Аметистовые камни

      Коля знает, что ему нужно делать дальше. Знает, но отчего-то руки его предательски дрожат, а комок в горле не даёт нормально вдохнуть. Если сейчас он не ударит первым — считай, что изобьют уже его, причём за считанные секунды, потому что он один, а их несколько. Нечестно, если рассуждать. Но ладно, будто Коля никогда с таким не сталкивался. Никакой подбитый глаз не сможет убрать из него его силу и умения правильно держать кулак в стойке. Даже если сейчас половину не видит, всё равно продолжит защищать чужого человека, потому что… Ну, это уже как обязанность? Просто сердце не даёт пройти мимо человека, попавшего в беду, руки так и тянутся помочь.       Гоголь не думая откидывает лысого парня в сторону, ткнув с силой в него локтем. Того, не ожидавшего такого, отбрасывает к стене, а следом уже его пухлому товарищу прилетает лепёха в лицо. Коля попадает чётко в цель — в челюсть. Понимает это, потому что видит, как парень плюёт кровью и тяжело пыхтит. Видимо, такие «занятия спортом» его точно не радуют. Хотя это и на руку. Брюнет с чёлкой до Египта, что держит девочку, со страхом отходит в сторону, заставляя свою жертву следовать за ним. Участвовать он, похоже, вообще не намерен, потому что трясётся, как осиновый лист, и слóва сказать не может. Парень у стены роняет сигарету, тушит её носком кроссовки и с презрением смотрит на свою шайку.       Коля уже успел пару раз вмазать большой громиле и ещё разок заставить лысого отлететь к хуям подальше. И он явно не планирует останавливаться. Конечно, ему и самому что-то досталось, но его ранения минимальны по сравнению с его соперниками… Что ж, он им искренне сочувствует.       И вот Гоголь заносит кулак для нового удара по уже опухшему лицу лысого, держа его за куртку, но вдруг его крепко хватают за руку и он чувствует холод. Неприятный такой, злой и страшный.       — Ну, приятель, повеселились и хватит. Мне они ещё живыми нужны, — говорит тот самый русый парень с сигаретой, который всё это время просто курил у стены и смотрел на своих товарищей, никак не помогая, но и не наказывая. А сейчас вдруг захотел что-то исправить. И звучит так грозно. Его голос низкий, бархатный, прям как из книжки сбежал. Тот самый плохой парень, антагонист для главных героев, чтобы была драма. Но они ведь не в книге! — Сбавь обороты.       Ого, а ещё чего хочет? Может, нах-…       — Я тебя сейчас сбавлю! — восклицает Коля и ударяет того прямо по носу, заставляя его отойти на пару шагов в сторону и упасть на землю. Ну, не такой уж он и крутой. — Вот что за молодёжь пошла! Нет бы образованием заняться, так вы к девушке чужой пристаёте и трогаете её там, где нельзя! Совсем уже ёбнулось новое поколение, — заканчивает он и отпускает лысого парня из рук — тот со звуком падает на асфальт. И сказал всю эту речь человек, который еле как школу закончил… который в принципе никогда не учился, лишь хуи пинал. Так что откуда бы ему знать настоящий пример прилежного ученика? Хм… А, ну точно, Федя же есть. — Короче, чтобы глаза мои больше вас не видели, ясно? Иначе в следующий раз вмажу так, что вы у меня в травматологию сразу поедете отсюда. Поняли? — грозно произнёс Коля и перешагнул одного из парней, направив свой взгляд на мальца с девочкой в руках. Держит её ещё, вы поглядите.       Коля сводит брови к переносице, хмурится, уже готовится к тому, чтобы прочитать целую лекцию, но его опережают, подняв руку к верху:       — Я безоружен, честно! Только лицо моё не трогайте, пожалуйста, — тараторит тот и толкает девушку вперёд, и Коля лишь успевает её ловко схватить. Парень убегает к своим товарищам, не смотря назад.       Тьфу ты. Что за парни нынче слабые. Даже постоять за свои действия не могут. Зато как снимать юбку и гладить женские бёдра, так они все сразу, а как отвечать за это, так сразу пощады просят. Боже.       Но сейчас не об этом. Девушка в его руках вся дрожит, пытается прикрыть юбкой то, что и так уже спрятано, ступает с ноги на ногу, чувствуя холод через дырки в колготках. Вот и куда её Коля сейчас отпустит одну? Она же совсем пропадёт.       Он только аккуратно подводит её к стене, говорит, что сейчас вернётся, быстренько забирает с места преступления свой пакет, вероятно, с уже разбитой выпечкой, плюёт на одного парня под ногой и идёт обратно, успев поддержать даму, чтобы та не упала. У неё совсем уже нет сил. Рядом Коля видит небольшую чёрную сумку, которая просто валяется у одной из стен. Женская. Школьная. С учебниками. Блять. Николай быстро хватает её и уводит девочку подальше от этого места, выводя на свет и площадь перед кондитерской, где он впервые услышал её крик.       Страшно представить, что было бы, не будь Коли рядом. Это вот девочке так повезло, что он мимо проходил в этот момент, а то так бы сейчас и была в лапах того монстра… Фу, даже думать о таком тошно. Главное, что сейчас всё хорошо.       Правда, глаз Колин до сих пор не видит. Если честно, он не знает, как сейчас выглядит, фиолетовый синяк или ещё нет, большой он или нет, заметен ли. Зеркала у него нет. Зато понятно, что правое ухо еле слышит, а глаз в принципе открыть сложно. Ох. Беда бедой. Тут нужно девушку в чувства привести, а ещё и себя подлечить… Вот так и ходи теперь работай…       — Эм… — почти мычит девушка, и Коля сразу смотрит на неё сверху-вниз. Она такая маленькая и хрупкая… — Извините, что из-за меня вам пришлось драться, я… — она поднимает голову, смотрит на лицо своего спасителя и не верит глазам, распахивая их от шока. — Боже, что с вашим лицом?! — вскрикивает она.       — Ох, что, настолько плохо?       Коля аккуратно касается пальцами своего синяка и еле шипит от неприятных ощущений, пронизывающих всю кожу в области удара.       — Если честно, да. Ваш глаз слегка… — девушка пытается подобрать правильные слова. — Поплыл, — указывает пальцем на всю область поражения.       Коля лишь пожимает плечами. Ну, в любом случае, что ему ещё можно сделать, если глаз не вернёшь в норму и никак не уберёшь синяк. Тут нужно что-то холодное, да желательно ещё и в марле. Хотя сейчас не до этого. Гоголь ещё раз оглядывает оставшимся глазом девочку с ног до головы и останавливается на разорванных колготках и испачканной юбке. Воспоминания о том, что с ней делали те мудаки, плотно въедается в голову к Коле, и ему снова хочется ударить их по лживой морде. Так оставлять это нельзя.       — Пошли, — хватает он девочку за руку, — отведу тебя в аптеку, а то ты коленку поранила.       — Что?! — с неожиданности та почти падает, но всё же идёт следом, удержавшись на месте. — Зачем? Всё в порядке, правда. Вам самому нужна помощь!       И это правда. Если бы он сейчас сказал, что его глаз никак не болит, то сам бы от своих слов и рассмеялся. Ну да, это не сравнится с переломом руки, когда Коля упал на ровном месте, споткнувшись о собственный носок, и разхреначил себе всю ладонь, проехавшись по шершавому полу. Нашёл его тогда Фёдор, спросив, всё ли в порядке, а когда уж он увидел, что друг его орёт на всю многоэтажку и не может встать, лишь покачал головой да сказал что-то по типу: «Я и не удивлён». Да Коля сам не удивился, руку ломал уже не впервой. Но вот кулаком в глаз… Пожалуй, получал очень редко, если такое вообще когда-то было.       Но сейчас Гоголь, как окончивший медицинские курсы, точно знает, что следует сначала остановить приток крови, приложив что-нибудь холодное, а потом ехать надо в больницу, потому что был задействован крайне важный орган — глаз.       — Я живой и могу идти. Тем более почти нетронутый, чего не скажешь о тебе… — Коля вновь оглядывает её вдоль и поперёк. — Так что пошли скорее за мной. Не хочу, чтобы меня потом мучала совесть.       Девочка хлопает глазами, но всё же покорно идёт. Ей действительно непонятно такое поведение. В жизни же каждый пытается выйти из горящего дома первым, так почему тогда ей настолько несказанно повезло? Неужели удача всё же на её стороне? Или это просто Коля настолько неудачлив? Кто их там знает. У него своя правда, у неё — своя. Но это не значит, что кто-то не прав. Две стороны одной медали.       Коля идёт быстро, порой совсем забывая про свою спутницу, которую, между прочим, он и идёт лечить. Девушка уже почти летит, не то что там идти. Её малые ножки совсем кажутся худыми и хрупкими, не такими как у Коли. Находился до работы он знатно, и ноги подкачать пришлось. Ну, ему-то всё равно на своё тело, оно его любым удовлетворяет. Правда, некрасивые рубцы на руках и ногах порой портят всю картину идеального тела. Вроде и хорошо, а вроде и кошка вечно корябает его, да так, что надолго остаются шрамы. Жаль, конечно, что Федя всегда не разрешал заводить домашних животных. Кошки, по сути, никогда и не было.       Гоголь резко останавливается, когда его дёргают за куртку назад и просят остановиться.       — Подождите вы! Я не успеваю… — говорит она, переводя дыхание. — У вас-то ноги длинные, вам удобно, а мне приходится почти что как Маккуину гнаться за вами!       