Хуа Се

      Ши Цинсюань весь день какой-то странный. Начать можно с того, что он для себя избыточно бурно отреагировал на приглашение Се Ляня пройтись по торговому центру. Избыточно не так. Дело было даже не в том, что он как-то осуждал побег после обеденного перерыва и отлынивание от работы в три часа дня, хотя и не отказался от бесплатного кофе в качестве подкупа и оплату компании. «И ту самую бу-у-улочку с карамелью и морской солью» — всё страннее и страннее.       В офисе тишина, никому не требовалась помощь Се Ляня: игрушки отправлены, даже получены благодарности от воспитателей и вот эти умилительные видео-благодарности от детишек с эффектом маски, накладывающей на лица кошачьи усы и ушки и увеличивающей глаза. Се Лянь не первый день в сфере благотворительности, и на него не действуют такие простые трюки, вынуждающие заниматься своим делом из жалости. Такие очевидные: «Ну как расстроишь такие прелестные глазки, как можно!» Он продолжил бы и без этого да и какой-либо благодарности: хватило и просто подтверждения, что получилось, и посылка благополучно доставлена. Но всё равно приятно видеть, кажется, по-настоящему довольные мордашки на видео.       Так, он отвлёкся. Ши Цинсюань вёл себя странно. Ему обязательно нужна была причина, причём какая-то основательная, чтобы выбраться за покупками. Се Ляня засыпало сообщениями: Сегодня??? Со мной??? И что, правда просто так??? （○'ω'○） Просто-просто??? Ну расскажи!!! Ты же явно что-то задумал!!!       Да?.. Встретиться с ним?.. Так же делают все друзья периодически?.. Поболтать и, возможно, стать жертвой и манекеном для какого-то экстравагантного наряда ради шутки. Или шантажа. Но в любом случае обычно это весело… Хуа Се Лянь, надеюсь, вы понимаете, какое это серьёзное дело, и какую ответственность вы возлагаете Прошу отнестись со всей серьёзностью к моему хрупкому и нежному сердцу и подготовить меня заранее к тому, каким образом вы собираетесь использовать мои скромные таланты Эй! Я вижу, что ты прочитал!       Хуа Се Лянь, которого Цинсюань, кажется, впервые назвал по полному имени и уж тем более с двойной фамилией, что для почти всех было формальностью, не имел и малейшего понятия. Но настрой настораживал. А Хуа-Сюн знает? Или это… погоди! Ах, я понял! Просто помощь нужна в каком-то очень и оче-ееееее-ееень деликатном вопросе!!! Очень рад, дело спасено, Се-Сюн обратился к настоящему профессионалу ヽ(○｀･v･)人(･v･´●)ﾉ       А вот это уже пугало.       Ещё раз. Ши Цинсюаню нужен был повод, чтобы что-то себе купить в компании «Се-Сюн, ты такой очаровашка! Если бы я не боялся смерти, попытался бы тебя увести у Хуа-Сюна» или «С тобой легко, ты не осуждаешь меня за то, как много трачу, как кое-кто мой, и не беспочвенно критикуешь то, что я покупаю, как кое-кто твой» друга.       Ладно, может, был день наивных розыгрышей, а Се Лянь всё пропустил. Не обменялся замысловатыми кодами или не отправил правильную открытку, вот ему и мстили. В привычно взбалмошной манере.       Видимо, друга добивало и то, что Се Лянь никак не реагировал на тайные знаки: по крайней мере, весело прикидывать в голове, насколько хватит цинсюаневских следопытских манёвров. Все эти проверяющие неморгающие взгляды, настойчивые попытки выпросить телефон, чтобы проверить на нём настройки, — конечно, под предлогом тайных функций разработчиков. Внезапные щипки за щёки, чтобы проверить «правда ли Се-Сюн стал таким чёрствым»… Всё-всё это проходило мимо ушей. Но надо отдать должное: Цинсюань почти не отвлекался на новые коллекции ради своей цели.       Всё-таки на третьем магазине Цинсюань, когда Се Лянь со своим привычным видом даосского монаха спокойно выбирал обновки и так же спокойно оплачивал и тащил пакеты — по большей части не свои, — не выдержал. И плетясь позади, жалостливо вздыхал: — У тебя что, правда нет особенных планов на сегодня?..       Се Лянь усмехнулся. Он ставил на полчаса, но друга хватило на целый час — похвальные успехи.       