Там, где расцветают надежды

      Увидев лежащего без сознания Фалько, Конни тут же прыгнул на своем УПМ к нему, стараясь быть осторожным и быстрым. Он поднял мальчика, чувствуя его легкое, почти незаметное дыхание, и перенёс к Катерине, которая сидела на краю крыши, опершись на руки. Убедившись, что Фалько цел и невредим, девушка облегченно выдохнула, её плечи чуть расслабились, но тревога всё ещё отражалась в её глазах.       В этот момент на крышу приземлились Армин и Микаса. Их лица выражали шок и замешательство — они явно не ожидали увидеть Катерину отдельно от Эрена, особенно в таком состоянии. Армин, заметив кровь на животе девушки, поспешно опустился рядом, его голос был полон тревоги:       — Кэти… Что случилось?       Но Катерина даже не взглянула на него. Она сидела, будто окаменев, глядя в одну точку, а по её щекам медленно катились слёзы. В её взгляде уже не было прежней ярости — осталась только глубокая, тяжёлая злоба.       Жан, наблюдая за подругой, задумчиво произнёс, пытаясь осмыслить происходящее:       — Она в таком состоянии летела за Эреном. Похоже, что-то у них пошло не по плану. — Он всматривался в холодный, отрешённый взгляд Катерины. — Всё кончено… Я и подумать не мог, что вы решитесь истребить всех остальных людей. Со смертью последнего человека погибнет и ненависть. Всех, кто мог изжить эльдийцев со света, титаны превратят в лепешки, оставив после себя безжизненную пустошь.       На крыше повисла тягостная тишина, которую нарушил тихий, дрожащий голос Армина. Он испуганно прошептал, будто боялся вслух признать происходящее:       — Теперь масштаб совсем иной… Такой грандиозной бойни не было за всю историю человечества.       Девушке было всё равно. Она, казалось, не слышала их, а лишь молча смотрела вдаль, где гигантские силуэты титанов шагали, уничтожая всё на своём пути. В её глазах отражалось отчаяние и безразличие ко всему, кроме происходящей катастрофы       Жан, понимая, что Фалько может прийти в себя и начать кричать, быстро достал из кармана тряпку и крепко завязал ему рот, чтобы не привлекать ненужного внимания.       Где-то вдали, за дымящимися руинами, послышался жуткий треск ломающихся домов. Этот звук разносился эхом по всей округе, заставляя ребят насторожиться. Это были неразумные титаны, которых пробудил Зик. Их громоздкие силуэты мелькали между развалинами, разбрасывая обломки.       Армин, прищурившись, вгляделся в ту сторону, откуда доносился грохот. Его слова прозвучали тревожно:       — Что там? Титаны? Они сражаются с солдатами! Всех марлийцев уже сожрали? Почему?! Если вы подчинили себе прародителя, то вам явно по силам управлять титанами.       Он повернулся к Катерине, в его голосе звучала надежда, будто она сейчас всё объяснит и найдёт выход.       Девушка с трудом подняла голову, её голос был хриплым, едва слышным:       — Моей силы Прародителя больше нет. — Она с трудом сглотнула, переводя мутный взгляд на Армина. — Сам видишь, они не реагируют и жрут наших…       В глазах всех присутствующих мелькнул страх и ужас — никто не ожидал такого поворота. Они смотрели друг на друга, не зная, что делать дальше. Микаса, собравшись с духом, тихо спросила, не отрывая тревожного взгляда от Катерины:       — Что произошло? Почему ты не с Эреном?       Но не успела Катерина ответить, как её лицо побледнело, глаза закатились, и она начала медленно оседать на бок, теряя сознание. Жан тут же подхватил её, осторожно встряхивая за плечо:       — Эй, эй, эй! Кэти, не отключайся! — в его голосе звучала паника.       Армин, осмотрев окровавленный живот девушки, вдруг замер с ужасом:       — Ей нужно срочно перевязать рану! — его голос дрожал. — Кэти, в тебе осталась сила титана?       Катерина, на мгновение придя в себя, резко распахнула глаза. В её взгляде смешались страх, отчаяние и полное непонимание — может ли она теперь превращаться в титана, или эта способность исчезла навсегда? Она попыталась пошевелить пальцами, но силы покидали её, разум затуманивался, будто всё происходящее было страшным сном.       В этот момент сзади, из-за обломков, вырвался неразумный титан. Его огромная тень упала на ребят, и они, среагировав молниеносно, едва успели отскочить в стороны, уклоняясь от его неуклюжих, но смертельно опасных движений.       Жан резко повернулся к Конни, отдавая приказ, не терпящий возражений:       — Конни, отнеси Кэти и мальчика в крепость, там их не смогут достать. Пусть ей перевяжут рану. Кто знает, что теперь с ней происходит.       