Девушка облокотилась о свои колени, пытаясь дышать более сбалансированно. Её чёрные прямые волосы упали перед глазами, свисая с плеч и головы. Хм-м. А что если…       Девочка охает от удивления, когда чувствует, как её волосы начинают потихоньку перебирать. Коля нежно берёт одну прядь пальцами, прокручивает пару раз и будто оценивает, хмурясь.       — Вы чего?.. — спрашивает она, приподняв голову. Коля отпускает её волосы.       — А что я? — невинно спрашивает он, отрываясь от занятия. — Мне волосы твои показались знакомыми. Ты не думай, я не педофил, просто померещилось, — отвечает Коля и идёт вперёд, подходит к светофору, глядит во все стороны и ждёт зелёного цвета.       Шатенка слегка в шоке. Не то чтобы ей это было неприятно и мерзко, но всё же когда кто-то чужой трогает волосы незнакомого человека… это вызывает пару вопросов.       — А я ещё не знаю вашего имени. Кого мне благодарить? — спрашивает девочка, подходя ближе к Коле.       Тот мигом улыбается, прощает всё, что было, и смело отвечает:       — Коля я. Могу быть Николаем, если тебя смущает разница в возрасте, — он усмехается, всё ещё боясь спугнуть даму. — Тебе-то сколько?       — Пятнадцать, — говорит она без стеснения.       — О-о, так я был прав. Всё же моя интуиция меня не подводит!       Девушка впервые хихикает, улыбнувшись краешками губ.       — Обычно мне дают лет восемнадцать-двадцать. Как вы догадались?       — Я таких, как ты, вижу постоянно у школы, мимо которой прохожу каждый день. Там всего девять классов обучают, так что несложно вычислить. Девятиклассники же нынче совсем выглядят намного старше своего настоящего возраста. А ты… — Коля пытается подобрать слова помягче. — Видимо, не исключение.       — Эй! — восклицает девушка. — Не сравнивайте меня с ними, я умнее их! Я не пытаюсь быть старше, просто оно само так получается…       — Сами рисуются стрелки, яркая помада, и длинные ногти тоже сами пилятся?       — Да нет же! — хотя ей даже ответить нечего. Её аккуратные светлые ноготочки квадратной формы приятно светятся на улице, ярко-коричневая помада визуально увеличивает губы, а длинные чёрные стрелки удлиняют глаз.       Да, Коле пришлось начать шарить в этой теме, когда у Ивана появилась первая девушка, чтобы помочь ему в ухаживании и поддержании разговора. Не зря он учил, как называются все эти женские штучки для лица, тела, волос… Не зря запоминал, как правильно наносить макияж и в какой последовательности. Зачем это ему? Ну… Ему просто было скучно. Однажды он даже что-то сумел сделать на лице той счастливицы, что была вместе с Ваней. И макияж тогда получился, если честно, хороший. Девушка даже пошла с ним куда-то. А это отлично. Значит он был не стеснительным. Что ж, всё было не зря.       — Ох, дядь, не все девочки красятся, чтобы казаться старше или привлекать внимание мальчиков. Я крашусь для себя, потому что мне это нравится. Я вообще планировала идти на визажиста, — слегка стыдливо признаётся она, но тут же поднимает голову к верху, уже не сомневаясь в собственном принятом решении.       — На виза-…? — Коля слегка столбенеет. А вот это он точно не знал. — Это ещё чё такое?       Девочка перестаёт улыбаться. Он серьёзно?       Светофор уже во второй раз горит зелёным цветом, и Гоголь замечает это только сейчас. Хватает новую спутницу за рукав куртки и почти заставляет идти за ним, пока не кончается проезжая часть. «Человечек» на экране уже красный, и Коля делает вдох облегчения. У него такое чувство, будто он с дитём малым возится — боится его потерять или как-то ранить.       Тем временем школьница только отходит от шока.       — Дядь, а вам сколько лет? — всё же спрашивает она. — Только не говорите, что за тридцать…       — О боже, упаси! — протестует он, выставив руку вперёд. — Я что, выгляжу так старо?!       — Да нет… Лет на двадцать тянете по внешности, — фух. Коля блаженно выдыхает. — Но по развитию вы будто уже старый и взрослый…       — Да двадцать три мне! Я старше тебя всего на семь лет! — и говорит он это на полном серьёзе.       — Ха-ха, да ладно! Дядь, у вас проблемы не только в современных понятиях, но ещё и в математике?       — Почему ты так решила?       — Мне пятнадцать, а вам — двадцать три. Разница восемь лет, это даже я знаю.       А, и вправду. Коля уже явно деградирует.       — Я больше по ювелирной работе! С математикой явно не ко мне.       — Я уже поняла это. За эти годы уже всё позабыли, видать, — отвечает девочка и идёт с правой стороны от Коли, поджимая губы. — Моему брату тоже двадцать три. Вы одногодки.       — О, правда? И какой он? — интересуется парень, оглядывая улицу. Вдалеке уже видит аптеку, а рядом ещё есть небольшое кафе. Могут и туда зайти.       — Он… — она слегка призадумалась. — Он умный и расчётливый, всегда знает, что делать. Храбрый, стойкий. А ещё жутко богатый.       — А это верное примечание, я бы себе такого же брата хотел, — отвечает он и прячет руки в карманах, потому что начинает уже холодать. И это он ещё одетый. — У меня есть похожий друг. Тоже умный, с холодной головой, красивый… — у Коли в памяти всплывают фрагменты дня, когда они были у кого-то на дне рождения, пьяные, одни в комнате… А потом машина, дом… Ой, мама, щёки начинают гореть сами по себе, это всё мороз! Надо идти быстрее.       Гоголь ускоряет шаг, говорит девочке поторопиться, потому что они уже почти пришли. Та послушно шагает почти в припрыжку рядом с ним. Они вместе заходят в аптеку, Коля проходит к кассиру, а девушка рассматривает разные лекарства за прозрачным стеклом. Что ж.       — Добрый день. Мне бы чего-нибудь, чтобы раны обработать. Ну, царапины, синяки, — говорит парень и смотрит на уже взрослую женщину, что сгорбатилась и полезла под стол что-то достать.       Поднимает та голову, кивает, хочет уже пойти искать нужные лекарства, но тут её внимание привлекает лицо Коли. Оно так распухло, что даже страшно смотреть.       — А вам, случаем, лёд не нужен? — аккуратно спрашивает женщина средних лет с прямым каре и недоумённо распахивает глаза.       — Лёд? — не понимает Гоголь. — Зачем?       — Ну, у вас огромная шишка на глазу. Или вы не знали?       Ну, знать-то знал, но ничего с ней не сделал. Может, сама пройдёт? Ага! Такое только в сказках бывает. Не смешите. Это лечить надо, да как можно быстрее.       — Ладно, давайте всё, — всё же согласился. Его спутница лишь тихонько хихикает.       Спустя минуты две Коля расплачивается картой, хватает всё необходимое и выходит вместе с девушкой из здания, приложив лёд к глазу и крикнув напоследок: «До свидания!». Что ж. А теперь пора обрабатывать раны девчонке.       — Не против зайти в кафе? На улице уже холодно, ты простынешь, — говорит Коля бережным тоном. Таким спокойным, таким аккуратным… Ах, девочки, держите семеро.       — Ну, пошли! — отвечает девушка и подхватывает свою сумку поудобнее, шагая вперёд. Так со стороны и не скажешь, что её буквально полчаса назад чуть не изнасиловали… По крайней мере, Коля рад, что она не в отчаянии. А то бывает так, что после таких случаев девушки закрываются в себе и в дальнейшем просто боятся мужчин. Хороших и плохих. К сожалению, вещь распространённая. И от этого пока ещё нет спасения.       Николай открывает перед девушкой дверь, пропускает вперёд и далее заходит сам. Пока спутница снимает верхнюю одежду, испачканную из-за грязных стен, он вежливо просит официанта найти им столик на двоих, да и желательно куда-нибудь подальше от людских глаз. Он не хочет её смущать ещё больше. Парень с кудряшками лишь приветливо улыбается и показывает рукой на одну часть зала, где сейчас минимальное количество людей. Было видно, что не показать своё удивление из-за колиного лица ему удалось с большим трудом. Дождавшись девочку и тоже сняв куртку, Коля шагает точно за официантом, придерживая школьницу за плечи, чтобы та не пугалась лишний раз. Ведь внешний вид её… Был весьма неоднозначен. Макияж растёкся, колготки порвались, юбочка испачкалась. Ну прям все доказательства на лицо.       — Присаживайтесь, — предлагает официант, и Коля отодвигает кресло для девушки, ожидая, пока та присядет. От неожиданности она теряется, но буквально лишь на секунду, после садясь на удобные подушки. — Меню лежит перед вами. Как только сделаете заказ — позовите, пожалуйста, — говорит «кудряшка» — как прозвал его Коля — и удаляется, оставляя посетителей наедине.       Что же… Гоголь открывает книгу с блюдами и пытается что-то выбрать, хотя, если честно, читать сейчас ему крайне неудобно. Может, это потому, что он еле видит мир вокруг. Так что просто решает заглянуть в раздел десертов и выбрать что-то оттуда. Вот, например, черничный чизкейк. Ах, точно у него же есть торт с собой и какие-та пирожные… Но вряд ли они уже живы и съедобны. Коле кажется, что им уже пришёл каюк.       — Будешь что-нибудь брать? — спрашивает Коля, выглядывая из-за меню.       — А, я не взяла карту… — стыдливо признаётся она, опуская глаза. — Наверное, не буду…       Коля удивлённо приподнимает бровь.       — Да брось ты, — перебивает он. — Я что, буду брать деньги с ребёнка? У меня достаточно средств, чтобы оплатить твои пожелания, так что не стесняйся.       Ага, а полчаса назад в кондитерской говорил совершенно другое.       — Ну, раз вы настаиваете… — она снова опускает взгляд на меню. — Тогда я буду классический латте и меренговый рулет… если можно.       Коля лишь облегчённо вздыхает.       — Господи, ну конечно же можно! Я даже буду рад, если ты поешь. Совсем ведь замёрзла и проголодалась, пока шла.       Девочка лишь скромно отводит глаза в сторону, а тем временем к столу подходит официант и просит огласить заказ. Коля так и делает, пересказывая все свои и чужие предпочтения. Работник кафе ушёл, и тут Гоголь задумался.       Когда он стал таким заботливым и нежным, что дошёл до того, что сейчас пытается развеселить и сделать счастливой какую-то школьницу? И когда он так привязался? Он всего лишь спас её от хулиганов, но внутри у него почему-то загорелось чувство, что он не должен был тогда её бросать. Что должен был помочь физически и душевно. И тогда он решил, что будет помогать до конца.       Взяв пакет в руку и положив его на пол, Коля присел на одно колено, потянувшись пальцами к царапинам на бледной ноге школьницы. Отодвинул разорванные края колготок в сторону, аккуратно прошёлся по коже ватой с перекисью водорода, подув на рану. Начал закреплять.       — А тебя, кстати, как зовут? — спрашивает вдруг Коля, и девочка почти выпадает в осадок.       — А я не говорила?       — Не-а.       Ладно… Хоть что-то в мире стабильно.       — Я Юля, приятно познакомиться, — она протягивает руку вперед и мягко улыбается.       — Хах. Коля, — нежно берет её руку в свою, преподносит к губам и аккуратно целует, показывая свои способности. Вот, гляди, какой джентльмен!       Юля хихикает. Эти методы действительно действуют на неё. На какое-то время.       Гоголь залепил раны пластырями, постарался как-то поаккуратнее прикрыть голую часть ноги колготками, но если честно, от них осталось одно лишь название. С виду некрасиво, да и ходить в них уже холодно. На выброс пойдут это точно.       — Я закончил. Теперь должно стать полегче, — говорит Коля, вставая с пола и присаживаясь обратно в кресло. Девушка лишь мягко улыбается и благодарит в ответ.       Приходит официант с их заказом. Миг, и перед Николаем стоит аппетитный чизкейк и ароматный кофе. У Юли, на самом деле, дела не хуже. Рулет выглядит очень приятно, а от её напитка… М-м, так и тянет сладостью! Коля благодарит официанта и, когда тот уходит, пробует своё блюдо. Берёт кусочек, кусает и… О Господи, как вкусно!       — Бляха-муха, как же это божественно! — произносит он, проглотив кусок. Запивает кофе, а тот ещё лучше. — Да тут всё прекрасно!       — Реально, — с набитым ртом отвечает девушка. — Рулет очень фкусный.       — Ну вот! А ты брать стеснялась! Ешь всё, набирайся сил! — почти приказал он, но та лишь полезла за новым кусочком.       Еды была действительно хорошей. Отзывы у этого кафе в большей степени положительные, оценка высокая. Интерьер красивый, по-домашнему простой, но уютный. На потолке красиво светятся ажурные лампы, стены покрашены в неброский бежевый цвет. Вокруг столов стоят большие цветы в горшках. Зал разделён на секции, так что можно не переживать, что, придя туда, на вас будут пялиться десятки пар глаз. А сейчас это явно было не нужно.       И пока Коля уплетает свой десерт за обе щёки, Юля как-то подозрительно хитро лыбу давит, посматривая на чужое блюдо. Мгновение, и её ложка оказывается в другой тарелке, отламывая кусок от чизкейка. Гоголь даже растерялся, не зная, что и сказать.       — Я тут попробую чуток, лады? — впрочем, она уже это сделала.       Коля лишь хлопает ресницами.       — Могла бы и попросить, что уж красть сразу.       — Можешь моё взять. Всё равно это же ты купил, по идее, всё твоё, — пожимает плечами она.       — А, ну да.       Коля отламывает кусочек нежнейшего меренгового рулета и уже собирается отведать его вкус, как вдруг у него в кармане резко что-то завибрировало. Ну ёмаё, кого принесло вечером звонить ему? Если это спам, то Коля просто пошлёт на-…       А. Это Федя.       Стоп.       — Федя?! — вскрикивает Гоголь, достав телефон и посмотрев на надпись над звонком. Брать трубку было страшно. Так-то он уже как полчаса должен быть дома. А может, и час. А его всё нет и нет… Ах, он ведь даже не предупредил. На свой страх и риск он всё же принимает вызов: — Ало?..       Молчание. Ну всё, пизда.       — Николай, — тон «серьёзнее некуда» называется. И вот по-настоящему сердце сжалось. — Могу ли я спросить, где вы ходите? Может, заплутали по дороге? — спрашивает тот, и Колю бросает в жар.       Сходу говорить, что он спас девочку и сейчас сидит с ней в кафе… ну, немного рискованно, потому что перспектива получить по ебалу за неправильный ответ его не радовала.       — А я… — будто отчитывается матери, где сейчас гуляет. — Я иду уже. Ну, почти, — врёт он.       На том проводе подозрительно тихо.       — Я слышу гам людей. Не ври мне, будет хуже.       С этим не поспорить.       Собрав все силы в кулак, Гоголь аккуратно начинает:       — Ладно, я в кафе. Но дело срочное.       — Так… Причина?       — Я случайно спас девочку от хулиганов, а потом не захотел отпускать её одну домой… Вот, решил покормить, а то голодная настолько, что лицо бледное, зубы трещат, а руки дрожат.       Юля даже поперхнулась от такого пересказа ситуации.       — Чего? — Фёдор явно сидит там в шоке. — И когда ты записался в клуб волонтёров и спасателей детей?       — Да никуда я не записывался! Просто ситуация такая вышла, что уж теперь.       — Хм…       Достоевский явно задумался.       Коля сглатывает.       — И долго вы там будете? В каком состоянии она сейчас?       — Ну, я ей раны обработал, так что уже лучше…       — У неё раны были?!       Казалось, оставшееся целое колино ухо сейчас взорвётся.       — Ну да. Её же чуть не… — начал говорить Коля, но тут же оступился. Наверное, говорить слово «изнасиловали» как-то некультурно да и некрасиво по отношению к девушке. — Ну, короче, почти избили. Но я пришёл вовремя и разогнал тех ребят, так что в целом она в порядке.       — Ясно, — отвечает Фёдор спокойным тоном, и Гоголь радуется, что сегодня будет жить. — Девочку-то хоть как зовут?       — А… — Коля на мгновение даже призадумался. — Юля.       О как.       — А фамилия?       — Фамилия? — удивляется он, не думая, что понадобится ещё и её говорить. Коля отодвигает телефон от лица. — Какая фамилия у тебя, спиногрыз? — спрашивает он, обращаясь к девочке.       — Я не спиногрыз! — восклицает она громко. — Я Юля. Юлия Достоевская.       — А, Достоевская, — кивает он, не осознавая. — Федь, она Юлия Достоевс… — но замирает.       Вот так попадос.       Редко Коля видывал людей со схожими фамилиями, тем более такими интересными… Если честно, то это первый раз. Фамилия «Достоевский» уникальная. Мало людей с ней ходят. Неужели этой девочке так повезло?..       — Что? Юлия — какая? — не понял Фёдор.       Да Коля, если так подумать, и сам ничего не понял.       — Федь… — тихонько почти шепчет он. — А она Достоевская…       И тишина. На том проводе ни звука.       — Блять, — говорит Фёдор спустя секунд двадцать. Слышен удручённый вздох.       Во как бывает.       Юля, понимая, что её фамилия произвела такую реакцию, отложила ложку в сторону и принялась нервно перебирать пальцами, клацая ногтями друг о друга.       — Федь?..       — Давай-ка проясним кое-что, — начал тот. — Опиши девочку.       — Ну… Длинные чёрные волосы, голубые глаза, пухлые губы… Пятнадцать лет.       На том проводе снова страшно вздыхают.       — Дай ей трубку.       — Что? Зачем?       — Просто дай. Она поймёт.       Хм… Секретики от Коли, да? Ну ясно всё с ними. Опять он крайний.       — На, поговори, — просит Гоголь, протягивая телефон вперёд и отдавая его в чужие руки. Юля напрягается, будто что-то понимая.       — Ало?       Снова тишина…       — Юля.       Слово вонзилось в лоб словно пуля. Не ожидала она такого, не ожидала…       — Ты ведь, Юль?       Конечно…       — Ты снова влезла в передрягу? Юль, ответь.       Но почему-то она молчит.       — Юля, скажи мне хоть что-нибудь. Иначе я подумаю, что обознался.       «Да лучше бы обознался…» — думает она, сжимая пальцами ткань юбки. Ей до жути не хочется отвечать. Не хочется верить в то, что это действительно он. Таких совпадений ведь не бывает. Почему именно сейчас? А ведь у неё даже нет выбора.       Коля непонимающе смотрит на неё и видит, как небрежно трясутся её руки, как бледнеет вдруг лицо, становясь мёртвым оттенком, как она тревожно сглатывает ком в горле… Ох ты ж, что же происходит-то?       — Федя…       — О, заговорила, — вдруг повеселевшим тоном произносит тот. — А теперь рассказывай, что произошло.       — Да ничего… — ага, как же. — Просто дядька спас меня от мальчиков из параллельного класса, которые приставать начали. Но со мной всё в порядке… — тараторит она.       На том конце минуту молчат. Интересно, о чём же Фёдор думает? Из всего разговора Коля понял, что они как-то связаны. Федя и Юля. Только вот как — непонятно. Может, подруга его? Всё равно странно…       — Ладно, лучше приезжай с Колей домой, тут поговорим, — говорит Достоевский вдруг.       — К тебе домой? — неуверенно спрашивает Юля, сомневаясь в этом предложении…       — Ну, к нам домой. Без разницы. Дай телефон Коле.       Юля лишь приподнимает брови и отдает гаджет обратно владельцу, говоря, что оппонент хочет поговорить именно с ним. Вот тут-то Гоголь и напрягается не хуже Юли. Фёдор наводит отдельный ужас на психику.       — Да, Федь? — начинает он, боясь услышать что-нибудь, но не знает что. Ну, ожидать нужно всё.       — А, Никош, приведи Юлю к нам, пожалуйста. Дома уже поговорим все вместе.       Вот это новости.       — А ты уверен? Ваня ругаться не станет?       — Его даже дома нет. Опять ушёл куда-то, так что проблем не будет.       — А-а, — задумчиво тянет Коля. — Ладно, скоро придём, жди, — договаривает он и кладёт трубку.       Смотрит на Юлю. Та — на него. Обоим отчего-то до сих пор страшно. Фёдоротерапия на пользу точно не идёт.       Первым не выдерживает Коля:       — Давай доедим и пойдём. Не пропадать же добру.       — Да, точно. Нужно съесть, — отвечает она, беря ложку в руку.       Вся атмосфера ужаса тут же улетучивается, когда Коля начинает смеяться, а Юля, не удержавшись, подхватывает его в этом деле. У Гоголя смех звонкий, но достаточно громкий и сильный, а у Достоевской… достаточно тонкий и похож на крик чайки. Да, определённо, они похожи. Коле смешно от того, что они оба так испугались слов общего друга, и от её неуклюжего смеха, а она же, в свою очередь, смеётся из-за того, что аура вокруг них так накопилась, что казалось, молнии будут сверкать скоро. Но не тут-то было, потому что Гоголь исправит любую сложную ситуацию своими шутками!       В итоге, всё же успокоившись, новые друзья принялись доедать свои блюда и допивать уже остывший кофе. Когда подошёл официант, Коля изысканно достал свою карту, повёл бровями, мол «Смотри, как могу», и оплатил ею, приложив к терминалу, а Юля лишь демонстративно удивилась, прикрыв рот рукой, будто действительно в шоке. Когда официант ушёл, они снова, не удержавшись, посмеялись. Далее Коля взял в руки пакет с едой и довольный пошёл к выходу, не забывая подталкивать Юлю, чтобы не отставала. Накинув куртки, те вышли.       На улице значительно стало темнее с того момента, когда они заходили внутрь. Что ж. Дело малое, нужно дойти до дома. В принципе, не так далеко, так что дойдут быстро. Ну, если Коля не упадёт случайно по дороге. Хотя Юля бы на это посмотрела.       — Кстати, — вдруг начинает Гоголь, привлекая к себе внимание, — а ты с Федей как познакомилась? Мне казалось, вы вообще из разных вселенных.       — Реально? — удивляется она. — Хотя мне часто говорили, что я на него не похожа по характеру. Мол, только внешностью слегка.       Внешностью?..       — А почему вы должны быть похожи внешне? — вполне серьёзно спрашивает парень.       Девочка удивлённо моргает, будто это действительно лёгкий вопрос, не требующий ответа.       — Так он мой старший брат.       Вот так новости. Кажется, у Коли сейчас взорвётся мозг.

***

      Осознать всё, что происходит в данный момент, Николай просто не может. Во-первых, потому что он только сегодня узнал, что у его горячо любимого друга, оказывается, всё время была родная сестра, которая живёт в этом городе и учится недалеко от их нынешнего дома. Во-вторых, как этот мир может быть настолько тесен, что Коля в принципе смог встретиться с Юлей где-то в самых ебенях, которых свет не видовал? Так ещё и приютил её, накормил, подлечил. Вот нет чтобы просто уйти, так он задержался и даже сдружился с ней… Как оказалось, девочка-то действительно неплохая. С юмором у неё всё в порядке, характер лёгкий на подъём, не то, что у её старшего брата, к которому пришлось привыкать почти два года… С ней как-то проще разговаривать, не боясь осуждения. С виду кажется, будто она одна из тех стерв, что дальше носа своего и не видят ничего. Но нет, внешность обманчива. И Коля себя за то, что что-то подумал о ней только из-за внешнего образа, карает, честно. Он бы, может, и извинился, если бы не одно «но»…       Сейчас происходит крайне редкое и странное событие, что Коле даже некогда раскрыть рот. Что ж.       Если вернуться на минут пять назад, то можно заметить удивительную картину, которая вряд ли могла родиться случайным образом. Вот Коля стоит перед дверью в их нынешний дом и держится за холодную ручку, но не поворачивает её. Вот Юля стоит рядом с ним и тоже боится и слова сказать, потому что все боятся Фёдора… Ну, мало ли, что он может выкинуть. От такого человека лучше ожидать чего угодно. И Гоголь, как старший, отважно выступил вперёд, чтобы самолично открыть дверь, но… Видимо, не судьба. Ему и самому страшно. Предложил повернуть ручку Юле, а та отказалась, говоря, что и сама сейчас выплюнет сердце от нервов. Хм…       Вдохнув побольше воздуха и пожелав им удачи, Коля всё же поворачивает дверную ручку и… Она не поворачивается, а сама дверь заперта. Ну блять. Точно. Это же Федя. Напомнил о себе с самого порога, на который они даже не ступили. Что бы не втыкали черти. Коля ищет в кармане ключи, которые Иван любезно предоставил другу, когда разрешил въехать в его дом. Найдя всё же их, парень вставляет один в скважину, с дрожью в руках поворачивает, и замок отпирается. Так. Значит Федя уже знает, что они тут. Смысла стоять и ждать уже нет.       Николай открывает дверь, и на сей раз та действительно приглашает гостей — ну, почти — в дом. Коля пропускает Юлю вперёд, аргументируя это тем, что она девочка, а им надо уступать. Достоевская лишь показывает, не стесняясь, средний палец и проходит внутрь под возмущённый шёпот дядьки, не замечая пристальный взгляд, устремлённый прямо на неё. Но видя, что Коля перестаёт смеяться и сейчас смотрит ей за спину, ей становится не по себе. Мурашки бегут по телу. Сзади будто… Ах, точно. Федя тот ещё шутник.       Николай сглатывает, а Юля медленно разворачивается лицом в квартиру и видит его: красивого, строгого и ужасно злого брата Фёдора… С её стороны. Со стороны же Коли он показался… Хм… Сексуальным? О, боже, нет! Но… Его часть тёмных волос собрана в небрежный пучок, фиолетовые глаза так и излучают молнии, но зато атласный халат сиреневого цвета и облегающие штаны… делают его явно добрее.       — О, э… Привет, — говорит Юля, махая рукой в знак приветствия, но Фёдор это явно не оценил. Лишь глазами прошёлся по всему её телу и остановился на ногах, а точнее — порванных колготках.       — Господи, Юля, ты совсем не бережёшь себя? — спрашивает шатен, качнув головой и прислонив руку ко лбу.       — В смысле? — не совсем понимает она, снимая куртку.       — Почему колготки порваны? На улице уже холодно, ты можешь заболеть, где меры предосторожности?       — А, колготки… — понимая, та осмотрела свои наполовину открытые ноги. — Ну, им стало плохо в процессе. Не дожили до дома, к сожалению.       — Снимай, — почти приказывает Фёдор. Юля лишь непонимающе хмурит брови и говорит: «Что?» — Какой тебе смысл в них ходить, если они дырявые? Снимай, выбросим. Сегодня всё равно останешься у нас.       — Что?! — вскрикивает Коля, наконец встречая в разговор. — А где же ей спать? — удивляется он, повесив куртку на вешалку.       — Куда-нибудь уложим. Что, места не найд… — но тут он резко останавливается на полуслове, видя синее лицо его родного человека, который даже ничего не сказал об этом. — Боже, Коля, что с твоим глазом?! — почти кричит Достоевский, резко бросаясь вперёд. Юля только и успевает отскочить в сторону, понимая, что сейчас явно ничем не поможет. — Откуда?!       — Ну, всё же я драку начал…       Федор аккуратно касается подушечками пальцев его синяка, и Коля тихо шипит, недовольно хмуря лицо. Ну, или то, что от него осталось.       — Как ты так… — Федя действительно беспокоится. Возможно, Юля впервые за последнее время видит его таким тревожным и… эмоциональным. Это и вправду редкое зрелище.       — Да тип один набросился, а я не успел среагировать. Вот и прилетело в глаз… кулаком.       — Блять, Коля, — ругается тот. — Нам завтра ехать уже, а ты тут… болеешь.       — Хотя бы не ОРВИ!       — Сплюнь! — Фёдор шлёпает его по руке. — Так, дуйте оба на кухню, сейчас приду, — говорит он, пальцем указывая то на соседа, то на сестру, и уходит куда-то… куда — Коля не понял сам. Наверное, за лекарством? Переглянувшись с Юлей, он лишь пожимает плечами и шагает на кухню, зазывая девочку идти за ним.       