Аметистовые камни

      — Федь, скажи, пожалуйста, что… — начинает Николай, выпуская шатена из своих объятий, но его прерывают:       — … случилось? — договаривает за друга Достоевский и пожимает плечами, мол, вообще не при делах. — У нас дом горит.       — Не, ну, я это понимаю, но почему ты…       — Не позвонил тебе? Так ты бы всё равно не ответил, — всё ещё убеждает в своей правде парень, а Николай хлопает по карманам, пытаясь отыскать телефон, и поражённо вздыхает, когда ничего не находит. Еле заметно ругается: «Блин», а Фёдор лишь понимающе кивает: — Ну вот видишь.       — Мне другое интересно. Почему из всего, что ты мог вынести из дома, ты взял только шаль и шапку-ушанку? — всё-таки спрашивает Коля, очень удивлённо смотря в глаза напротив.       Всё случилось так внезапно. Николай, после того как собрался и выскочил из дома, отправился в ближайшую аптеку, которая была в пятнадцати минутах ходьбы от их района. Делать было нечего. Парень чуть ли не бежал, хотя успеть как можно быстрее купить мазь и обеззаразить рану на ноге Феде, которая была очень неслабой. Был крупный ожог. Поэтому нужно было поскорее это всё вылечить.       Николай тогда быстро добежал, всё же купил эту самую нужную мазь, оплатив наличными средствами, потому что карту, кажется, забыл дома, и отправился обратно домой, точно не подозревая, что что-то может пойти не так. Хотя всё пошло не так с самого утра. Фёдор оставил всех дома отдыхать, уснул на Коле, утром пошёл торт печь, а потом обжёгся… Странно это немного. Как-то не похоже на Федю. Очень не похоже.       Но когда Гоголь добежал до дома, весь его мир перевернулся. Из окна их квартиры нёсся чёрный дым. Вокруг пахло гарью. Перед глазами пронеслись самые ужасные мысли, которые могли только произойти. Что случилось? Почему всё горит? Его не было полчаса от силы, а тут такое произошло! На улице скопились перепуганные и слишком любопытные люди. Смотрят на всё и перешёптываются, не хотя помогать. Пожарных уже вызвали, кажется, — если верить народу, — но их чего-то не видно. Везде суета. Но увидев огонь, в первую очередь Коля подумал лишь об одном: где Фёдор и что с ним. Это было важно узнать. А вдруг он… Боже! Об этом даже думать не хотелось! Сердце тогда забилось во сто раз быстрее, чем обычно, когда Николай не видит в толпе своего друга. Любимого и очень дорогого соседа. Желудок связался в один огромный узел, а все нервные окончания обострились.       «Нет, нет, нет… пожалуйста…» — молил Гоголь, ища глазами свою жертву. Он никак не находил. Облетел всё в округе, но не нашёл. Думалось об одном: не успел. Не успел выбраться из горящего дома, но тогда какого чёрта никто его не спасал? Почему пожарные так долго едут? Это неправильно! Но как же так?.. Федя великий, он не мог так легко умереть! И… Боже, умереть?.. Эти слова не укладывались в голове. Это бессмысленно и… так некрасиво. Это просто не могло быть правдой. Коля не верил, нет. Он вновь ходил туда-сюда в надежде, что найдёт то, что важно ему больше всего на свете. Он верил. Верил в силы своего любимого Фёдора. И чёрта-с два тот так просто умрёт.       Когда кровь в теле закипала, когда руки дрожали словно от безудержного холода, когда сердце ныло и просило остановиться, Гоголь услышал: «Никола?» — тихонько сказал тогда голос из-за спины, и у Николая перед глазами растелилась пелена. Ему казалось, будто это сон. Его молитвы были услышаны, и он даже подумать обо всём не успел. Развернулся на пятах и набросился на Фёдора, крепко сжимая в своих объятьях. Он вдыхал его запах, будто думая, что это в последний раз. Он нежно брал его волосы, проходя пальцами сквозь тёмные пряди. До него не сразу дошло, что он жив. Что всё закончилось. И он не сразу понял, что Фёдор стоял в слишком лёгкой одежде, и поэтому первое, о чём он захотел спросить, — это о том, почему шатен не взял тёплые вещи.       — Коль, дом горел, если что. Я… взял первые попавшиеся вещи и выбежал из дома, позвонил пожарным уже на улице, — объяснил Фёдор, вспоминая то, что произошло где-то десять минут назад, и думая, как бы всё это замять. — И вообще, у меня ещё ноутбук с собой.       — Надо было хотя бы куртку нацепить! — восклицает блондин, демонстративно взмахнув руками. — Тут же холод лютый, а ты в одной тунике да в шале, — ругает он и снимает с себя тёплую куртку, пытаясь накинуть её на дрожащего, но не подающего вида Фёдора.       — Мне не холодно, надень обратно, — возразил парень и отмахнулся от данного подарка, уже хотя помочь надеть этот несчастный элемент одежды на плечи его хозяина, но Николай мотает головой, поправляет шаль, ещё лучше укутывая Достоевского в этот своеобразный шарф, и накидывает свою куртку, будто мать, что одевает своё чадо. На это Фёдор лишь недовольно хмыкает, но кулаками не машет и даёт другу возможность позаботиться о себе. Ладно.       — На улице сегодня холодно, а ты уже весь продрог, — отвечает Коля, закончив своё дело, — так что не снимай это и грейся, пока мы не… — но тут он остановился. В его глазах читались недоумение и потерянность.       