Встретимся во снах

      Поздним вечером в кабинете Данте раскрылся букет дубовых ноток, дыма и сырой земли под аккомпанемент резкости спирта, теплоты коричневого сахара и кожи. Так поэтично Людвиг описывал горячительный напиток, обжигающий горло и выжигающий все проблемы дотла. Но только на время.       В приглушëнном свете их фигуры отбрасывали длинные тени. Данте и Людвиг сидели на толстом ковре, прислонившись спиной к дивану. Между ними стояла почти пустая бутылка.       Воздух был плотным, то ли от повисшего после долгой болтовни молчания, то ли от скрывавшегося под маской невозмутимости напряжения. Людвиг провел рукой по лицу, словно хотел стереть вместе с усталостью ещё и все морщинки в уголках раскосых глаз. С годами он почти не постарел, лицо было всё так же привлекательно, как в молодости, возраст выдавала седина, капельно белая, и тяжесть взгляда, когда он переставал кокетничать.       — Твой новый протеже сегодня меня в коридоре подловил, — начал он, глядя в потолок, положив голову на диванчик, — Выпрашивал старую брошюру. Говорил, листок засушить нужно.       Данте, державший стакан в обеих руках, медленно поднял голову. Его губы растянулись в горьковатую, узнающую усмешку. Он догадывался о каком листе идет речь, но его уже опьяневшую голову занимало лишь то, насколько их разговор походил на другой, более ранний. Он сделал большой глоток и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.       Полгода назад вечер начался так же — они сидели на полу в кабинете, потягивали нечто дурманящее волю и разум из бокалов, а между ними лежал конверт.       — Надеюсь там фотокарточки эротического содержания, Лю, иначе я отказываюсь его открывать сегодня, — улыбнулся тогда Данте, забирая конверт.       — Не знаю насколько эротическим тебе покажется содержание, но внимания твоего стоит, — усмешка в голосе вперемешку со смертельной усталостью звучала глубокими нотами контробаса. Именно с этим инструментом ассоциировался у Данте начальник инженерной службы и отец-создатель космического ковчега Лю Кан Лэн. Так его звал только он, остальные знали лишь его прозвище. В молодости он увлекался историей музыки времен старой Земли и был без ума от симфоний Бетховена. Каждые его проект был настолько похож на научную симфонию, что прозвище Людвиг заняло место имени даже на информационных табличках.       Недоверчиво зыркнув, Данте надорвал конверт и вынул прямоугольник с трехмерным изображением.       На снимке был юноша с глазами цвета обжаренного миндаля. Он был удивительно похож на Людвига: такие же высокие скулы, невысокий лоб, прямой нос и губы, особенно верхняя, напоминающая ласточкины крылья.       На обороте прямоугольника почерком Людвига значилась краткая надпись — «Лэн Кай».       — Кто это? Твой племянник?       Данте прекрасно знал, что своих детей у Лю не было, как и у многих представителей первых поколений колонизаторов Армарены, планеты частично терраформированной для переселенцев с Земли. Лю был один из них и получил необратимые изменения от облучения, что и стало причиной.       — Это мой репликант, — буднично и между тем сильнее сжав в побелевших пальцах бокал сообщил Людвиг. Данте застыл, едва не уронив челюсть. Воздух в кабинете стал густым и тягучим, с трудом попадал в легкие.       — Всë, что я сейчас услышу, вероятно, не для чужих ушей…       — Ты не зря так рано дослужился до капитанского кресла, — уголков глаз коснулись смешливые морщинки.       — Они еще пожалеют о своëм решении, но я уже буду на Земле и внесу их в черный список для посещения планеты, — Данте многозначительно воздел указательный палец к потолку, где несколькими уровнями выше находились апартаменты высшего офицерского состава Марсианской коалиции.       — Да, не повезло им, — улыбка сошла с лица старого друга, обнажая тягостные мысли. Данте сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, пытаясь унять тревогу, сковавшую плечи и спину. Он развернулся к Лю, отставляя на пол хрустальный тумблер и взглянул на серое-жëлтое от света диодов измождëнное лицо.       