Зайдя в комнату, Николай увидел три чайные чашки на столе, уже наполненные жидкостью, а посередине стоят пирожки, которые появились непонятно откуда… Ладно уж… Гоголь присаживается на один стул, перед этим поставив помятую выпечку в холодильник, подталкивает Юлю сесть с ним рядом, а то как неродная стоит в уголке и прячется. Время ожидать… Если честно, Коля даже забыл про свой глаз, хоть и периодически задумывался, почему же он болит и не видит… Хм, однако ничего для его выздоровления не сделал. Только лёд приложил минуты на три. Наверное, это глупо, потому что он имеет медицинское образование, но… В борьбе за целостность состояния Юли он и не заметил свою рану.       Федя возвращается в комнату спустя минуты две, держа в руках целую аптечку. А она у них была? Коля даже и не помнит… Думал, у Ивана тут вообще пустота полная. А нет. Фёдор пододвигает к соседу ближе стул, ставит кое-как на стол эту грёбаную аптечку и что-то ищет там, сдвинув чашки с чаем в сторону. Не знал же он, что придёт вот такой сюрприз… Не рассчитывал на то, что придётся лечить кого-то. Достаёт какое-то средство — Коля не смог увидеть из-за ограниченной видимости, — капает на ватку и осторожно прикладывает к месту удара, где кожа оказалась чем-то поцарапана. Может, кольцом? Непонятно.       Гоголь шипит, прикусывает губу и терпит, не желая показывать слабость при гостье. Зачем ей знать, что Коля так себе переносит боль? Вот, не надо ей такого знать. Федя ещё раз аккуратно проходится по периметру, периодически дуя на рану. Делает всё потихоньку, пытаясь лишний раз не тревожить, и смотрит какими-то добрыми глазами, будто от злого Фёдора, что был минут пять назад, уже ничего не осталось…       Юля, наблюдая за этой слишком уж красивой заботой, не выдерживает:       — А мне ты так не дул, когда я рану получала… — жалуется она, обижено надув губы. Коля лишь хихикнул со стороны.       — Не придумывай, — отказывает от этих слов Федя. — Я с тебя все пылинки сдувал, тебе этого мало?       Юля фыркает в сторону, слабо улыбаясь. Всё же… Федя и в Африке Федя.       — Зато мне подул! — восклицает Коля, когда шатен сложил всё обратно в аптечку и встал со стула.       — Хорошо, что не вдул, — не удерживается Юлия.       О как бывает.       Коля поперхнулся воздухом и залился смехом, почти разрываясь изнутри.       — Что? Юля, — не понимает Федя и строго произносит имя сестры, открыв холодильник и посмотрев на неё со всей суровостью.       — Ну так… Коле, вон, понравилось, кажись.       — Ха-ха-ха! — смеётся во всё горло он. И неважно, что от смеха ещё больше болит голова и плывёт глаз. Шутка ему действительно понравилась. — Ебать!       — Ты хули смеёшься? — закрыв холодильник, Федя идёт обратно, приподнимая одну бровь.       — Ну а что, смешно же, ха!       — А ты будто и «за».       — А ты что, против?       Коле в глаз пихают замороженный кусок мяса.       — А-а! Мой глаз! — орёт он, чувствуя жжение в области глаза.       — Тебе, похоже, мозги отшибли, когда по лицу ударили.       Фёдор лишь присаживается назад на своё место, перед этим убрав аптечку, и вот сейчас, пожалуй, начнётся самое интересное. Конец пришёл хихоньки да хахоньки. Шатен берёт чашку с остывшим чаем в руки, слегка отпивает оттуда и ставит обратно, при этом держа ровную осанку. Зачем? Да кто его знает.       Николай сначала стучит пальцами о свою чашку, затем устаёт и тянется рукой к пирожку, но его тут же шлёпают по ней, заставляя остановиться.       — А руки помыл? — спрашивает строго Федя, и Коля лишь отрицательно машет головой, пулей вставая из-за стола. Быстренько бежит к раковине, моет руки с мылом, положив на время кусок мяса рядом, и присаживается обратно, дожидаясь одобрения повара. — Теперь ешь.       Гоголь всё же берёт пирожок и кусает его, чувствуя приятные нотки кислой капусты. М-м, вкусненько! Жаль, конечно, что приходится кушать в такой обстановке, когда у каждого есть повод для переживаний. Коля переживает, что его могут отругать словно дитя из-за его опоздания. Юля думает, что её сейчас начнут попрекать и заведут профилактическую беседу по поводу того, что нельзя так «открыто» одеваться, сама же проблем и навлекла. А Федя… А ему вообще, кажется, всё равно.       — Итак, — начинает Достоевский, и все поворачивают на него головы в ожидании чего-то страшного. Когда это он стал таким ужасным? — Я вас слушаю. Хочу узнать, что конкретно произошло в том переулке, и как вы встретились.       Юля взглотнула.       — Да там ничего интересного. Я после школы домой собралась идти, но решила сократить путь и пойти через проходы между многоэтажками. По карте, вроде, ничего сложного, но внутри этого «лабиринта» я слегка заплутала, — говорит Юля, чуть успокоившись. — Смотрю, а недалеко стоят мальчики из параллельного класса…       — Они — твои одногодки?! — восклицает Коля, перебивая и явно не ожидая услышать такое, хотя ранее Юля уже говорила об этом.       — А, да. Я решила спросить их, как мне выйти с этой улицы, чтобы попасть на другую — по которой я обычно хожу. Ну, они мне и указали, а дальше… — девочка притихла. Не к добру.       — И дальше? — терпения у Федора почти кончилось.       — А дальше они что-то сказали по поводу того, что я должна их как-то отблагодарить за помощь, на что я… огрызнулась, — Федя поднял на неё осуждающий взгляд. — Они предложили мне либо отплатить деньгами, либо… своим телом, — Юля вновь вдохнула побольше воздуха. — Я отказалась от всего. За простую помощь они не заслуживали денежную награду, а уж тем более — моё тело. Однако им было всё равно. Увидев меня, они захотели большего, видимо… А дальше вы знаете.       — А кто тебя схватил? Как? Я слышал только твои крики, — вмешался Коля, уже давно доев пирожок.       — А… — Юля нервно перебирала пальцы рук. — Один из парней, Антоха, вроде, схватил меня за бедро и потянул на себя… — у Коли даже раскрылся рот. — Сказал, что хочет первым меня «попробовать». Я, конечно, испугалась, но виду не подала и ударила Антона по яйцам… чтоб отпустил.       Лицо Фёдора резко скривилось от отвращения, а Коля распахнутыми глазами втыкал в тарелку с пирожками.       — Я вырвалась, хотела убежать, но меня схватил другой. Прижал к стене, завёл руки за спину… закрыл рот, когда я попыталась кричать. Я его ещё укусила за эту ладонь, но он только пискнул и сказал прикрыться, иначе будет хуже. Я уже потеряла надежду на спасение. Думала, может, они одумаются и отпустят. Не зря же знакомы уже девять лет. Но они не унимались…       — А потом пришёл я… — договорил за неё Коля, и Юля лишь благодарно кивнула.       — Да. Потом вдруг выскочил ты, и они остановились. Я уж подумала, что ко мне ангел-хранитель спустился помочь. А это оказался дядька Коля, так он ещё и друг моего брата… Не знала, что бывают такие совпадения, — уже измученно закончила она.       Коля лишь сочувствующе покачал головой, а Федя скрестил руки на груди. Он ещё ничего не сказал. Почему? Думает? Или слишком много того, что он хочет сказать? Юля вновь провинилась? Но в чём? Она уже и не знает, что думать. Это странно. Почему он молчит? Почему, чёрт возьми, вообще образовалась эта пугающая тишина?       У Юли явно учащается дыхание. Сердце бьётся так, будто вылетит сейчас. Казалось, сквозь эту гробовую тишь, где лишь слышно, как тикают часы, да ходят соседи сбоку, будет слышно и её сердцебиение. Что все узнают, что она волнуется. Но крутые девчонки же ничего не боятся, да? Сильной быть тяжело.       — Ну чего ты молчишь? — не выдерживает уже Юля, чувствуя подступающий к горлу ком. — Почему ты молчишь? — она обращается к Фёдору, и голос её срывается. — Обычно ты ругаешь меня сразу, ну хотя бы что-то говоришь. Но почему сейчас ты молчишь? — на её глазах выступают капельки слёз. — Что я опять не так сказала? В чём опять виновата? Решил молчанием на меня давить, да? — встав со стула, почти плюёт ему в лицо эти слова, говоря их с жаром и страхом. Тот лишь удивлённо приподнимает брови. — Или просто слов не можешь найти, чтобы мне было не обидно? Да ты, блин, дур-рак… — дрожь и запинка дают о себе знать. Наихудший исход из всех, что могли быть.       Слёзы катятся по её холодно-бледной щеке, оставляя после себя дорожку и размазывая аккуратно сделанный тон. Она не хотела до такого доводить. Может, она сама себя накрутила. Но с воспитанием Фёдора… можно встретить и не такое.       — Ох, Юль… — встаёт уж было из-за стола Коля, протягивая вперёд руку с печальным выражением лица, но Достоевский не даёт ему это сделать, преграждая путь.       — Сядь, мамка. С ней не нужно сюсюкаться, — говорит он, и Гоголь послушно присаживается, слегка даже не веря своим ушам. Это правда Фёдор? Почему он так груб? И как можно не успокоить человека, которому плохо? Разве это не жестоко? Коля этого не понимает. — Она не любит, когда к ней лезут с прикосновениями во время того, как она плачет. Это ты успокойся, — Федя лишь одаривает его взглядом, сам за себя говорящий, что это правда. Что лучше сесть и не мешать, это их семейная проблема.       