А куда идти? Куда, чёрт возьми, можно вернуться? Дом сгорел, его больше нет! Он, конечно, горит до сих пор, но внутри уже всё, скорее всего, сгорело. Пожарные, как кажется Николаю, приехали минуты две назад. Он-то нашёл Федю в каких-то кустах, когда отходил от многоэтажки и пятился назад, так что вокруг этого дома давно уже была всякая шумиха. Сейчас только три часа дня, но свет вокруг уже не горит по хорошему. Небо заволокли тучи, обратив всё живое в мутную тень. Но огонь из горящей квартиры разносится по всему периметру.       — Федь…       — Что такое? — откликнулся сразу же Достоевский и посмотрел в глаза напротив, когда те были направлены в пол. Он уже понял, что Коля о чём-то задумался.       — У тебя ведь дом сгорел… Как же теперь?..       — У нас сгорел дом, Никоша, — отрезал тот, не дав Гоголю договорить.       Блондин поднял голову, не веря в это. Нет, нет, не его же дом… Он просто так жил и платил за аренду, потому что в тот момент, когда он был на нуле, Фёдор — единственный, кто смог его приютить на такой большой срок и такую маленькую плату. Он же всегда просил ничтожную сумму, и то, говорил, что ничего не надо, что ему это никак не поможет, но Коля всегда отдавал свою долю, потому что чувство долга могло надолго въесться в него, пока он не отдаст то, что должен. И всё равно. Это дом Феди — не Коли.       — Нет, это твоя квартира, — и следом Николай потерял дар речи. Ему не хотелось думать, что Фёдор считает эту квартиру их общей. Ведь это не так. Это неправильно.       — Коль, она наша.       — Она официально оформлена на тебя, если ты забыл.       — Я могу переписать.       — Ты дурак? Во-первых, нет, — отрицает Коля и выставляет руку вперёд в знак протеста, — я бы такого никогда не допустил. Во-вторых, она уже всё равно сгорела, спорить смысла нет.       — Тут я согласен, — говорит Фёдор и потеплее кутается в куртку, пряча нос в вывернутый воротник. — Но она всё равно наша.       — Федя, блин! Квартира твоя, а я лишь проживал там только потому, что мне больше некуда было податься! — протестовал блондин, медленно закипая. Ему не нравится ругаться, но как иначе? Фёдор же не уступит. А Коля не сможет отказать.       — Так тебе не нравилось жить со мной?       — Что? Да нет же! Я просто имею ввиду, что мы начали жить вместе спонтанно. Ты ведь предложил мне из-за того, что я был на мели и снимать жильё где-то ещё было дорого. Разве нет?       — А ты не думал об этом? — отвечает вопросом на вопрос шатен и недовольно косит взгляд. — Может, я предложил тебе из-за того, что ты мой друг, Никош. Но если ты думаешь по-другому, то это твоё право.       Николай хлопает ресницами. Уж что-что, а это он не ожидал услышать. Какого чёрта это всё происходит? Они ругаются из-за ничего, потому что оба не хотят признавать себя неправым. Но ведь… Но ведь Коля прав! Эта квартира не его, тогда почему он имеет право говорить, что это их дом сгорел? Это неправильно. И, чёрт, слова Фёдора больно ударили по сердцу Николая. Он и сам не ожидал, что так всё обернётся. Сам не думал, что это его как-то заденет.       — Ты мне предложил жить с тобой из-за дружбы? — неуверенно говорит парень и делает шаг назад, ошарашенно раскрыв шире глаза.       — Ты считал как-то иначе? Коль, я же не изверг, я знал про твоё положение. А я как раз жил один. Очень удачно, не находишь?       Гоголь не знает, что отвечать. Вроде как тот и прав, но с другой стороны ему бы хотелось, чтобы это оказалось ложью. Всё-таки… не часто можно услышать такие признания от Фёдора.       — Да уж, очень удачно, — скептически отвечает блондин и закатывает глаза прежде, чем Достоевский успевает что-то сказать. — Ладно, и что собираешься делать теперь? Твой дом сгорел.       — Коль, он…       — Наш, ага, — прерывает того парень. — И что будешь делать?       — Я думал о том, чтобы найти нам новый дом.       — Тебе новый дом.       — Почему? Ты больше не хочешь жить вместе со мной? — делает непонимающий вид Фёдор, взмывая брови кверху. Будто бы всё идёт не по его плану.       — А ты как будто хочешь. Всё, что нас связывало, — эта квартира и то, что по воле случая я как-то стал жить у тебя. Теперь квартиры нет. А значит тебе необязательно жить со мной. Да и я теперь не на мели, причин не осталось, — тараторит Николай и ёжится от холода, переступая с ноги на ногу и потирая замёрзшие конечности друг о друга. Погода, конечно, не критичная, жить можно, но вот в одной футболке стоять как-то не очень приятно. Но он почему-то не испытывает вину за то, что отдал свою кофту на согрев друга. А друга ли уже?       — Ладно, — сразу говорит шатен и суёт руки в карманы. — Но ответь мне на один вопрос: ты всё ещё хочешь жить со мной?       А Коля-то… Сам не знает. Точнее, может, и знает, но озвучивать свои желания боится. А вдруг Федя его проверяет? Вдруг сейчас скажет, что Коля может проваливать, делать, что хочет, потому что нити теперь, что их связывала, больше нет, а значит, не факт, что у него ещё есть шанс… А ещё он и вправду не думал, что в тот день, когда Фёдор предложил жить с ним, он сказал это не из-за жалости, а потому, что они были друзьями. И это так… мило, что ли. Коля не думал, что Федя может так о ком-то… заботиться? Не знает. Может, ему показалось. Кто знает — никто. И он не знает, хочет ли жить вместе с ним дальше.       