Аметистовые камни

      Коле Гоголю пять лет.       У мальчика весёлая жизнь, наполненная по горло всякими приключениями, отличная семья, состоящая из полных родителей и пару сестёр, прекрасный круг общения, приятный климат вокруг. Коля живёт в деревне, где каждый друг друга знает. Коля же знает всех остальных, в свою очередь. До ближайшего города отсюда ехать на поезде полтора часа. Деревня небольшая, но очень уютная. На каждом переулке постоянно видятся знакомые лица; Колю часто отправляли гулять самостоятельно ещё с малых лет, поэтому он уже привык знать всё обо всём в округе. Если идти по улице, где расположен его собственный дом, то можно увидеть гуляющую тётю Зину, что заботится о здоровье и ходит каждый вечер вдоль улицы туда-обратно, лишь бы не сидеть дома; Коля часто бегал к ней, чтобы просто поговорить, погулять вместе с ней, помогая порой, и, возможно, чтобы просто получить редкие конфеты, что на вкус были просто божественны! Для него до сих пор секрет, где Зинаида покупала их, потому что сама она этого никогда не говорила напрямую, постоянно увиливая от вопроса.       Если на конце улицы свернуть направо, то можно встретить дедушку Юрия, который часто мастерил что-то в своей мастерской, которую расположил в своём открытом гараже. Как Коля не проходил мимо его дома — постоянно видел мужчину с чем-то в руках. Возможно, это какое-то дерево, из которого он делал очередную доску для резки с именной вырезкой, может, это фигурка в виде животного, идея для которого пришла просто спонтанно, поэтому он мастерил именно статуэтку. Иногда Коля видел его и с электроприборами, что были разобраны. Наверное, чинил что-то, потому что в округе он — единственный, кто всё знает про все виды техник да и в целом вещей. Знает их строение и помогает людям чинить, ничего не беря взамен. Что ж, а чем ещё себя занять, когда уже давно сидишь на пенсии? Юрий всегда по родному принимал Колю, когда тот заглядывал. Подзывал к себе и начинал рассказывать про то, что тогда делал. Коля же любопытный до жути, поэтому эти «лекции» всегда слушал с восторгом и после всего задавал кучу вопросов, на которые приходилось ещё дольше отвечать. Возможно, как раз Юрий смог прибить к Коле любовь ко всему мелкому и тому, что своими руками можно создать почти всё, если только захотеть. Поэтому, можно сказать, Коля ещё с самых малых лет полностью погружён в эту сферу. И всё благодаря достойному примеру.       Также Коля часто ходил гулять на другую улицу, соседнюю своей, потому что там жил его лучший друг — Иван. Мальчик, с которым Гоголь дружил ещё с самого детского сада. Родители Колю отпускали хоть на край света без проблем, зато Ванины родители… глаз с него не спускали в самой активной фазе детства. «В пять лет ещё рано самостоятельно гулять где-то вне дома», — твердили они и не отпускали сына, так что приходилось лишь смириться. Впрочем, это была не особая проблема, потому что Коля решал каждый день приходить к другу в гости, чтобы поиграть у него во дворе. Никто против не был, так что такой режим был хорош. Во дворе у Вани была и песочница, и машинки, и даже бассейн летом раскрывался! Ване нравилось, что Коля сам к нему приходил, и они весело проводили время до самой темноты, пока родителям Вани не звонила мама Гоголя и не звала его обратно домой.       По дороге Коля мог сто раз упасть от того, что очень спешил домой, чтобы мать не ругалась, но из-за того, что он падал, она как раз и говорила всякие поучительные слова, хоть и ласково гладила после этого по голове и обеззараживала все раны. Впрочем, не так долго это длилось.       Коле стукнуло семь; он и Ваня наконец пошли в первый класс.       В деревне есть одна школа, и это вообще прекрасно. Заведение недалеко от дома, так что друзья часто бегали туда вместе, соревнуясь, кто же быстрее коснётся дверей школы. В первый же день они сели вместе за последнюю парту и, впрочем, больше не уходили оттуда. Да, конечно, учителя безумное количество раз жаловались на то, что эти две занозы в одном месте никак не затыкаются и не перестают смеяться прямо на уроке, и их вообще могло не смущать, что у них контрольная работа в самом разгаре. Но это ещё были цветочки. Это ещё было детство.       Помнится, как-то зимой двое неугомонных захотели сбежать с последних уроков, потому что на улице уже во всю падал мягкими хлопьями белоснежный снег. Плюнув на «технологию» и какой-то ещё предмет, который они даже не запомнили, мальчики, одевшись, побежали на высокую гору, что уже была полностью засыпана снегом, и стали кататься на ватрушке по очереди. Высота для их возраста и роста была идеальной и даже, можно сказать, огромной. Забираться на горку было проблематично, но что же ещё оставалось делать? Стараться, а потом кататься. Жаль, конечно, что их пропажу почти сразу заметила учительница и стала активно искать их по всему селу, как бы они там в лес не убежали и их не съели волки — у них их вообще не водилось. И вот катится как-то Коля по этому склону, неуклюже наклоняется вперёд и переворачивается, неудачно приземляясь на руку. Снег стал плотным и твёрдым, удар прошёлся точно по запястью. Коля заныл пронзительно и слишком громко, что даже Ване пришлось экстренно успокаивать его и как-то вести до дома, держа руку в одном положении. До дома они так и не дошли — схватили их раньше, около ворот школы.       В итоге-то что они получили: выговор о том, что нельзя пропускать занятия и тем более убегать на горку, простуду на долгих две недели, причём оба, и растяжение на руке Коли. Было ли больно? Да, очень. Думалось, что мышцы разорвались с корнями? Да, конечно. Хотелось ли отмотать время вспять? М-м, нет, им очень понравилось кататься. И это всё того стоило. Зато воспоминания на всю жизнь.       Коле вот-вот исполнилось десять лет, когда Ваня познакомился со сомнительной компанией.       Всё произошло неожиданно, очень резко, что Коля даже не понял, когда это случилось. Он, конечно, заметил, что друг стал как-то отдаляться, становиться другим и проводить время с незнакомыми ребятами. Коля смахнул это всё на мимолётный порыв ветра. Просто однажды Ваня не пошёл гулять как обычно. Не позвонил Коле и не написал простое сообщение в телефоне. Просто игнорировал. Дома его не было, и в тот момент Гоголь ни на шутку испугался, как бы друг не натворил чего. К счастью, пропажа была недолгой. На следующий день, уверенно расставив руки по обе стороны от головы Коли, Иван признался, что познакомился с новыми ребятами, которые, возможно, ему не понравятся. Сказать, что Николай тогда испугался — ничего не сказать. А что говорить, когда лучший друг прижимает тебя к полу, говоря едкие фразочки вполголоса? Вот и Коля растерялся.       — Ты чё? — сказал тогда Ваня, вопросительно и явно не понимающе смотря на своего друга. Тот только и мог, что щёлкать зубами да трясти зрачками.       — А ты что, Вань?! — ответил в бешенстве Гоголь и взмахнул рукой, освободив себя из лап коварного тигра. — Ты совсем дурак так зажимать меня?!       — А по-другому бы ты сбежал от меня. А рассказать надо было именно сегодня, — недовольно присев на пол, сказал Гончаров и положил руку на своё колено, отведя взгляд.       — Что? А почему именно сегодня? — Коля перевёл дыхание, потёр ладони да с подозрением посмотрел на друга, который явно что-то скрывал. — Что случилось, Вань?       — Эм… Да ничего особенного, если честно, просто хочу сказать, что не смогу быть с тобой так часто, как раньше, — потирая шею, рассказал Иван. У Коли были уже предположения, что что-то в жизни его друга поменялось, но такого, конечно, он не ожидал. Но он хотя бы надеялся, что на то есть уважительная причина.       — Почему? Так… — Коля замотал руками, а следом встал и подошёл к столу, ища что-то глазами. — Если ты сейчас скажешь, что переезжаешь в город или в другое село, то я тебя проткну этими ножницами, что сейчас взял в руки, — договорил мальчик, показывая собеседнику оружие в своей ладони.       Иван взглотнул. Перспектива быть заколотым своим лучшим другом не радовала. Совсем не радовала.       — Эй-эй, полегче, Коль, я ещё пожить хочу, — выставив перед собой руки в умоляющем действии, протестовал парень.       — Ну тогда скажи что-нибудь, от чего я передумаю тебя резать.       — Я не переезжаю, просто недавно познакомился с крутыми ребятами, которые зовут меня в одно место… чтобы кое-что сделать.       — Ребята?.. Кто они?       — Эм… Ну-у… Компания там… Как бы сказать… — мялся он.       — Если ты сейчас скажешь, что эта компания бухариков, о которых я думаю, то я тебя…       — …Заколешь? Ладно, теперь придётся.       У Коли потускнели глаза. Не, ну он серьёзно? Ваня связался с дурной компанией, окей, спасибо, можно заканчивать на этом. Это теперь всё объясняет. Это теперь полный крест на всей жизни.       — Ой, Ваня-я… — сочувствующе протянул тогда Коля и сел на пол, схватившись за голову. Ну всё. Потеряли пацана. Ваня попытался что-то сделать, но было уже поздно. Гоголю нужно было всё обдумать и переварить. Иван не стал мешать его мыслительным процессам работать.       Николай тогда ещё понял, что этот поворот событий станет финальным. О той компании, с которой сдружился Ваня, ходила дурная слава, что, мол, все там только что и делают, так это бухают и веселятся где-нибудь за гаражами, либо у кого-то дома. И это не есть хорошо. Как вообще скромного и спокойного Ивана туда занесло? Как он повёлся на откровенную ложь? Да, там есть много взрослых, которые без трудностей могли переманить его на свою сторону, но ведь и Ваня не без мозгов. Он умеет думать, причём очень даже неплохо. Так какая же муха его укусила, что он полез в это дело? Боже, до чего докатился.       Коля тогда сильно за это обиделся на друга, потому что ну-камон-Ваня-с-какого-хрена-ты-вообще-туда-полез. Тот лишь качал головой на полное игнорирование и отходил в сторону, говоря, что будет ждать столько, сколько потребуется, лишь бы Коля наконец всё понял и принял. Ведь терять лучшего друга не хотелось, хоть сейчас они и имели разные вкусы. Ходили в один детский сад, вместе отучились в начальной школе и скоро должны были пойти в пятый класс. А ведь… Им всего было по десять лет! Зачем губить свою жизнь так рано?! Наверняка Гончаров прибился к этой «вау-к-какой-прекрасной» компании лишь за тем, чтобы казаться круче на фоне остальных, ну и, соответственно, чтобы быть старше себя.       Коля, к слову, смог тогда пообижаться лишь неделю, потому что потом стало ужас как скучно. Ваня же подходил к нему каждое утро, на что тот всегда молчал. Ну вот спустя неделю не выдержал и впервые что-то ответил. Ваня растерялся, сказал, что не будет сильно туда погружаться — откровенная ложь, которую Гоголь разоблачил сразу же — и не забьёт на самого Колю, ведь всё ещё считает его лучшим другом, твердил, что ничего почти не поменяется. Коля поверил. Дал свой мизинчик для обещания. Ваня поёжился, но палец всё же дал. Дав обещание вечно дружить, Ваня ушёл к «своим», а Коля всё теплил в своей душе надежду на то, что он вернётся.       Коле Гоголю тринадцать, и он впервые остаётся один.       Иван не приходил к нему какое-то время, отец вечно катался по командировкам, мать одна следила за пятью детьми, а соседи все будто растворились. Вчера умерла соседка тётя Зина, что каждый день выходила во двор и гуляла с Колей. Инфаркт. Так резко и неожиданно подошедший со спины. Коля не знал, что ему чувствовать в тот момент. Боль? Разочарование? Утрату? Грусть? Он не понимал собственных чувств. Он не знал, что тогда ему делать и как узнать про тайны своего сердца. Болело ли? Да, болело, ещё как болело. Тошнило? Да, тошнило. Хотелось рыдать? Да.       Коля ещё ни разу не терял близких и думал, что это будет навечно. Ведь… все рядом. Всё хорошо. Его семья в сборе, а соседка… А от смерти соседки сердце щемило в десять раз почему-то больше. Он как услышал от матери, что она скончалась день назад из-за того, что стукнул инфаркт, так чуть сам не впал в это же состояние. Хотелось кричать. Кричать о том, как этот мир несправедлив и что он, Бог, забирает ещё таких молодых. Тёте Зине было всего за пятьдесят, и это не так уж много, чтобы умирать.       Коля не рассказал об этом Ване — тому бы всё равно было неинтересно, он уже на тот момент явно был не в адеквате. Коля не проявил своих эмоций, и было неясно: грустил он или радовался? Но точно не второе. Тётя Зина была для Коля как третья бабушка, которая очень любила его и лелеяла как только могла. Своих внуков она не имела, поэтому к Коле всегда относилась с особым трепетом и заботой. Она всегда давала вкусные конфеты, которые у Коли ещё остались небольшой горсткой. Она всегда говорила с Колей на все темы мира, потому что ему это и вправду было интересно. Она была ему личным психологом, которому он доверял все свои самые потаённые секреты. Даже родители и Ваня не знали то, о чём знала Зинаида. И теперь эти тайны ушли вместе с ней под землю. Далеко-далеко, откуда их никогда не достанут.       Коля помнит, как ушёл тогда на речку, что была недалеко от дома, в минутах пятнадцати пешком, никому не сказав, и как сел на пристань, свесив ноги. Не хотелось видеть людей. Вообще никого. Тогда вообще не хотелось с кем-то контактировать. Дома вечный шум, на улице сурово косятся новые соседи, во дворе у друга атмосфера просто сжигает… Хотелось просто уединиться со своими эмоциями. Это тяжело. Сложно осознавать то, что буквально пару дней назад человек с неземной заряженной аурой разговаривал с Колей о простой погоде и о том, как ему скучно гулять одному, а теперь его нет. Почему так жестоко? Теперь нельзя с кем-то посплетничать, посмеяться от души, погулять просто так… теперь всё стало по-другому. И к этому сложно приспособиться.       Гоголь не привык плакать. Он всегда переносил грусть как-то особо легко: немного расстроится, посидит где-нибудь, поест, и всё, в целом. Всё становится хорошо. Ни на какие раны он не реагировал, на замечания не обращал внимания, от ненависти не умирал. Если были проблемы — обращался к тёте Зине. Но её нет. Это конец.       Коля прикрыл тогда лицо ладонями и просто всхлипнул раз, а дальше слёзы сами понеслись с прогрессирующей скоростью. Просто текли по щекам, пачкали руки и падали на колени, не в силах держаться на коже. Скользили вниз, мочили всё вокруг, но легче-то не становилось. Коля впервые за несколько лет плакал. Были моменты, когда он в детстве рыдал вразнос в плечо бедной тёти Зины, но их тоже было очень мало. Женщина тогда гладила его по головке и говорила, что всё в порядке, что всё будет хорошо. Коля бы всё отдал, чтобы почувствовать эту заботу ещё раз, чтобы услышать эти слова снова. Он бы хотел, правда. Не пожалел всю свою душу, лишь бы вернуть её к жизни. Но так не бывает. Это всё… сказки. А в реальности она умерла. Пути назад больше нет. Этот поезд едет без тормозов.       Было больно, очень. Коля уж и не помнил, сколько выплакал тогда слёз, сколько боли они унесли и что вообще с ним тогда произошло. Ему стало страшно за себя и своё будущее. Тётя Зина была ему наставницей, сверкающей, как звёздочка с неба. Как же он теперь будет жить? Больше нет путеводителя, вокруг полный мрак. Этот мир теперь… суровый и реальный. И очень страшный, к сожалению. Коля плакал долго и протяжно, сам того не осознавая. Вокруг было тихо, лишь он кричал о несправедливости жизни. Хорошо, что не было людей, иначе бы Коля себе этого не простил. По рукам тогда текли ручейки слёз, вся майка пропиталась влагой. Голова болела и разрывалась вдребезги, нервно мешая думать. А думать-то и не хотелось. Коля устал.       