Конни, не мешкая ни секунды, осторожно поднял Катерину на руки, а затем, перекинув Фалько через плечо, помчался к ближайшей крепости, петляя между развалинами и стараясь не попадаться на глаза титанам. Перед тем как закрыть глаза, Катерина на мгновение встретилась взглядом с Армином. В его глазах была тревога и безмолвная просьба — он хотел полететь с ней, быть рядом, но знал, что должен остаться и сражаться.       Конни, выжимая из своего УПМ последние силы, наконец-то долетел до самой верхушки крепости. Здесь, под защитой массивных стен и с видом на горящий город, собрались перепуганные солдаты. Они выглядели уставшими, многие были ранены и покрыты копотью. Среди них, с пустым, отрешённым взглядом, сидела Елена, а рядом — Оньянкопон.       — Помогите! Королева ранена! — закричал Конни, едва ступив на площадку. Его голос был хриплым, но в нём звучала такая тревога, что солдаты мигом вскочили и бросились искать бинты и воду.       Катерина едва могла держать глаза открытыми — сознание ускользало, голова кружилась, во рту было мучительно сухо. Она чувствовала, как кто-то осторожно укладывает её на мягкую подстилку, слышала приглушённые голоса и суету вокруг. В какой-то момент перед ней возник знакомый силуэт — Флок. В его руке поблёскивал пистолет, направленный прямо на Елену, которая даже не пыталась сопротивляться, настолько была измотана.       Рядом с Катериной сидели Армин и Жан, оба напряжённые, насторожённые. Завидев, что Катерина приходит в себя, Флок расплылся в широкой, почти издевательской улыбке и театрально развёл руки:       — О, наша королева очнулась, чудесно!       — Флок… — с трудом прохрипела Катерина, пытаясь отстраниться, когда он наклонился ближе.       Парень присел рядом, его голос был ядовито-сладким, наполненным самодовольством:       — План Эрена удался, — с наслаждением произнёс он. — Он смог захватить мощь Прародителя. Ты должна радоваться, Кэти, а на лице у тебя — одно разочарование! — Флок издевательски склонил голову набок, а затем медленно, почти заботливо, провёл пальцами по её щеке.       Катерина поморщилась, и в этот момент Армин, собрав в себе всю храбрость, резко произнёс:       — Убери от неё руки!       Флок только рассмеялся, его глаза блеснули холодом.       — Ты прав, не стоит мне связываться с женщиной Эрена, ведь так? — бросил он, будто нарочно желая унизить девушку. — Хотя, думаю он был бы не против, ведь насколько мне известно, ты ему была нужна только ради этого плана. Какая жалость.       Жан, нахмурившись, сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с вызовом спросил:       — Может, расскажешь, кто тебя попросил строить из себя хозяина положения?       Флок встал, его лицо стало серьёзным, и он, обращаясь сразу ко всем, громко заговорил, чтобы его слышали даже те, кто стоял у дальней стены:       — Это хорошо, что ты спросил, Жан! Послушайте все! — его голос эхом прокатился по каменным сводам. — Десять месяцев назад Эрен раскрыл мне свой подлинный план! Он собирался использовать Зика и Кэти, чтобы подчинить силу Прародителя! А я ему помогал, собирал товарищей… И вот сегодня он воплотил задуманное. Я — поверенный Эрена. Пока он избавляет нас от любых угроз по ту сторону моря, я покончу с недовольством на нашем острове. — Флок сделал паузу, оглядывая присутствующих. — Конечно, он позаботился и о тебе, Кэти. Ты можешь остаться королевой и жить себе припеваючи. Самое время одуматься, ведь ты — героиня Эльдии.       Жан зло прищурился, его голос был полон презрения и негодования:       — Ты совсем сбрендил, Флок?!       Флок с наслаждением наблюдал за реакцией окружающих, словно смакуя каждое слово.       — Ты правда думаешь, что Эрен сделал тебя своим доверенным лицом? — презрительно бросил Армин. — Ты для него такой же инструмент, как все остальные.       Флок усмехнулся, его глаза опасно блестели.       — Инструмент или нет, я хотя бы знаю, на чьей стороне стою. А вы до сих пор мечетесь, не понимая, что победа уже за нами.       Катерина, не выдержав, сжала кулаки и процедила сквозь зубы:       — Победа? Это не победа, а конец человечества.       Флок со смехом развёл руками:       — Ну что ж, решай сама. Но, дорогая Кэти, подумай хорошенько — у тебя всё ещё есть шанс остаться героиней, а не стать очередной жертвой.       Катерина, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна, отвернулась. Её била мелкая дрожь, не то от холода, не то от слабости.       — Мне не нужна такая победа…       Флок, не добившись желаемого, бросил пренебрежительный взгляд и, что-то пробормотав, вышел, оставив за собой тягостную атмосферу. Солдаты, переглянувшись, занялись своими делами; Жан тихо подошёл к Катерине и положил ей на плечо руку, поддерживая её молчаливо, без лишних слов.       Катерина чувствовала, как по телу пробегает озноб, и вновь закрыла глаза, проваливаясь в тревожный, прерывистый сон.