Хотя что тут думать. Уже несколько пар лет он живёт с мыслью, что Фёдор — лучшее, что с ним случилось за всю жизнь. Что встреча с ним в тот день была предначертана судьбой, что они были связаны чем-то большим, чем квартирой, ещё давным-давно. Федя стал ему глотком прохладной воды в пустыне. Стал свежим воздухом в пыльном тумане. Стал его светом в кромешной тьме. Стал его защитником и оберегом, без которого он бы просто не смог жить. Он подарил ему новую цель, новые эмоции, новые планы на жизнь и в целом жизнь. Он всегда рядом: когда Коля спит, когда ест, когда на работе пишет ему, волнуясь о его самочувствии, когда падает на дно, и лишь Федя не даёт ему оставаться там надолго.       Фёдор всегда находит какой-то выход из любой ситуации, будь та сложной или очень простой. Стоит что-то спросить, и он сразу спокойно ответит и всё объяснит. Сколько же раз он вытягивал Колину задницу из всяких передряг… Он то подерётся с кем-нибудь, то преподавателю нагрубит по неосторожности, — в прошлом, — то просто в лужу упадёт, поскользнувшись. Так что иметь в друзьях личного гения — очень хорошо. Всегда знаешь, что он сможет помочь. Да и просто бережёт его. Еду готовит, дома убирается, все планы сам ставит, а ещё и работает прекрасно. Ну мёд, а не сказка. И Коле даже порой кажется, что он не достоин такой прелести. Что Фёдору нужен кто-то по… внимательнее, умнее, возможно, серьёзнее. А Николай — противоположность этому. Он другой. Он активный, шустрый, иногда очень эмоциональный. И он отнюдь не дурак. Всё понимает. Знает, что отрицательно влияет на такого «идеального» Фёдора, но всё равно всегда рядом.       Да, чёрт возьми, он хочет жить и дальше вместе со своим другом, но он не желает доставлять ему какие-то неудобства. Он просто верит, что…       — Никош? — вытягивает из глубокой думы Фёдор, махая рукой перед гетерохромными глазами.       — Хочу, — резко отвечает блондин и снова бросает взгляд в пол, будто извиняясь за свой ответ. Да, он хочет этого. Хочет и дальше быть с Федей рядом. Хочет каждый день видеть его вне зависимости от того, что происходит вокруг. Хочет слышать его голос по утрам, есть его только что приготовленную еду, думать о нём каждую секунду. Наверное, за всё это время что-то поменялось. Отношения их поменялись. В хорошую ли сторону? Кто знает. Но скорее всего, да. Хотя, может, Коле хочется так думать.       Но он ведь прав. Фёдор такого же мнения.       — Вот и отлично. Значит, нам надо найти новый дом, — подытоживает шатен и разворачивается назад, кидая Коле пару слов через плечо: — Подождёшь на скамейке в парке? Нужно уладить некоторые вопросики с полицией.       Коля готов ждать хоть вечность, если будет знать, что в конечном итоге Федя всё равно вернётся.

***

      Перспектива вновь жить с Фёдором… хорошая. Коля бы и подумать не мог, что всё может вернуться на круги своя. Ну как на круги своя… относительно. Достоевский пообещал, что придёт в парк через минут десять, а его уже нет более получаса. Можно даже подумать, что он сбежал. Возможно, конечно, но мало вероятно с тем, что ему-то тоже некуда идти, а вещи для дальнейшей жизни он никакие не взял — как заметил Николай. Так что осталось только ждать в саду, усеянном множеством ярко-золотистых, рыжих и красно-бордовых листьев. Осень. Деревья опадают, и на улице становится прохладно. Очень. А Коля-то ещё и без куртки. Отдал на пожертвование, а сейчас мёрзнет. Впрочем, он не жалеет. И так сойдёт. Ему не привыкать.       Вокруг кружится ветер, заводя в свой переплёт бедные листочки. Некоторые летят прямо на Колю, застревая в его длинной белокурой косе, а некоторые мечутся прямо в лицо, чтобы как следует надавать по морде за то, что тот сидит не в то время и не в том месте.       Холодок проносится по коже мурашками. Коля ёжится, потирая холодные плечи ладонями, пытаясь хоть как-то согреться, и смотрит вдаль. Где же Фёдор? Что-то долго его нет. Что же он там так усердно делает? Николай скоро скукурузится от холода, а тот и не спешит. Хотя можно понять. У него так-то дом сгорел… В голове даже не укладывается. Как у такого, как Фёдор, мог сгореть дом, так ещё и при нём самом? Это же немыслимо! За пять минут они оба остались без дома. И если Гоголь хотя бы просто там проживал, то Достоевский был полноценным хозяином квартиры. И для него, небось, этот дом был всем. Его пристанищем, его обителью. И терять его, вероятно, сложно.       Стуча носом кроссовка об каменную плитку, Николай замечает похожие очертания фигуры своего ненаглядного друга где-то в стороне бывшего дома. О-о, да неужели? И если приглядеться, то можно заметить голые ноги, светлую куртку с несочетаемой тёмной туникой, белая шапка на голове. Ну точно Фёдор. Прошло всего… сорок минут. Коля вскакивает со скамейки, убирая руки из карманов штанов, и идёт навстречу шатену, радостно улыбаясь. Сейчас будет самое сложное — нахождение решения всей этой проблемы.       — Ты что-то долго, — замечает блондин, встретившись лицом со своим соседом.       — Полиция докопалась. То и другое спрашивала. Пришлось немного задержаться, — отвечает будто заготовленным текстом Достоевский, кое-как доковыляв до этого места.       