Он пришёл домой, перед этим ещё несколько раз истерически покричав и побросав все камни в округе в реку. На нём не было лица. На удивление, в доме было тихо — скорее всего, сон-час. И славно. Прошмыгнув в ванную комнату и встав у раковины, Коля стал смывать с себя весь этот позор. Разорался чего-то, порыдал… А зачем? Это помогло? Нет. Всё также болит душа. И Коля не знал, что делать. Он же ребёнок. Просто ребёнок, которому нужен наставник, который умер. Ему нужен просто хоть кто-нибудь…       — И чего ревём? — спросил тогда голос из-за спины, и у Коли волосы на руках встали дыбом. Этого человека ни с кем не спутать. Но видеть его… тоже не хотелось. Слишком уж стыдно.       — Я не плачу, — отговаривался Коля, закручивая кран с водой.       — А вот и плачешь, — женщина кивком указала на глаза мальчика, из которых почему-то шли обжигающие слёзы. А Коля и не заметил, как снова зарыдал. Он даже не ощутил этого. Может, он и не прекращал это делать? Может, он всё время плакал? — Ты из-за тёти Зины? — аккуратно спросила мать, и Коля больше не мог держаться.       Женщина прикрыла дверь и раскрыла руки, приглашая в свои объятья. Коля мигом подлетел и зарылся носом в плечо матери, в её шёлковую блузку цвета только расцвётшей сирени. Коля заметно вымахал: был уже ростом с мать, хотя и ту не назовешь низкой. Но всё равно — мальчику просто хочется побыть с кем-то, открыть ему свою душу и отпустить этот всё, проплакаться.       — М-мам… — со всхлипом попытался что-то сказать Коля, но слова просто застряли в горле. Это уже лишнее.       Женщина с кудрявыми светлыми волосами, еле прикрывающими шею, заботливо гладила сына по волосам, успокаивая. Объятия матери лечили многое, хоть и признавать этого не хотелось. Коля намочил ей всё плечо, рассказал ей обо всём, что его до сих пор тревожило, раскрыл свою тайную любовь к тёте Зине как к родной бабушке. Мария — так звали Колину мать — приняла всё с достоинством и заверила, что будет помнить об этой соседке вечно и что скоро они сходят к ней на могилу, чтобы Коля смог проститься. Она просто целовала его макушку, проходилась ладонью по его косе, что заплела ему с утра, и молча слушала. Иногда говорила советы, но это и вправду было нужно.       Коле заметно полегчало, когда он высказался матери обо всём, что его глушило. Давно они так не обнимались и не говорили. Мать всё время с детьми сидела, так что времени на старшего сына не так уж и много оставалось. Впрочем, Коля никогда не жаловался. То, что она говорила с утра «Счастливого пути!» или «Удачи!», уже хватало, чтобы зарядиться на весь день. Отлип от матери Коля только спустя полчаса, поблагодарив и чмокнув её в щёчку в знак признательности. Мария сказала ему пойти на улицу, подышать воздухом и вернуться как раз к ужину, она что-нибудь приготовит. Коля противиться не стал.       Через несколько часов о смерти соседки узнал и Ваня, который сразу же позвонил Коле и спросил, как тот. Да заебись, как же ещё! Поздновато, конечно, он позвонил, но хотя бы когда-то, чем никогда. Коля всё рассказал и услышал сочувствующие комментарии и тысячу извинений за то, что друга не было с ним в такой важный день. Что ж. Гоголю не привыкать — в последнее время Ивана часто нет нигде. Спасибо, что вообще поинтересовался его самочувствием. Но Коля не обижается, нет. Это же Ваня.       В четырнадцать лет этот же Ваня впервые взял Колю с собой на какие-то сборища.       Коля просто сидел дома, и тут вдруг прилетел Гончаров, который с порога сказал: «Собирайся, идёшь сегодня со мной!» Сказать, что Коля ахуел, — ничего не сказать. Он был в таком шоке, что не передать словами. Вот так вот заявлять… дерзко. На вопросы «Куда идём?» и другие Ваня отвечал однотипно: «Скоро узнаешь». Ну, ладно. Узнает так узнает. Коля уже предполагал, куда его тащит друг, но до последнего думал, что он не прав. Эх, жаль, что интуиция не подводит его.       Уже через час Коля сидел у кого-то дома, держа в руках стакан с алкоголем, и громко смеялся, шутя с остальными. Компания приняла его хорошо, будто были знакомы уже десятки лет. Наверное, Ваня познакомил. Они во что-то играли. Коля смутно помнил, потому что впервые выпил столько алкоголя за раз, но что-то точно было. То ли «Правда или Действие», то ли «Бутылочка»… Не помнил он. С кем-то пил, с кем-то пел хором, с кем-то целовался. Но лица не помнил. Эх, а как жаль! Это был его первый поцелуй! И вот так он потратил его… Но он точно помнил, что было весело.       Гуляли до утра: Коля не знал, как вернулся обратно домой и как после пробуждения он увидел, что весь таз рядом с кроватью полностью испачкан в его рвоте. Что произошло? Вероятно, его очень много раз тошнило и, в конечном итоге, вырвало. Причём не чётко в цель. Грустно. Пришлось убирать всё это потом. Мать ворвалась с криком, что её сын наконец-то очнулся, а то она уж думала, что он помер от похмелья! Было жутко стыдно за то, что она увидела Колю в таком состоянии. Он же не хотел её расстраивать, да и вообще не ходил он раньше по таким мероприятиям. Это всё Ваня, да. Во всём точно виноват он. Коля так и сказал, на что мать покачала головой да дала что-то выпить и положила таблетки на тумбочку рядом. Спасибо ей за то, что Коля вообще жив после такого, а то как треснула бы по лбу… месяц ходил бы с фингалом. Благо, в добром духе она преобладала. Коля рад был этому.       Более-менее очнувшись, мальчик сразу набрал на телефоне номер друга, чтобы спросить, как у того дела. Иван ответил с задержкой и с очень недовольным тоном, будто его вырвали из сладкого сна, что шёл вечность. Впрочем, так и было. Ваня сказал, что ему не так плохо, как могло быть, и что вообще-то жертва алкогольного похмелья именно Коля, который наверняка — по словам друга — мучился тогда от ужасной головной боли и провалов в памяти, отчего становилось дурно. Что уж, Гончаров привык к таким утрам, а вот друг его — явно нет. Коля на такое лишь что-то пробурчал да сбросил трубку, упав на подушку. Голова и вправду гудела, всё тело было ватным. Хотелось просто сдохнуть, но было понятно, что этого делать точно не стоит. Мать снова любезно сменила холодную мокрую тряпочку на лбу у Коли, а тот просто стал рыбой на суше.       С того момента Гоголь больше не соглашался идти куда попало вместе с Ваней, потому что больше не хотел встревать в какие-то компании подобно этой. Но Иван всё равно его иногда упрашивал сходить с ним «в последний раз», и Коля послушно шёл, потому что было дико скучно сидеть одному дома. Конечно, можно было бы сходить в мастерскую к деду Юре, но не всегда удавалось поймать тот момент, когда мужчина работал. Когда Коля повзрослел, он понял, что дед Юрий был старый и многое валилось из его рук. Он стал больше отдыхать, и ходить к нему каждый день стало чуждо.       Коле Гоголю пятнадцать, когда в его жизни появляется новый друг.       Коля вне себя от восторга, когда дверь дома наконец-то распахнулась, а на пороге стоял долгожданный отец, который приехал спустя очень длительную командировку в другом городе. Отца давно не было видать, поэтому его приезд ждали все: и мать, что с приятной улыбкой облокачивалась о дверной косяк ближайшей комнаты, и Коля, что искрился от счастья, и младшие сëстры, что почти сразу повисли на шее мужчины. Его слишком долго не было дома, все соскучились. Коля тогда тоже почти набросился на отца, но вспомнив, что тот наверняка устал после долгой дороги, утихомирил свой пыл и проводил мужчину на кухню, чтобы мать смогла дальше позаботиться о нём сама. Поговорить можно и чуть позже.       Обычно отец приезжал домой на неделю, а после снова уезжал в командировку. Как странно, что в тот раз этого не случилось.       