***

      Она проснулась от ощущения уюта и тепла. Оказалось, что она лежит в мягкой, чистой постели, укутанная несколькими слоями одеял. Воздух в комнате был тихим, слегка прохладным, но под одеялами сохранялось приятное тепло. За окном всё ещё маршировали колоссальные титаны. Их глухие, тяжёлые шаги отдавались дрожью в стенах, заставляя стекла чуть подрагивать. Каждый удар огромной стопы эхом прокатывался по комнате, напоминая о постоянной угрозе, нависшей над всем миром.       Рядом с кроватью, склонив голову и тяжело дыша, сидел Армин. Его лицо было бледным и уставшим, под глазами залегли тёмные круги, словно он не спал уже несколько ночей подряд. Щёки ввалились, а волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас беспорядочно падали на лоб. Он явно не спал всю ночь, измотанный тревогой, и казался почти прозрачным, потерянным в собственных мыслях.       Катерина задержала на нём взгляд. За прошедшие десять месяцев они почти не виделись, а если и встречались, то их разговоры были такими, словно между ними выросла стена — холодная, высокая, непреодолимая. Но сейчас, глядя на Армина, который не отходил от неё ни на шаг, она вдруг остро почувствовала, как сильно по нему скучала. Её сердце сжалось от грусти, будто только теперь она позволила себе признать, как ей не хватало его присутствия.       Она тихонько попыталась привстать, но незажившая рана дала о себе знать резкой, жгучей болью. С губ сорвался стон — короткий, сдавленный, почти нечаянный. Парень тут же вздрогнул, сонно приоткрыл глаза, а когда понял, что Катерина пришла в себя, сразу встрепенулся:       — Кэти… Как ты себя чувствуешь? — голос его был хриплым, обеспокоенным, но сдержанным.       Катерина, стараясь не показывать, как ей тяжело, тихо ответила, стараясь улыбнуться, хотя это и далось с трудом:       — Мне уже лучше.       Армин с осторожностью приподнял край одеяла, чтобы осмотреть её перевязанную рану. Его пальцы были лёгкими, почти невесомыми, движения — аккуратными, как будто он боялся причинить ей ещё больше боли. Он внимательно изучил бинты и хмуро произнес:       — Рана не затягивается.       Катерина поморщилась, отводя взгляд в сторону — не столько от боли, сколько от холодной отстранённости в голосе Армина. Она долго молчала, разглядывая серую полоску света на стене. Тишина становилась всё плотнее, нависая между ними, пока она наконец не решилась, тихо спросив, не поднимая глаз:       — Почему ты здесь, Армин?       Тот не сразу ответил. Его движения были почти механическими: он подошёл к шкафу у стены, нащупал свежие бинты, и молча начал расправлять на столике, не глядя на неё.       — Мне поручили следить за тобой и твоим состоянием, — прозвучало наконец. Сухо, без тени прежней теплоты. В его голосе не было ни укора, ни заботы, только усталость.       Катерина сжала кулаки под одеялом, сглатывая кислую обиду. Она ожидала чего угодно, только не такого ледяного отчуждения. В голосе зазвучали усталость и раздражение:       — Следить?       Он не ответил, лишь мельком взглянул в её сторону — взгляд был пустым, почти стеклянным. Катерина почувствовала, как в груди поднимается волна гнева и боли. С трудом, но твёрдо выговорила:       — Тогда можешь идти. Я справлюсь сама.       Армин не шелохнулся. Он аккуратно развернул ещё один бинт, не сводя взгляда с своих рук, и только после долгой паузы произнёс, всё так же сдержанно:       — Я не могу уйти. Вдруг ты снова сбежишь, как в тот раз…       Катерина грустно усмехнулась:       — Ты и правда думаешь, что я могу снова так поступить? После всего этого?       Он, наконец, поднял взгляд — усталый, тяжёлый, в котором сквозила обида, но и что-то ещё, невыраженное, прячущаяся где-то в глубине его глаз.       — После всего того, что случилось… я уже ничего не знаю.       Он аккуратно подошёл ближе, взял её за руку, осторожно, будто боялся спугнуть, и попытался поднять край одеяла, чтобы добраться до раны.       — Позволь мне сменить повязку, — спокойно попросил он. — Рана может воспалиться.       