Ars Moriendi

Ночь после исповеди была странной. Тихой. Они спали в одной кровати в просторной, залитой лунным светом спальне амстердамской квартиры. Не потому, что их снова захлестнула страсть. А потому, что ни одна из них не хотела оставаться в одиночестве. Анна лежала на спине, глядя в высокий потолок, и слушала ровное, почти беззвучное дыхание Лэйн, лежавшей рядом. Между ними было несколько дюймов прохладных шёлковых простыней — дистанция, которую ни одна из них не решалась нарушить. После того, как их тела и души были обнажены до предела, после жестокого и отчаянного секса, эта целомудренная близость казалась почти нереальной. Она чувствовала себя… пустой. Не та опустошённость, что после оргазма. Это была звенящая, гулкая пустота на месте, где всю её жизнь находился узел из страха, долга и подавленных желаний. Он исчез. Лэйн, с её жестокостью и её странной, извращённой нежностью, развязала его. И теперь Анна не знала, кто она без него. Она ощущала себя новорождённой, голой и абсолютно уязвимой. И впервые в жизни её это не пугало. Рядом с ней лежала убийца. Женщина, которая отняла десятки жизней. Монстр. Но сейчас, в тишине этой комнаты, она была не монстром. Она была просто… Лэйн. Тёплое, дышащее тело рядом. Источник опасности и единственное в этом рушащемся мире убежище. И эта двойственность больше не казалась Анне противоречием. Она казалась единственно возможной правдой. Лэйн не спала. Она лежала на боку, лицом к Анне, и в тусклом свете, пробивавшемся из окна, изучала её профиль. Она была абсолютным дьяволом, который привык к одиночеству. Близость — физическая, эмоциональная — всегда была для неё лишь инструментом, способом получить информацию, подобраться к цели. Она никогда не ночевала со своими «партнёрами». После выполненной задачи она исчезала. Но с Анной всё было иначе. Лэйн впервые за много лет не почувствовала желания сбежать. Вместо этого она испытала странное, почти забытое чувство. Покой. Эта женщина, её цель, её противник, её одержимость, доверяла ей настолько, что могла уснуть рядом. Она добровольно отдала ей свою уязвимость. И это было более пьянящим, чем любой адреналин, любая охота. В её холодном, идеально просчитанном мире появилась переменная, которую она не могла и не хотела контролировать. В её уравнении хаоса появился центр. И этот центр сейчас лежал рядом, глядя в потолок, и пытался осознать новую вселенную, в которой они обе оказались. Впервые в жизни Лэйн почувствовала, что ей есть, что защищать. И это было самое страшное и самое прекрасное чувство, которое она когда-либо испытывала. Она не знала, сколько они так лежали в тишине. Час? Два? Может, всего десять минут? Но в какой-то момент Анна медленно, почти нерешительно, повернулась на бок, лицом к ней. Их взгляды встретились в полумраке. В глазах Анны не было ни страха, ни желания. Лишь тихая, глубокая усталость. А затем, не говоря ни слова, она подвинулась ближе. Она пересекла те несколько дюймов безопасного пространства, которые их разделяли, положила голову ей на плечо, уткнувшись носом в изгиб её шеи, и осторожно, немного неловко обняла её за талию. Её тело было тёплым, расслабленным. Это был не жест страсти. Это был жест абсолютного доверия. Такого же чистого, как доверие, которое испытывают дети к своим родителям. Анна, которая всю жизнь строила вокруг себя стены, только что добровольно вошла в клетку к хищнику, чтобы просто… уснуть. Лэйн замерла, её тело напряглось от неожиданности. Она не привыкла к такой простой, незамутнённой нежности. Но через мгновение она расслабилась. Она медленно, очень осторожно, подняла руку и положила её на спину Анны, обнимая в ответ. Она чувствовала, как ровное, тёплое дыхание Анны щекочет её кожу, как её сердцебиение постепенно замедляется. Через несколько минут Анна уснула. Лэйн ещё долго лежала без сна, слушая тихое дыхание Анны и чувствуя её доверчивое тело рядом. Впервые за долгие, пустые годы она была не одна. И впервые её это не тяготило. Она медленно, чтобы не разбудить её, потянулась и накрыла их обеих краем одеяла. -- На рассвете их разбудил резкий, зашифрованный сигнал. Не громкий, но настойчивый, похожий на писк медицинского оборудования. Он мгновенно пронзил тишину комнаты. Лэйн проснулась первой. Это была не медленная, сонная побудка обычного человека. В одну секунду она спала, а в следующую — её глаза были уже открыты, абсолютно ясные, сфокусированные, как у пантеры, услышавшей хруст ветки в лесу. Сигнал исходил от её миниатюрного коммуникатора на прикроватном столике. Пора. Она быстро отключила его, чтобы он не разбудил Анну. Она повернулась и посмотрела на неё. В бледном, сером свете зари Анна выглядела умиротворённой. Её волосы были растрёпаны, губы чуть приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Она спала глубоко, доверчиво, без снов. И Лэйн на несколько долгих секунд позволила себе просто смотреть. Этот хрупкий, мирный образ был так далёк от той бури, что им предстояла, что ей было почти физически больно его разрушать. Но время не ждало. Она осторожно, невесомо, коснулась плеча Анны. — Анна, — прошептала она, её голос был низким, хриплым ото сна. — Анечка, просыпайся. Анна не проснулась. Она лишь что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок, прижимаясь к Лэйн. Лэйн усмехнулась. Это было так… по-человечески. Она наклонилась и очень мягко, едва касаясь, поцеловала её в висок. — Доктор Ллойд, — прошептала она ей прямо на ухо. — Подъём. Пора спасать твоего брата. От этих слов Анна мгновенно проснулась. Её глаза распахнулись, в них тут же появился осознанный, тревожный блеск. Она села на кровати, отстраняясь. Сон исчез, сменившись реальностью. — Сибирь, — прошептала она, и одно это слово прозвучало, как приговор. — Не просто Сибирь, — уточнила Лэйн, уже вставая с кровати и доставая из шкафа свой дорожный комплект — простую, неприметную одежду тёмного цвета. — Объект «Сибирь-7». Это не обычная база. Она вырублена внутри горы, старый советский проект времён Холодной войны, модернизированный для нужд Helix. По сути, неприступная крепость. Она бросила на кровать сложенную одежду для Анны — термобельё, тёплые тактические брюки, толстый свитер. — Вставай, — её голос уже стал ровным, деловым, холодным. Нежным оставалось только одно — то, как она её разбудила. — Самолёт ждёт на частном аэродроме под Роттердамом. У нас четыре часа, чтобы добраться туда, и девять часов полёта. Времени в обрез. Лэйн говорила, уже полностью переключившись в режим операции. Её мозг просчитывал маршруты, время, риски. Но её взгляд всё ещё был прикован к Анне, и она заметила деталь, которая выбивалась из этой холодной тактической картины. На щеке Анны, всё ещё раскрасневшейся ото сна, остался лёгкий, красноватый след от складки наволочки. Волосы были спутаны, а взгляд — немного потерянным, словно она ещё не до конца вернулась в своё тело из мира снов. Она выглядела не как блестящий аналитик Aegis. Она выглядела немного неряшливо. По-домашнему. По-настоящему. И Лэйн почувствовала укол чего-то тёплого, почти болезненного, в груди. Она видела её такой, какой её не видел никто. Неидеальной. Уязвимой. И от этого — невероятно красивой. Ей на секунду захотелось подойти, провести пальцем по этому следу на щеке и сказать: «Спи дальше, я всё решу сама». Но она знала, что не может. Она подавила этот импульс так же легко, как подавила бы цель. Их общая реальность требовала другого. Анна поднялась с кровати. Тепло ночи исчезло, сменившись предрассветным холодом и ледяным осознанием того, что им предстояло сделать.  -- Они собирались в почти полной тишине, нарушаемой лишь шелестом одежды и тихими щелчками застёжек. Анна наблюдала за Лэйн, и это было похоже на наблюдение за работой безупречного механизма. У Лэйн не было ни одного лишнего, хаотичного движения. Она двигалась от точки А к точке Б. От шкафа — к кровати, чтобы взять одежду. От кровати — в ванную, чтобы умыться. Оттуда — к небольшому сейфу в стене, чтобы забрать оружие и документы. Каждое её действие было экономичным, выверенным, лишённым всякой суеты. Она была воплощением эффективности. Анна, наоборот, была воплощением хаоса. Она металась по комнате, спотыкаясь о свои же ноги. Сначала схватила брюки, потом поняла, что не надела термобельё. Пошла в ванную, но забыла зубную щётку. Вернулась. Её руки дрожали, когда она пыталась застегнуть пуговицы. В голове был туман, мысли путались. Она думала о Дмитрии, о Донован, о смертельном риске, и эта паника превращала её простые, привычные утренние ритуалы в невыполнимую задачу. Когда Анна наконец была готова, Лэйн уже ждала её у двери, с небольшим рюкзаком за плечами, абсолютно спокойная, словно они собирались на воскресную прогулку, а не на спецоперацию в Сибирь. — Готова? — спросила она. Анна лишь молча кивнула, чувствуя себя неуклюжим, напуганным подростком рядом с этим воплощением смертоносной грации.