Через время отец стал плохо выглядеть — Коля заметил это ещё с самой первой встречи, но со временем всё только ухудшилось. Цвет кожи стал очень бледным, глаза тускнели, а улыбка всё реже появлялась на его лице. Тут что-то не так. Отец всегда уезжал в это время. Но на тот момент он уже лежал в постели, не вставая. Вот так, значит?.. Спросив у матери, Коля ничего не разузнал. Она просто не сказала. А раз не сказала, значит они что-то скрывают. И это «что-то» совсем не радостное.       Однажды Коля всё же был удостоен чести побывать в гостях у отца. Тот позвал его к себе в комнату очень неожиданно под предлогом «просто поговорить». Коля испугался, как бы не наворотил ли он делов, сам того не зная. Но нет. Всё было лучше, чем можно было себе представить.       Гоголь зашёл в запретную комнату, поздоровался да подошёл к кровати, когда увидел отца, сидящего в постели и держащегося в руках маленького котёнка. У парня округлились, но в то же время засияли глаза.       — Откуда он? — спросил тогда Коля, подойдя ближе. Отец кратко рассмеялся, насколько позволяло его состояние.       — Тебе подарок, — лишь тихо произнёс мужчина и отдал животное сыну в руки, пока тот был в неком шоке. — Я помню, что ты давно просил котёнка на день рождения, вот и решил подарить сейчас, чтобы точно не опоздать. Теперь он твой, позаботься о нём, — кивком указал на кота и аккуратно спустился вниз, положив голову на подушку. Своё дело сделал.       Коля был счастлив. Очень. Он давно упрашивал родителей завести ещё одного кота, чтобы он был личным его другом. Он даже и забыл уже об этом, так как просил это далеко в детстве. Но отец всё помнил. И это так… здорово. Приятно, что он помнил такие мелочи.       — Спасибо… — только и ответил Коля, поглаживая мяукающего котёнка.       Он был счастлив. Действительно счастлив. И мужчина, кажется, тоже.       Через пару месяцев отца не стало.       Этот момент стал для Коли вторым самым переломным.       Сухо и прямо мать сообщила: «К отцу не заходить» — и ушла куда-то, пока Николашка был в неведение. Что же случилось? Коля ждал, ждал, пока мать ходила туда-сюда и звонила всем, кому только можно. И говорила одно и то же: «Это случилось…» Голос её был нервным, а руки адски дрожали. Боже.       Мать не смогла сразу сказать, что глава семьи умер в своей кровати. Это было бы слишком жестоко.       Мария пыталась держать всё в тайне, но как говорится — «Всё тайное становится явным». Коля случайно узнал, что отец умер.       Было ли страшно за будущее? Да, было, и не только за это. Как же теперь мама?.. Как же брат с сёстрами? А как же он сам? Отец — это ведь… святое. Ближе него и матери никого нет. Было ли больно, узнав о всей правде? Да, было. Неописуемо как. Будто сердце разорвалось на части, мозг проткнули тысячи иголок, а душа просто металась туда-сюда. Нет. Не хотелось признавать это. Просто не хотелось. Жить в иллюзии легче. Жить так, словно ничего не случилось.       У матери было подавленное лицо. А что ещё делать, когда любимый муж покинул этот мир? Казалось, будто «земля» провалилась под ногами. Женщина упала бы на пол, если бы Коля не успел схватить её очень вовремя. Даже она не выдержала. Она упала в обморок от шока и потрёпанных нерв. И Коле самому казалось, что он на пределе. Смерть отца — это же… крах всему. И как об этом рассказать младшим?       Похороны пришлось организовывать ближайшим родственникам. Мать была не в состоянии даже думать об утрате, а Коля просто потерялся. Он и не знал, что делать. Держался рядом с матерью и пытался как-то помочь, пока не настало время сказать младшему брату и сёстрам — а это было чертовски сложно. Спасибо другу Ивану, который сразу же прибежал к Коле домой и стал помогать со всем: Марию преследовала гнетущая вина за произошедшее, все дети после того, как узнали правду, склонили головы и окунулись в траур — не такой глубокий, конечно, потому что все были ещё слишком маленькими, чтобы осознать это в полной мере, — а Коля сходил с ума. Отец, который был для него всем, умер. И что делать дальше? Да, его зачастую не было дома. Да, он постоянно пребывал где-то вне дома и неизвестно ещё, что он там делал. Да, может, он был не всегда рядом. Но он ведь жил. И ничего не сможет заменить родного отца, который растил тебя и любил — Коля не до конца осознал, что отец-то, по сути, в процессе воспитания был вообще безучастным, но, что ж, хорошие воспоминания должны сохраниться навечно.       Коля помнит, как снова в тот день ушёл на причал у реки, где когда-то оплакивал умершую соседку Зину, и вновь стал рыдать. Он не мог выдержать всю эту боль от потери настолько близкого человека. Это ужасно. Коля осознал, что всё, отца больше нет в живых. Больше нет мужского крепкого плеча рядом. Больше нет чувств и надежд. Это финал, чувак.

      Грустно было? Да, не спорит.

Сердце рвало? Как тогда.

Страшно стало? Одиноко.

Больше нет любви и ласк.

      Прорыдался Коля, покричал да домой вернулся от того, что глаза уже опухли, а там уже во всю орудует Гончаров. Только шагнул на порог Гоголь, как его сразу потащили к столу, на котором стояли разные блюда и за которым сидели все члены семьи. Из маминых глаз не лились горькие слëзы, на лице у младших было какое-то спокойствие. Что же сделал этот Ваня, что все успокоились? Отца воскресил? Другого ответа у него нет.       — А как ты… — только и смог тогда сказать Коля, когда друг толкнул его на последний свободный стул.       — Да, я. Всё приготовил, всех пригласил и накормил. Вот, смотри, как сёстры твои уплетают мой запечённый картофель, — кивнул на девочек Ваня, самодовольно улыбаясь во все зубы. Вид у парня интересный: ещё светло-пепельные длинные волосы были собраны в высокий хвост, на себя он напялил мамин фартук с рисунком разных ягод, а один из его серебряных глаз слегка подрагивал. — Ешь, пока горячее, дурашка, — Ваня по-дружески похлопал друга по макушке и уселся на своё место, ещё раз пожелав всем приятного аппетита. Что с ним?       Иван трезвый и не на гулянке — просто идеальный Иван. Коля это знал ещё давно, просто обратил внимание только в тот вечер. На тот момент Гончаров ходил на свои «интересные вечера» где-то три-четыре раза в неделю, где тусил до утра и выпивал большое количество алкоголя — и нет, он не зависимый, просто такова уж ситуация. А остальное время он тратил на то, чтобы провести его вместе с Колей, своим лучшим другом. Спасибо ему за такое, что хотя бы к пятнадцати годам он немного одумался и больше не бросал друга одного, тем более в такой ситуации. Вот конкретно за ужином он сильно помог справиться с душевной болью. Немного притупил её хотя бы на время. Коля потом обязательно спросил бы об этом, если бы не забыл. Ах и увы.       После ужина Иван также взял на себя всю ответственность за посуду, а потому перемыл все грязные тарелки, столовые приборы, кастрюли и ёмкости для блюд, которые создавал. Ваня вообще не отличается особой любовью к чистоте, но почему-то всё равно решил помочь с вопросом о грязных последствиях. Коля был рад этому. Он даже предложил другу свою помощь, на что тот ответил, что в этом нет необходимости. Ну, нет так нет.       Коля поднялся к себе на второй этаж, в свою комнату. Весь этот дом был пропитан уютом и тем временем, когда все были живы, а жизнь вокруг воспринималась совсем по-другому. В комнате всё тот же сладкий запах ирисок и каких-то печенек, на письменном столе творится хаос всея Руси, кровать до сих пор не заправлена. К чему уж заправлять её было? Но, что ж, отец всегда учил Колю быть аккуратным и соблюдать в комнате порядок. Недолго думая, Коля убрал кровать, застелив пледом, и плюхнулся на уже готовую постель. Хм-м… Рядом с ножками Коли лежал красивый кот светло-серого цвета, который пробыл у него всего несколько недель. Почему же так мало? Ну-у… И так всё ясно. Коля подобрал зверька на руки и усадил на свои колени, поглаживая за ушком.       