Встретимся во снах

      Дом… Что содержит в себе этот набор букв? Несёт какой-то сакральный смысл или обобщает понятие о пространстве и месте? Для Кая это было нечто расплывчатое, как мираж, до которого подать рукой, но дойти никогда не получится.       Комната на десять коек в интернате, казармы в академии… Во всем этом было так мало личного, что домом эти места назвать Кай не мог.       Дом. Место, где… думают обо мне.       Где найти этот дом или хотя бы почувствовать, как это, — быть дома, он пока только мечтал. В центре подготовки дом заменяла ему небольшая комната со своей ванной — роскошество, каких не было раньше, — и возможность побыть наконец-то одному.       Только очутившись в своей комнате, Кай мог расслабить спину и протяжно, со свистом выдохнуть, прикрыв глаза. С выдохом он отпускал напряжение, скопившееся с самого утра, груз ответственности, принять который было неимоверно страшно. Вот уже месяц он изучал навигационные системы ковчега «Анкора» и не мог до конца поверить, что и вправду будет частью команды.       С энсина спрос небольшой, но не на мостике. На дальних от командования палубах и в технических шахтах можно забыться в работе, на мостике же Кай то и дело чувствовал на себе взгляд капитана, задумчивый и оценивающий. Каю казалось, что капитан до сих пор сомневается в своем решении принять его в ряды команды. Те слова, что он с усталостью в глазах говорил ему в кабинете, всего лишь заготовка для того, чтобы Кай чувствовал себя спокойнее, или он и правда видел потенциал? Что, если это непрошеная жалость к сиротке, а он уже напридумывал, что действительно имеет какую-то ценность для миссии? Ещё и Людвиг со своим дарованием… Все эти размышления сбивали с толку и сеяли смуту в неокрепшем сознании Кая.       «Ты слишком много думаешь…» — шептал он в темноту потолка, раскинувшись на кровати в форме. Расстегнутый китель и выпрастанная из брюк рубашка пахли незамысловатым ужином и немного потом, но стянуть с себя одежду в конце дня было непосильной задачей. Кай так и засыпал, сбросив парой движений неудобные тесные туфли, даже не расправляя кровати.       На утро, старательно разглаживая помятое лицо перед зеркалом, он отправлял одежду прицельным броском в корзину для стирки. На посвежевшее после утреннего душа тело надевал уже чистый костюм и отправлялся в учебный зал, где на симуляторах практиковался в построении траекторий маршрута и отрабатывал непредвиденные манëвры.       На третий день кончились костюмы. Собрав грязное бельë в мешок, он пошёл на поиски прачки, но его разворачивали и велели не таскать грязное шмотьë по коридорам, а положить всё в корзину в ванной. Так Кай и поступил, но ничего не происходило, бельë оставалось там же. На пятый день его гражданская сколь-либо пригодная для появления в свет одежда тоже кончилась. Он вынужден был расчехлить единственный нетронутый со времëн академии кофр на самой верхней полке шкафа.       — Сегодня какой-то праздник, а я о нём забыл? — недоверчиво изогнул левую бровь капитан, разглядывая Кая с ног до головы.       — Никак нет, капитан, — пунцовея до кончиков ушей, Кай старался смотреть куда угодно, только не в лица людей, а тем более капитана. Другие энсины и офицеры-инструкторы в учебном центре с любопытством поглядывали в их сторону и шушукались, но, завидев суровый взгляд капитана, отвернулись.       — Тогда почему ты в таком виде? — капитан прикрыл рот и подбородок рукой, но скрыть едва сдерживаемую улыбку до конца не получилось.       — Одежда закончилась, сэр.       — Куда же она вся делась, энсин Лэн? — откуда у капитана Силлара столько выдержки тактично расспрашивать непутëвого подчинëнного, Кай не знал, но очень хотел себе такой же запас.       Кай закрыл глаза и глубоко вдохнул, надеясь набрать вместе с воздухом ещё и немного сил, чтобы не бежать с места, скрываясь от позорной неловкости.       — Она никуда не делась, лежит в корзине для белья. В этом и проблема, капитан. — Бежать, конечно, Кай никуда не собирался, но пятки изрядно зудели. Возможно, виноваты в этом туфли.       