Чёрный седан без номеров, который ждал их внизу, бесшумно скользил по пустым утренним автобанам. Анна смотрела на проносящиеся мимо огни, но ничего не видела. Она думала о том, что это её первая настоящая полевая операция. Всё, что было до этого, — это анализ постфактум. Сейчас она была в самом центре событий. Частный аэродром под Роттердамом был не более чем длинной взлётной полосой посреди туманного поля и небольшим ангаром. У полосы их ждал он. Не большой, комфортабельный джет со стюардессами и хорошим кофе. Это был гладкий, хищный самолёт матово-чёрного цвета, без единого опознавательного знака. Gulfstream G550, переделанный под военные нужды, — догадалась Анна. Он был похож на акулу, затаившуюся в утреннем тумане. — Он твой? — спросила она, когда они поднимались по трапу. — Он ничей, — ответила Лэйн. — И поэтому он наш. Салон самолёта был под стать его внешнему виду. Никакой роскоши. Только функциональность. Четыре удобных строгих кресла из тёмной кожи, рабочая станция с несколькими мониторами, встроенный арсенал и небольшой камбуз с профессиональной кофемашиной. В самолёте пахло новой кожей, озоном и опасностью . Когда они взлетели, прорываясь сквозь плотный слой облаков, Анна вцепилась в подлокотники. Она летала десятки раз, но никогда — на таком самолёте. Он не просто плавно набирал высоту, как пассажирский лайнер. Он взмывал вверх, как истребитель, почти вертикально, вдавливая её в кресло. Он был чистой, незамутнённой мощью. Лэйн, сидевшая напротив, кажется, даже не заметила перегрузок. Она уже работала за одним из мониторов, её пальцы летали по клавиатуре, прокладывая финальные штрихи их плана. — Расслабься, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана, когда они вышли на эшелон. — Кофемашина в твоём распоряжении. Следующие девять часов нам не о чем беспокоиться. Беспокоиться мы начнём, когда увидим снег. Анна сделала себе кофе. Горячая горькая жидкость немного успокоила её дрожащие нервы. Она вернулась в своё кресло и откинулась на спинку, глядя в иллюминатор. Там, внизу, проплывали облака, похожие на бесконечное снежное поле. А над ними — пронзительно-синее, почти чёрное небо. Они были в другом мире, между землёй и космосом, в личном, анонимном пространстве, где не существовало ни Aegis, ни Helix. Только они вдвоём. Лэйн, закончив работу, отвернулась от монитора и посмотрела на неё. Она видела напряжение в её плечах, видела, как она пытается справиться с вихрем мыслей. Видела её страх. Она отстегнула свой ремень, поднялась и, пройдя по узкому проходу, села на подлокотник кресла Анны. Анна напряглась от неожиданной близости. — Ты не сможешь так девять часов, — сказала Лэйн тихо, её голос был почти нежным. — Ты перегоришь ещё до того, как мы сядем. Тебе нужно поспать. — Я не могу, — честно ответила Анна. — У меня в голове… слишком громко. Лэйн ничего не сказала. Она просто наклонилась и очень мягко, почти невесомо, поцеловала её. Это не был поцелуй страсти, как в Амстердаме, или ярости, как в Лиссабоне. Это был поцелуй-успокоение. Простой, тёплый, без всякого подтекста. Просто прикосновение губ, которое говорило: «Я здесь. Всё будет в порядке». Когда она отстранилась, Анна смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Закрой глаза, — прошептала Лэйн. И Анна, сама не зная почему, послушалась. Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Через мгновение она почувствовала, как Лэйн осторожно взяла её голову и прислонила к своему плечу. Анна не отстранилась. Она устроилась удобнее, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат её свитера — кашемир, бергамот и что-то ещё, неуловимо её. Она чувствовала ровное, спокойное дыхание Лэйн, тепло её тела. И под этот мерный, убаюкивающий ритм, впервые за много дней, её мозг перестал кричать. Шум в голове стих. Усталость, которую она так долго игнорировала, навалилась на неё, тяжёлая и сладкая, как наркотик. Через несколько минут, убаюканная гулом двигателей и теплом женщины, которую она должна была ненавидеть, Анна уснула. Лэйн ещё долго сидела неподвижно, глядя в иллюминатор, чувствуя на своём плече тёплую тяжесть спящей Анны. Внизу проплывала равнодушная, холодная земля. А здесь, в их маленькой чёрной капсуле, посреди неба, было почти безопасно. Почти хорошо. — Анна. Мы на месте. Голос Лэйн, тихий и ровный, вырвал её из глубокого, лишённого сновидений сна. Анна открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Первым, что она увидела, была пронзительная, ослепительная белизна за иллюминатором. Снег. Бесконечное, слепящее поле снега, уходящее до самого горизонта. Она резко выпрямилась, чувствуя, как неловкий румянец заливает щеки. Она проспала почти весь полёт. — Сколько… — Восемь с половиной часов, — ответила Лэйн, уже застёгивая ремни на своих тактических ботинках. Она была полностью собранной, сфокусированной. Ни следа той нежности, что была в полёте. Охотник проснулся. — У нас сорок минут до начала. Самолёт не садился. Он шёл на бреющем полёте над заснеженной, безлюдной равниной. В грузовом отсеке с шипением открылся люк, и салон наполнился ледяным, режущим лёгкие воздухом. Лэйн уже стояла у выхода, поправляя лямки небольшого рюкзака. На ней был тёмно-серый зимний камуфляж, который делал её почти невидимой на фоне свинцового неба. — Дальше я одна, — сказала она, протягивая Анне небольшой, защищённый коммуникатор. — Это прямая связь. Никто, кроме нас, её не услышит. Твоя часть начнётся, когда всё будет кончено. Ты помнишь, что делать? — Обеспечить зелёный коридор, — кивнула Анна, её сердце забилось чаще. — Убедить всех, что тело нужно срочно доставить в мою лабораторию. — Шесть часов, — напомнила Лэйн. — Не больше. Через шесть часов препарат перестанет действовать, и твой брат… проснётся. Живым или мёртвым. Она застегнула на лице маску, которая скрывала всё, кроме её холодных, тёмных глаз. — Встретимся по ту сторону, доктор Ллойд, — бросила она. И, не дожидаясь ответа, шагнула в открытый люк, исчезнув в ледяном потоке воздуха. Через секунду над ней раскрылся купол парашюта, такого же матово-серого цвета, как и небо. Анна смотрела, как её маленькая фигурка опускается на землю в нескольких километрах от едва видимой на горизонте горы. Самолёт тут же набрал высоту и ушёл в сторону ближайшего гражданского аэродрома. Теперь Анна была одна. Ей оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что безумный план женщины, которой она доверила жизнь своего брата, сработает.