Николай осмотрел парня с головы до ног и кое-что понял. А ведь утром он так и не закончил обрабатывать рану. И если повнимательнее взглянуть на ноги Фёдора, то можно заметить, что они уже не бледно-белого оттенка, как всегда, а розовые, а местами — алые. На него же упал чан с молоком. Боже. Ясно теперь, почему хромает.       Гоголь быстро падает на колено, опускает длинные носки, которые Достоевский как-то умудрился надеть, и видит картину его величества. Ожоги да раны. Красные, ядовитые и на вид жутко болючие. Сдвигает брови к переносице и недовольно косится на это, даже не вскидывая голову. Оглядывает ноги со всех сторон, боится даже дотронуться до них, а то вдруг станет больно — а это очень вероятно.       — Федь, тут… честно говоря, пиздец, — выдаёт вердикт Николай и наконец-то поднимает глаза, видя, как Фёдор неприятно морщит нос.       — Я знаю, — отвечает тот и хочет уже убрать одну из ног назад, но Гоголь быстро реагирует и аккуратно хватает за пятку, не давая сделать то, что было задумано. Побега не будет. — Ничего страшного, сейчас есть дела поважней.       — То есть это ты считаешь неважным делом, да? — спрашивает блондин, точно зная ответ, поэтому сразу перебивает, не дав тому ответить: — Да ты хромал даже когда шёл. А я не успел закончить начатое.       — Со мной всё в… — но Фёдор не успевает договорить. Коля ярко восклицает:       — О, точно! Я же мазь купил! Она в кармане куртки, — сообщает парень и тянется к соседу, засовывая руку в один из карманов своего бывшего утепления. Нащупывает там что-то, ищет, тянется в другой карман и всё-таки находит, радостно выдергивая руку с прямоугольной коробочкой с лекарством. — Мне нужно сухое помещение, чтобы обработать ожоги. Тут слишком ветрено и холодно.       — И куда предлагаешь идти? Наш дом сгорел, у тебя квартиры нет, и, как я знаю, ни твои, ни мои родственники не живут тут, неподалёку. Следовательно, нам некуда податься.       — Звучит как приговор.       — Почти так и есть.       Теперь настало время думать. Идти действительно некуда. И это кошмарно. Теперь у них нет дома, а ближайшие родственники — в данном случае, Колины, — живут в другом городе, до которого ехать часов десять, если не больше. Да и просто заваливаться двум друзьям в дом многодетной семьи — так себе занятие. Не думается, что там им будут рады. А родственники Феди… ну, там очень интересная история. Если сократить, то они живут в другой стране, так что ехать к ним точно не вариант, да и Фёдор бы на такое никогда не согласился. Остаётся лишь один выход.       — Итак, что будем делать? — спрашивает Достоевский спустя несколько минут протяжённого молчания.       — Я… не знаю. Нам негде жить, — мелодично отвечает Николай и облокачивается о своё колено, обдумывая все варианты, а их не так уж много. — А… Можно на первое время пожить у кого-нибудь. Например…       — Например? — переспрашивает шатен и вопросительно наклоняет голову, дав Николаю время подумать. — У меня в городе нет знакомых.       — Например… Стоп, в смысле «нет знакомых»? Ты же здесь живёшь уже много лет.       — Ну, шесть лет — это не так уж много.       — А, точно. Ты же жил за границей, — догадывается блондин и встаёт с колена, отряхивая штаны от пыли.       — Да, именно. Вся надежда на твои связи.       — Да уж…       И Достоевский говорит это не с глупой надеждой, что им просто «посчастливится» и они найдут себе новый дом, благодаря связям и знакомствам Коли, а он уже давно знает, к кому можно обратиться за помощью в трудную минуту. И это был общий их знакомый, про которого Николай должен был сам догадаться. А Федя лишь помогает ему думать.       — У меня в телефоне много контактов было, но он остался в доме, а значит, больше ничего нет… — оглянувшись по разным сторонам, Коля что-то замечает и радостно щёлкает пальцами, топнув ногой. — Вспомнил! Недалеко отсюда живёт Ваня. Можно к нему заглянуть. Думаю, он что-нибудь сможет нам предложить.       — Действительно, он живёт недалеко. Можно дойти пешком за минут двадцать, — соглашается Фёдор, удовлетворённо хмыкнув, и уже хочет ступить вперёд, как вдруг чувствует боль в ступнях при их прикосновении с землёй. Боже мой, этого ещё не хватало.       «Ладно», — думает Достоевский и плюёт на свою рану, на которую даже не рассчитывал сегодня утром. Чуток перестарался, теперь пора платить. Какой ужас. И теперь придётся идти полчаса до возможного места отдыха, потому что не факт, что Гончаров вообще их впустит. Увидит в глазок Николая и уйдёт подальше от двери, чтобы друг его не втыкал. А такое возможно. Уже выгонял пару раз. Так что придётся рисковать.       Гоголь это дело всё видит, что Фёдору сложно перемещаться, и предлагает свою помощь, дабы отнести того на спине, потому что с ногой шутки плохи. Но тот настойчиво отказывается, говоря, что с ним всё в порядке и он сам может дойти, хоть и через боль. Коля ещё несколько раз пытается донести до друга, что эта ходьба сделает ему только хуже, но тот упёртый баран и не принимает помощь, а лишь даёт разрешение, чтобы Николай помог ему держать равновесие, удерживая за плечи, потому что даже небольшая разница в росте даёт о себе знать. Прыгать-дрыгать тут всего-навсего полчаса, так что Фёдор думает, что справится. Думал так до тех пор, пока не доковылял до первого светофора.