Катерина резко отдёрнула руку, её лицо вспыхнуло от злости и стыда. Она прижала ладонь к боку, защищая свою уязвимость не только от боли, но и от него самого.       — Не трогай меня, я сама всё сделаю! — отчеканила она, с трудом сдерживая слёзы.       Армин чуть заметно нахмурился, но не отступил. Его голос оставался спокойным, даже слишком ровным, как будто он нарочно прятал за ним всё, что чувствовал.       — Ты не сможешь сделать это одной, — констатировал он. — Повязку нужно менять аккуратно, я уже делал это ночью.       Катерина сжала зубы, не в силах сдержать раздражения:       — Не надо делать вид, что тебе не всё равно. Ты же здесь только потому, что тебе приказали!       Армин опустил взгляд, на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями. Он снова протянул к ней бинты, но Катерина упрямо отстранилась, сжимая больной бок.       — Ты ведёшь себя, как ребёнок, — наконец выдохнул он, и в голосе впервые за долгое время послышалась усталость, почти отчаяние. — Дай мне просто помочь тебе.       — Не нужна мне твоя помощь! — вспыхнула она. — Если бы ты хотел помочь, то хотя бы попытался поговорить со мной, а не следил бы, как за преступницей!       Армин медленно выпрямился, его фигура казалась напряжённой, но он всё ещё держал себя в руках. Он посмотрел на неё долгим пристальным взглядом.       — Я делаю то, что должен, — тихо произнёс он. — Не заставляй меня связывать тебе руки.       Катерина вздрогнула, её глаза вспыхнули гневом. Она резко повернулась к нему:       — Не посмеешь, — процедила она сквозь зубы, в её голосе дрожала ярость и унижение.       Парень не отвёл взгляда, его губы скривились в усталой, почти грустной усмешке:       — Сейчас в тебе меньше сил, чем в котёнке. Не усложняй, Кэти.       На мгновение между ними повисла напряжённая пауза. Девушка почувствовала, как злость уступает место усталости, а сопротивление кажется бессмысленным. Она тяжело вздохнула, всхлипнула и неохотно подняла руки, позволяя ему добраться до раны.       Армин присел на край кровати, откинул одеяло, стараясь не причинять ей лишней боли. Его движения были осторожными, почти бесшумными — он снял старую повязку, промыл рану тёплым раствором, аккуратно промокнул кожу мягкой тканью. Катерина стиснула зубы, но не могла сдержать слёз — они катились по её щекам, оставляя горячие дорожки.       Он заметил это, и сердце болезненно сжалось. Армин не сказал ни слова, только молча сменил бинт, аккуратно закрепил свежую повязку и накрыл её плечи одеялом.       Закончив, он тихо сказал:       — Тебе нужно отдохнуть. Я буду за дверью. Если что-то понадобится — позови.       Катерина не ответила. Она отвернулась к стене, уткнувшись в подушку и прижимая к себе угол одеяла. В комнате стало тихо, слышно было только её прерывистое дыхание.       Армин задержался на мгновение, посмотрел на неё, потом тяжело вздохнул и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.       Он опустился на пол у двери, сползая по холодной стене, и закрыл лицо руками. В груди жгло, а по щеке медленно скатилась одинокая слеза — такая же горькая, как всё, что осталось между ними.       Утро было серым и холодным. Катерина проснулась в одиночестве — комната казалась пустой и чужой, будто за ночь успела выветриться вся надежда. Она медленно села на кровати, осторожно придерживая бок, где свежая повязка слегка стягивала кожу. Тело ныло, но боль уже не казалась такой острой, как вчера.       Пошатываясь, она поднялась и сделала несколько неуверенных шагов к двери. По пути взгляд зацепился за большое зеркало у комода, и Катерина остановилась. Отражение, смотревшее на неё, было ей почти незнакомо. Волосы растрёпаны, спутаны, висели тусклыми прядями; скулы резко выступали, а под глазами темнели глубокие синяки, придавая ей усталый, почти болезненный вид. Даже глаза — обычно живые и яркие — казались потухшими.       