Два часа спустя. Анна сидела в крошечной, анонимной квартире-студии в Новосибиске — их временном командном пункте, — глядя на несколько экранов. На одном была размытая схема военной базы. На другом — зернистое видео с камер наблюдения, в которые Ноа сумел проникнуть. Её сердце билось ровным, тяжёлым молотом, отбивая секунды. — Я на подходе. Связь чистая, — раздался в её наушнике спокойный голос Лэйн. На одном из мониторов Анна увидела, как к дальнему КПП подъезжает неприметный грузовик снабжения. Он остановился. А затем, после короткой проверки, въехал на территорию. — Она внутри, — констатировал Ноа из своей собственной норы в Брюсселе. Анна видела, как Лэйн, одетая в униформу технического специалиста, легко выскользнула из грузовика и растворилась в тенях между ангарами. — Приближаюсь к цели. Офицер на месте, — снова доложила Лэйн. — Через две минуты начинаю. Анна видела её на камере в коридоре административного блока. Тот самый офицер-предатель открыл ей дверь в кабинет Дмитрия и, кивнув, исчез. Дверь закрылась. Камеры в кабинете не было. Теперь Анна была слепа. Она включила вторую линию связи. — Дима, она вошла. — Вижу, — ответил Дмитрий. Его голос был напряжённым, но ровным. — Удачи, сестрёнка. В этот момент эфир прервал спокойный голос Лэйн. — Генерал. Пора. Связь с Дмитрием прервалась. Анне оставалось только слушать. И верить.   БАЗА «СИБИРЬ» Дмитрий стоял у окна, глядя на заснеженный плац, освещённый холодным светом прожекторов. В отражении он видел свой кабинет: строгая мебель из тёмного дерева, флаги на стене, идеальный порядок. Его крепость. Его мир. И сейчас в эту крепость должен был войти враг. Он сжал кулаки. Доверить свою жизнь, свою карьеру, всё, что он строил годами, наёмной убийце — это было противно его натуре. Но он доверял Анне. Её новый, стальной голос в телефоне не оставлял сомнений. Она знала, что делает. Дверь тихо открылась. Вошла она. Лэйн. В серой униформе технического специалиста, с ящиком для инструментов в руке. Она двигалась бесшумно. Дмитрий ожидал увидеть монстра, жестокого киллера. Но женщина перед ним была… спокойной. Слишком спокойной. Её тёмные глаза быстро, почти незаметно, просканировали комнату, оценивая обстановку. — Генерал, — кивнула она. — Приступайте, — коротко бросил он, отворачиваясь к окну. Он не мог на неё смотреть. Он слышал, как она поставила ящик на стол. Слышал тихий щелчок, с которым она его открыла. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Он знал, что в его кабинете нет камер, но был уверен, что где-то есть «уши». Они должны были разыграть этот спектакль. — Значит, вы и есть та самая убийца, за которой гоняется моя сестра, — сказал он, его голос был полон холодного презрения, которое ему даже не пришлось изображать. — Я предпочитаю термин «специалист по решению проблем», — ответил спокойный голос из-за спины. — И у вас, генерал, очень большая проблема. Он обернулся. Лэйн держала в руке шприц с прозрачной жидкостью. Его сердце на мгновение остановилось, несмотря на все заверения Анны. — Угрожаете мне? На моей базе? — Констатирую факт, — сказала Лэйн. И в этот момент её рука дёрнулась, указывая на дверь. Она услышала то, чего не мог слышать он. — У нас гости. Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стоял высокий, плотный мужчина в чёрном тактическом комбинезоне без знаков отличия. Дмитрий его не знал. Его не должно было быть здесь. — Контракт аннулирован, — произнёс мужчина, его голос был таким же холодным, как сибирский ветер. — Цель будет устранена другим способом. Вы свободны. Дмитрий посмотрел на Лэйн. Её лицо было непроницаемым. Но он увидел, как на долю секунды в её глазах мелькнул тот самый хищный блеск, о котором говорила Анна. — Helix меняет планы на ходу? Непрофессионально, — голос Лэйн был ледяным. — Просто уходи. — Не могу, — ответила Лэйн. И Дмитрий понял. Начинается. Лэйн сделала движение, словно убирая шприц, но «случайно» выронила его. Маленький флакон разбился о край стола, и по комнате мгновенно разнёсся едва уловимый, но такой знакомый для Дмитрия с детства запах. Арахисовое масло. — Какая жалость, — протянула Лэйн. Дмитрий сыграл свою роль. Он начал кашлять. Сначала тихо, потом всё громче, хватаясь за горло. — Что ты делаешь?! — рявкнул киллер Helix, бросаясь к Лэйн. — Выполняю свою работу! — крикнула она в ответ. Дальше всё превратилось в контролируемый, смертоносный хаос, дирижёром которого была Лэйн. Киллер Helix был машиной. Огромный, накачанный мышцами профессионал, привыкший ломать кости. Но Лэйн была хирургом. Она не ломала, она разбирала. Он бросился на неё с яростью бульдозера, но она встретила его с точностью змеи. Дмитрий, корчась на полу, видел всё как в замедленной съёмке. Он видел, как Лэйн двигалась. Это был смертельный, извращённый танец. Она не блокировала его неуклюжие, силовые удары. Она уходила от них, проскальзывала под его руками, её тело двигалось с жидкой, нечеловеческой грацией. Она использовала не грубую силу, а скорость, точность и идеальное, почти интуитивное знание человеческой анатомии. Его рука метнулась, чтобы схватить её, но её ладонь уже была там, опередив его на долю секунды. Короткий, почти незаметный удар тыльной стороной кисти по его кадыку. Дмитрий услышал тихий, хрящевой хруст. Мужчина захрипел, его глаза расширились от боли и удивления, его атака захлебнулась. Он попытался отшатнуться, но было поздно. Лэйн уже была у него за спиной. Резкий, выворачивающий захват руки за локоть и плечо. Дмитрий услышал второй, более громкий треск, когда его плечевой сустав вышел из гнезда. Киллер взвыл от боли, его правая рука безвольно повисла. Пока он, ослеплённый болью, пытался прийти в себя и развернуться, она не стала его добивать. Она просто сильно, почти небрежно, толкнула его в грудь. Это был не удар, а именно толчок, рассчитанный с математической точностью. Огромное тело киллера, потерявшее равновесие из-за вывихнутого плеча и шока, неуклюже попятилось назад, прямо на массивный дубовый книжный шкаф. Он врезался в него спиной, книги посыпались на пол. Он попытался ухватиться за что-то здоровой рукой, но его ноги запутались. Судьба, или, скорее, безупречный расчёт Лэйн, сделали своё дело. Он рухнул. Во время этого падения его голова с глухим, влажным, тошнотворным треском ударилась об острый, окованный металлом угол генеральского стола. Дмитрий зажмурился, несмотря на то, что он видел смерти и похуже. Он не видел удара, но этот звук он не забудет никогда. Звук, с которым череп встречается с чем-то несгибаемым. Киллер мешком осел на пол, у самого края стола. Из раны на его виске толчками начала вытекать тёмная, почти чёрная кровь, смешиваясь с пролитым арахисовым маслом на дорогом паркете. Его глаза были открыты и смотрели в потолок с тем же пустым удивлением. Трагический несчастный случай. Ворвался, чтобы помочь генералу, у которого был приступ, но в суматохе поскользнулся на масле, упал и пробил себе голову. Безупречно. И абсолютно жестоко. Тело Дмитрия на полу сотрясалось в последних, агонизирующих конвульсиях, которые он так отчаянно изображал. Он видел, как Лэйн склонилась над ним. Её глаза были холодными, но он заметил, как она почти незаметно кивнула, давая ему знак. А затем она вколола ему в шею настоящий шприц — тот, с препаратом, который должен был погрузить его в темноту. Последнее, что он почувствовал перед тем, как мир погас, — это её тихий шёпот в ухо: — Ваша сестра вас ждёт, генерал. В этот момент в дверь уже ломились его охранники. Спектакль был окончен. АННА В своей тихой, анонимной квартире, Анна слушала этот хаос через микрофон Лэйн. Каждый удар, каждый хрип, звук бьющегося стекла — всё отдавалось у неё внутри. Она слышала, как взламывают дверь, слышала крики охраны, вызванной тревогой. А потом — тихий, почти безэмоциональный голос Лэйн, который, очевидно, был обращён к ворвавшимся в кабинет людям. — Генерал… У него был приступ. Острая аллергическая реакция. Этот человек… — короткая пауза, — …он пытался ему помочь. Но поскользнулся… Я вызвала медиков. Ложь. Холодная, безупречная, правдоподобная ложь. Через несколько секунд в эфире раздался профессиональный, деловой голос военного врача, констатирующего смерть генерала Дмитрия Ллойда от анафилактического шока. Затем связь прервалась. Анна откинулась на спинку стула. Её тело дрожало так, что она едва могла дышать. Всё. План сработал. Её брат был «мёртв». Она сидела в оглушительной тишине, не в силах пошевелиться, ещё несколько минут. А затем зазвонил её официальный телефон Aegis. Она сделала несколько глубоких вдохов, собирая себя в кучу. Она должна была сыграть свою роль. — Ллойд, — ответила она, её голос был ровным, почти безжизненным. На том конце был Хендерсон. — Анна… Мне очень жаль. Мне только что сообщили. С военной базы «Сибирь»… Твой брат… — Я знаю, — перебила она. Она позволила своему голосу дрогнуть, вложив в него весь тот настоящий ужас, что она испытывала. — Я хочу туда. — Это не лучшая идея. Протокол… — К чёрту протокол! — её голос сорвался на крик. Это было легко. Она действительно была на грани. — Моего брата убили! Это не была аллергия, Дэвид! Вы что, не понимаете?! Это она! Лэйн! Она была там! Она врала, но в её словах было столько отчаяния и ярости, что это казалось абсолютной правдой. — Анна, успокойся… — Я не успокоюсь! Его тело… там улики! Я единственный специалист, который может их найти! Я должна сама провести экспертизу. Я