Юлия всегда поражается тому, как ловко её брат запоминает любые мелочи. Однажды, когда он захотел приобнять её за плечи во время такой же ситуации, она сказала ему, что не любит, когда её успокаивают таким способом. Не любит этой жалости и безысходности. Помогающий человек всё равно ничего не сможет сделать, чтобы действительно успокоить. Так зачем пытаться? Она сама справится. Но он это запомнил.       — Юль, присядь, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты свалилась в обморок и упала на пол, — просит Фёдор, указывая на пустое место рядом. Та снова слушается его. — Я не разочарован в тебе. И молчу не потому, что хочу тебя наказать, нет. Просто мне действительно неприятна эта ситуация, потому что ты могла пострадать, понимаешь? — парень хватает женскую ладонь и успокаивающе гладит. Ладно, хорошо, такое прикосновение можно. — Тебя чуть ли не… принудили к чему-то ужасному. Ты невиновата. Конечно, ты пошла по другой дороге вопреки моим советам, но это не отменяет того факта, что те ублюдки набросились на тебя, хотя ты просто спросила про дорогу. Ты просто оказалась не в том месте и не в то время. Я не могу тебя за это ругать, не бойся, — он говорит так нежно и аккуратно, что даже сам пугается такого тона. С чего бы? Ах, ну да, обычно же так говорят, когда не ругают и пытаются успокоить. У Феди с этим практики было не так много. — Ты же веришь мне?       Юля всхлипывает, пытаясь убрать потёкшую тушь, и лишь качает головой в знак согласия. Да, она слышит его. Она верит ему. Ну а как не верить родному брату? Хоть и лишь наполовину.       — Так что давай, успокаивайся, попей чайку с пирожками, и станет легче.       Она вновь кивает, слабо улыбаясь, и тянется за пирожком, придержав его аккуратно салфеточкой и следом откусив. Федя тоже рад, что всё разрешилось. Он ссориться не любит так-то. Просто Юля… сложный ребёнок. Вечно что-то происходит. И вечно всё приходится выслушивать и решать Феде. Матери же нет, а отец… так себе.       А Коля меж тем вообще запутался, что происходит. Он в полном ахуе, и это мягко сказано. Что, чёрт возьми, у них вообще за отношения такие? Юля до ужаса боится брата, а тот даже и не злился… Хоть Коля и живёт с тем уже около пяти лет, а всё равно многое понять не может. Например, сейчас. Вот так просто всё порешали? С одной стороны, это хорошо, что слёз было немного, но с другой… что-то подсказывает, что это ещё не конец. Ох уж явно не конец.       Но Коля уже не выдерживает этой паузы, а потому говорит первое, что влетело в голову:       — А вы родные брат и сестра?       «Хм, ну раз фамилия одна, то и родители одинаковые… Наверное», — думает он, напрягая и без этого уставшие мозги.       — Наполовину, — быстро отвечает Фёдор, чуть отпив из своей чашки. — Мать одна, а отцы разные.       — Ого! — удивляется Гоголь. — А почему фамилия тогда одна?       Достоевский поморщился.       — Мать вышла замуж за моего отца почти перед моим рождением, поэтому у меня его фамилия, так как мать уже взяла её к тому моменту. Сам же папаша сбежал, не захотя брать на себя ответственность за своего ребёнка. В итоге мать просто вписала его отчество, чтобы было, — объясняет Федя, взмахивая рукой. — Спустя восемь лет родилась Юля. Её Отец тоже не захотел записывать себя в родителя, поэтому мать записала ей такую же фамилию, как и у себя, — «Достоевская». А отчество уже её настоящего отца. Поэтому фамилия у нас одна, а отчества разные.       Николай кивает головой, будто всё понимает, но на самом деле он запутался. Кто кому кто…       — Так значит, вы всё же родные?       Фёдор бьёт себя по лбу ладонью, а Юля еле сдерживает смех.       — Да, Коля, да. Для тебя — родные, — отвечает шатен, смирившись с тупостью соседа. Не, ну это как будто задачка по обществознанию: «Узнай, кто кому брат и сестра и почему у них разные отчества».       — А-а… Ну вы реально похожи, — «удивляет» всех Гоголь. — Э, ну я имею ввиду лицом. Внешне чем-то похожи.       — Правда? — подаёт голос Юля, уже успокоившись. — Значит, в мать оба пошли. Такие же черноволосые и умные.       — Она не была умной, — обрывает сестру Фёдор, фыркнув в сторону. — Она была глупой женщиной, которой не было дела даже до собственных детей. Умом я явно приёмный, насчет тебя не знаю, — договаривает он, вставая из-за стола и направляясь куда-то к плите.       «Не было дела до собственных детей»?       — Эй! Я не тупая!       — А я и не говорил этого, ты сама уже додумала.       — Ха! — хмыкает девушка, потянувшись вперёд. — Дядька, вот вы скажите, кто из нас умнее, а? Я или эта милая хозяюшка? — она жестом указывает на парня у плиты, который ложкой пробует нечто непонятное, что сам же и приготовил. Тот только кряхтит «Чё?», а Коля наконец обращает на внешний мир своё внимание.       — Что? — покрывается мурашками он. — А, прости, я всё прослушал… — Юля лишь разочарованно цокает в сторону. — Мне просто интересно стало, почему Федя говорил о маме в прошедшем времени… С ней что-то случилось?       Достоевских как кипятком ошпарило. Юля поджала губы, резко перестав улыбаться, а Фёдор покрепче сжал ложку в руках и взглотнул. Ох, что же, Коля затронул личную тему? Это его не касается, да? Вечно он так. Сначала говорит, а только потом думает. Полная противоположность Фёдору. Кого-то обижать или как-то надавливать на неприятные воспоминания он точно не хотел. Мысли его сами вырвались изо рта, он не успел словить их. А уж увидев, как те двое побледнели, ему стало очень страшно и стыдно.       — А… Простите, я, наверное, спросил то, что не надо…       Федя лишь покачал головой, чуть развернувшись головой назад. Юля аккуратно села на место, положив руки на колени. Она сказать это точно не могла.       — Мать… — начал Фёдор, тщательно подбирая каждое слово, чтобы случайно не проговориться про тот случай. — Умерла. Лет так восемь назад. И в её смерти… — парень сделал небольшую паузу, вдохнув побольше воздуха, — виноват только я.       — Брат!       — Нет, я в курсе, что всё произошло из-за меня. Если бы я тогда отошёл или не подставил руку… Если бы зеркало не разбилось, а она не была пьяна… всё могло кончиться бы по-другому, — Фёдор нервно чешет шею.       Если честно, Коля видел его таким почти что первый раз в жизни. Может, когда-то подобное и было, но такой большой паники… он не видел уже давно. Видимо, ему действительно неприятна эта тема, раз идёт такая реакция организма. И хоть Федя пытается это скрыть, Николай всё равно это видит, потому что уже знает того наизусть. Знает его привычки и действия при разных эмоциях. Знает, когда тот действительно нервничает. Например, как сейчас.       — Ох, а… — Коля щёлкает пальцами, пытаясь найти нужные слова. — Ясно. Я всё понял.       О, да, прекрасные слова, которые так им сейчас необходимы!       Николай знает это. И знает, что не должен продолжать говорить на эту тему. Всё, теперь на ней стоит крест.       — Но раз уж это произошло, то теперь ничего не изменить. Можно только помнить об этом, пытаясь забыть, но исправить всё и вернуть человека к жизни… невозможно. Так что не стоит винить себя, Федь. Ты же не хотел этого…       Коля под конец говорит всё тише и тише, будто боясь спугнуть вновь нарастающую пустоту звука этого дома. Это начинает порядком надоедать.       Но вдруг Фёдор резко выдыхает, опускает напряженные плечи и тихонько смеётся сам себе, отвернувшись к стене. Видимо, пришло время отдыха. Юля тоже расслабляется, падает подбородком на стол и прикрывает глаза, осознавая, что всё действительно позади и бояться этого не стоит. Мёртвые не восстанут из могил и не расскажут тайну семьи, которую никто не знает.       — А, — но тут Колю осеняет. — Но если у тебя в Японии сейчас живут родители, то как тогда твоя мама могла…       — Так они мне неродные, — быстро отвечает Федя, чтобы сосед его меньше думал и не напрягал лишний раз и так уже потрёпанный мозг. — После того как умерла мать, они, к сожалению, усыновили меня, и мне пришлось остаться в Японии. Ну, ненадолго, правда, но всё же. А Юлю удочерил её биологический отец.       «К сожалению»?       — А-а, так мы едем к твоим приёмным родителям?! — вдруг осознает Гоголь.       — Да.       Коля лишь тянет букву «а» и облокачивается щекой о руку, думая, что же тогда приёмным родителям Фёдора от него нужно… Зачем желают его видеть? Может, они там его крякнуть захотят?.. Хм… Да нет, бред. Хотя если Федя учился у них и вышел с их характером… Можно ожидать многое.       — А вы есть будете? — предлагает шатен, повернувшись назад и открыв обзор на его готовку. Что-то вкусное виднеется в кастрюльке и сковородочке…       Юля и Коля переглянулись, отложив дурные и странные мысли на потом, и приняли единогласное решение:       — Конечно.