Она долго смотрела на себя, не узнавая — словно перед ней стояла совсем другая девушка, пережившая слишком многое за слишком короткое время. Катерине на секунду показалось, что ночной разговор с Армином был лишь сном — таким странным и тревожным, что в памяти остались только обрывки чувств и неясные слова. Она провела рукой по лицу, пытаясь вернуть себе прежнюю решимость, и медленно, почти неслышно приоткрыла дверь.       Катерина осторожно ступила за порог своей комнаты, оглядываясь по сторонам. Она двигалась медленно, всем телом ощущая напряжение, будто сама тишина была хрупкой, и любой её шаг способен был её разрушить.       Она уже почти добралась до выхода, когда вдруг из-за угла стремительно возник Жан. Его тёмная фигура вынырнула из полумрака так внезапно, что Катерина едва не вскрикнула. Он двигался быстро, решительно, и в следующее мгновение почти грубо ухватил её за шкирку — как непослушного котёнка, который вот-вот натворит бед.       — Далеко собралась? — его голос прозвучал низко и глухо, а брови сдвинулись в суровой складке. Жан внимательно, не моргая, смотрел ей в глаза, словно пытаясь проникнуть в самую суть её намерений.       Катерина замерла, вырвавшись из хватки Жана, и посмотрела на него холодно, прямо, не скрывая раздражения. В её глазах плескалась усталость, а губы сжались в тонкую линию.       — Зачем вы все следите за мной? — её голос прозвучал твёрдо, без тени страха. — Я не ребёнок и не пленница.       Жан чуть заметно усмехнулся, но в его взгляде не было ни насмешки, ни злости В уголках его глаз залегли тени ночей без сна.       — Ты слишком ценна, чтобы попадать в руки Йегеристов и Марлийцев, — тихо произнёс он, понизив голос, будто опасаясь, что стены могут подслушать их разговор.       Катерина сжала губы, её взгляд стал ледяным. В голосе прозвучал холод, в котором угадывалась усталость от постоянного недоверия:       — А где же твой Армин, который так уверенно за мной следил всю ночь?       Жан выгнул бровь, чуть отступил, давая ей пространство, но не выпуская из поля зрения:       — Армин вышел в город за припасами. — Он говорил спокойно, словно заранее знал, что этот вопрос прозвучит. — Ночью приходила Ханжи, мы кое-что обсудили. Теперь у нас есть план по побегу.       Катерина невольно удивилась — она была уверена, что Ханжи мертва. В её взгляде промелькнуло сомнение, а затем настороженность:       — Не нужны мне ваши планы. Я прикончу Эрена и без вашей помощи.       Жан невесело рассмеялся. Он на мгновение отвёл взгляд, будто ища ответ где-то в темноте за её спиной, а затем, почти себе под нос, с горечью спросил:       — Как ты вообще могла выбрать этого чёртова смертника…       Слова Жана будто больно резанули по живому — Катерина сжала кулаки, не находя, что ответить. Внутри всё сжалось, но она не позволила себе показать слабость.       — Зачем тогда вам нужна предательница? — тихо, но с горечью спросила она, и в её словах звучала боль, накопившаяся за долгие месяцы. — Разве вы мне ещё доверяете после всего, что случилось?       Он сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза, и заговорил уже более жёстко, без обычной иронии:       — Не доверяем, но другого выхода нет. И если ты вдруг решишь, что не хочешь нам помогать, всё равно поедешь с нами. Сейчас ты слишком важна для всех, чтобы тебя оставлять одну.       Жан выдержал паузу, не отводя взгляда, а затем пожал плечами, уже чуть мягче, с еле заметной усмешкой:       — Хотя, конечно, ты можешь остаться здесь. Можешь продолжать быть королевой в обществе обезумевшего от власти Флока, — в его голосе прозвучала ирония, но взгляд оставался серьёзным. — Только вот не думаю, что тебе понравится такая жизнь. Рано и ли поздно он перестанет тебе доверять. А тогда…       Он не договорил, но в его тоне ясно звучало предупреждение. Катерина встретила его взгляд — долго, пристально, будто пытаясь заглянуть за маску усталости и тревоги, которую Жан носил последние месяцы. В этот момент она словно взвешивала всё, что произошло, и всё, что ещё могло случиться.       — Я с вами, — наконец твёрдо сказала она. — Не ради вас и не ради себя. Просто потому что не позволю Эрену дальше исполнять свой план.       — Тогда готовься, — тихо сказал он, — у нас мало времени.       