лечу туда. И если Aegis меня не поддержит, я полечу сама. В трубке повисла тяжёлая пауза. Хендерсон был не только её начальником. Он был старым другом её семьи. Он знал её всю жизнь. Он не мог ей отказать. — Хорошо, — наконец сдался он. — Я организую тебе борт. Будешь там через несколько часов. Но, Аня… будь осторожна. Она повесила трубку. Первая часть её плана была выполнена. Теперь оставалось самое сложное — смотреть в глаза людям, которые служили её брату, и продолжать лгать. Лгать, чтобы спасти ему жизнь. -- Когда её самолёт приземлился на ледяной полосе базы, её встретил адъютант Дмитрия — молодой, бледный капитан с красными от слёз глазами. Мороз был таким жестоким, что воздух, казалось, звенел. Вся база была погружена в траур. В гнетущую, тяжёлую тишину. Её провели в кабинет брата. Тела киллера Helix уже не было, но на полу всё ещё оставался тёмный, липкий след. Тело Дмитрия лежало на полу, накрытое простынёй. Анна опустилась на колени рядом с ним. Она медленно откинула простыню. Её брат. Такой знакомый и такой чужой. Его лицо было бледным, умиротворённым. Никаких признаков насилия. Она достала свой аналитический сканер и провела им над его телом. На экране не было никаких следов токсинов. Лишь остаточные маркеры острой аллергической реакции. Идеально. — Как видите, генерал… — начал было офицер безопасности, который вошёл вместе с ней. — Я ничего не вижу, — резко оборвала его Анна. — Мне нужно доставить тело в мою лабораторию в Брюсселе. Немедленно. Здесь нет оборудования, чтобы провести полный спектрографический анализ. Каждая минута на счету. Яды, которые использует эта женщина, распадаются в течение нескольких часов. — Но, генерал, по уставу… — Я не генерал! — её голос сорвался. — Я его сестра! И я найду того, кто это сделал! — Она посмотрела на офицера с такой холодной яростью, что тот отступил на шаг. — Вы либо поможете мне и организуете транспортный контейнер и борт, либо я позвоню в штаб-квартиру НАТО и сообщу, что вы препятствуете расследованию биотеррористической атаки на высокопоставленного офицера. Выбирайте. Через час герметичный транспортный контейнер с телом её брата уже грузили в самолёт Aegis. Внутри, подключённый к миниатюрной системе жизнеобеспечения, скрытой в двойном дне, Дмитрий Ллойд летел навстречу своей новой, призрачной жизни. Когда самолёт Aegis исчез из вида, она почувствовала, как вся сила, весь адреналин, вся ярость, которые держали её на ногах, разом её покинули. Её тело обмякло, и она чуть не упала, но успела опереться на стойку шасси своего джета. Она дрожала, и на этот раз не от холода. Она закрыла глаза. Всё было кончено. — Ты молодец. Она открыла глаза. Лэйн стояла рядом, откуда она появилась, Анна не заметила. Она была уже не в униформе техника, а в своей обычной, тёмной одежде. — Всё прошло гладко? — спросила Анна, её голос был слабым. — Да. Его встретят. Теперь он призрак, самый защищённый вид на планете. Helix до него не доберётся. — Лэйн посмотрела на неё, и в её глазах не было ни триумфа, ни холода. Лишь тихое, глубокое понимание. — Ты хорошо сыграла свою роль. Я почти поверила, что ты действительно хочешь меня найти и убить. Анна усмехнулась, но смех получился больше похожим на всхлип. — Я и хотела, — честно сказала она. Лэйн молчала. Затем она сняла с себя тёплую куртку и накинула её на плечи Анны. — Идём, — сказала она мягко. — Ты замёрзла. Нам пора отсюда улетать. Они поднялись на борт чёрного джета, и как только трап был убран, самолёт начал разбег. Анна села в кресло и посмотрела в иллюминатор. Бескрайняя, ледяная, белая пустыня Сибири оставалась позади. Она чувствовала себя выжатой, опустошённой и… свободной. Впервые за всю жизнь. Её брат был в безопасности. Её гештальт с семьёй был закрыт. Впереди была только война. Их война. Она почувствовала, как тёплая рука накрыла её руку, лежавшую на подлокотнике. Это была Лэйн. Она ничего не говорила, просто сидела рядом и держала её за руку. И этого было достаточно. Анна повернула к ней голову. И, впервые за долгое время, она не знала, что сказать. Она просто смотрела в её тёмные глаза и видела там не убийцу, не монстра, не манипулятора. Она видела своего единственного, настоящего союзника. Своего партнёра. Она сжала её руку в ответ и откинулась на спинку кресла. Впереди было ещё несколько часов полёта. И впервые в жизни они обе знали, что летят в одном направлении. Через час, когда самолёт уже летел над тёмными, спящими просторами России, Лэйн молча поднялась и прошла в камбуз. Она вернулась с двумя кружками кофе и чем-то ещё в руке. Она поставила кофе на столик и протянула Анне маленькую, до боли знакомую шоколадку в бело-красной обёртке — Киндер. Анна удивлённо посмотрела сначала на шоколадку, потом на Лэйн. — Откуда ты… — Знаю, что это твои любимые? — закончила за неё Лэйн с едва заметной усмешкой. Она села на своё место. — Ты опубликовала пост в одной из своих старых, давно забытых социальных сетей лет десять назад. Что-то вроде: «Лучшее лекарство от стресса после сдачи органической химии». Ты была очень милой с чёлкой. Анна почувствовала, как её щёки заливает краска — от смущения и лёгкого гнева. Эта женщина взломала не только секретные серверы. Она взломала её прошлое, её личную жизнь, до самых нелепых и интимных мелочей. — Ты копалась в моих соцсетях? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал строго. — Я изучала своего противника, — спокойно ответила Лэйн, делая глоток кофе. — А теперь изучаю своего партнёра. Нужно знать всё. Сильные стороны, слабые. И любимый шоколад. Она смотрела на Анну, и в её взгляде не было насмешки. Это была простая, почти научная констатация факта. Анна для вида нахмурилась, но не смогла сдержать лёгкой улыбки. Она взяла шоколадку. Её пальцы коснулись фольги, и этот простой, детский жест посреди смертельно опасной миссии ощущался как островок нежности и странной, но заботы. Их чёрный джет приземлился на заброшенной взлётно-посадочной полосе старого военного аэродрома где-то в лесах Финляндии. Место было идеальным — глухое, забытое, невидимое для спутников. Через двадцать минут над ними появился грузовой самолёт Aegis. Он не садился. Снизившись до критической высоты, он сбросил транспортный контейнер на парашюте. Тот плавно опустился на заснеженную поляну в нескольких сотнях метров от них. Лэйн, одетая в тёплый зимний камуфляж, ждала у вездехода. — У нас двадцать минут, пока они не запеленгуют маячок и не пришлют сюда группу зачистки, — сказала она, бросая Анне такую же куртку. — Пора будить твоего брата. Они быстро добрались до контейнера. Лэйн работала с ледяным спокойствием и точностью хирурга. Она вскрыла герметичные замки, затем отключила миниатюрную систему жизнеобеспечения. Внутри, на мягких ложементах, лежал Дмитрий. Он был бледным, почти синим, и не дышал. На мгновение сердце Анны остановилось от ужаса. — Он жив, — спокойно сказала Лэйн, прикладывая датчик к его шее. — Пульс — три удара в минуту. Всё по плану. Она достала из своего рюкзака шприц с другой, уже прозрачной жидкостью — антидотом. — Сейчас будет шумно, — предупредила она. — Его тело испытает шок. Она сделала укол. Несколько секунд ничего не происходило. А затем тело Дмитрия выгнулось дугой. Он сделал один, долгий, судорожный, хриплый вдох, словно человек, вынырнувший из-подо льда. Его глаза распахнулись, в них был ужас и непонимание. Он начал кашлять, его тело сотрясалось в конвульсиях. Анна бросилась к нему, пытаясь помочь, но Лэйн её остановила. — Дай ему минуту. Организм перезапускается. Через пару минут Дмитрий наконец пришёл в себя. Он сел, всё ещё тяжело дыша, и обвёл мутным взглядом сначала серое финское небо, потом Анну, потом Лэйн. — Сработало, — выдохнул он. Они помогли ему подняться. Его ноги дрожали, но он устоял. Он посмотрел на Лэйн, потом на Анну. В его взгляде, впервые в жизни, не было ни капли генеральского высокомерия. — Вы обе… сумасшедшие. - - Они встретились втроём в просторной, но почти пустой квартире в Хельсинки. Дмитрий, уже пришедший в себя после горячего душа и крепкого кофе, сидел за столом. Он ничего не говорил, просто смотрел, как Лэйн на экране своего тонкого ноутбука показывает ему его новую жизнь, собранную из цифрового пепла. На экране сменяли друг друга документы: паспорт гражданина Финляндии на имя Элиаса Коскинена, инженера-гидролога. Водительские права. Медицинская страховка. Открытые на его новое имя банковские счета с уже зачисленной внушительной суммой. Всё было безупречно, до мельчайшей детали. — Элиас Коскинен, — произнёс Дмитрий, пробуя имя на вкус. Оно было чужим, колючим. — Гидролог? — Да, — безэмоционально ответила Лэйн, переключая на следующую вкладку. — Вы специалист по таянию вечной мерзлоты. Это даёт вам идеальное прикрытие для проживания в уединённых северных районах и минимум контактов с людьми. Ваша легенда подтверждена дипломами Университета Оулу. Они настоящие, просто принадлежали другому человеку, который, к сожалению, трагически утонул во время полевых работ в прошлом году. Анна увидела, как дёрнулся мускул на щеке её брата. Лэйн говорила о смерти с такой же будничной лёгкостью, с какой говорила о погоде. — Ваше новое место жительства — небольшой дом на берегу озера Инари в Лапландии, — продолжила она, открывая спутниковые снимки уединённого, современного дома, окружённого сосновым лесом. — Полностью автономен, оснащён лучшей системой безопасности. Далеко от цивилизации. Оттуда вы сможете планировать свои дальнейшие шаги. Билеты на ночной поезд до Рованиеми и все необходимые инструкции — на этом столе. Она указала на запечатанный конверт. — У вас будет полная удалённая поддержка. Новые документы, если понадобится. Финансы. Пока вы сами не решите, что делать дальше, — закончила она. Её работа была сделана. Безупречно. Холодно. Идеально. — Спасибо, — сказал Дмитрий, и это простое слово было адресовано ей. Он поднялся и подошёл к Анне. Он посмотрел ей в глаза, и впервые в жизни он видел не свою младшую сестру, которая возится с микробами, а равного, сильного игрока. Женщину, которая провернула немыслимую операцию и спасла его.   — Ты изменилась, Аня. Стала сильнее. Он замолчал на долгий, напряжённый момент. Его взгляд, натренированный годами оценивать угрозы и союзы с одного взгляда, медленно скользнул от Анны к Лэйн, а затем обратно. Он не просто смотрел. Он анализировал. Он видел их — двух женщин, стоявших в нескольких шагах друг от друга, но пространство между ними было заряжено электричеством, оно было почти твёрдым. Он видел, как почти незаметно Лэйн расположила себя так, чтобы частично перекрывать выход, — инстинкт охранника, безмолвного стража. И он видел, как его сестра смотрела на эту женщину — без того страха, которого он ожидал, но со сложной, головокружительной смесью выстраданного доверия и того огня, которого он никогда прежде в её глазах не видел. Он, генерал, понимал язык партнёрства лучше, чем кто-либо. И то, что было между ними, было самым прочным и опасным партнёрством, какое он когда-либо видел. — Будь с ней осторожна, Аня, — сказал он, его голос опустился до низкого, серьёзного шёпота. Это говорил генерал, стратег, предупреждающий своего самого ценного союзника. — Она — человек… особой породы. Такие, как она, не меняются. Он сделал глубокий вдох, и генерал на мгновение отступил, оставив только брата. Усталого, напуганного брата, который только что заглянул в глаза смерти. — Но… — сказал он, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое от невысказанного. — …она тебе подходит. Анна замерла, её сердце пропустило удар. Она не могла поверить, что услышала это. — Она тебе подходит, — повторил Дмитрий, и в его голосе не было и тени сомнения. — Больше, чем все те мягкотелые юристы и академики, которых ты приводила домой знакомиться. Я всегда видел, как ты скучаешь рядом с ними. Как ты притворяешься. — Он посмотрел на Лэйн с мрачным уважением. — По крайней мере… по крайней мере, она не боится темноты. Так же, как и ты. Слёзы мгновенно навернулись на глаза Анны, горячие и неожиданные. Это были не слёзы печали или радости. Это были слёзы глубокого, сокрушительного облегчения. Всю свою жизнь она искала его одобрения, пытаясь втиснуться в жёсткие рамки его ожиданий. И теперь, на краю света, в этой серой, анонимной квартире, он давал ей его — не за то, что она стала той, кем он хотел её видеть, а за то, что она наконец-то стала той, кем была на самом деле. Это было не просто одобрение. Это было принятие. Настоящее. Последний, недостающий фрагмент в головоломке её отношений с семьёй с щелчком встал на место. Гештальт был закрыт. — Береги себя, сестрёнка, — сказал он, притягивая её в крепкое, яростное объятие, которое было уже не покровительственным, а объятием равных. — И ты, Дима, — прошептала она ему в плечо, крепко обнимая в ответ. Он развернулся и, не оглядываясь, ушёл к двери, за которой его уже ждал проводник в новую жизнь. Жизнь, где генерала Дмитрия Ллойда больше не существовало. Когда дверь за ним закрылась, тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Операция была окончена. Одна глава их истории завершилась. Теперь начиналась следующая — их собственная война. Анна подошла к окну и несколько секунд смотрела на падающий снег. Затем она обернулась к Лэйн, которая уже закрывала свой ноутбук, стирая все следы их пребывания здесь. — Нам нужно в Брюссель, — сказала Анна. Её голос был ровным, деловым. Шок прошёл, уступив место холодной решимости. Лэйн подняла на неё глаза. — Зачем? — Моя лаборатория. Мои личные сервера. Там все мои наработки по токсинам Helix, неотправленные отчёты, всё, что я успела собрать до того, как… всё это началось. Официально я сейчас на базе в Сибири, оплакиваю брата. У меня есть окно в 24 часа, прежде чем Хендерсон потребует моего возвращения. Мне нужно забрать всё и уничтожить следы. Моя квартира тоже скомпрометирована. Aegis наверняка уже установил там наблюдение. Лэйн молча кивнула, соглашаясь с её логикой. Это был правильный, тактически верный ход. — Хорошо, — сказала она. — Самолёт будет готов через час. Анна сделала несколько шагов к ней. Она остановилась у стола, её пальцы нервно теребили край столешницы. Она подняла на Лэйн взгляд, и в нём была не только решимость, но и нотка… нерешительности. — У тебя… — начала она, запинаясь, что было на неё так не похоже. — У тебя есть там… место? В Брюсселе? Лэйн приподняла бровь, ожидая продолжения. — В смысле, убежище, — быстро поправилась Анна. — Безопасное место. Нам понадобится база, чтобы спланировать следующий шаг. И… — она сделала глубокий вдох, заставляя себя произнести это, — …твои квартиры… они нравятся мне больше моих. Она сказала это с лёгкой, почти ироничной усмешкой, но за ней скрывалось нечто большее. Она не просто просила о ночлеге. Она просила впустить её в свой мир. По-настоящему. Она выбирала её сторону не только в войне, но и в жизни. Лэйн смотрела на неё несколько долгих секунд. На её губах появилась первая за этот тяжёлый день тёплая, настоящая улыбка. Она не стала играть или издеваться. Она просто ответила: — Да, Анна. У меня есть место.  Полет в Брюссель был полной противоположностью рейса в Сибирь. Исчезло напряжение ожидания, сменившись сосредоточенной, почти деловой тишиной партнёров. Они не спали. Они сидели друг напротив друга за рабочей станцией, и Лэйн показывала Анне схемы защиты её собственной лаборатории в Aegis. Анна, глядя на то, с какой лёгкостью Лэйн обходит протоколы безопасности, которые она сама считала верхом надёжности, чувствовала смесь профессионального ужаса и восхищения. К моменту приземления у них был детальный план.

Квартира Анны располагалась в современном, но безликом комплексе. Но внутри, за дверью, царил контролируемый хаос. Это было пространство не для гостей, а для жизни. На диване валялся плед и открытая книга по квантовой биохимии. На кофейном столике стояла пустая кружка из-под кофе и стопка научных журналов. На стенах висело несколько постеров с выставок современного искусства, которые Анна так и не удосужилась вставить в рамы. Это не был беспорядок. Это было рабочее пространство человека, чей разум был слишком занят более важными вещами, чем идеальная расстановка предметов. — Мило, — сказала Лэйн, осматриваясь, и на этот раз в её голосе не было сарказма, а лишь нотка удивления. Она ожидала стерильности, а нашла жизнь. Её взгляд остановился на единственной фотографии в комнате, стоявшей в простой серебряной рамке на книжной полке. На ней были двое подростков, щурящихся от солнца. Совсем юный, угловатый Дмитрий в военной форме обнимал за плечи смеющуюся девочку с неуклюжей чёлкой и брекетами. Анну. — Твой брат, — констатировала Лэйн. Это был не вопрос. Анна подошла и взяла рамку в руки, проводя пальцем по стеклу. — Да. Ему здесь девятнадцать. А мне — пятнадцать. За день до его отъезда в академию. Он тогда сказал мне, что я должна быть сильной, — она усмехнулась, но смех получился горьким. — Думаю, он не это имел в виду. Она осторожно поставила фотографию обратно и отвернулась. — Нам нужно торопиться. Они работали быстро. Пока Лэйн, подключившись к сети, стирала цифровые следы Анны, та собирала вещи. Она действовала методично, как при эвакуации: жёсткие диски, личные заметки, несколько комплектов самой простой и удобной одежды. Она не чувствовала ностальгии. Эта квартира была лишь временной остановкой, пересадочной станцией, а не домом. Она закрыла ноутбук и поднялась. Пока Анна застёгивала свой рюкзак, Лэйн с ленивым любопытством заглянула в спальню. Комната была такой же — контролируемый хаос из книг и разбросанной одежды. Но её взгляд зацепился за прикроватную тумбочку. — Хм, — протянула она с ноткой весёлого удивления в голосе. Анна напряглась. — Что там? — «Womanizer Premium 2», — сказала Лэйн так, словно читала название научного прибора. — Неплохой выбор. Немецкое качество, запатентованная технология Pleasure Air. Надёжно. Эффективно. Очень в твоём стиле, доктор Ллойд. Щёки Анны вспыхнули огнём. Она пулей метнулась в спальню, схватила злосчастный вибратор с тумбочки и засунула его вглубь рюкзака, под стопку свитеров. — Ты не могла бы… не лазить по моим вещам? — прошипела она, не глядя на Лэйн. — Технически, — ответила Лэйн, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, — я ничего не трогала. Просто наблюдала. И делала выводы. — На её губах играла озорная, дразнящая улыбка, которую Анна уже так хорошо знала. Она чуть наклонила голову. — Мечтала обо мне, пока пользовалась им? — Пошла ты, — буркнула Анна, проходя мимо неё и стараясь не смотреть ей в глаза, но не смогла сдержать лёгкой, смущённой улыбки, предательски появившейся на её губах. Анна в последний раз окинула взглядом комнату. Её взгляд снова упал на фотографию. На смеющуюся девочку, которая не знала, что её ждёт. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла к двери.