Если это розыгрыш, в них можно играть вдвоём. Чтобы избежать западни, можно изобразить, что в неё попался. Хотя было бы легче перехитрить, если знать, в чём, собственно, суть. — Конечно. — Его друг просиял, и это сияние практически жгло спину. — Я же собирался встретиться со своим таким замеча-а-ательным другом.       Толчка в спину не последовало. Что ж. Над искусством пародии надо ещё попрактиковаться на досуге.       Ши Цинсюань наконец обогнал его, чтобы встать у одного из рейлов и облокотиться, положив щёку на раскрытую ладонь. Он даже цокнул и наклонился, чтобы заглянуть в глаза, искав там что-то.       Выглядело эффектно и в его неповторимом стиле. Но не повезло, что рейл на колёсиках, и Цинсюань чуть не свалился, проехавшись по полу. Могло бы подпортить впечатление, но…       Его лицо не сулило ничего хорошего. На нём была улыбка: «Ты только что себя выдал и попался на мой крючок, я тебя раскусил и сейчас смогу убедить в том, что я прав». — Коне-е-ечно, да-да. Коне-е-ечно. Так я и поверил, что у вас… у вас… — Се Лянь точно не был уверен, что люди в состоянии рисовать взглядом два сердечка в воздухе и не окосеть на всю жизнь, но у Цинсюаня как-то вышло. — …нет никаких планов на 520.       Пф. Ну, во-первых, они уже это проходили.       Когда ты уже разделил с человеком тысячи признаний в тысяче вариациях и членораздельностях; скачущие прогулки под дождём с одной парой наушников на двоих; хихикающие перебежки с предсказуемыми остановками для поцелуев по подворотням, вдали от уличных фонарей, до единственной ночной аптеки, где продаются порядочные лубриканты, потому что опыт в таких вещах не пришёл сразу… Действительно ли нужна дата для более красноречивых, чем скудное сообщение «520», признаний?       Во-вторых, ладно, Цинсюань прав: планы были. С приглушённым светом и задёрнутыми шторами, отключенными телефонами, возможно, ароматическими свечами… И ленивым киномарафоном в обнимку. Или лёжа на коленках. Или с закинутыми ногами. Или всё вместе, или по очереди на «камень, ножницы, бумага». И двумя огромными пиццами, заказанными ко времени. С острой чоризо и маринованными огурцами. Возможно, ещё с чили и красным луком. Да, надо написать и внести коррективы в заказ: побольше красного лука.       Потому что это тоже любовь, и в праздник 520 они признавались, что это лучшее, что можно сделать для вторника.       Но Цинсюань не унимался:        — Колись! Хватит меня мучить! Или, нет, ты не говоришь, потому что задумал тако-о-ое «тако-о-ое», о чём не говорят на людях, м? Это не проблема! Тут недалеко есть отличное место, там тихо и очень миленько! Есть столики на двоих, хотя на деле больше кабинки, хе-хе. И шумоизоляция как раз, м-м-м… — Если для фразы «ты понимаешь, о чём я» нужна была бы иллюстрация, все кульбиты, что Цинсюань вытворял бровями, идеально бы подошли на эту роль. Се Ляню не нужно было их даже видеть и отвлекаться от перебирания вешалок у приглянувшейся стойки, чтобы знать: они там есть. — Могу посоветовать вам. У меня даже где-то была их скидочная карточка, сейчас-сейчас. Хотя что это я, будто бы Хуа-Сюн позволил тебе что-то по скидке. Тем более сегодня! — Для убедительности он хлопнул по стойке и чуть не уронил аккуратную стопочку футболок. И следом быстро кивнул и сложил руки в извинительном жесте, только заметив на фоне консультантку. — Но там очень вкусные морепродукты! Просто пальчики — и не только — оближешь! И даже мидии у них очень даже ничего. Хотя, знаешь, я их не очень люблю: скользкие, противные, на вкус как сперма, бе-е. Ну, то есть, я не против иногда, может быть даже вкусно, если только… — Стой-стой, ничего такого. Совсем ничего. Никаких устриц, уединённых кабинок. И точно уж никакого такого «тако-о-ого».       Кажется, они оба застыли.       Фатальная ошибка. В глазах Цинсюаня такой вежливый и внимательный Се Лянь, который обычно педантично разбирал его болтовню, ошибся: никаких устриц. Это означало только одно: Се-Сюн отвлёкся. А так отвлечь его мог только любимый супруг. О котором он сегодня даже не говорил. Значит, точно скрывал от своего не претендующего на такие сильные чувства друга какие-то грандиозные планы! Дело закрыто!       