***

      Вечер окутал город густым янтарным светом, тени на стенах стали длиннее, а небо над крышами приобрело тяжёлый, тревожный оттенок. Катерина стояла на возвышении рядом с Флоком, облачённая в военную форму — непривычная ткань сковывала движения, а чужая эмблема на рукаве словно жгла кожу. Рядом стоял Жан — его лицо сохраняло выражение хладнокровной преданности, будто он и вправду был одним из них, но Катерина знала: он внимателен к каждому её движению.       Перед ними выстроились солдаты Йегеристов — молодые, растерянные, многие с неуверенно сжатыми кулаками. Их взгляды были устремлены к Флоку, который, как и всегда, держался с напускной уверенностью. Его голос разносился по двору, проникая в самое сердце каждого:       — Благодаря Эрену мы все теперь свободны! — кричал он, размахивая руками.       В толпе выделялась Микаса — она стояла неподвижно, словно высеченная из камня, её взгляд был ледяным и пронзительным. Катерина почувствовала на себе этот взгляд — в нём не было ни злобы, ни сожаления, только холодная решимость. Их взгляды встретились на короткое мгновение, и девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок.       Жан, стоя рядом, мельком коснулся её локтя — едва уловимое движение, почти незаметное для окружающих. Это был сигнал: он рядом, он готов.       Когда толпа начала расходиться, Флок жестом подозвал Катерину и Жана. Его глаза блестели от предвкушения, а голос стал мягче, почти ласковым — особенно когда он обращался к ней:       — Ты хорошо выглядишь в форме, — произнёс он, улыбаясь. — Сегодня у тебя будет шанс доказать свою верность делу.       Они поднялись на крышу, где уже собрались несколько десятков солдат. В центре сидели связанные Елена и Оньянкопон. Их лица были напряжёнными, но в глазах читалось презрение — они не просили пощады.       — Пусть все увидят: предатели не заслуживают милосердия, — громко объявил Флок, обращаясь к солдатам, а затем повернулся к Катерине. Его ладонь легла ей на плечо, и в этом прикосновении было что-то почти нежное, словно он действительно заботился о ней.       — Кэти, я доверяю тебе. Сделай это.       Он вручил ей тяжёлый револьвер — холодный металл будто отдавал морозом в ладонь. В этот момент время будто замедлилось. Девушка чувствовала на себе взгляды всех — Флока, Жана, десятков солдат, стоящих в напряжённом ожидании. Она сжала рукоять пистолета, медленно подняла его… и вдруг, не колеблясь, четыре раза подряд выстрелила в пол. Грохот эха прокатился по крыше, и этот звук был сигналом для начала операции.       Внезапно тень перекрыла заходящее солнце — на крышу, массивными лапами, приземлился Титан Перевозчик. Его челюсти были раскрыты, глаза — холодные, звериные. Солдаты в панике отступили, кто-то закричал, кто-то замер, не в силах поверить в происходящее.       Катерина, не теряя самообладания, схватила Флока за плечо, будто собиралась защитить его от чудовища. На самом деле она разыгрывала нужную роль — в последний момент оттолкнула его в сторону, и тот, потеряв равновесие, откатился ближе к солдатам. Перевозчик, не теряя времени, молниеносным движением схватил пастью Елену, Оньянкопона, Жана и Катерину, будто они были куклами, а не живыми людьми.       Внутри пасти было тесно и темно. Всё вокруг тряслось и гремело — Перевозчик мчался по крышам, по улицам, унося их прочь от опасности. Катерина, задыхаясь, изо всех сил держалась за Жана — её пальцы вцепились в его рукав, а он, несмотря на боль, пытался прикрывать её рану от беспощадной тряски. Время тянулось мучительно долго: каждый рывок титана отдавался в их телах болью, каждый поворот пасти казался новым испытанием.       Оньянкопон и Елена, придавленные к стенке пасти, старались не кричать — только слышались приглушённые стоны и шорох дыхания. Влажные, вязкие слюни стекали по их одежде, липли к коже, а каждый вдох давался с трудом. Катерина не отпускала Жана — его рука была единственным, что связывало её с реальностью среди этого хаоса.       