи голосовые он, прячась под подушку, переслушивал перед сном. Из специального личного избранного чата в мессенджере, куда пересылалось всё, что хотелось сохранить, чтобы вернуться и почувствовать странное тепло.       Разница же была. И есть. В чём он сегодня воочию убедился, сейчас же то краснея, то бледнея.       И самое ужасное. Фенечка на запястье. Со сплетённым узором фонариков. Подаренная Хуа Чэну, как знак их чистой и, Се Лянь очень надеялся, долговечной… — Что такое, дорогой друг?       …дружбы. Потому что он бы не перенёс, если бы потерял этого человека с расстояния вытянутой руки. — Ты специально.       Се Лянь без раздражения и почти достойно принял поражение. Эту вещь у него не получится отнять. Не только потому, что у Хуа Чэна явное преимущество, но и потому, что фенечка хранит очень важное… — Совсем не понимаю, о чём говорит гэгэ.       …действительно первое… — Сань Лан просто издевается надо мной весь день.       …обещание. Но это только подкрепляет теорию, что всё происходящее — лишь игра. И, конечно, если гэгэ чего-то хочет, гэгэ волен брать. Се Лянь сделал пару шагов навстречу. — Разве? — Расстояние сократилось довольно быстро, и вот Хуа Чэн уже был прижат к косяку спальни. Когда он почувствовал руку, с лёгким нажимом пробежавшуюся по шейным позвонкам, Хуа Чэн улыбнулся. И поддался, слегка наклонившись. — Я думал, гэгэ будет совсем не против отпраздновать «праздник нашей дружбы». — Ещё и цитировал, Се Ляню в прошлом явно следовало следить за языком. — Тем более, что… — Сань Лан начал говорить что-то ещё, но Се Лянь перебил его сразу глубоким и бескомпромиссным поцелуем. Слишком горячечным для украденного у него утреннего. Довольно глупо что-то говорить в такой ситуации, прекрасно зная исход. Если только… — …клятва…       Се Лянь, скорее, почувствовал очертание слова на губах, чем услышал. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять: он сгорит от смущения и неловкости, если услышит продолжение.       И, возможно, весь его активный запал сдуется к огромному неудовольствию их двоих.       Поэтому пришлось быстро перебить Хуа Чэна, подхватив его на руки под бёдра. И криво улыбнувшись привычному напряжению в его мышцах.       Если только этот недотрога не надеялся, что гэгэ, как первобытный сексуальный маньяк, закинет его на плечо, утаскивая с собой.       Не то что бы не было прецедентов. — Тогда Сань Лан как никто другой должен понимать, что в нашем случае дружба — это не только шуточки, приятные прогулки и задушевные беседы, но и… — М… — Когда Се Лянь небрежно бросил наконец его на кровать, какая-то оставшаяся романтическая часть в нём порадовалась, что теперь сторона Хуа Чэна точно станет теплее. И следом навис, получив в ответ уже никуда не убегающую размякшую негу. — Дружеский секс без обязательств? — …супружеский долг. — Раз так… — Он ещё и посмеивался, да сколько можно. — Значит, состоялось обещание стать супругами, если никого не найдём до… Прости, гэгэ, я забыл точный возраст сразу после того, как… — Се Лянь правда и сам не помнил, потому что мог назвать самое ближайшее число, не совсем отдавая себе отчёта. Но внутренне уповая на это. — …ты завязал фенечку, обещая оставаться всегда самым близким человеком.       Забавно, что красная фенечка, сменившаяся татуировкой, означала то же самое.       Се Лянь никогда не признается, что в тот день мечтал, но не решался вытрясти с Хуа Чэна клятву, что он и не будет никого искать. И тихо дождётся назначенной даты дружеского брака.       Как будто теперь Хуа Чэн не догадался. Всё-таки кусать его начали совсем не по-дружески.