Улыбка становилась только шире и кровожаднее. И к ней прилагался серьёзный тон. Ответственный. Так выдвигают обвинения в суде. Или со стороны защиты из-за пазухи достают неоспоримые доказательства. Увесистую такую папку на пятьсот страниц, подшитую от руки с безумным злодейским хихиканьем и причитаниями: «Сейчас-то мы вас сделаем». И, конечно, прилагались такие же злодейские перебирания пальцами. — Если ничего такого, значит, что-то такое-такое «тако-о-ое», что я даже и представить не могу! Просто не поверю, что ты не придумал для своего ненаглядного Сань Лана ничего особенного. Се-Сюн, ты же жёнушка. Не рушь так жестоко мои представления о мире и рассказывай уже, я слишком долго терпел. — А? Какая из меня жёнушка, скажешь тоже.       Устав уже от этого спектакля и необходимости постоянно тянуться через стойку, Цинсюань встал бок о бок, привлекая внимание, случайно толкнул локтем и с металлическим скрипом переместил пару вешалок с футболками, которые Се Лянь так тщательно рассматривал только что. Видимо, выбирая лучший оттенок чёрного и красного, стоя в своём излюбленном зефирном свитере и держа в руках пакеты с только что купленной кремовой рубашкой. На что пришлось незамедлительно указать, постучав по плечику. — Разве я не прав?       Самообладание Се Ляня в «непонимании» очевидных намёков на небывалой высоте. — Если ты забыл, я мужчина. — Ты придираешься к мелочам. Посмотри на себя, вылитая жё-нуш-ка.       Следом, раз прошлое весьма очевидное указание не сработало, Цинсюань чуть задел коленом один из бумажных пакетов. И оттуда зазвенело. Зазвенели цепочки и ещё какие-то цацки неведомых форм. И, о, боже, назначений. Куда это всё цеплять, если ты не девушка из старых гламурных журналов? Такая, в коротком топе, с дерзкой надписью из страз и татуировкой-бабочкой на оголённой донельзя пояснице. В грубых джинсах на низкой посадке и с кокетливым пирсингом в пупке — тоже в форме бабочки.       О, да, украшения романтического стиля и тона: «Ой, это должно понравиться, будет выглядеть красиво». Без ремарки на ком, потому что это уже бессмысленно и говорить. Особенно после перетягивания очередного кулона за цепочку прямо со стенда с глубокомысленным: «Хм, выглядит крепко, это хорошо».       Цинсюаневский безупречный вкус тут бессилен. Он подумает несколько раз, прежде чем хоть ещё раз прислушаться к модной критике Хуа Чэна.       Выдержке Се Ляня можно только позавидовать, потому что он так и не отвлёкся от своего задумчивого занятия. — Так уж и быть, ты меня вынуждаешь. — Цинсюань драматично и громко прикрыл глаза. Или это был выдох? Обречённый, перед нажатием красной кнопки. — Два слова. Йога с щенками. — Это три слова. — Не увиливай! Ты уговорил на это Хуа Чэна. Хуа Чэна.       Это. Было. Один. Раз. Всего лишь.       И вообще, это не его идея. Се Ляня подставили, не рассказав всех деталей. А если уж мыслить интонациями друга, Хуа Чэн нагло его уломал. Надо же с чего-то начинать, чтобы вновь приобщаться к атмосфере тренировок в группах. И улучшать растяжку, раз уж на то пошло.       Но и не вываливать же так прямо, что в то же время Се Лянь был не прочь попялиться на мужа в коротких шортах, надетых на лосины. А ещё и такие милые щеночки, боже мой, звучит как идиллия. — Ты так говоришь, как будто это что-то сверхъестественное. — Ох, как же с тобой тяжело… Се-Сюн, дорогой, у кого из нас было пластилиновое свидание?       Нет, ну это уже удар ниже пояса. Наверное, близко к буквальному, потому что взгляд Цинсюаня скользнул к новому брелоку на лямке шопера. Конечно, сделанному Хуа Чэном из полимерной глины на том же свидании и бережно запечённому в духовке. Это было прямое посягательство на «улыбающуюся ромашку», Се Лянь был вынужден нанести предупредительный удар, утешающе взяв друга за запястья: — Хэ Сюань так и не согласился? Мне так жа-а-аль. — Как грубо. И так почти… — о, знакомый тон внезапного понижения в статусе. Вместе с искривившимся выражением «вонзившегося и прокрученного ножа в сердце», — …лучший друг обходится с моими чувствами. Я этого не заслуживаю… Не могу поверить, неужели Се-Сюн попал под чьё-то настолько высокое пагубное влияние… — Очевидно, не своим самым привычным жестом, Се Лянь изогнул бровь. Цинсюань не выглядел убеждённым такой реакцией. — Хорошо-хорошо, ладно, молчу. Твоя взяла, ты не жёнушка.       