Наконец, после долгих минут, наполненных страхом и тошнотой, Перевозчик остановился. Сквозь щель пасти пробился свежий воздух, запах леса и сырой земли. Титан осторожно раскрыл челюсти, и их, словно мусор, выбросило наружу — прямо на опушку леса, где уже ждала Ханжи. Она стояла чуть поодаль, в тени деревьев, с привычной ироничной полуулыбкой на лице.       Жан, едва оказавшись на земле, тут же бросился к небольшому озеру, упал на колени и начал отчаянно извергать обед, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения во рту и желудке. Катерина, не обращая внимания на его страдания, зашла в воду по колено, начала тщательно смывать с себя липкие остатки титановой слюны, чувствуя, как наконец возвращается дыхание.       Оньянкопон, ещё приходя в себя, посмотрел на Жана и Катерину, затем спросил, с трудом переводя дыхание:       — Когда вы успели объединиться с марлийцами?       Жан, всё ещё с дрожащим голосом, вытер рот и ответил, не глядя на собеседника:       — Прошлой ночью…       — А стоило? Если бы вы остались с Йегеристами, то явно получили бы хорошую должность.       Катерина поджала губы, коротко взглянула на Оньянкопона, но в её глазах не было ни сомнений, ни сожаления. Вместо ответа она зашла глубже в воду, позволила себе на миг закрыть глаза и нырнула, исчезнув под зеркальной поверхностью озера. Холодная тишина обволакивала её, на мгновение заглушая тревожные мысли и усталость.       Выплыв на берег, она тяжело дышала, вода стекала по лицу и волосам. Мокрая, но очищенная, она подняла взгляд и увидела, что к ней подходит Ханжи. В её движениях не было суеты — только спокойная, почти материнская забота.       Ханжи остановилась рядом, посмотрела Катерине в глаза и, не сдерживая лёгкой улыбки, тихо сказала:       — Я рада, что ты с нами.       В этих словах Катерина почувствовала простое человеческое тепло и поддержку, которых ей так давно не хватало. Она кивнула, не в силах сразу подобрать ответ. Катерина, едва ступив в лагерь, сразу заметила Тео Магата. Он смотрел на неё с ледяной ненавистью, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Было понятно: если бы не обстоятельства, он бы не раздумывая прикончил её прямо сейчас.       Но взгляд девушки тут же притянул другой человек — капитан Леви. Он лежал на импровизированной повозке, его лицо было почти полностью закрыто бинтами, а рука — с оторванными пальцами — покоилась на груди. Сердце Катерины болезненно сжалось: сильный, всегда непоколебимый капитан теперь выглядел хрупким и уязвимым.       — Леви…       В её голосе звучала тревога и неуверенность, будто она боялась услышать ответ. Ханжи заметила её реакцию, мягко улыбнулась и тоже обернулась на повозку:       — Сейчас он спит, — тихо сказала она, стараясь, чтобы её слова прозвучали ободряюще. — Лучше не тревожить его. Леви держится, но ему нужен покой.              Прошло немного времени, и к лесной опушке подъехали новые повозки. На них прибыли Микаса, Армин, Конни, Райнер, Габи, Фалько и — к удивлению Катерины — Энни. Та самая Энни, которая долгие годы оставалась заточённой в кристалле, словно замороженная память о предательстве и боли.       Девушка не сразу поверила своим глазам: Энни сидела на краю повозки, всё ещё бледная и измождённая после стольких лет заточения, но её взгляд был твёрдым и холодным. Внутри Катерины вспыхнула злоба — она вспомнила, как Энни устроила бойню в Стохесе, как убила весь элитный отряд Леви, её друзей и наставников.       Катерина встретилась с Энни взглядом, и на короткое мгновение между ними пролетела искра ненависти. Она сжала кулаки, но промолчала, не позволяя себе сорваться — сейчас нужно было держаться ради общего дела.       Армин, заметив напряжение, отвёл взгляд, делая вид, будто не замечает Катерину. Она знала, что он навещал Энни в кристалле, пока сама была в Марли — знала, и это причиняло ей боль.       