***

      Спустя какое-то время после поздних посиделок и вкусной еды от шеф-повара — у Фёдора сегодня она получилось ну просто божественной, впрочем, как и всегда — пришлось всё же идти спать, потому что вылет завтра, на минуточку, очень рано утром. И дабы быть бодрым огурцом, лучше лечь пораньше. Юля осталась ночевать в их доме, позвонив отцу и предупредив его, что сегодня не вернётся к себе в комнату, потому что ушла в глубокую депрессию… Но Павел лишь с шутки дочери посмеялся да сказал, чтобы в гостях она вела себя хорошо и воспитанно, а если вдруг ей захочется с кем-то поспать в обнимку, то нужно помнить, как появляются дети. Если честно, Юлю удивило то, что отец даже не понял, что она остаётся ночевать не у какого-то парня, а у родного брата, но исправлять мужчину не стала, чтобы тот лишний раз не волновался. А его наставления… Крайне интересны с теми событиями, что происходили сегодня. Например, её чуть не принудили к чему-то большему. О, ну всего-то. Наверное.       Реальная проблема может быть лишь в том, что Юле всё же придётся спать в одной комнате с мужчиной, хочет она того или нет. А потому что Федя, эдакий проказник, решил, что лучше уж сестра будет под присмотром Коли, а то мало ли ещё лунатить начнёт. Порой, когда тот оставался ночевать дома у неё, он замечал, как девочка ходит во сне или что-то бурчит вечно себе под нос, а однажды даже заговорила с Федей и завела непринуждённый, но нескладный разговор. Что ж. Достоевский лишь крест свой поцеловал и попросил у бога терпения и веры, что его сестра окончательно ещё не превратилась в зомби. Поэтому ежели в этот раз всё будет точно так же… То хотя бы Коля её остановит либо же разбудит. (Правда, Фёдор ему о такой способности Юли не сказал, так что вот будет сюрприз, если он узнает об этом сам…)       Что ж. Делать было нечего. Федя разместил сестру на свою кровать вместо него, а сам пошёл спать в комнату Ивана. Ну, думается, тот не вернётся до утра так точно. Вроде он обещал отвезти их, но это, конечно, не факт… Ладно, может, и повезёт. В любом случае комната будет пустовать, так что почему бы не воспользоваться ею, раз уж есть возможность.       Спать все пошли быстро. Коля и Юля, конечно, хотели бы пообщаться друг с другом ещё побольше времени, но, к сожалению, Фёдор-мать сказал, что пора уже баиньки. Хм, ну, раз сказали, так сказали. Тем более для двоих он — авторитет. Не слушаться его равно смерти. Но всё равно они перед тем, как окончательно лечь, поговорили о чем-то лёгком, чтобы не забивать мозг на ночь. Говорить с Юлей оказалось просто. Коле понравилось. Это он заметил, ещё когда они только познакомились и впервые заговорили, но сейчас он понимает, что она с её братом точно разные по характеру. К Фёдору нужен был особый подход, который Николай искал пару лет, а здесь хватило всего одного часа, чтобы понять, что общение между ними действительно завязывается. Юля была даже не против спать с ним рядом, потому что от Коли не чувствуется злобы и того, что он может распустить руки. Он явно не такой, судя по его поведению днём.       Да и заметила девушка кое-что странное… Сегодня Фёдор ей показался наиболее дружелюбный, чем когда-либо. Вообще он редко к кому-то проявляет внимание и в принципе о ком-то заботится. Но вот Коля… побил все рекорды. Федя как увидел, что того ударили, так сразу подлетел, забыв обо всём на свете, глаза у него сразу забегали, а выражение лица… было действительно обеспокоенным. Юле, наверное, даже и нравится видеть его таким. Обычно когда она во что-то вляпывается, он её лишь отчитывает и говорит, что пора бы уже повзрослеть, потому что скоро нужно сдавать экзамены и куда-то поступать… Ах, глупые экзамены! Не нужны они ей! Найдёт себе какого-нибудь папика и будет жить как в шоколаде. А школа эта… не главное в жизни, а не как считает Федя.       В итоге-то все легли спать. Ну, как все… Фёдор, как обычно, выделился. Закрыл везде двери, выключил основной свет, оставив лишь ночник, взял свой ноутбук и стал что-то печатать. Работает, видимо. Если так подумать, то он едет в Японию не на пару дней явно… Значит, работать там ему не удастся уж точно. Во-первых, из-за родителей и надоедливого брата, которые будут вечно лезть к нему из-за всякой чуши. Во-вторых, рядом будет Коля, которому Федя обещал показать город и саму Японию… Он же впервые за границей будет. Нужно показать ему самые прекрасные места Йокогамы и свозить в какой-нибудь ещё район, чтобы не скучал. Да, планы действительно шикарны. Но вот смогут ли они воплотиться — вопрос времени. В любом случае Федя будет рад рассказать про Японию незнающему туристу. Да, тот хоть и читал про историю страны, но уже всё забыл. Ну ничего, Фёдор напомнит. Обязательно напомнит.       А тем временем этот самый турист, который будет слушать часовые лекции по поводу того, что можно и что нельзя делать в другой стране, сейчас почти лбом бьётся о спинку дивана, потому что ну-ёпта-Юлия-спите-вы-уже-спокойно. Уже час парень слышит тихий-тихий шёпот со стороны кровати рядом с головой, где Юля бормочет что-то во сне и резко переворачивается с одного бока на другой. Коля каждый раз пугается, когда она так делает, если честно. Федя ему ничего не сказал про активность во сне его сестры, и что она, так-то, очень буйная и страшная. Та то дёргается от чего-то, то заклинания шепчет под нос, то, наверное, проклятия шлёт на Колю… Непонятно. Но зато понятно, что долго это продолжаться точно не может. Он просто не вытерпит.       Решил Гоголь попросить у Феди беруши. Вдруг помогут. Сам он не знает, где они лежат, если вообще они есть в этом доме. Захотел он уж было встать, да не тут-то было. С какого-то перепуга ему в лицо с силой влетает женская нога, задевая область аккуратно забинтованного глаза…       «Ебать не встать! Что за ху-…» — мыслит Коля, в темноте пытаясь разобраться, что произошло. Но почувствовав маленькие пальчики у своего носа, он резко всё понял. Мало того, что она мешает ему спать, так ещё и ногой зарядила в глаз! Ну спасибо, что ж. Теперь глаз снова начал болеть, а Юле хоть бы хны. Хах.       Но как же нога смогла прилететь ему в голову, если они спят перпендикулярно друг другу и на разных кроватях? Ну, тут Коле и самому неясно… Вероятно, нога Юли сильно уж вывалилась за пределы её кровати, а потом резко дёрнулась, отчего отлетела в лицо… Хм… В темноте возможно всё.       Николай возвращает Юлю на прежнее место, укладывая на кровать полностью, потому что она уже почти была на полу, постепенно скатываясь вниз. Ладно. Укрыв её одеялом, он выходит в коридор, закрыв дверь. Фух. Одна часть плана выполнена.       Захотел Коля попить водички, но вдруг в его поле зрения попадает дверь, ведущая в комнату Ивана, а вернее его настораживает то, что за дверью горит свет. Так. Время заполночь. Всё же попив водички, Гоголь плавным шагами — удивительно, ведь обычно он гремит и пробивает ногами пол — идёт к интересующему его месту и становится перед дверью. Зайти или не зайти? Вдруг он занят… Хотя чем он может быть занят ночью? Спать пора! Вот и Коля так думает. Стучит для начала в дверь, ответа не ждёт и заходит. Видит включённый ночник и Фёдора, работающего за компьютером. Тот лишь поднял удивлённый взгляд на Колю, будто совсем не ожидая его здесь увидеть (ну так-то да), а тому всё равно.       — Ты чего не спишь ещё? — спрашивает Николай, поставив руку на бок и закрыв дверь за собой. — Велел нам с Юлей ложиться, а сам ещё сидишь за ноутбуком.       — А, Никоша, — вдруг говорит Фёдор, и Коля сразу плавится от этого прозвища, — я работаю за те дни, что мы будем в Японии. Не успел всё закончить сегодня, — он указывает носом на ноутбук и смотрит снова на соседа, будто ожидая, что ему действительно поверят.       — А… — но Коля лишь опускает руку. — Тогда работай, конечно… Хм… Но всё же ночь! Глаза, небось, устали! — переживает он, и Фёдор облокачивается о спинку кровати сзади. Да, глаза надо беречь — говорит эксперт по ним, Николай Гоголь. Сегодня как раз выяснял, насколько сильно нужны оба глаза человеку для полноценной жизни. Оказалось, что на много.       — Не бойся, я скоро закончу, — уверяет Фёдор, но Коля что-то не особо верит ему. — Ах, да, точно. Почему ты встал, Коль? Кошмар приснился?       — Да если бы кошмар! — сразу вскипятился он. — Твоя сестра разговаривает во сне, но это ещё ладно. Она кувыркается, дёргается и бьёт меня по глазу! — Николай для уверенности даже указал пальцем на свой побитый глаз.       — Бьёт по глазу?..       — Да! — Коля прыгнул на двуспальную кровать. — Она мне ногой зарядила по лицу, поэтому я пошёл к тебе за берушами.       — Но они же не спасут от удара Юли…       — Это неважно! Главное, чтобы я заснул и не слышал её! — восклицает тот и заваливается рядом с Фёдором, падая на свободную подушку. У Вани тут, оказывается целые покои. И комната большая, и кровать такая же. Коля это, конечно, знал, но уже забыл. Давно тут не был.       — Ну, можешь остаться тут, если Юля мешает тебе спать. Я всё равно работаю тихо, ты можешь попытаться уснуть.       О. Ого. Ничего себе. Вот это щедрость. Ахуеть, если кратко.       Сказать, что Коля обрадовался этому предложению, — ничего не сказать. Конечно, он хочет тут остаться! Рядом с Федей, на одной кровати! О-о, это же вообще прекрасно! Глаза у него резко загораются, а мысли путаются. Вот сила фединых слов…       — Я… Э, ну если ты не против, то хорошо.       Николай заползает аккуратно под одеяло и ещё вдобавок бережно укрывает им Федины колени, чтобы он не мёрз. А то Коля же видит, что ему холодно и по его телу уже бегут мурашки. Эх, Федя, Федя… Что бы делал без своего Коленьки?       Подложив руку под голову, Гоголь удобно расположился на месте и начал отчего-то смотреть на своего соседа, который сейчас был неописуемо красив. Ну, с его точки зрения. Хотя это было правдой в любом случае. Коля всегда замечал эту неземную привлекательность: острые скулы, божественная бледная кожа, очаровательные сапфировые глаза… Николай всё это время пытался найти для него особенное украшение, которое действительно подчеркнёт его красоту и сделает ещё лучше. Какой же камень лучше подойдёт для этого? Сначала думалось, что сапфир, ведь он красив и почти того же цвета, что и глаза Феди. Но… Потом Гоголь понял, что всё же глаза его любимого друга немного другие. Светлее. Ярче. Но с интригой. Тогда пришлось начать всё заново…       Глаза невольно начинают закрываться, но Коля ещё не готов спать. Он хочет насладиться тем моментом, когда он лежит рядом с Федей и просто отдыхает, лишь слыша порой звук нажимающихся кнопочек на клавиатуре. Юли под боком нет, никто не мешает, а этот звук… успокаивает. Он нормальный. И Федя нормальный. Рядом с ним спать спокойнее. Будто под защитой. Словно под крылом у матери…       Коля невольно двигается ближе. Касается растрепавшей шевелюрой его бёдер, потом ещё ближе… Утыкается лбом в его ногу. Ластится будто кот, не открывая глаз. Ему не хочется уже спать, но чёрт… Нежно глядящая по волосам рука Фёдора так успокаивает. Его пальцы медленно перебирают выбившиеся пряди светлых волос, а Коля просто сходит с ума.       Нет, нет, ему действительно нравится. Будто лежишь на большом пушистом облачке в приятной компании и без счёта времени… Всё замирает, а ты медленно кружишься вокруг себя, не понимая, что и кто где находится. Коля плавится и лишь теснее жмётся, не стесняясь своего нахальства. Он, вероятно, отвлекает того от работы, но что ж… Ему сейчас настолько приятна данная ситуация, где его просто гладят по волосам, а он наслаждается и почти мурчит от удовольствия. Он бы остался тут навечно.       Порой ему кажется, что он — звёзды, которые летят куда-то без цели просто чтобы жить. А Федя другой. Федя похож на небо. Чистый небосвод, который чётко выполняет свою функцию.       Звёзды любят падать сквозь небо, разукрашивая его. Они любят привлекать внимание к себе и небу. Они светятся ярко и завлекают к себе.       А небо просто мирно принимает их, потому что до жути любит их за простоту и уют.       Звёзды и небо неделимы. Без неба мы не увидим звёзды. А те не полетят без своей любви…

***

      Почему каждый раз, собираясь в поездку, думаешь, что вдруг что-то забыл, что-то не доложил, что ты в принципе опоздаешь на свой рейс? Коля не знает, как это работает, но с самого утра он летал как угорелый, потому что вчера просто-напросто решил не собирать свои вещи, которые остались за бортом чемодана, и спихнул эту проблему уже на будущего себя, который, в целом, это и делал. Николай как вскочил утром, даже не взглянув на время, подумал уж было, что опоздал, что проспал, что остался дома на веки вечные! Не увидев Федю рядом, он действительно свернул не на ту дорожку. Но всё же потом выяснилось, что до отъезда ещё есть время, хоть и немного.       Было пять часов утра, а они уже все на ногах… Домой даже вернулся блудный сын Иван, который так-то обещал отвезти Федю и Колю на вокзал и проводить в это интересное путешествие. Кстати про Юлю тот узнал случайно: Фёдор даже не удосужился вчера ему сказать об этом, а утром просто поставил перед фактом, что «Вот, она спит у нас в комнате. Как встанет и соберётся, отвези её домой, куда она скажет». Ваня, конечно, от такого сюрприза был в шоке. Мало того что он не спал всю ночь и сейчас ему надо отвезти кого-то куда-то, так ещё потом и школьницу отправить домой, незнакомого человека, между прочим! Его, как хозяина дома, несколько оскорбило то, что ему даже не сообщили о гостье. Но Коля сказал, что это шанс для него познакомиться с очень хорошей девочкой и, может, даже привлечь её внимание. Что ж, Иван явно возгорел желанием побыстрее отвезти всех по своим местам.       В итоге-то Николай вещи свои все собрал, даже не разбудив ни разу Юлю, поставил чемодан на выход и стал ждать. Федя лишь покачал головой и сказал идти есть, потому что какой смысл ехать с голодным желудком. Ну, ладно.       Позже, позавтракав и собравшись, парни всё же вышли из дома. Федя на прощание лишь чмокнул сестру в лоб, зная, что та это, скорее всего, почувствует, когда проснётся. Иван, как и обещал, усадил всех в свою малышку и быстро довёз до вокзала, припарковавшись неподалёку. Вещей оказалось немало: два чемодана, пакет с едой, ещё что-то… Ну, в общем, едут туда прям надолго.       Гончаров попрощался со своими соседями, попросил их быть осторожными, потому что кто знает, как там действуют японцы с иностранными… Ясно, тоже никогда не бывал заграницей. Федя как-нибудь вывезет всех. Поочерёдно. Помахав напоследок, Иван ушёл, оставив тех двоих в зале ожидания.       Достоевский начал проверять билеты и точность поезда, на котором ещё нужно доехать до Москвы, а оттуда уже потом на самолете в Токио. А Коля просто балдел. Вокзал, поезда… Боже, вау! Это целая история! Это плюс вайб сразу! Хоть он катался на них не так часто, как хотелось бы, но каждый раз запомнил на всю жизнь. Поезд — как отдельный мир со своими правилами. Там нужно делать всё так, как надо, а не как привыкли. Ведь это поезд.       Федор говорит, что пора бы уже идти на посадку, потому что поезд, по идее, уже должен был приехать. Боже, боже, боже! Коля сейчас взорвётся он счастья! Он бежит и прыгает, проходит последний контроль перед выходом на железные пути и выскакивает на улицу и видит это: рассвет. Слабый, но прогрессивный и до жути красивый.       А Фёдор в лучах первого солнца ещё лучше.       Что же. Пора отправляться в путь.