***

      Простое высокое здание в десять этажей, сделанное из белого кирпичика и обычных строй материалов. Здесь несколько подъездов. Свет вокруг уже не горит ярко, облака заполнили пустоту бескрайнего неба, солнца не видать и, скорее всего, его не будет до следующего дня. Ветер слегка шалит, подбрасывая упавшие с лица пряди волос вверх, заслоняя видимость, и поднимает лежачие листики над асфальтом, пронося дальше и навсегда про них забывая. В десятке метров отсюда находится детская площадка — прямо посередине двора, окружённого квадратом из многоэтажных домов, — оттуда доносятся счастливые голоса ещё не успевших замёрзнуть детишек, что весело играют на большой горке, хохоча во весь голос. Атмосфера странная, но по-доброму знакомая и очень спокойная, и Коле кажется, будто тут он провёл всё своё детство. Конечно, жил он в другом городе, что расположен очень далеко, — относительно, — но почему-то там было точно так же, как здесь и сейчас.       Гоголь смотрит по сторонам: то в угол одного подъезда, то в другого. Не может никак вспомнить, какой же подъезд является входом в дом его друга, куда они так долго шли. Фёдор, устало поникнув и опустив плечи, сел на лавочку рядом с одним из подъездов, пока Коля бегает туда-сюда, думая, какая же из всех является правильной дверью, что ведёт в дом к их «спасителю». Ну, пока что ещё возможному, но вполне реальному. Уж очень он тут долго что-то не был. Иван в последнее время дома бывал не так часто, поэтому и Коля забегать стал реже. К сожалению. Но что ж. Вот и выдался повод повидаться.       — Арх, ну я не помню! Кажется, будто первый подъезд, а может, и нет… — мямлит сам себе под нос Гоголь и берётся за голову, наклоняя её будто в раздумьях.       — Ну так в домофон позвони, — предлагает Фёдор, вскинув голову к верху. Ёжится от вечернего холода и потирает ладони, с надеждой смотря на блондина и на то, как он пытается вспомнить. — Как ты вообще умудрился забыть номер подъезда своего друга?       — Э-э… — неловко тянет Коля, схватившись за шею. — В прошлые пару месяцев я был у него лишь несколько раз, и то только потому, что смог отщемить его. Сейчас он… нашёл новую работу, скажем так. Поэтому дома его часто не бывает. А… И не факт, что он и сейчас дома… — поражённо признаётся он.       Фёдор вопросительно поднимает одну бровь, демонстрируя своё недоумение по поводу этого факт, и безысходно вздыхает, наконец сдаваясь:       — Первый подъезд.       — Да, точно!       Николай радостно летит к нужной двери, щёлкает по клавишам, вводит комбинацию цифр и ждёт ответа, слушая давно знакомую мелодию из маленьких колонок домофона. Били-пили-би. Били-пили-би. Ждёт, ждёт, ждёт… и не дожидается. Сбрасывает, звонит ещё раз, ждёт. Опять ждёт. И ничего не происходит. Дверь не открывается, трубку никто не берёт. Боже. Парень идёт обратно, виновато склонив голову. Ну, лично Достоевский чего-то такого и ожидал.       — Федь… Кажется, его дома нет, — произносит еле слышно блондин и смотрит на реакцию вечно сонного Фёдора, который и сейчас чуть ли не засыпает прямо на ходу.       — Чего и следовало ожидать.       — Что?       — Идём, — командует тот и аккуратно встаёт с насиженного места, стараясь минимизировать соприкосновение своей ноги с землёй. Ему бы костыль. Да покой.       Шли сюда парни точно больше получаса, потому что каждые пять минут пришлось останавливаться, чтобы ноги Фёдора смогли отдохнуть. Николай, конечно, много раз предлагал ему помощь в виде того, чтобы понести того на спине, но он всё отказывался да злобно смотрел в ответ, на что Коля просто оставлял свои попытки что-либо сделать. Поэтому движение было очень замедленно. И хоть Фёдор делал вид, что всё в порядке, всё равно было видно, что ему очень некомфортно и больно ходить и хоть как-то контактировать с ожогом. Гоголь всё замечал. Но во имя своего и чужого спокойствия старался держать себя в руках и не нервничать.       — Куда?       — Меньше знаешь — крепче спишь.       Делать было нечего. Придётся Николаю слепо верить Фёдору и идти следом за ним. Его единственным вариантом был Иван, который мог бы их приютить на время, пока Гоголь не вернёт себе все документы, банковскую карту… Потому что из-за потери SIM-карты он потерял и доступ к своему счёту, на котором были все его деньги. Что-то у него, конечно, завалялось в кармане куртки, но этого явно не будет достаточно для того, чтобы снять новую квартиру, даже самую маленькую. Поэтому то, что Гончарова не было дома, — было слегка ожидаемо, но всё равно нервозно. Их единственная надежда сейчас где-то по-любому гуляет, а они сейчас идут куда-то в непонятном направлении… И Николай вообще не врубает, куда они могут пойти.       Фёдор хромает, но шлёпает дальше, несмотря на боль в своей ноге, и вскоре приводит их двоих в одно увлекательное место, о котором Николай даже сразу не догадался, хотя это было так легко. Отель. Ну конечно. Куда же ещё идти, если не в отель. Теперь назревает вопрос: кто это может оплатить? У Коли счёт без доступа, а Федя… А что Федя? Неужто он не знает, что делает? Невозможно. Гоголь может ставить всё своё имущество — половину которого и так уж нет — на то, что у Фёдора всё под контролем. Наверняка придумал очередной план, в который Гоголя посвящать не будет. Ну и ладно. Сейчас главное другое.       