На этом попытки убедить прекратились. Точнее, скорее всего, ему дали перерыв, чтобы перегруппироваться. Но всё же… Се Лянь правда так выглядит? Не то что бы он против, в конце концов, глупо было бы отрицать, что они друг на друга не влияют и ненароком не перенимают привычек.       Как и глупо было бы всерьёз брыкаться, что отношения его не разнежили окончательно. Нет-нет, это не плохо, наоборот, конечно, наоборот. Но то, что это настолько заметно со стороны… смущает. Можно бесконечно долго чувствовать разливающееся в груди тепло и улыбаться, когда проверяешь составы в продуктовом на не свои аллергены или требовательно осматриваешь посеребрённое покрытие очередной побрякушки на микротрещины. Но когда тебя на этом ловят, становится неловко.       Они уже прошли не одну стойку, прежде чем Цинсюань отлип от телефона и протянул ему вешалку. — На, возьми, вот эта подойдёт.       Се Лянь сощурился, послушно, но придирчиво оценивая, что ему предлагают. — На вид слишком много полиэстера. Нет, это не то.       Со следующей попытки Цинсюань старался выбирать лучше, хотя не имел и смутного представления, что же там за критерии. Задачки со звёздочками.       И да, Се Лянь вообще-то не упоминал и не вёл себя до этого так, будто искал что-то конкретное.       А Цинсюань ещё помнит светлую, неискушённую душу, не разбирающуюся в тканях и игнорирующую качество строчки. Или радующуюся, что из-за какой-то там затяжки на вещь нацепили жёлтый ценник. — А эта?       В этот момент Се Лянь уже держал в руках простую белую футболку с небольшой красной горошиной спереди, чуть ниже ворота, вместо всего аляпистого ассортимента. Такую, что была бы идеальным балансом между пижамным комплектом и тем, в чём можно выйти в люди в субботу в парк. Хлопковая влюблённость с него так и слезла, когда он обратил внимание на кажущийся более ярким и подходящим Хуа Чэну вариант Цинсюаня. — Ой, нет, тут вискоза. Поблёскивает, конечно, красиво, но с таким соотношением к другим материалам будет неприятно льнуть, мяться и обязательно деформируется после стирки…       «…и Сань Лану такое не нравится».       Конечно-конечно, не Цинсюаню судить. — Угу. Спасибо, что просветил, жёнушка. — Можно было ещё добить каким-нибудь вопросом из разряда: кто из них выбирал место для отпуска, а кто оплачивал, но Цинсюань отвлёкся. — Ой, а это не Хуа-Сюн там? — Я не клюну на такой простой…       Но и правда: Сань Лан каким-то образом оказался в небольшой очереди к кассе. Раз уж целью было доказать, что Се Лянь не «жёнушка»… было лучшим решением незаметно подбежать со спины и быстро приложить карту к терминалу, игнорируя растерянный взгляд девушки за прилавком.       Довольно бессмысленное действие, когда ваши карты привязаны к одному счёту, но выглядело эффектно.       А вот крайне ошарашенный взгляд Хуа Чэна, стиснутого и притянутого за талию, игнорировать при всём желании бы не вышло. Он чуть не споткнулся, запутавшись в ногах. Шок не стихал, и когда Сань Лан понял, что к нему клеился не какой-то бесстыжий незнакомец, а законный муж. Может, и чуточку усилился.       И в то же время отдавало каким-то внезапным довольством. Словно он был рад приманиться шоколадной конфеткой. — Привет, милый. — Се Лянь чуть ли не осмотрелся, все ли слышали, как он назвал этого потрясающего мужчину. — Ты уже сегодня закончил с работой и решил прогуляться? — И, не дожидаясь ответа, который мог бы разрушить всю уверенность этой маленькой игры. — Мой умничка.       Се Лянь не стал обращать внимания, как Цинсюань хихикнул на его попытки одёрнуть мужа чуть ниже, чтобы тот положил голову ему на плечо. Хотя хорошо, что друг и не воспринял его краткие умоляющие взгляды за «подыграй мне, иначе дома тебе конец». — Привет. Да… дорогой? — Как будто не Хуа Чэна просили с красными щеками не использовать такие словечки при посторонних. — А ты как тут?..       