Убежище Лэйн находилось в самом сердце Брюсселя, в старинном здании XIX века с высоким потолком, но скрывалось за неприметной дверью без номера. — Никто не ищет что-то современное за старым фасадом, — пояснила Лэйн, открывая дверь. Когда Анна вошла внутрь, она замерла. Если её квартира была отражением её внутреннего, беспокойного хаоса, то это место было воплощением абсолютного, почти медитативного порядка. Огромное, единое пространство — лофт, переделанный из бывшей художественной мастерской. Высокие потолки с открытыми деревянными балками, стены из старого, фактурного кирпича, пол из широких дубовых досок. Квартира была почти пустой, но каждый предмет в ней был на своём месте и казался произведением искусства. Огромный, низкий диван из тёмной кожи. Профессионально оборудованная кухня со стальной столешницей, как в ресторане. И книги. Тысячи книг, которые занимали всю стену от пола до потолка, расставленные в идеальном порядке. Но главной деталью, от которой у Анны перехватило дыхание, был огромный телескоп, стоявший у панорамного окна, выходившего на крыши старого города. А рядом с ним, на стене, висела гигантская, детализированная карта звёздного неба. Это было… неожиданно. — Ты… — начала Анна, не в силах подобрать слова. — Наблюдаю, — закончила за неё Лэйн, подходя к окну. — Это успокаивает. Всё там, наверху, подчиняется строгим, понятным законам. Физике. Гравитации. Никакого человеческого хаоса. Просто идеальный, холодный порядок. Анна подошла и встала рядом с ней, глядя на город. Впервые она поняла Лэйн не как убийцу, а как… родственную душу. Она искала свой порядок в микрокосмосе, под микроскопом. А Лэйн — в макрокосмосе, глядя на звёзды. Обе они пытались сбежать от хаоса человеческих отношений в мир идеальных, предсказуемых систем. — Да, — тихо сказала Анна. — Я тебя понимаю. Лэйн посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень той самой уязвимости, что Анна видела лишь однажды, в Амстердаме. — Я знала, что ты поймёшь, — ответила она. В этот момент, стоя у огромного окна её тайного убежища, Анна почувствовала, как что-то внутри неё окончательно и бесповоротно изменилось. Она больше не была гостем в чужом, опасном мире. Она не была ни жертвой, ни даже просто партнёром по необходимости. Она была здесь. И это место, этот странный, упорядоченный хаос из книг, звёзд и опасности, ощущался правильным. Она чувствовала себя дома. И дома она вела себя по-другому. Она медленно повернулась к Лэйн. Между ними было всего несколько дюймов прохладного вечернего воздуха, но он, казалось, искрился от напряжения. Она сделала шаг и, не говоря ни слова, сократила это расстояние. Анна поцеловала её. Поцелуй-утверждение. Медленный, глубокий, уверенный. Поцелуй женщины, которая знала, чего хочет, и не боялась это взять. Её одна рука легла на талию Лэйн, притягивая её ближе, а вторая зарылась в её тёмные, шелковистые волосы, точно так же, как Лэйн делала это с ней. Лэйн на секунду замерла от удивления, а затем ответила с той же нетерпеливой страстью. Её руки легли на спину Анны, пальцы сжали тонкую ткань её водолазки. Их тела прижались друг к другу, и Анна почувствовала, как ровно и сильно бьётся сердце Лэйн. Анна углубила поцелуй, её губы стали более настойчивыми, она дразняще прикусила нижнюю губу Лэйн, и та издала тихий, сдавленный стон. Анна чувствовала, как под её руками напрягаются мышцы Лэйн, чувствовала, как её тело отвечает, как оно тоже хочет большего. И в тот самый момент, когда поцелуй был на самом пике, когда Лэйн уже была готова полностью отдаться ему, Анна сделала то, чего та никак не могла ожидать. Она резко, не грубо, отстранилась, разрывая их контакт. Лэйн смотрела на неё расширенными, потемневшими от желания глазами, её дыхание было сбитым. На её губах остался след их поцелуя. А Анна просто улыбнулась. Это была медленная, абсолютно уверенная в себе улыбка. Улыбка, которую она раньше видела только у Лэйн. — Я в душ, — сказала она так просто и буднично, словно ничего не произошло. — Не скучай. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла в сторону ванной комнаты, чувствуя на своей спине испепеляющий, полный недоумения и восхищения взгляд Лэйн. Теперь была её очередь ждать. Её очередь хотеть. Игра продолжалась, но теперь Анна сама писала для неё правила. Анна закрыла за собой тяжёлую дверь ванной комнаты и прислонилась к ней спиной. Её сердце бешено колотилось. Она сделала это. Она взяла контроль. Она заставила Лэйн — саму Лэйн! — потерять самообладание. Это ощущение было таким пьянящим, таким новым, что у неё слегка кружилась голова. Она улыбнулась своему отражению в огромном зеркале — улыбкой львицы, только что попробовавшей вкус первой крови. Она разделась и шагнула в огромную душевую кабину. Горячие струи воды обрушились на неё, смывая усталость. Подставляя лицо под воду, она почувствовала, как с неё сходит не только грязь долгого дня, но и напряжение последних недель. Впервые за долгое время она почувствовала себя… лёгкой. Когда она выключила воду и потянулась за полотенцем, то увидела, что за стеклянной дверью, на мраморном полу, появилась аккуратная стопка одежды. Она не слышала, как Лэйн подходила. Конечно, не слышала. Закутавшись в полотенце, она вышла. На мягком коврике лежал комплект простой, но невероятно роскошной домашней одежды: широкие брюки и топ с длинным рукавом из тончайшего, почти невесомого тёмно-серого кашемира от Brunello Cucinelli. Рядом — комплект удобного нижнего белья из гладкого шёлка. Анна взяла кашемир в руки. Ткань была такой мягкой и нежной, что казалась живой на ощупь. Всю свою жизнь она пряталась за униформой — сначала школьной, потом лабораторной, потом за строгими, безликими костюмами Aegis. Но под этой оболочкой жила другая Анна. Та, что втайне обожала моду, которая могла часами листать Vogue, восхищаясь линиями кроя и фактурой тканей. Та, для которой одежда была не просто функцией, а формой искусства, способом самовыражения, который она себе никогда не позволяла. И Лэйн, с её дьявольской проницательностью, каким-то образом это знала. Она оделась. Кашемир окутал её тело, как тёплое, нежное облако. Это было самое удобное, что она когда-либо носила. Из другого конца лофта донёсся шум воды. Лэйн, очевидно, решила дать ей пространство и пошла в свой душ. Чувствуя себя расслабленной и в полной безопасности в этом странном убежище, Анна, сама того не замечая, начала тихонько напевать. Мелодия, которая сама собой всплыла в памяти, была тягучей, немного меланхоличной, с надрывной ноткой. Песня "Ева" группы Винтаж. Она обожала эту песню в юности, и слова намертво въелись ей в память. "Плохая девочка" Анна.  Она не знала, что Лэйн уже давно закончила. Она была в душе не больше пяти минут — быстрая, эффективная, как и во всём. Она вышла, оделась в такие же простые шёлковые брюки и майку и бесшумно прошла в спальню, ожидая, когда Анна закончит. Именно тогда она услышала тихое пение, доносившееся из ванной. Она замерла у дверного проёма. Мелодия была ей знакома. И слова, произносимые тихим, почти неуверенным контральто Анны, тоже. «Ева, я любила тебя…» Лэйн знала эту песню. Знала её двойное, тройное дно. Знала о смысле, который вложили в неё авторы, и о тех десятках смыслов, которыми её наделили слушатели. О любви, граничащей с одержимостью. О потере себя в образе другого. О создании кумира, чтобы потом раствориться в нём.  Она стояла неподвижно, прислонившись плечом к стене, и просто слушала. Она слушала, как эта женщина, которая недавно бросила ей дерзкий вызов, взяв на себя роль доминанта, сейчас, думая, что она одна, напевает песню о полном, почти религиозном, подчинении образу. О тоске. Об одиночестве. Это было так… в стиле Анны. Эта вечная, мучительная борьба между её силой и её скрытой, почти отчаянной уязвимостью. И Лэйн улыбнулась. Не насмешливо. Не победоносно. Мягко, почти с нежностью. Она только что получила в свои руки ещё одну, самую сокровенную часть головоломки под названием Анна Ллойд. Ещё одну маленькую, драгоценную трещинку в её броне. И она знала, что однажды обязательно ею воспользуется. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось просто слушать эту откровенную исповедь, спетую только для неё, хоть Анна об этом и не догадывалась. -- Анна вышла из ванной, чувствуя себя другим человеком. Мягкий, тёплый кашемир ласкал её кожу, а в голове было тихо и ясно. Песня всё ещё тихим эхом звучала в её сознании. Лэйн ждала её в спальне. Она сидела на огромной кровати, откинувшись на гору подушек. На ней были простые чёрные шёлковые брюки и тонкая майка в тон, которые подчёркивали её расслабленную позу. Она читала одну из своих книг, но подняла глаза, как только Анна вошла. В её взгляде не было ни насмешки, ни ожидания. Лишь спокойное, глубокое внимание. Анна не сказала ни слова, подошла прямо к ней. Мир сузился до этого пространства, до мягкого света прикроватной лампы и уже родного едва уловимого запаха бергамота. Она медленно опустилась на кровать и, не спрашивая разрешения, устроилась у Лэйн на коленях, лицом к ней так же, как она делала это в Амстердаме. Но на этот раз не было ни ошейника, ни повязки, ни правил. Лэйн отложила книгу и положила руки на талию Анны, просто поддерживая её. Она ждала. Ждала, чтобы увидеть, какой будет следующий ход Анны. Анна наклонилась и поцеловала её. Медленный, нежный, немного неуверенным вначале поцелуй. Анна просто исследовала её губы, чувствуя их мягкость, тепло. Поцелуй, в котором не было ничего, кроме чистого, незамутнённого желания и зарождающейся близости. Лэйн ответила ей с той же медленной, тягучей нежностью, её руки на талии Анны чуть сжались. Но нежность была лишь прелюдией. Анна почувствовала, как внутри неё снова разгорается тот огонь. Она углубила поцелуй, делая его более требовательным, более жадным. Она хотела не просто целовать. Она хотела владеть. Её руки, до этого лежавшие на плечах Лэйн, начали своё собственное исследование. Они скользнули вниз, под тонкую шёлковую майку. Кожа Лэйн под её пальцами была горячей и гладкой. Анна провела ладонями по её спине, чувствуя каждый позвонок, каждую напряжённую мышцу. Она чувствовала шрамы, старые и новые — свидетельства жизни, о которой она ничего не знала. Анна на мгновение отстранилась от её губ, их дыхание смешалось. Она подцепила пальцами край её майки и одним плавным, уверенным движением стянула её через голову, отбрасывая в сторону. Под майкой не было ничего. Взгляду Анны открылась её грудь — не большая, но идеальной формы, с напрягшимися от возбуждения сосками. Она снова наклонилась, но на этот раз её губы нашли не губы Лэйн, а её шею. Она медленно целовала её, спускаясь ниже, к ключицам, к нежной коже на плече, где остался шрам от её ножа. Она целовала это место, словно пытаясь залечить рану, которую сама же и нанесла. А её руки продолжали своё путешествие, оглаживая её рёбра, живот, прислушиваясь к каждому сбившемуся вдоху, к каждому стону, который Лэйн пыталась, но не могла сдержать.   Лэйн, которая до этого момента лишь пассивно принимала ласки, больше не могла сдерживаться. Её собственные руки пришли в движение. Она запустила пальцы в мягкий кашемир кофты Анны, сжимая ткань, а затем её ладони легли на бёдра Анны, притягивая её ещё ближе, не давая отстраниться. Это был безмолвный ответ, полное взаимное погружение. Но Лэйн, которая до этого момента лишь пассивно принимала ласки, больше не могла оставаться просто наблюдателем. Её собственные руки пришли в движение. Она мягко, но настойчиво, взяла Анну за запястья, останавливая её. — Нет, — прошептала она, её голос был хриплым от желания. — Теперь моя очередь. Она чуть отстранила Анну, чтобы посмотреть ей в глаза. Её руки начали свой собственный, медленный танец. Они нашли край кашемирового топа Анны и медленно начали стягивать его вверх, обнажая её спину, а затем и плечи. Анна помогла ей, приподнимая руки, и вскоре её грудь, облачённая в чёрный шёлк, была полностью открыта взгляду Лэйн. Её пальцы нашли застёжку бюстгальтера и с лёгким щелчком расстегнули его.    Она просто смотрела. Смотрела с таким откровенным, почти благоговейным восхищением, что Анна почувствовала, как её щёки заливает румянец. — Идеально, — выдохнула Лэйн, и это простое слово прозвучало, как самая высшая похвала. Анна почувствовала, как та медленно опускается ниже. Её губы нашли нежную кожу на шее Анны, затем — ключицы. Она чувственно целовала нежную кожу, а её руки действовали с целенаправленной точностью. Они нашли застёжку на брюках Анны и легко с ней справились, стягивая их вниз, вместе с шёлковыми трусиками, оставляя Анну полностьюобнажённой, но всё ещё сидящей у неё на коленях, в её объятиях. Кожа к коже. Эта близость была почти оглушающей. Лэйн подняла голову, и её язык нашёл твёрдый, напрягшийся сосок. Анна ахнула, её тело выгнулось навстречу этому прикосновению, её пальцы вцепились в плечи Лэйн. Лэйн дразнила её, чередуя нежные, втягивающие движения языка с лёгкими, чувствительными укусами, и наслаждалась каждым стоном, каждым судорожным вздохом, который ей удавалось вырвать у Анны. А её рука… её свободная рука начала своё собственное, медленное путешествие. Она скользнула по гладкой коже живота Анны, всё ниже и ниже, оставляя за собой дорожку мурашек. Её пальцы ласкали гладкую кожу, исследуя, дразня, но не касаясь самого главного. Когда Анна уже была на грани, когда её тело молило о большем, Лэйн остановилась. Она подняла голову, её губы были влажными, а глаза — тёмными, почти чёрными от желания. — Анна… — прошептала она, её горячее дыхание обжигало чувствительную кожу груди. — Да… — выдохнула Анна, её голос был почти неузнаваем. — Попроси меня, — сказала Лэйн. Это не был приказ. Это была просьба, проверка. Она хотела услышать это. Анна на секунду замерла, её гордость боролась с захлёстывающим её желанием. Но борьба была проиграна, едва начавшись. — Пожалуйста, — прошептала она. — Лэйн. Пожалуйста, коснись меня. Удовлетворённая улыбка тронула губы Лэйн. Её пальцы, наконец, нашли влажный клитор и остановились, лишь едва касаясь самой чувствительной точки. — Ого, — прошептала Лэйн с ноткой притворного, почти научного удивления в голосе. — Вы мокрая, доктор Ллойд. Анна открыла затуманенные желанием глаза. Яростный румянец залил её щёки, но во взгляде появилась знакомая, острая искра.  — Тогда, может, «специалисту по решению проблем» стоит наконец заняться своей работой, — проязвила она в ответ, — вместо того чтобы болтать? Или тебе нужна инструкция? Лэйн рассмеялась. Тихо, глубоко, с искренним восторгом. Это была та самая Анна, которую она так хотела увидеть — острая на язык, дерзкая, даже когда её мир сузился до одного прикосновения. — Принято, доктор, — сказала она, и её глаза дразняще блестели. — Приступаю к полевым исследованиям. — И, прежде чем Анна успела что-либо ответить, её пальцы пришли в движение. Мир для Анны снова исчез. Он сжался до этого ощущения, до этой тёмной, почти болезненной волны удовольствия, которую Лэйн так умело, так безжалостно вызывала в ней. Она откинула голову назад, её пальцы сжались на плечах Лэйн, а из горла вырвался первый, неконтролируемый стон.  Лэйн, почувствовав, как тело Анны начинает напрягаться, как она приближается к краю, на мгновение остановилась. Анна издала тихий, протестующий стон, потеряв ритм. — Анна… — прошептала Лэйн, её горячее дыхание обжигало чувствительную кожу груди. Она подняла голову, их затуманенные желанием взгляды встретились. — Что? — выдохнула Анна. — Это слишком… односторонне, — сказала Лэйн, и в её глазах появился знакомый, любопытный блеск исследователя. — В любой системе для идеального баланса должен быть равноценный обмен энергией. Анна непонимающе смотрела на неё. — Что ты предлагаешь? — Я предлагаю попробовать кое-что новое, — усмехнулась Лэйн. — Провести эксперимент. Она не стала объяснять дальше. Она просто смотрела на Анну, и в её взгляде была целая вселенная намёков — вызов, приглашение и научное любопытство. В голове Анны мгновенно сложилась картина того, что именно предлагает Лэйн, и её щёки залил густой румянец, но она не отвела взгляд. Она молча кивнула, принимая этот новый, дерзкий протокол. Лэйн усмехнулась, довольная её понятливостью. Она притянула её для глубокого, медленного поцелуя, а затем, не разрывая объятий, начала медленно менять их положение на кровати и сползать в позу лёжа. Это было похоже на танец двух тел, которые интуитивно понимали друг друга, на безмолвный договор. Одним плавным движением они развернулись, и через мгновение Анна сидела сверху на лице Лэйн, оперевшись на вытянутые руки. Они были будто в идеальной, зеркальной гармонии позы 69. Их тела, светлое и тёмное, сплелись, как символы инь и ян. Это был акт абсолютного, обоюдного доверия. Каждая из них была одновременно и уязвимой, и властной. Для Анны это был шок. Новый, ошеломляющий уровень близости, которого она никогда не испытывала и даже не могла себе представить. Она на секунду замерла, её сознание пыталось осмыслить эту полноту ощущений. Она чувствовала горячее, сбившееся