Здание отеля находится в пяти минутах от дома Ивана, поэтому дойти туда не составило труда. Белая ровная плитка, приветствующая перед самым входом, высокие фонари с уже включёнными лампами большого диаметра, тёмные столбики с промежутками по полметра. Пройдя внутрь, можно заметить снежный ковёр, приятный наощупь, дружелюбных, милых дам за стойкой регистрации; во многих местах стоят большие горшки с цветами разных видов: от маленьких и блёклых до больших и ярких. Народа тут не много; можно сказать — вообще нет. Но это почти центр города, будний день и вечер. Думается, дело в этом. Впрочем, это совсем неважно, потому что сейчас хотелось лишь лечь куда-нибудь и ничего не делать, просто отдыхать. Ну, можно было бы ещё поесть, ведь Фёдор хотя бы завтракал, в отличие от Коли. Да уж.       Достоевский, всё ещё хромая, доходит до стойки, мило беседует с одной из женщин, пока Николай осматривает помещение изнутри. На улице всё выглядело прилично и очень даже ничего так, интересно было, что внутри. И оказалось, что внутри всё так же. Приятная атмосфера, не шумно. Может, поэтому Федя и выбрал это место? Всё может быть. Он вряд ли скажет об этом. Но зато уже через несколько минут ему выдают ключ от номера, и он, слегка чем-то недовольный, но вполне спокойный, отправляется в сторону лифта, махнув Коле рукой, мол, нужно идти за ним. Блондин всё понял и сразу же пошёл следом. Ехать пришлось аж на шестой этаж. Хотя их всего, вроде бы, десять — столько насчитал Коля, ещё идя по улице.       В лифте была тишина, лишь слышался хруст подъёма, когда платформа ехала с одного этажа на другой. Николай боялся что-либо спросить, потому что по лицу Фёдора можно было понять, что что-то пошло не так. Ну конечно, у него же дом сгорел… как тут не горевать. Хоть он и не такой человек, всё равно можно понять. Поэтому Коля предпочёл просто молча доехать до назначенного этажа, переминаясь с ноги на ногу, выйти за пределы лифта вслед за Федей и пойти в какой-то номер, а какой — и неважно. Он всецело верит другу, поэтому и не сомневается в нём и в его решениях.       Открыв дверь, Фёдор проходит дальше, а Николай — за ним. Внутри так тепло… Боже, а Коля уже подумал, что всё, конец его коже! Он ведь целый день ходит без куртки, в одной футболке. Парень он, безусловно, сильный, но это не отменяет того факта, что было чертовски холодно. А тут батареи работают как надо. Ну, вроде. Шатен включает свет, и лампа на потолке освещает это небольшое помещение.       В целом, тут не так много мебели. Одноместная, но довольно широкая кровать, светлая тумбочка рядом с ней, на окнах белоснежный тюль, а почти вплотную к ним стоит такой же белый да ещё и мягкий диван с подушками. На противоположной от кровати стене висит телевизор, под ним небольшой шкаф. Вот и всё. Несколько настольных ламп и… А! Собственная ванная комната. Теперь точно всё. На обстановку уже даже всё равно. Хочется согреться. Очень сильно.       — Коль, сними свою одежду, в ней ты уже не согреешься, надень лучше халат, — говорит вдруг Фёдор, указывая на аккуратно сложенный комплект ванных принадлежностей, — а я пока ванну наберу.       Коля противиться не стал, хотя и хотелось, лишь плюхнулся на кровать, ожидая своего спасителя. Атмосфера тут приятная, не давит даже. За окном успело спрятаться солнце за горизонт — осень, темнеет уже достаточно рано, а в связи со всем этим круговоротом событий времени от пожара прошло довольно-таки много. Ну тем же лучше. Можно будет отдохнуть. Желательно, когда они поедят.       Живот предательски запел свою песню китов, разрушая тишину этого места. Вот чёрт. Он же так и ничего не поел со вчерашнего вечера. А это так... ужасно. Для Коли, который очень любит чем-нибудь перекусить — лучше, конечно, Фединой едой, но можно и обычной — это целая проблема! Нельзя же оставлять желудок пустым. Потом это плохо повлияет на будущее. Так что делать было нечего. Пока Фёдор что-то шаманил в ванной комнате, Николай по-тихому накинул куртку и выскользнул из номера, прикрыв дверь. Этот щелчок, разумеется, не остался без внимания соседа.       Гоголь вышел из здания, огляделся — вокруг было темно, так что пришлось щуриться — и пошёл в каком-то направлении, где, как ему показалось, находится супермаркет. О да, где же ещё взять еды как не в нём? Тем более, что парень сейчас не может похвастаться большими запасами денег. Почти всё было на карте, а к той доступа теперь нет... и вряд ли будет. Накрылась она, в общем. Но грустить нет времени. Надо выбрать что-нибудь съедобное и сытное, но недорогое, чтобы поскорее вернуться в номер. Фёдор по-любому найдёт его пропажу.       Прошмыгнув по всем прилавкам, Коля заприметил лапшу быстрого приготовления, которая была хоть и не самой полезной — вообще нет, — но зато какой-никакой, а подходящей по критериям. Так что взяв так называемый «ужин», Гоголь полетел обратно в отель, расплатившись тем, что нашёл в куртке. А нашёл он многое так. Его карманы — как отдельное искусство, можно найти что угодно. Не теряя время, парень уже скоро вновь оказался в пределах здания, быстренько поднялся в лифте наверх и зашёл в комнату, уже ожидая наезды от своего дорогого соседа. Ладно уж, будет заслужено.       — Ты куда ходил-то? Я тебе и ванну уже набрал, — говорит с ходу Достоевский, прислоняясь плечом к стене рядом с ванной комнатой.       — Я в магазин бегал. Ну, чтобы время не терять, я ушёл, пока ты что-то делал в ванной, — быстро отвечает блондин и снимает куртку, повесив её на крючок при входе.       Фёдор вопросительно поднимает бровь, смотрит искоса, и только Бог поймёт, о чём он сейчас думает. Наверное, о том, какой Коля дурак? Скорее всего. Однако терпит и не говорит этого в лицо, вместо этого проявляя заботу:       — Ладно, иди в ванную, я сам разберусь, — говорит он и забирает пакет с лапшой, шагая куда-то в сторону кровати.       Коля потирает висок, но всё же идёт в тёплую ванную, чтобы наконец-то согреться. Зайдя в комнату, он чувствует, как поднимается температура, а все его клеточки кожи будто заново рождаются. Так приятно. Скинув одежду на пол, он сразу плюхается в горячую воду, понимая, что именно этого так долго ждал. Боже, какой же кайф лечь в такую приятную воду после того, как целый день пробыл в одной футболке на холоде! Надо будет сказать Фёдору огромное спасибо за то, что так позаботился о нём и приготовил ему место для обогрева.       Через каких-то пятнадцать минут Николай понял, что пора бы уже вылазить, так как кости его прогрелись и он сам был уже нормального состояния, а вот его дружочек, что подготовил всё это, сейчас сидит за стеной и, возможно, мёрзнет, потому что кто его знает, он замерзает буквально от всего, что чувствует — будь то холод или лютая жара. А ещё... Вытянув ногу, чтобы обтереть её, Гоголь вспоминает, что так и не обработал ногу Фёдора. О Господи. Ну всё, тайм-аут. Это финал, ребятки. Наверняка эта нога уже превратилась в жуткое месиво. Ожог, удар, да ещё он ходил сейчас не прекращая. Натёрлась, небось.       Быстро обсохнув и накинув банный халат, Коля выскакивает из ванной комнаты, ошарашенно глядя вперёд, и видит, как Фёдор рассматривает свою ногу и пытается перебинтовать её собственными силами. Получается, если честно, очень коряво. Гоголю стало даже немного спокойнее, когда он понял, что с лодыжкой всё не так критично, как он уже подумал.       — Ты неправильно обматываешь. И у меня мазь ещё есть, если что, — произносит блондин и шагает ближе к объекту своего внимания, слегка улыбаясь.       Фёдор хмурится и не понимает, как люди вообще делают перевязку, потому что у него это по каким-то причинам не получается, и из-за этого он разозлился, бросив свои попытки что-либо сделать.       — Да блин, не понимаю я, как это делается, — потеряв терпение, утверждает шатен, обиженно надув губы и развернувшись в сторону окна.       — Ну-ну, тише, не всем дано, — подшучивает Коля и получает в ответ разгоряченный взгляд сапфировых глаз, когда они устремляются прямо на него.       — Да ну тебя. Делай сам тогда, — и снова отворачивается, поставив локоть на коленку другой — почти здоровой — ноги.       Гоголь усмехается и садится на пол, аккуратно спуская чужую ножку себе на колени. Берёт мазь, которую выложил буквально только что, и сначала рассматривает степень тяжести данной раны, а только потом начинает бережно обрабатывать. Чувствует кончиками пальцев нежную кожу Фёдора, и мурашки сами по себе начинают расползаться по коже. Судя по всему, он уже принял ванну перед тем, как Коля вернулся из магазина, потому что волосы всё ещё влажные и такие по-детски кудрявые, что хочется схватить эти кудряшки и просто играться с ними, бросив все дела на свете. Хоть волосы у Достоевского всегда прямые и распущенные, Коле удаётся иногда запечатлеть те моменты, когда шатен только выходит из ванной, и на его голове всё ещё виснут не выпрямленные кудри. Это по своему мило. И такой образ совсем не под стать Феде, но зато он такой родной и комфортный. Коля его любит. Да любит уже даже не только этот образ, а что-то большее. Он аккуратно намазывает раны, не переступая черты дозволенного, а затем берёт в руки откуда-то доставшийся рулон бинта и наматывает на ногу, соблюдая все правила перемотки.       Фёдор только хмыкает в сторону, всё ещё недовольно щурив глаза, но в целом успокаивается, снова становясь тем прежним Достоевским, которому всё не по чём и который сдерживает свои эмоции 24/7. Эх, а очень жаль. Коле нравится, когда Федя проявляет эмоции и показывает своё настроение по внешним признакам. Коле нравится его открытость в этот момент и то, что только он может видеть этот спектр красок, так не присуще хозяину. Сколько помнит Николай его дружбу с Фёдором, тот всегда был спокойным, как удав, и умным, как чёртов гений. Даже было слегка странно, почему он так редко проявляет что-то кроме лёгкого удивления и хитрой радости. Но зато эти моменты, как сейчас, очень запоминаются, и Коле самому от этого смешно, потому что складки на лбу Фёдора и его непонимание в глазах — дорогого стоят. И это, можно сказать, по своему мило.       — Чего смеёшься? — немного раздражённо от того, что смеются, скорее всего, из-за него, спрашивает шатен и пытается скрыть губы в изгибе ладони, когда опирается о неё, чтобы не упала голова.       — Да так. Просто забавный, — немного успокоившись, отвечает Коля и хитро смотрит из-под ресниц наверх.       — Кто? Я? — непонимающе негодует парень.       — Да, ты.       — Тц, — цокает тот и вновь отводит взгляд, бурча себе что-то под нос: — то же мне...       