Встретимся во снах

      Кай проснулся ощущая грубую ткань на коже. Память вернулась тяжело и неохотно: парадный мундир, капитанская каюта, лёгкий намëк на стыд. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, пока сознание не собралось воедино.       У него была детская привычка спать обняв себя и подмяв кисти под голову с невообразимым изломом. После ночи в такой позе обязательно затекали конечности, руки, будто чужие, не хотели слушаться. Чтобы поскорее вернуть чувствительность, ему приходилось искать что нибудь холодное чтобы прислониться. Спинка кровати, металлическая дверца шкафчика, да хоть что нибудь, лишь бы перестать ощущать себя желе.       Он поднялся с постели и направился в ванную. На пороге Кай замер в напряжении, вперив настороженный взгляд сначала в душевую кабину, затем в зеркало над раковиной и корзину для белья. Что-то поменялось в обстановке и Кай спросонья не сразу понял, что именно.       Дважды обойдя ванную комнату взглядом он понял, что было не так: полка над корзиной для белья, пустовавшая последние дни, теперь была заполнена. Аккуратной стопкой лежали прессованные пакеты с его формой. Пока он разглядывал их, внутренне ликуя, что кризис чистой одежды миновал, из ниши в стене вывалился еще один пакет и мягко упал в стопку.       Словно ребёнок, радостно открывающий подарки на день рождения, он распаковывал свертки и бросал шуршащие пакеты в кучу. Среди чистой отпаренной одежды он не нашëл своего белого парадного кителя и понял, что возвращать его придется по старинке, пойти за ним к капитану своими ногами. Делать этого дико не хотелось и, в то же время, не терпелось побывать в уголке теплоты и уюта вновь.       От переживаний о ещё не случившемся его отвлек лëгкий щекотливый зуд по телу, от макушки разбегающийся по плечам и стремительно достигающий голеней. Тело требовало чистоты и жаркого томления под упругими струями. В учебке таких роскошеств не хватало, здесь же, в подземных лабиринтах ЦКП был настоящий рай для любителей поплескаться. Воду тут не экономили.       Кай быстро скинул с себя комбинезон и чуть влажную ото сна рубаху. Времени до распределения задач оставалось совсем немного, а опаздывать считал неприемлемым. Даже от одной мысли, что капитан глянет на часы не завидев его макушку за учебной панелью Кай покрывался липким потом, а кровь приливать к щекам и ушам.       Смыть тревогу прекрасно помогал горячий душ. Светлая кожа неизменно покрывалась пятнами на шее, ключицах и груди от усердного шкрябанья, но быстро приходила в норму.       Наскоро вытеревшись полотенцем, Кай намотал его на бёдра, заправив уголок за первый виток мягкой петельчатой ткани и собирался уже отправить мешающийся под ногами комбинезон в стирку, как вдруг вспомнил о своëм маленьком свидетельстве неуклюжести. Листок.       Он быстро и аккуратно ощупал карманы. Боковой был пуст, а в нагрудном его пальцы наткнулись на тонкий черешок. Кай выдохнул с облегчением и бережно вынул лист. Тот заметно подвял, по жилке шел четкий залом, а кончик листа слегка закрутился во внутрь.       Досадливо поджав губы, он пытался сообразить, чем может помочь крошечному кусочку флоры, но в голову ничего стоящего не приходило.       Взгляд упал на полку с туалетными принадлежностями. Баночка ополаскивателя, привезëнная с собой дала призрачную надежду. Кай снял колпачок, налил в нее воды и поставил лист черешком вниз, как в вазочку. Он вовсе не был уверен, что делает всë правильно, но не делать ничего значило навредить растению ещё больше и уже умышленно.       В своей ещё недолгой жизни он видел настоящие живые растения только в ботаническом саду, единственном на Марсе-15. С трудом и заботой выращенные потомки земных тропических гигантов весьма уступали своим предкам на кадрах из архива, но Каю и многим поколениям детей Марса и они казались великим чудом.       Кай помнил как с группой интернатских бродил по небольшой комнате с прозрачным куполом. Они ложились на керамзитную крошку, расстилая под спины куртки и смотрели сквозь тëмно-зелëные с багровыми прожилками листья на серебряную россыпь звëзд над головой.       — Будто блëсток в ртуть насыпали, — сказал кто-то из ребят, а Кай запомнил. Таким точным ему показалось описание.       Позже, в архиве центра, по описанию он нашел в базе данных нужную статью.       — ‘Schisandra chinensis’. Лимонник китайский, — повествовал менторским тоном женский голос. Информация о размножении растения с красными угодами не оставляла шансов: укоренение зрелого листа без почки и участка побега невозможно.       Кай отложил планшет и прикрыл ладонью уставшие от целого дня перед монитором глаза. По всему выходило, что из листа растение не получить и судьба его почернеть на полке для зубной щётки.       Неделя пролетела в монотонном ритме симуляций и технических брифингов. Но для Кая она тянулась мучительно долго. Комбинезон и нательник капитана уже постиранные лежали на тумбе у входа. Переступить вместе с ними порог и дойти до двери на другом конце коридора, оказалось сложнее чем Кай думал. Он мялся у собственной двери и возвращал вещи на место, обещая нанести визит завтра. И завтра он обещал тоже самое.       