Через мгновение дверь не шумно открылась, и в комнату заглянула чужая голова. Николай уже наверняка знал, кто это, потому что вариантов-то особых нет: это не мать, так как ей сейчас по-любому не до чего-то на свете, точно не сëстры, потому что обычно они стучатся либо же просто зовут выйти в коридор, чтобы поговорить. Вот и остаётся один вариант: Ваня.       — Эй… — осторожно заглядывая внутрь, почти шёпотом позвал Иван. — Ты тут, Коль?       Ване потребовалось пару секунд, чтобы увидеть в комнате своего друга и быстро пройти внутрь, присев на кровать. Его красивые, как серебро, глаза обнаружили инородное тело на коленках у Коли, и те заметно округлились, явно не ожидая увидеть то, что было.       — А это… позволь спросить, кто? — поинтересовался Гончаров, указывая пальцем на зверька, лежащего перед ним на друге.       — Это… — Коля заметно замялся, не зная, что ответить. Он так и не придумал имя. Да, за эти несколько недель он постоянно обращался к коту на «ты». — Это… Вася, — решился.       — «Вася»? Почему? — не понимал Иван, а Коля просто отвёл взгляд. Он сказал это случайно. Вырвалось. Так пожелало сердце, вот и всё.       — Потому что его мне подарил отец на мой будущий день рождения, а он у меня был Василием, — объяснил тот.       Ваня понимающе замотал головой, чем-то даже одобряя такой выбор. Что ж, в память об отце он решил назвать кота его именем. Кажется, это действительно прекрасно. Ваня погладил зверька, понял, что тот и вправду мягкий наощупь и приятный на вид, и просто принял этот факт, что теперь у его друга есть собственный кот, подаренный покойным отцом. Коля просто снова тихонько зарыдал, держась за кота, а Ваня успокаивающе поглаживал друга по спине, пытаясь хотя бы немного взять его боли себе.       Пожалуй, Коля не пропадёт.       Хотелось бы так думать, но через несколько дней настало время для похорон. И вот тогда всё пошло будто заново.       Мать неустанно рыдала, стоя у только что закопанной могилы мужа, брат с сёстрами кружились вокруг матери, не понимая, что происходит и почему их нарядили в чёрные одеяния, родственники по отцовской линии стояли в стороне и тихонько плакали, а Коля, старший сын покойного… вообще ничего не выражал. На его лице вообще нет эмоций: ни боли, ни грусти, ни страха, вообще ничего. Всё же настал тот момент, когда все слëзы просто вышли из организма, а внутри осталась лишь пустота. Коля в бешенстве, скорее всего, но он просто молчит. Стоит рядом с отцовской фотографией и гладит её аккуратно, проходясь кончиками пальцев по краям рамки. Это больно, конечно, но… уже не так, как в первый раз.       И снова Ваня рядом. Он отменил все свои запланированные мероприятия, чтобы побыть вместе с другом, которому так не хватало поддержки. Только благодаря другу и коту, что остался после отца, Коля до сих пор не потерял рассудок и жил. Иван все эти дни подготовки ночевал в доме Коли, в принципе отвечал за весь дом: и готовил, и убирался, и проходил с каждым терапию по поводу того, что следует отпустить это прошлое, запоминая о погибшем человеке только самое хорошее. Что было — то прошло. Нужно идти дальше, а не стоять вечность на месте. На удивление, все слова Вани помогли каждому без исключения. Вот к психологу не ходи, а поговори лишь раз с Иваном.       Со временем Коле становится лучше.       Коле почти шестнадцать, и он наконец-то улыбается по-настоящему и открыто, как раньше. Все эти полгода он жил с мыслью, что теперь смеяться и радоваться — запретно для него, потому что недавно только умер близкий человек, а он а-ля уже шутит над всем. Стыдно было. Некрасиво. Пришлось страдать. Но не без усилий личного психолога, Вани, Коля смог раскрыться и улыбнуться от души. Гончаров будет ещё долго помнить, как они вместе с другом играли в какую-то настольную игру, сидя на полу в комнате Коли, и вдруг Ваня как-то слишком по-глупому пошутил, что Николай просто не удержался от смеха. Улыбался, смеялся, как раньше. Ох, а как был рад Иван, который всё это время пытался поставить друга на ноги… Не описать просто.       Коле Гоголю шестнадцать лет, и его снова настигает несчастье.       У Николая тряслись руки, голова не работала, а всё, что он смог сделать, — позвонить Ивану и позвать из дома мать. Мария пришла быстро и увидела то, что предпочла бы забыть: Коля удерживает на руках неживое тело уже большого кота и пытается привести его в чувства. Она всё поняла: кот умер. Гончаров прибыл быстро — пять минут, и он уже тут. Зайдя в калитку, сразу понял, в чëм дело. На крыльце сидел на коленях потрясённый Коля, треся в руках мёртвого кота.       — О господи… — только и смог сказать Иван, подлетая к другу как можно скорее.       — Вань… О-он не дышит, Вань… Почему?.. — в глазах Коли — целая буря эмоций, и сквозь пелену слëз их всё равно отчётливо видно. Голос у Гоголя дрожит, да он и сам в целом дрожит, как осиновый лист. Его слова разбивают сердце. — Вань, скажи… Почему? П-почему он не мяукает?..       У Ивана нет ответа. Он не знает, что сказать на сей раз. У всезнающего и спокойного Вани впервые нет никаких идей.       — Коль, он… — Ваня хотел подойти ближе, но блондин только всхлипнул ещё сильнее, не хотя отпускать павшее тело.       — Почему все умирают, Вань? Что я с-сделал не так, что всё в-валится из моих рук? — у Коли в глазах надежда, а у Вани — боль. Ему действительно больно видеть всерадостного и только недавно вышедшего из апатии Колю таким. — Вася не дышит, Вань… Он никак не реагирует на м-меня… Что с ним? — заикается, но говорит.       У Марии у самой подкосились ноги, и у неё еле-еле не текут слезы. Как присаживается на корточки, пытается взять мёртвое тело на руки, но всё тщетно. Коля снова потерял близкое ему существо. За этот год Василий стал для него чем-то бóльшим, чем просто домашним животным — он был ему другом, который всегда поддерживал его. Он рос вместе с ним, переживал всю боль за него, никогда не сбегал из дома, всегда был рядом. И снова Коля потерял близкого… Кажется, будто скоро он к этому привыкнет.       Коля вновь трясёт тело умершего кота и кричит ему, надрывая голос, о том, чтобы тот проснулся, чтобы не покидал его и наконец-то хотя бы попытался мяукнуть. Он срывается. Его муки, кажется, слышны уже по всей деревне. Над головой собрались тучи. Пошёл ливень. Будто специально оплакивая утрату. Боже, за что? Иван с Марией спрятались поглубже под козырёк дома, а Коля так и остался на краю. Он не шевелится. И кот не шевелится. Коля просто рыдает, просто делает вид, что всё ещё в порядке, что всё хорошо. Не так ли он делал последние года? Так что и теперь проблем не должно быть. Со временем боль уйдёт! Со временем боль уйдёт. Со временем боль уйдёт… Со временем боль… не уйдёт.       Ничего не поменяется.       Василия еле-еле отобрали у Коли, сказав, что тому нужен покой и отдых, и тогда всё снова станет в порядке. Коля поверил им. А когда пришлось своими руками рыть и закапывать могилу для животного, он понял: ничего не будет теперь в порядке. Это невозвратная точка. Это фиаско.       Коля пытался развеселиться и жить как раньше, честно, но ничего не получалось. Как бы он не старался, ничего не имело смысл. Даже он сам в шоке, насколько сильно на него повлияла смерть Василия, всеобщего любимчика, что просто отравился ядовитой мышью. С этого момента он больше не заводил котов дома. Коля пытался ходить куда-нибудь на тусовки, чтобы отвлечься. Итог: приходил просто пьяным и никак не соображающим. Этот способ не работал. Он с Ваней, который и так уж всеми силами пытался вернуть прежнего Колю, отправились в город, пошли в кино, посидели в кафе, приехали в клуб… но всё было бессмысленно. Коля родился с лицом с субтитрами, так что если где-то уж и был недоволен, то это всегда заметно невооружённым глазом. Так что после очередного провала Гончаров сразу начинал думать, что же ещё такого сделать, чтобы Коля отпустил все эти ситуации.       