Белый парадный мундир с золотыми пуговицами и нагрудными знаками, яркая алая лента, наискосок перечеркивающая грудь, и бахрома на погонах выглядели чересчур вызывающе в сером убранстве учебной аудитории. Потея и холодея под суровым взглядом капитана, Кай безрезультатно пытался придумать способ реабилитироваться. Если прислушаться, то можно было услышать, с каким наружным скрипом крутились шестерëнки в его голове, заглушая системы фильтрации. Прервал потуги вздох усталого смирения, и вовсе не его.       — Я вам нянька всем, что-ли? То один учудит, то другой… — процедил он с прищуром, сулящим пару нарядов вне очереди, и зашагал прочь, обронив: — Ступай за мной.       Каю оставалось только семенить следом и стараться не наступать на пятки. Дороги он почти не запомнил, был слишком занят самопоеданием. О том, что они на месте, он понял только когда чуть не врезался в плечо капитана. Тот покачал головой, но отчитывать не стал. Вместо этого он отворил дверь и скрылся в теплом полумраке за ней. Кай, затаив дыхание, последовал за ним. Он ожидал, что комната будет похожа на кабинет или его собственную, серую и вполне как у всех, но ошибся.       Только переступив порог, Кай ощутил, насколько воздух был другим. По сравнению с коридорным ионизированным духом, в комнате капитана пахло теплом, хвойно-древесным парфюмом, какой был только у него, и… чем-то цитрусовым.       Комнату по периметру освещала полоса светодиодов, переливающихся от бордового к оранжевому, и становилась нежно-жёлтой, темнея вновь.       На полках стояли фоторамки, медали, фигурки кораблей и другие свидетельства жизни капитана Данте Силлара вне службы. На широкой кровати помимо обычных подушек лежала пара ярких, отличающихся формой. Приглядевшись, Кай тут же отвел взгляд. Одна из подушек была в виде женской груди, и на одном соске поблескивала большая булавка.       Чтобы не наткнуться на неë вновь, он принялся аккуратно исследовать комнату дальше.       Кай повëл носом в поиске источника аромата и нашëл. Возле кресла, на высоком трёхногом столике в прозрачном кашпо стоял небольшой росток. Его стебель не стремился ввысь, а свесился вниз, оплетая ножку. Среди листочков проглядывали маленькие красные ягодки, жавшиеся друг к дружке, образуя аппетитную гроздь. Крупные листья манили своей упругостью, и Кай не удержался. Он коснулся чуть тронутого изломом листа, и тот, оскорбившись его беспардонностью опал.       В панике он оглянулся на капитана, но того рядом не оказалось. В глубине комнаты, за дверью в ванной, слышались звуки копошения. Капитан его фиаско не видел, и Кай поспешил спрятать опавший лист в карман брюк.       — Не стой как вкопанный, на вот, примерь, — капитан хмурился и разглядывал на предмет износа тëмно-серый форменный комбинезон, такие носили все армейские.       — Прямо сейчас? — замешкался на мгновение Кай, но, встретившись взглядом с капитаном, прикусил язык и скоро расправился с множеством застежек парадного кителя и буквально выпрыгнул из брюк и туфель. Стыдиться наготы ему не приходилось, жизнь и взросление в отсутствии хоть какого-то личного пространства в интернете стирала саму возможность этих переживаний. Комбинезон оказался почти впору. Чуть широковат в плечах и коротковат в длину, но это лучше, чем сверкать парадным золотом.       Кай хотел уже было застегнуть молнию до горла, но капитан вновь протянул какой-то свёрток. Нательник. Натянув его на голову, он замер, не решаясь надеть полностью. Он пах капитаном. Не так, будто его недавно носили, а смесью средства для стирки и впитавшимся личным запахом.       — Чего там нюхаешься? — капитан Силлар потянул за край и прислушался к запахам, вычисляя неприятные, но не учуял их. — Чистая же…       — Запах приятный, не химозный гель, как в академии, — нашëлся что ответить Кай.       Видно, вспомнив этот душный запах дешëвого геля для стирки в академических прачечных, не имеющий ничего общего с чистотой, капитан скривился.       — Удивительно, что он из тебя так быстро выветрился, я отмывался неделями. Кстати, про отмываться… А ну пойди сюда, китель захвати, — тоном воспитателя, сулящим трëпку, подозвал он Кая и поманил пальцем в ванную. Подхватив форму, он проследовал за ним, незаметно переложив по пути листок в нагрудный карман комбинезона.       — Чтобы получать чистую одежду вовремя, еë нужно в стирку отправлять. Это не сложно. Кидай сюда своë блестящее барахло.       Кай не очень понимал, что делал не так до этого. Ведь одежду он каждый день складывал в корзину, ничем не отличающуюся от этой, и результат всегда был один и тот же. Грязная одежда оставалась на месте. Он пробовал тыкать в разные кнопки на панели над ней, но ничего не менялось, только пару раз что-то фыркнуло, загудело, и Кай решил ничего не ломать, а спросить позже у кого-нибудь, что с этим делать, но забыл. И так пять дней подряд, пока не осталось выбора, что надеть.       Капитан откинул крышку сенсорной панели и пробежался пальцами по кнопкам, зажигая лампочки, и корзина с жужжанием утонула в стене. Кай бросился было спасать парадный мундир, но сделать ничего не смог, корзина появилась вновь уже пустая. Паника на его лице была слишком очевидной, и капитан не удержался от смеха. Он снисходительно похлопал его по плечу и широко улыбнулся, словно и не был совсем недавно раздражен не уставным видом энсина.       — Не трясись ты так, в порядке твоя одежонка. Заберëшь позже уже чистую.       Коротко кивнув и получив разрешение идти, Кай отправился в учебную комнату, преисполненный чувством благодарности и чего-то ещë, более тонкого, но пока сложно опознаваемого чувства.       Весь день он пребывал в странном, трепетном состоянии. Выполняя задания инструктора и стараясь игнорироваться взгляды в свою сторону. Строя курс на симуляторе, обходя бесконечные закольцованные коридоры, обедая в столовой, даже на вечерней тренировке, мысленно он то и дело возвращался в ту комнату: его обжигала двойная волна — стыда от прикосновения к чужой, слишком уж личной жизни, и восторга от этого прикосновения.       Он вспоминал ту самую подушку, и по спине пробегали мурашки, заставлявшие его невольно мычать и закрывать лицо руками. Но этот стыд был странно сладким, приправленным запретной взрослостью и грубоватой откровенностью капитана.       Стоило Каю вдохнуть чуть глубже, как он вновь улавливал этот аромат, и рука сама тянулась к вороту комбинезона. Он натягивал ворот гимнастерки на нос и медленно вдыхал, его обволакивало то самое тепло — смесь хвои, древесины и чего-то неуловимого, что принадлежало только Силлару.       Стоило ему об этом подумать, как на лице появлялась широкая, глупая, счастливая улыбка, которую он тут же прятал, укутываясь в воротник по самые глаза. Он чувствовал себя посвященным в великую тайну, видел не капитана с мостика, а Данте Силлара — человека, который вечерами ухаживает за хрупкой жизнью, хранит медали, обкладывается дерзкими подушками и пахнет не службой, а домом.       Дом. Место, попадая в которое, думаешь о его обладателе. Место, которое ассоциируется именно с ним.       И этот человек впустил его в своё пространство. Не просто дал чистую одежду — он доверил частичку своего мира, показал нечто скрытое. Для Кая, выросшего в мире обезличенных вещей, это была не услуга, а акт признания, который нужно было оправдать.       Почти сакральный, невидимый, но оттого не менее тяжëлый, груз ответственности перед капитаном.       Вернувшись вечером в свою каюту, Кай, не включая света, подошел к корзине для белья. Затаив дыхание и покусывая от волнения щëку изнутри, он готовился совершить тайный ритуал. Откинул крышку панели и по памяти, пробежался пальцами по кнопкам. Зажглась та же последовательность лампочек, и корзина с глухим жужжанием утонула в стене. Одежда отправилась в глубокие недра неизвестности, и на душе стало спокойно и пусто, будто он сдал сложный экзамен.       Он вновь не стал расправлять кровать. Сбросив с плеч комбинезон, он уткнулся лицом в рукав нательной рубахи, в шов у локтя, где запах капитана — хвойный, древесный, взрослый — чувствовался особенно остро и погрузился в сон.