Гоголя это смешит ещё больше, но он старается делать вид, что вообще не при чём и это смеётся кто-то другой, и, обработав рану, быстренько бинтует, и уже через две минуты всё готово. Фёдор оценивающе смотрит на проделанную работу и говорит, что сделано, в целом, неплохо, восемь из десяти, на что Коля просто хмыкает, для вида немного пошутив. Кидает мазь на тумбочку и идёт к небольшому столу рядом со шкафом, на котором стоит маленький электрический чайник. Не, ну лапшу надо же заварить. Берет его в руки и наполняет водой, а следом включает, ожидая, когда закипит. Кинув взгляд назад, видит, как Фёдор отполз к изголовью кровати и взял в руки свой выживший ноутбук и уже начал что-то печатать. Опять работа? Ну да, наверное. Сегодня же отдых был. Да какой там отдых, этот день был настолько насыщенный, что Коля бы предпочёл просто пойти на работу и сидеть пилить камни, чем пытаться выжить в городе без денег и дома. Но, вроде как, Федю это не смущает.       Через минут пять чайник издаёт тонкий писк, и Николай тянется, чтобы выключить эту оперную «песню». К счастью, он купил лапшу уже с пластиковыми тарелками и вилками, так что волноваться о таком не придётся, и хорошо. Быстренько распаковывает еду и наливает в ёмкости водичку, закрыв следом крышкой. Теперь нужно немного подождать. За это время Коля решил сходить в ванную, чтобы собрать свои вещи, которые второпях раскидал по полу, а заодно и посушить волосы, потому что они у него достаточно длинные. Благо, тут есть фен, так что это не проблема. Сушить их Коля не особо любит, чаще всего они высыхают по вечерам сами, но тут, думается, не настолько жарко и сухо, чтобы волосы просохли сами по себе. Да, после улицы это место кажется раем, но если немного побыть здесь, то можно подумать, что тут даже слегка прохладно. Особенно для Фёдора, который чутко реагирует на любые изменения в температуре. Так что выйдя из ванной комнаты, Гоголь замечает, что Федя залез под одеяло и укутался в него почти полностью, вынув лишь руки и нос.       Взяв готовую лапшу в руки, Коля идёт к кровати, отдаёт одну порцию в руки замершего Достоевского и сам садится на диван, закинув ногу на ногу. Наверное, будет правильнее, если Фёдор будет спать на кровати, а Коля — на диване, ведь именно шатен платил за аренду номера. Кстати... «Надо будет отдать ему долю за себя», — думается Гоголю, когда он быстренько уминает уже почти половину порции. Фёдор всё ещё что-то ищет в своём ноутбуке, потихоньку уплетая лапшу, а следом ставит его на свои колени, акцентируя своё внимание еде. А ещё через несколько минут, когда видит, что тарелки стали пустыми, говорит:       — Будем смотреть фильм? — и ставит грязную посуду на тумбочку, рядом с тарелкой Коли.       А тот хлопает ресницами и дико усмехается, будто от нервов.       — По-моему, мы и вчера смотрели фильм. А сегодня у нас сгорел дом, — шутит Николай и взмахивает рукой, делая акцент на продолжение шутки, которое должен понять Фёдор. И он понимает.       — Значит, завтра сгорит этот номер. Тебя устроит такой расклад событий?       — Обязательно. Буду ждать.       — Тогда иди ко мне, — совсем серьёзно говорит шатен и поднимает руку, ладонью махая на себя, — я уже и фильм выбрал.       — Что, правда? — не верит слегка Николай, точно ещё не понимая, что от него хотят.       — Конечно. Заползай сюда, места достаточно.       — Ладно.       Коля не до конца осознаёт, что сейчас делает, но почему-то слушается Фёдора и залезает в постель, накрывшись сверху одеялом и чувствуя, какое тепло отдаётся от его друга. Снаружи так холодно, а внутри тепло... Шатен что-то щёлкает по клавиатуре, а затем разносится относительно негромкий звук из микро-колонок ноутбука, говорящий о том, что начался фильм. Что он выбрал — было неясно, ну и хорошо. Это неважно. Достоевский глушит свет, оставляя гореть лишь настенную лампу рядом с кроватью, которая создаёт некую атмосферу уюта и комфорта, что оба парня ожидали целый день. Да... это действительно приятно.       Звук разливает по воздуху, но Коля его почти не слышит. Он спускается чуть ниже, хватая Фёдора в свои объятия, и утыкается прямо ему в шею, немного вытягиваясь. Лежит практически на его груди. Потирается о его кожу и будто греется, вдобавок закинув одну ногу сверху тела другого. Коля полностью растворяется в Феде, побольше накрывшись одеялом, и лишь нос его чувствует свободу. Это так приятно — лежать с ним, наслаждаться, пытаться делать вид, что всё в порядке... Ах, это чувство. Как его там... комфорт?       — Никош? — спрашивает Фёдор, проходя пальцами между чуть запутавшимися прядями волос.       — Я замёрз. А ты тёплый, — отвечает тот.       Достоевский лишь хмыкает, больше никак не реагируя. Лишь поглаживает блондина по голове и не отталкивает. Вчера было всё наоборот. А сегодня вот как. Завтра же тяжёлый день. Поэтому пока есть время, нужно отдыхать. И они это делают. Лезут в души друг друга, ищут там все самые потаённые места и отчаянно хотят помочь, не зная, что за это их ждёт лишь кара. Ну и пусть. Они готовы. Они знают, что их ждёт дальше. Знают, что уже не спастись. Знают, что утопают друг в друге. Знают, что уже не могут без друг друга.       Обнимают друг друга, распадаются на частицы и заново собираются. Вдыхают аромат другого и пытаются сохранить его на очень долгое время. Запоминают всё. Чувствуют всё. Хотят всё. И однажды они дадут волю чувствам.