Но всё шло коту под хвост. А кота-то не было. Коля стал выплёскивать свою боль на других. Под пристальным взглядом своего друга он зажимал неугомонных хулиганов за углом, выбивал из них всю дурь и с более-менее довольным выражением лица уходил домой, видя, как сзади Иван пытается привести в чувства попавшего под горячую руку Николая парня. Ну Коле-то было всё равно, если честно. Он хотел лишь кого-нибудь побить да оскорбить, чтобы внутреннее чувство вины хотя бы ненадолго отошло на задний план. Нередко бывало и так, что кучка отважных юнцов выступала против одного Коли, говоря, что «пора надрать ему зад, а то уж больно высокого мнения он о себе». Впрочем, они всё равно оставались в дураках и после лишь смирно лежали на асфальте, пока где-то совсем рядом грустно вздыхал усталый от всего этого Гончаров, которому приходилось всё это разбирать. Ладно уж, «Пусть Коля хотя бы кого-то бьёт, ежели начнёт трогать себя». И он начал. Иван всё чаще начал замечать то, что хотел бы забыть как страшный сон. Коля брал в руки лезвие и пытался засунуть голову в петлю — Иван даже стал молиться Богу, чтобы его поскорее отправили куда-нибудь в ад и дали отдохнуть там на пару с Сатаной — это было бы получше, чем смотреть на то, как Коля умирал прямо на глазах.       На удивление, через время помог один сеанс у психолога, к которому Иван всё же уговорил сходить Колю. Тот категорически отказывался, говоря, что ему хватает и одного Вани, но всё-таки пошёл после долгих месяцев тщетных попыток друга. И одна попытка всё же была не тщетной. Но также большую роль в лечении Коли заняло ювелирное ремесло. Дед Юрий, который научил всему Гоголя: и как делать игрушки из дерева, и как шить, вязать, чинить электроприборы — смог ещё и обучить, как создавать ювелирные украшения. Да, в то время таковые было роскошью, но у деда Юрия всегда всё было не такое, как у всех. Где-то меж полок завалялись и драгоценные камни, из которых Коля делал собственные украшения. Такой вид отдыха ему понравился больше всего, потому что это приятно, красиво, спокойно делать. Тут нет всяких непредвиденных ситуаций, нет заскоков туда-сюда. Просто делать и создавать то, чего больше нигде нет, — Коле понравилось до безумия. Это стало его успокоением, стало его новым началом жизни. Это заставило его цвести вновь.       Иван, конечно, не разделял такую великую любовь к ручному труду, но всё же друга всегда поддерживал и очень радовался, когда тот улыбался и хвастался тем, что накануне создал. Ваня всегда с восторгом смотрел на новое изобретение блондина и лишь одобрительно кивал, чтобы Коля не чувствовал стыд за свою прекрасную работу.       Но настал тот период времени, когда от полученных знаний зависит вся будущая жизнь. Пора сдавать «Общий Государственный Экзамен».       Коля вне себя от нетерпения, потому что все девять лет он, откровенно говоря, пинал хуи и ничего не делал, никак не готовился и даже не открывал учебную книгу, чтобы элементарно повторить прошлые темы. Он надеялся, что как-нибудь проскочит и что тех знаний, которые ему вдалбливали всё это время в школе, будет достаточно. Возможно, он слишком самонадеянный, ну а в целом, чего париться? Всё равно в десятый класс идти, главное порог перейти, а там как пойдёт уже. Лучше уж он к «ЕГЭ» подготовится, чем к какому-то «ОГЭ». И-то пользы больше будет.       Настал тот день. Решающий день. Коля так-то вообще не помнил, какие предметы выбрал, потому что думал, что это неважно и он всё равно пойдёт на другую специальность, так что выбрал предметы по считалочке. Что ж, выбрал — сдавай. Куда Коля шёл — не знал, но куда-то шёл. Зашёл в аудиторию, занял своё место и написал что-то. Авось попадёт хоть куда-нибудь. Все оставшиеся экзамены он отписал точно так же. Ваня был в шоке с такого, ведь он, в отличие от друга, хотя бы иногда, но готовился. Он тогда просто открыл рот от шока и сидел так минуту, пока Коля его не прикрыл. Гончаров лишь помолил друга на прощание да пожелал удачи, когда пошёл сдавать следующий предмет.       Пришли результаты. Коля всё сдал. Удивительно, но сдал. Хоть и был дураком, но порог везде набрал и даже где-то набрал на «четвёрку». Вау. Мать знатно от такого была шокирована, а Иван просто прикрыл лицо листами бумаги. Он не хотел, чтобы кто-то видел то, как ему стыдно.       — Ой, да ладно вам. Главное же, что вообще сдал, — оправдывал себя Николай, помешивая сахар в кружке с чаем.       Мария оттирала от чего-то раковину, а Ваня сидел рядом с другом и просто молился провалиться сквозь землю. Ему не хотелось даже говорить о чём-то. Коля превзошёл все их ожидания.       — Коль, ты в математике еле порог перешёл, понимаешь, что было бы, если ты потерял хотя бы один балл? — безысходно ответил тогда Иван, измученно смотря на блондина. Тот улыбался, и ему было хорошо.       — Ну, пересдал бы потом. Делов-то.       У Вани слов нет. Он предпочёл молчать, нежели говорить, потому что если он что-нибудь бы сказал, то это было бы что-то по типу: «Да ты конченный, Коль», «Базовую математику почти завалил… Аху…», «Ебанут…» и в том духе. Ну точно что-то не лицеприятное. Хотя Иван, так-то, матом ругался не так обильно, как Коля.       И атмосфера, конечно… что-то прям испортилась. Коля решил помолчать, чтобы не усугублять ситуацию. Зато Мария решительно кинула тряпку в раковину и с гордым выражением лица повернулась к мальчикам назад. Николай вздрогнул, не ожидая такого поворота, в прямом смысле, Иван навострил уши, будто уже был готов к этому. Впрочем, так и есть.       — Коль… — начала мать и прикусила губу, неуверенно облокачиваясь о раковину. — Есть разговор.       — Ого. Удивили.       — В следующем году кое-что произойдёт, из-за чего в твоей жизни будут перемены, но… не думаю, что что-то серьёзное, просто…       — Нашу школу закрывают, — чётко сказал Иван и сделал вид, что не заметил две пары огненных, смотрящих в его сторону глаз.       — Что?! — выкрикнул Гоголь, встав из-за стола. Уж что-что, но это услышать он не был готов. — Почему?!       — Деревня маленькая, и ремонт хотят сделать скоро. В общем, так как учеников не совсем много, всех переводят в другие школы, — объяснил Гончаров.       Коля был в таком ахуе, что можно было бы вообще больше ничего у него не спрашивать — он перестал реагировать на что-либо. Его любимую школу, где он провёл девять лет, закрывают… О… Ну как любимая, просто жалко.       — И где же мы будем учиться? — спросил Коля с надеждой, чуть отойдя от услышанного.       — В городе, ты с Ваней будешь в одном классе, — вмешалась уже мать, присев на стул около стола. — В данный момент мы не можем купить или арендовать тебе квартиру, поэтому будешь жить в общежитие при учреждении. На выходные будешь к нам приезжать. А через два года уже решим, что делать с жильём дальше.       — А где Ваня будет жить?       — У тёти моей, что живёт в городе, — быстро сказал Гончаров, облокотившись щекой о руку.       Больше вопросов не было. Это же всё объясняло. Да, грустно. Да, не хочется. Да, неприятно. Но надо. Надо переступить через себя и идти дальше ради себя же.       