И снова нужно было перебить, чтобы Се Ляня не переиграли. Не только пародии хорошо было бы потренировать на досуге. Хотя странновато, что Хуа Чэн не очухался сразу. — Мой мальчик не устал, не проголодался? — Покорно лежащая на плече — в не самой-то удобной позе со скрюченной спиной — голова поперхнулась и едва ли не закашлялась. Се Лянь решил ещё усилить впечатление, забрав свободной рукой другие пакеты с покупками Сань Лана. — Похвастаешься, что купил?       Хуа Чэн хотел было что-то ответить, но шумно выдохнул, когда почувствовал, как рука, опять сильно придвинув к себе, опускалась ниже с поясницы. Очень уверенно, со знанием дела. — Ладно, ребятки, не отвлекаю. Развлекайтесь. — Цинсюань умилённо-загодочно улыбнулся одним краем губ. — Хуа Чэн, возвращаю твоего дорогушу в целости и сохранности.       Когда Ши Цинсюань попрощался, Се Лянь не отлип тут же и не закрыл лицо руками. Во-первых, потому что друг всё ещё мог обернуться и раскрыть эту комедию. А во-вторых… у него не так часто получалось по-настоящему смутить — вывести из строя — вечно льнущего и поддразнивающего Хуа Чэна. И мало того, что это вышло так просто, так и муж выглядел очень… обласканным, сытым и ничуть не сетующим на, вероятно, затекающую поясницу.       Вообще… это имело смысл. Се Ляню никогда не были свойственны публичные проявления привязанности. Пусть будет это слово, потому что они всё ещё на публике, и у него не получилось бы выразить то, что чувствует, наиболее полно и объёмно. За закрытыми дверями и иногда, совсем не краснея, — пожалуйста. Даже — пожалуйста.       Но привыкнув в детстве и юности правильно сидеть, не закидывая ногу на ногу. Что лицо мужчины — до блеска начищенная обувь и рукава сорочки, торчащие из-под пиджака на строго определённую длину. Что на встречи нужно приходить ровно за пять минут, не раньше, но и не позже. Что когда тебе говорят комплимент, важно вежливо самоуничижаться, повторяя: «Ой, это не про меня»… Трудно было перестроиться, хотя, судя по его поношенным и недавно зашитым кедам и «улыбающейся ромашке», — Се Лянь уже делал успехи.       Да, некрасиво и довольно малодушно оправдываться воспитанием, когда умом понимаешь, что ничего такого в этом нет. Но всё же привычнее и более ожидаемо для себя — искать подворотни и закоулки без света, чтобы поцеловаться. Чувственнее, как сильнее хотелось после некрепких объятий, целомудренных держаний за ручки и сухих клевков в щёки.       Это нисколько не умаляло его чувств и не обижало Сань Лана, просто могло до забавного выглядеть со стороны: как будто любвеобильная коала пытается взобраться на стойкий, держащий спину прямо бамбук. А бамбук, хоть и слушает какой-нибудь пошлый шёпот на ухо с тихой и скрываемой негой, всё равно становится словно варёным.       И всё же… Может, стоило попытаться? Это правда оказалось простым и… приятным. Хах, всё-таки вышло особенное признание, придётся смириться, что друг был прав.       Сань Лан слегка отодвинулся, чтобы вернуть себе пакеты и раскрыть их, показывая, что купил. То есть, «купил гэгэ только ему», конечно же. И Се Лянь увидел кремовую блузу: точно такую же, что он выбрал сам себе. Выглядящий крепким крабик, которым было удобно забирать волосы во время готовки. Пару карабинов и пластов разноцветной глины для запекания из художественного. Блистеры с минималистичными светлыми гвоздиками и деликатный кулон к ним…       И на самом верху — идеальное сочетание мягкости пижамы и уместности в субботнем парке — футболка, только красная, с белой горошиной принта ниже ворота. — Теперь гэгэ не будет бороться? И ты всё-таки признаёшь… — Хуа Чэн наконец сам опустил его руку ниже по своей спине, ничуть не волнуюсь, как другие будут смотреть на них. И также накрыл своей ладонью, призывая не стесняться. — …что я идеально подхожу на роль жёнушки?       Се Лянь отпрянул, чтобы проверить, не затесался ли где-то через ряды Ши Цинсюань и не обменялись ли они двусмысленными взглядами и воздушными «дай пять». На что Хуа Чэн лишь тихо и красиво рассмеялся.       А вот это уже чистейший злодейский смех.