Совесть незамедлительно кольнула его аккурат за грудиной. Перегруженный предполëтной кутерьмой он и не заметил как у Лю впали щëки, а кожа стала почти прозрачной. Его друг будто таял на глазах и вот-вот превратится в дымку.       — Расскажи мне всë, — попросил Данте тихо, внутренне он уже понимал, но всë равно не был готов к тому, о чем хотел поведать ему Лю, собираясь с духом.       — Мой путь сквозь горящие звезды подходит к концу. Я умираю, мой дорогой друг, — прозвучало в звенящей тишине. Еë нарушил звук с трудом проглоченной горечи. Движение кадыка в полумраке, выхваченное голографическими всполохами камина, влага на скривившихся губах и зажатая в кулак ладонь.       В груди всë сжалось и кишки похолодели, жара алкоголя было явно недостаточно. Внутри все вопило, а снаружи лица коснулась едва заметная глазу бледность.       Данте взглянул в его глаза, невидяще распахнутые лепестки миндаля следили за искусственными языками пламени, пляшущими на экране у стены напротив.       — Через десяток лет от меня останется только фотография в вестибюле и пара виниловых огрызков, Дан. Моë время неумолимо подходит к концу. Я не первый, кто хочет продлить жизнь, но, пожалуй, единственный, кому удалось создать почти точную копию без физических дефектов.       — Репликантов запрещено создавать, Лю. На то есть причины.       — Я знаю. Получше тебя, — отмахнулся Людвиг, сложив на груди руки, словно защищался от порицания. Ну точно дитя, думал иногда Данте. Всë чаще ему казалось, что это не Лю, а он сам разменял шестой десяток.       — Он не точная моя копия, другие условия жизни и окружение… Из общего у нас смазливая мордашка, да фамилия. И потенциал. Создать его и отправить с этой жестянкой на Землю было, пожалуй единственной причиной чтобы начать проект.       — Почему не полетишь сам?       — Это для меня уже слишком. Долгий сон может настолько сильно понравится, что ты не разбудишь меня даже поцелуем, — подмигнул он ему, пригубив из бокала. Глаза защипало и в горле запершило. Отшучиваться, когда говоришь о смерти… очень в духе Лю.       — Ты хочешь, чтобы я взял его в команду?       — На мостик. Чем ближе, тем лучше.       — На мостике все места заняты, офицеров назначал не я. Я бы с радостью…       — Одно место есть, — Людвиг все же посмотрел на него, без надежды или просьбы. Он точно знал о чем говорит и вопрос уже решил сам, — один из офицеров отказался от миссии. Лэн Кай его заменит.       — Лю… Как бы ты дорог не был…       — Просто ознакомься с его делом, — выпалил Людвиг, раздувая ноздри. — Я тебя уверяю, лучшего кандидата ты не найдешь.       Данте долго вглядывался в его чуть помутневшие глаза с капиллярными узелками и в глубине души надеялся, что всë ему это только снится. Наваждение, пьяный бред. Но Лю глядел в ответ твëрдо и отступать не намеревался.       Данте чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он видел боль в глазах друга, понимал весь риск. Хотел отказаться, кричать о безумии… но видел перед собой умирающего человека, давно ставшего близким. Он знал, что спорить с упертым стариканом бесполезно, но продолжал смотреть на его бокал расфокусированным взглядом и чувствовал как позорно пощипывает веки.       — Сделай это для меня, пожалуйста, — прошептал Людвиг, кладя ладонь на его напряжëнное плечо и слегка сжимая.       Его рука медленно скользнула вниз по предплечью Данте и остановилась на крепко сжатом кулаке. Пальцы Людвига легли сверху, не пытаясь разжать, а просто накрывая своей ладонью эту каменную глыбу — всю ярость, боль и вынужденное согласие.       Данте сдался. Медленно, почти неохотно, он разжал пальцы, борясь с желание сбросить руку, но вместо этого позволил пальцам Лю переплестись с его, объявляя молчаливую капитуляцию.       — Ничего не напоминает? — тихо произнес Данте, вынырнув из воспоминаний. Его пальцы непроизвольно сжались. — Тогда — репликант, которого нужно было пристроить на корабль. Сейчас — листок, который нужно спасти от тления. Все тот же порыв сохранить то, что обречено.       Людвиг медленно кивнул. Колкость и ирония в его словах не задели, ведь Данте был абсолютно прав.       — Да. Только масштаб… — он тяжело вздохнул. — И шансов на успех, пожалуй, побольше. Хотя бы у листка.