Почти в семнадцать лет Коля на пару с Иваном переводится в новый класс. Десятый. Новая школа, новые знакомства, новые учителя, новые приключения… и новый дом. Да, пришлось уехать из родного дома, потому что особо выбора-то и не было. Мать со слезами отправляла сына во взрослую жизнь, младшие сёстры и брат долго и крепко обнимали Колю напоследок, а Ваня… а Ваня поехал вместе с ним, что уж. Всё равно ему переезжать к тёте надо было. Доехали они на поезде быстро, но очень изнурительно, потому что лето — всем вечно куда-то надо ехать, так что было не пройти, не пропихнуться, но они всё же это сделали. Далее по их плану было ехать в общежитие школы. Да, удалось выиграть там место, хоть и не самое шикарное.       Приехав в корпус, у Коли отвисла челюсть, а Гончаров лишь покрестил друга, отказавшись идти дальше — впрочем, его всё равно заставили. Внутри было, мягко говоря… ну, так себе. Стены где-то разрисованы, плитка под ногами буквально рушится, а сами комнаты, если судить по коридору, даже ничего себе. В каждой из них размещалось по четыре человека. Две двухэтажные кровати, четыре мини-стола, небольшие шкафчики рядом с постелью и… в общем-то, всё. Чего и следовало ожидать. Ваня посмеялся с такого зрелища, пожелав приятелю удачи, чтобы выжить в этом месте. Благо, соседи оказались очень приветливыми, так что проблем с ними не было — Коля бы в любом случае заставил их говорить с ним культурно, если бы они начали сразу же агрессировать. Атмосфера в комнате была разряжена. Стены выкрашены в бежевый, потолок не сыпался, а окна даже открывались. Вау, удивили.       Новые соседи обещали всё в скором времени рассказать об этой школе, показать все важные места и расположение кабинетов. Иван за такую щедрость лишь поблагодарил и любезно отказался, и на вопросы Коли о том, «Что ты делаешь, Вань?!», он лишь отвечал, что «Да лучше уж сдохнуть, чем ходить по незнакомому месту с кем попало». Ладно уж, это же Иван.       Через время, когда Гоголь распаковал все вещи, друг его свалил к чёртовой матери, сказав напоследок, что больше ноги его здесь не будет, потому что Боже-мой-здесь-так-грязно-фу. Славно. И не хотелось.       Где-то через недельку состоялось первое сентября, Первый Звонок, всё по стандарту. Коля не привык ходить в официальном стиле — в деревне всем было всё равно, как ты выглядишь, главное, что вообще пришёл, а тут уже так не прокатило. Шею давило от галстука, который заставил надеть Иван где-то за час перед выходом, брюки слегка собирались на голенях, говоря о том, что следовало бы купить уже новые — Коля слишком вырос за последний год, — в туфлях было жарко. Парень пришёл к выводу, что это всё — лишь издевательство над школьниками, потому что простого обучения, видите ли, слишком мало им для счастья, вот ещё в подарок. Коля уже успел проклясть всю эту учёбу, пока стоял под палящим солнцем и слушал очередной бред новой директрисы о том, что школьникам пора взрослеть и посерьёзнее относиться к обучению, но Коле, кажется, вообще было чихать на это. Вместо этого он молился всем богам, чтобы не свалиться на асфальт к чёртовой матери и не опозориться. К счастью, можно было облокотиться о надёжного, но очень злого друга, который рявкнул на Колю пару раз, но всё-таки пожалел и не скинул его в траву.       А после начались действительно тяжёлые деньки. Здесь, в городе, программа совершенно другая, более сложная — либо же в деревне была слишком лёгкая, а тут это всё — норма. В любом случае Николай просто не успевал запоминать всю эту информацию, а потому просто падал от бессилия, приходя в общежитие, и получал низкие оценки, аргументируя тем, что он ещё «не привык» к новой школе. Учителя слегка жалели его, но всё равно дрючили как здрасьте, поэтому приходилось почти что рыдать от усталости и количества домашнего задания, которое задают все преподаватели без исключения. Что-то, конечно, Гоголь подглядывал у соседа по парте, по совместительству ещё и у лучшего друга, но он всё равно ничего не понимал. Коля уже горел и не выдерживал, казалось, что ещё чуть-чуть — и он лопнет как шар, в котором было слишком много воздуха. Что ж. Не всегда легко жить.       Но всё перевернул тот случай, когда Гончаров не пришёл однажды в школу.       — Что?! — воскликнул тогда Гоголь в трубку, не стесняясь громкости своего голоса, на который даже несколько человек оглянулись. — В смысле «не придёшь»?!       — Тц, будь тише, я чуть не оглох, — ответил с того конца хрипло Иван, недовольно цокая в сторону. — Я сказал, что заболел. Придётся посидеть пару деньков дома. Нечего так волноваться.       — Да кто тут волнуется?! Мне просто сидеть не с кем, вот и всё! А ты говоришь такие новости только за пять минут до урока! — воскликнул Коля с новой силой, и с другого провода снова послышался недовольное шипение.       — А, вот оно что. Ну ничего, переживёшь как-нибудь, я верю в тебя всей своей душой, — со сарказмом произнёс Иван и откашлялся в сторону. — В общем, чао-какао, лошок. Сиди там и учись за нас двоих, чтобы я потом просто посмотрел все темы у тебя в тетради, лады? Не хотелось бы пропускать сейчас, конечно, ведь начало года, но… ах, я случайно болен, поэтому страдай в одиночестве, — Иван сказал это настолько наигранно, что даже наивный Николай не осмелился в это верить. Да он издевается.       — Пока, Боб, — со смехом попрощался и сбросил вызов Коля, пока тот не успел ничего ответить. Ну и поделом ему. Что ж. Действительно придётся неделю сидеть в годом одиночестве. Но ничего не поделать.       Заняв свою любимую последнюю парту у окна, Коля опустился на стол лицом вниз и стал чего-то ждать. Ну а что может произойти в классе, если он немного полежит так? Всё равно не с кем даже поржать элементарно над чем-то, скучно до ужаса. Но вот незадача. Прозвенел звонок. Гоголь нехотя встал с места, наполовину открыв глаза, а когда понял, что в классе сегодня появилось новое лицо — оцепенел. Вот так дела. За несколько первых недель Коля смог выучить всех своих одноклассников и даже учеников из параллельных классов, чтобы если придётся, то обратиться к ним. Но мальчика, стоявшего у доски с книгами в руках, он явно видел впервые.       С виду неприметный образ: чёрные, как смоль, волосы чуть ниже плеч, угрюмый и безжизненный взгляд, красный свитер с рубашкой под ним и клетчатые штаны. И ему не жарко в таком виде в плюс двадцать? Очень странный. Коля замер, очарованный новым одноклассником, и не заметил, как все вокруг уже сели за парты. Боже, как стыдно… Учитель что-то говорит, но Коля летает в своих мыслях… Что же это за парень, которого не было с самого начала? Откуда он и почему пришёл именно в этот день, а ещё…       Почему он присаживается на место, которое занимает Ваня?!       Николай в шоке, он не может ничего сказать. Когда его поприветствовали и представили?! А ведь он так хотел узнать! Шатен присел за стол и разложил на нём все свои учебники, ни разу не взглянув на своего соседа. Вот так новость, а чего такие загадочные? Это он, типа, умный такой? Или, может, наоборот тупой? Да блин, хрен поймёшь с таким подходом! Вообще ничего не сказал и начал рыться в одном из своих учебников, смотря то на доску, то на страницу перед собой. Заучка?       — Ну? Так и будешь меня взглядом сверлить? — не выдержал наконец загадочный шатен и обратил свой взор в сторону, прямо на Колю, не сводившего глаз с незнакомца ни на минуту. Упс.       — Э? Я-то? Нет, — выдал базу Гоголь и отвернулся, подперев подбородок рукой, будто вообще ни при делах. Брюнет скривился и вернулся к своего занятию — чтению параграфа. — Слу-ушай, а как тебя… — но не успел он договорить, как его перебили:       — Ты что, вообще не слушал учителя? Или вместо ушей у тебя информация через проводки доходит? — незнакомец огрызнулся, бросил на бедного соседа злобным взгляд, что так и говорит «Завались, либо иди нахуй».       — Чего? Да нет, у меня уши есть…       — Тогда почему не слушал, когда учитель меня представлял? Теперь ещё и спрашиваешь моё имя? Какая наглость.       