Он видел капитана Силлара лишь мельком — стремительный шаг по коридору в окружении офицеров, затылок в иллюминаторе лифта, приглушенный голос за дверью кабинета. Каждый раз Кай внутренне сжимался, готовый к кивку, к короткому «энсин», но капитан проходил мимо, погруженный в неведомые Каю проблемы большой миссии и решимость гасла с удвоенной силой.       Капитан был явно озабочен чем-то и нарушать это хмурое сосредоточие мыслей Кай не решался, хоть и придумал десяток фраз с которых можно было начать разговор.       Все звучало глупо и натянуто.       А на полке в ванной, в колпачке от ополаскивателя, продолжал стоять лист. Он не укоренился, конечно, но и не умер, что не могло не удивлять. Чуть более тонкий, чуть менее упругий, но все такой же зеленый.       Одним вечером Кай сидел на кровати, уткнувшись в светящийся экран планшета. Бесконечные статьи о вегетативном размножении сливались в монотонный поток. Он механически листал страницы, пока взгляд не зацепился за изображение.       Не сочный зеленый лист, а плоский, сухой, почти бумажный, с четкими, неизменными прожилками. Подпись гласила: «Образец ‘Schisandra chinensis’, коллекция гербария Ботанического института, 2141 год».       — Процесс гербаризации, — прочитал Кай полушёпотом в тишину, прикрыв рот рукой, и слова прозвучали не то приговором, не то спасением. Неожиданная, но такая простая идея окрылила его.       Отложив планшет, Кай босиком прошел в ванную. В луче тусклого ночного освещения стоял его импровизированный горшок. Лист все еще держался, но его зелень была уже не такой яркой, а по краям шла едва заметная желтовато-коричневая кайма.       Он смотрел на увядающий лист, сжав кулаки. Нет, не получится. Не выйдет сохранить его живым. Но он не мог просто позволить ему исчезнуть. Нужно законсервировать. Сохранить хоть что-то. Но как? Никаких книг, никакой специальной бумаги… это было роскошью за гранью фантастики. Но упорства Каю не занимать, иначе был бы он сейчас здесь, в стенах центра космических полётов и готовился бы служить на самом большом за последнее столетие межзвёздном поколейном корабле?       Говорят, если очень много думать о чëм-то плохом, то с большей вероятностью именно это с вами и произойти. Работает ли это в обратную сторону со случаями хорошими, Кай решил проверить безотлагательно. На следующий день все его мысли были заняты тем, чтобы найти бумагу. Бредя по коридору с этими тяжёлыми думами, он не сразу увидел впереди свою удачу.       Седовласый мужчина медленно шëл навстречу, внимательно изучая и перелистывая страницы потрепанной брошюры. В серых стерильных стенах ЦКП эта бумажная вещица выглядела артефактом из другого времени. Кажется в одном из древних фильмов о путешественниках во времени был момент, где герой с такими же опъянëнными как у Кая глазами внимательно следил за ярким альманахом в чужих руках и жаждал его заполучить.       Кай, движимый внезапным порывом, ускорил шаг.       — Господин Людвиг, простите… эта брошюра… она вам очень нужна? — выпалил он, загораживая собой проход.       Людвиг поднял на него удивлённый взгляд и с усмешкой продемонстрировал обложку.       — Интересуешься радикальными движениями, энсин? — он потряс брошюрой, забавляясь как Кай, словно кот, следит за его рукой, стараясь не упустить ‘мышь’.       На обложке угадывались кричащие, вышедшие из моды лозунги. — «За чистоту крови». Уже лет двадцать как это никому не интересно хотя движения радикалов продолжали существовать и доставлять неприятности в виде поправок в законах.       — Нет! — Кай покраснел, спохватившись. — То есть… мне нужна бумага. Плотная. Чтобы засушить лист. А здесь… — он беспомощно оглядел идеально гладкие стены, — здесь ничего нет.       Людвиг смотрел на него с нескрываемым любопытством, затем медленно, снова усмехнувшись, протянул брошюру.       — На, — сказал он просто. — Суши свой листок. Всем будет полезнее, чем эти глупости внутри.       Кай выхватил драгоценную бумагу, словно боялся, что Людвиг передумает.       — Благодарю вам! Очень благодарен! — лепетал он невпопад, убегая прочь, чуть не сталкиваясь с другими людьми. Кажется он даже отдавил кому-то ногу, но был слишком сосредоточен на своей находке, чтобы это заметить и уж тем более извиниться.       — Всегда рад, мой юный друг, всегда рад, — Людвиг махнул рукой и пошёл дальше, бросив через плечо удаляющегося адресату: — Удачи твоему… листку.       Вернувшись в каюту, Кай не стал медлить. Аккуратно, почти с благоговением, он вынул лист из воды и бережно расправил его на странице брошюры, между призывами к расовой чистоте. Он закрыл брошюру и замер, оценивая предметы мебели на возможность использования взамен пресса, но не нашёл ничего подходящего и сунул брошюру под матрас кровати.       «Жёсткое основание и достаточный вес для удачного исхода гербаризации», — постановил про себя Кай, оголяя зубы и расплываясь в довольной предвкушающей улыбке. Была у него привычка слегка подгибать верхнюю губу вовнутрь, выглядело это весьма комично.       Импровизированный пресс был готов. Теперь оставалось только ждать.