дыхание Лэйн на самой чувствительной коже своих бёдер, видела прямо перед собой плоский живот и округлые сведенные бедра Лэйн. А затем она почувствовала первое, нежное прикосновение языка Лэйн, и все сомнения исчезли, смытые волной чистого, незамутнённого желания. Рука Анны огладила живот Лэйн, медленно приближаясь к бедрам и мягко раздвигая их. Она не спешила. Это было её собственное исследование, её ответ на все те разы, когда Лэйн изучала её. Её пальцы, любопытные и нежные, нашли влажный, горячий центр возбуждения Лэйн, и та издала тихий, сдавленный вздох, её бёдра инстинктивно подались вверх, навстречу этому прикосновению. Анна почувствовала укол чистого удовлетворения, слыша этот звук, чувствуя эту реакцию. Она начала медленно, круговыми движениями, ласкать её, запоминая, как отзывается её тело на каждое движение. Лэйн, до этого момента ведшая, теперь полностью отдалась её воле, её ритму. Её руки легли на спину Анны, пальцы мягко оглаживали кожу, а её язык, до этого нежный, стал более настойчивым, уверенным, толкая Анну всё ближе к краю. В этот раз это точно не было соревнованием. Только слияние. Идеальный, порочный симбиоз. Анна чувствовала, как её собственное тело напрягается, как волна удовольствия начинает подниматься из самых глубин, неумолимая, как прилив. Она опустилась ниже, её язык нашёл клитор Лэйн, и в то же самое мгновение она почувствовала, как язык Лэйн стал двигаться быстрее, безжалостнее. — Да, да, да, пожалуйста… — Простонала Анна, не заметив, что заговорила на русском Она не выдержала первой. С тихим, сдавленным криком, который был поглощён бедрами Лэйн, она кончила. Лэйн почувствовала её оргазм, почувствовала, как содрогается её тело. Она не остановилась, она лишь усилила давление, ускорила ритм, поджигая фитиль, который уже догорел до основания. И Анна взорвалась. Это был фейерверк, который вспыхнул в самом центре её существа. Первая, ослепительная вспышка — белая, горячая, почти болезненная — заставила её тело выгнуться, отрываясь от Лэйн. Затем, когда она уже думала, что это всё, за ней последовал второй, третий, четвёртый залп, рассыпаясь по её венам тысячами ярких, цветных искр. Её нервная система была ночным небом, в котором один за другим расцветали и гасли ослепительные огненные цветы. Когда последний, самый мощный заряд разорвался, оставив после себя лишь звенящую тишину, она почувствовала, как по телу прокатывается тёплая, сладкая волна остаточного свечения. Она была выжжена изнутри. Абсолютно, восхитительно опустошена. Но это было ещё не всё.  — Моя очередь, — прошептала Анна. Она медленно, с новой грацией, подхваченной у своего «кумира», слезла с Лэйн. Та осталась лежать на спине, её ноги были разведены, её тело было открыто и уязвимо, как никогда прежде. Она смотрела на Анну снизу вверх, и в её взгляде была полная, безоговорочная капитуляция. Анна опустилась на колени между её ног. На этот раз не было ни игры, ни борьбы за контроль. Было лишь одно — желание довести до конца то, что они начали. Она наклонилась и покрыла поцелуями бедра и живот Лэйн. Она действовала уверенно, но в её движениях была та страсть, которую в ней разбудила Лэйн. Она чувствовала, как тело Лэйн отзывается на каждое её прикосновение, как она дрожит, как её пальцы впиваются в шёлковое покрывало, как из её горла вырываются тихие, рваные стоны. Она полностью завладела ею, её ритмом, её удовольствием. Она довела её до края, почувствовала, как её мышцы начали сокращаться, и не остановилась. Она продолжала, толкая её всё дальше, выше, пока Лэйн не закричала — громко, чисто, без всякого смущения. И она обмякла на кровати, полностью покорённая. Анна отстранилась, тяжело дыша и легла рядом, и в наступившей тишине они просто лежали, слушая бешеное биение сердец друг друга. Хаос обрёл идеальную, завершённую форму. Они лежали в тишине ещё несколько минут, просто пытаясь отдышаться. Первой нарушила молчание Лэйн. Она повернула голову на подушке и посмотрела на Анну с хитрой, дразнящей улыбкой. Она начала тихонько, почти шёпотом, но с издевательски точной, меланхоличной интонацией напевать на русском: — «Твои пластинки слушала я… и в каждой находила себя…» Анна замерла, а потом резко села на кровати, прижимая к груди шёлковое покрывало. Её лицо пылало. — Ты… Ты слышала?! — Твой голос довольно громкий, когда ты в своей стихии, доктор Ллойд. И акустика в моей ванной, как выяснилось, превосходная. Кстати, мне тоже нравится эта песня. Очень драматично. «Там ещё не ты, но уже не я». В этом определённо что-то есть. Анна уставилась на неё, ошарашенная. — Подожди. Ты… Ты знаешь русский? — Ну да, — небрежно ответила Лэйн, укладывая руки за голову. — Так же, как французский, испанский, итальянский и, если очень нужно, сносный фарси. Полезный навык в моей профессии. Анна рухнула обратно на подушки, закрыв лицо руками. — Господи… Я… Ты… — Она застонала. — Ты понимаешь, сколько раз я мысленно материла тебя на русском, стоя рядом с тобой? Сколько раз мне приходилось подбирать цензурные английские слова, чтобы описать, какая ты невыносимая?! Лэйн рассмеялась. Настоящим, весёлым смехом. — О, я догадывалась. Твои глаза очень красноречивы. Но, если честно… Она повернулась на бок, подперев голову рукой, и посмотрела на Анну, и в её взгляде больше не было смеха, а лишь тень чего-то искреннего. — Я немного боялась того, что ты могла бы сказать на своём родном языке. — Боялась? — Анна недоверчиво посмотрела на неё. — Ты? Чего это вдруг? — Того, что это могло оказаться правдой, — тихо сказала Лэйн. И, чтобы скрыть эту внезапную уязвимость, тут же добавила со своей фирменной ухмылкой: — А ещё твой русский акцент, когда ты злишься, просто ужасен. Так что, возможно, это и к лучшему. Она снова села на кровати и, глядя Лэйн прямо в глаза, выдала на чистом русском языке быструю, яростную и абсолютно непонятную для большинства англоговорящих людей тираду: — Да ты… Да я тебя… Ты хоть представляешь, стерва ты высокомерная, сколько раз я хотела сказать тебе, чтобы ты засунула свою грёбаную Zippo себе знаешь куда? В ЖОПУ! И свои дурацкие, издевательские улыбочки тоже! И своё дурацкое «доктор Ллойд»! Я тебе сейчас такой акцент покажу, что ты свой фарси забудешь, сучка?! Её щёки пылали от гнева и, как ни странно, от удовольствия. Она продолжала ругаться на Лэйн, но не то, чтобы она злилась на нее, нет, просто выплескивала всё, что накопилось, зная, что ее милая обманщица точно не обидится. Лэйн молчала, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Её ухмылка сползла с лица, сменившись выражением чистого, неподдельного, детского восторга. — Вот, — наконец выдохнула она, её голос был полон восхищения. — Вот этот русский мне нравится. Она притянула хохочущую, но всё ещё ругающуюся Анну к себе для нового поцелуя. И на этот раз он был совсем другим. Тёплым. Весёлым. И абсолютно счастливым. Когда они наконец отстранились, Анна, всё ещё улыбаясь, лежала, положив голову ей на плечо. Они молчали несколько минут, просто слушая дыхание друг друга. Шум ночного Брюсселя казался чем-то далёким, из другой вселенной. — Знаешь… — тихо начала Анна, её голос был серьёзным, она смотрела в потолок. — Я всё это время пыталась найти в тебе какой-то паттерн. Разложить тебя на составляющие. Понять твою логику. Как будто ты… сложное уравнение, которое нужно решить. Она сделала паузу, подбирая слова. Лэйн молча ждала, её рука нежно поглаживала плечо Анны. — Но я поняла, что всё это время задавала не тот вопрос. Дело не в том, чтобы тебя решить. Дело в том, что я… — она запнулась. Это слово, это огромное, страшное, невозможное слово застряло у неё в горле. Сказать его было страшнее, чем идти на штурм военной базы. Она почувствовала, как её щёки снова заливает краска. — …дело в том, что ты, — закончила она, резко меняя тон на свой привычный, язвительный, — самая невыносимая, эгоистичная и сводящая с ума головная боль в моей жизни. Вот в чём дело. — Выпалила на русском Анна Она спрятала лицо в изгибе шеи Лэйн, чтобы та не увидела её смущения. Лэйн молчала. Но Анна почувствовала, как она улыбается. Это была не усмешка. А что-то другое. Мягкое. Понимающее. — Знаю, — прошептала Лэйн ей в волосы. Анна напряглась. — Что ты знаешь? — То, что ты на самом деле хотела сказать, — тихо ответила Лэйн. — Я тоже это… вычислила. Давно. Она не стала говорить «Я тебя люблю». Ещё не время. Вместо этого она просто крепче обняла Анну. И, чтобы разрядить эту густую, почти звенящую нежность в воздухе, добавила: — Но насчёт головной боли ты права.