У Коли слов не было. Это что ещё за абьюз такой?! Только познакомились — и то не до конца, — а он уже обзывается! Сам зачем-то присел за его парту, а теперь дуется, что Гоголь не знает его имени. Ну он в облаках просто летал, простите уж… И вообще, некультурно так начинать разговор.       — А ты чё вообще подсел ко мне? Я с другом сижу так-то.       — О, так ты ещё и сумасшедший. Почему же я не удивлён?       Зато удивлён Коля, который вот-вот и уже взорвётся от таких выходок.       — В каком смысле «сумасшедший»? Может ли быть, что это из-за того, что я общаюсь с таким, как ты, а? — с наездом сказал блондин, не обращая внимания на интересующие взгляды вокруг.       — Ага, конечно. Твой друг — призрак, да? Сидишь с пустотой, как я погляжу? И чем это не признак сумасшедшего?       — Ах ты! — воскликнул Коля, привлекая абсолютно всех сидящих в классе. Учитель удивлённо повернулся на громкого ученика и приподнял одну бровь, как бы спрашивая: «Что случилось?» — Извините…       — Ха-ха… — послышалось со стороны. — А ты не умеешь быть тихим!       Теперь всё внимание было приковано именно к новому однокласснику — к шатену. У Коли по спине прошлись мурашки.       — Фёдор? У вас есть какие-то вопросы? — не выдержал учитель, прекратив писать на доске.       «Ах, так вот, как его зовут. Фёдор», — пронеслось быстро в голове у Гоголя, пока учитель отчитывал брюнета за то, что тот только пришёл, а уже мешает вести урок. Впрочем, Коле тоже досталось, так что ему пришлось ещё раз извиниться и со стыдом сесть на стул, пряча глаза. Ну что за ужас творится-то.       — Фёдор, значит… — пробубнил под нос себе Николай и начал что-то записывать в единственную общую тетрадь, которую соизволил носить.       — Для тебя буду Богом, чтобы не расслаблялся, — снова говорит, когда не спрашивают. Коля начинает дёргать ногой.       — Да уж спасибо за такую милость, да только вот я не спрашивал тебя об этом.       — Но ведь про имя спрашивал?       — Так вот и надо было тогда отвечать, а не спустя тысячу лет. Уже поздно, неинтересно. Я просто хотел подружиться с тобой, так как ты занял место моего лучшего друга, который заболел сегодня, а ты начал так агрессивно реагировать. Психованный чёрт.       Фёдор подавился воздухом.       — Психованный… чёрт?! — он точно не ожидал услышать такую фразу в свой адрес. Как ножом по сердцу. — Что угодно, кроме чёрта.       — Нет уж. Теперь будешь психически неуравновешенным чёртом, пока сидишь тут. Но могу обрадовать тебя: сидеть здесь тебе недолго. Ваня выйдет, и ты уйдёшь, — самодовольно, будто сделав великое дело во имя чести своего друга, произнёс Николай, подняв к верху нос. Ну и гордость же. Гончарову придётся за такое ещё и памятник ставить другу.       — Ну-ну. Посмотрим. О, и да, в классе больше нет свободных мест, так что уж не знаю, куда идти мне после того, как ты вышвырнешь меня отсюда. Сжалься, милый рыцарь, — тот лишь покрутился вокруг себя пальцем, указывая на заполненные места.       Оглядевшись по сторонам, Коля понял, что незнакомец, к сожалению, прав. В классе больше нет свободных мест. Как же так?.. Да, все парты были забиты учениками под идеальное число. Да, никто не болел и не пропускал. Да, сегодня ушёл на больничный один, а пришёл другой, но… Арх, как же так! Это несправедливо!       — Я скажу учителю, чтобы тебе персонально принесли парту и установили её в самом конце класса. Можешь и «спасибо» не говорить, ха! — пообещал Гоголь, легонько стукнув кулаком по столу. Ох, зря.       — Ладно, мне же меньше мороки.       О. Вот так согласился? Какой же трудный сосед, ей Богу. И как теперь с ним вообще общаться?       — Странный ты, Фёдор… Ты перешёл в новый класс, никого тут не знаешь, но вместо того, чтобы подружиться с кем-то, ты грубишь. Это твой стиль общения?       — Мне никто не нужен. Люди — просто дерьмо под ногами, не люблю их. И контактировать тоже с ними не люблю, так что изыди.       — А ты, типа, кто? Бог, что ли?       — Для тебя — да.       — Ну а дружить-то будем?       — С тобой? Нет.       — Треш ты, конечно… Я тебе свою дружбу предлагаю — одну на миллион! — а ты вот так отказываешься. Поверь, потом шанса больше не будет, — в последний раз сказал Коля и посмотрел в глаза напротив, которые, оказывается, такие интересные…       Тёмные глаза с оттенком фиолетового цвета. Глубокие такие, будто виден мир в них до самого дна. Бескрайние, и со стороны кажется, что энергия, исходящая из них, просто бесконечная и настолько привлекательная, что сводит с ума. На что же это похоже? На сапфир? Возможно. Коля ещё не особо знал виды драгоценных камней, но очень хотел выучить их как раз, чтобы узнать, какого цвета глаза Фёдора. Сапфиры немного светлее, не такие цветом. У Фёдора они более красивые. С мутью по всей радужке, будто тьма, окутавшая всю душу носителя. В них смотришь — и не можешь остановиться любоваться. Смотришь — и замираешь. Не хочется отводить взгляд, хочется вечность смотреть прямо в них. И Коля это и делал.       Фёдор прождал минут пять, думая, продолжит ли Николай смотреть на него или всё же отвернётся? Ох, как жаль, что выиграл первый вариант. Очень грустно. Фёдор хотел уж было ответить как обычный человек, но вместо этого решил немного повыёбываться.       — Слушай… Вот ты мне предлагаешь свою дружбу, да? И думаешь, что я в ней нуждаюсь? Да если я захочу, то ты будешь валяться у меня в ногах и просить о том, чтобы я просто хотя бы поговорил с тобой. Если я захочу, то сразу же привяжу тебя к себя и заставлю вылизывать мои ботинки в знак твоей преданности. Если я захочу, то твоя «осторожная» дружба превратится в безумное желание овладеть мной. И последнее: если я захочу, то ты полностью будешь принадлежать лишь мне и никому большему и умолять меня о том, чтобы я не бросал тебя. Вот и всё. Продолжения не будет.       Гоголь в шоке. Нет, он в конкретном ахуе, потому что слышит такое от буквально незнакомого человека, которого видит в первый раз. Что ж этот Фёдор такой упрямый-то, а? И гордый, и самодовольный, и немного агрессивный. Это печально. Даже придумал такую удивительную речь, лишь бы Коля наконец отстал от него. Но, кажется, что-то пошло не так.       — А ты не из робкого десятка, да? Это слишком сильные слова для того, с кем я разговариваю впервые, — ответил на убеждение Николай, самодовольно хмыкнув в сторону.       Фёдор приподнялся, усмехнувшись, и Коля заметил эти едва заметные поднятые уголки губ. О-о, он даже и такое лицо умеет делать? А-то показалось, что он бывает лишь злым и полностью плевавшим на мир.       — Ну, знаешь, время покажет. Сейчас мне всего этого не хочется, так что можешь не бояться. Но если я захочу… то, увы и ах, будешь служить моим пёсиком до конца жизни, — с явным смешком сказал Фёдор и прикрыл ладонью губы, закрыв глаза. Коля усмехнулся. Ну, прикольный чувак. Будет интересно с ним пообщаться снова.       И это обязательно будет.       Заговорив со своим новым соседом во второй раз, Коля подписал себе смертный приговор. Предложив соседу свою дружбу во второй раз, Коля обрёк себя на пожизненный ад. Назвав соседа «Психованным чёртом» во второй раз, Коля навлёк на себя гнев небес. Отдав соседу своё тело на растерзание, Коля понял, что попал в лапы громадного зверя.       Пройдёт шесть лет, и всё забудется. И все ссоры, и первая встреча, и все обещания.       Пройдёт шесть лет, и Фёдор станет другим, Николай поменяется в лице.       Пройдёт шесть лет, и они вспомнят, чего хотели, будучи ещё подростками.       Пройдёт шесть лет, и они поймут, что на самом деле испытывают друг к другу.       Коле Гоголю двадцать один, и ему кажется, будто при виде хмурого, но никак не злого соседа по квартире, с его сердцем творится что-то совсем непонятное, что никак не находит нормального объяснения.       Коле Гоголю двадцать три, и он понимает, что влюбляется.