Микаса прошла мимо, её лицо было всё таким же отстранённым. Конни, Габи и Фалько переглядывались, ощущая неловкость ситуации — слишком много врагов стало союзниками, слишком много потерь объединяло их теперь.       — Что она здесь делает? Как мы вообще можем доверять ей, — Катерина резко кивнула в сторону Энни, обращаясь ко всем. — Она убила отряд Леви, устроила резню в Стохесе… И теперь просто сидит здесь, как будто ничего не случилось!       Энни смерила её ледяным взглядом и, не меняя позы, сухо ответила:       — А ты думаешь, твои руки чище? — её голос был спокоен, но в каждом слове чувствовалась сталь.       Катерина сжала кулаки:       — Я не убивала своих друзей!       Армин попытался вмешаться, подняв руки в примиряющем жесте:       — Давайте не будем ссориться…       Но Энни перебила его, устало усмехнувшись:       — О, конечно, цель одна. Только если бы не некоторые из нас, — она бросила острый взгляд на Катерину, — Эрен сейчас не топтал бы Колоссальными титанами весь мир.       В лагере повисла тяжёлая тишина. Микаса подошла ближе, её голос был твёрд и чуть глух:       — Хватит. Спор не изменит прошлого.       Катерина стояла, тяжело дыша, ощущая, как взгляд всех присутствующих устремлён на неё. Её злость немного поутихла, уступая место горькой усталости. Энни отвернулась, будто разговор был для неё пустой формальностью.       Катерина сидела у самого края лагеря, на поваленном стволе дерева, обхватив колени руками. Сумерки уже плотно окутывали лес, небо быстро темнело, а между деревьями разливался прохладный вечерний воздух. Вдалеке слышались приглушённые голоса — кто-то делил провизию, кто-то обсуждал дальнейший маршрут, но Катерина не слушала. Она смотрела в темноту, пытаясь разобраться в себе — злость и усталость не отпускали, а обиды и потери казались особенно тяжёлыми в этот час.       В какой-то момент ей почудилось движение со стороны повозки. Прислушавшись, Катерина уловила слабый, едва слышный шорох и тихий стон. Она поднялась и осторожно подошла ближе, стараясь не шуметь. На повозке, где лежал капитан Леви, что-то изменилось: он слегка приподнялся, его рука неуверенно коснулась края повязки, а лицо исказила холодная гримаса.       — Капитан… Я… Я так рада видеть вас живым.       Леви, не меняя выражения лица, отозвался своим привычным, слегка раздражённым тоном:       — Не начинай. Слезы тут никому не помогут. — Он слегка прищурился, внимательно изучая её.       — Капитан… — тихо начала Катерина, — простите меня. Я… Я чувствую себя виноватой за всё, что случилось. Из-за меня столько людей пострадало.       Леви глухо фыркнул, его голос был резким, как всегда:       — Ты права, это был действительно идиотский поступок. — он замолк на секунду, а затем перевёл взгляд на стоящего неподалёку Армина. Катерина проследила за его взглядом и сразу всё поняла: не только она пострадала из-за своего решения, но и те, кто ей был дорог.       — Думаешь, ты одна тут страдаешь? — продолжил Леви холодно. — Каждый из нас делал то, что считал нужным. Но если бы ты хоть раз подумала головой, возможно, всё было бы иначе.       Катерина опустила голову, чувствуя, как слова капитана разрывают её изнутри, но вместе с этим — дают ей необходимую честность.       — Я… Я правда сожалею, — прошептала она.       Леви не смягчился:       — Если ты хочешь исправить хоть что-то, перестань рыдать и начни работать. Никто, кроме тебя самой, не вытянет тебя из этой ямы.       Катерина всхлипнула, но вытерла слёзы. Его прямота была болезненной, но именно она помогала ей собраться.       — Я попробую… Правда я правда не знаю, как быть дальше. — тихо ответила она, стараясь выпрямиться и вернуть себе хоть каплю достоинства.       — Никто не знает, как дальше. Здесь никому не нужны слабые. Даже мне, — он усмехнулся, — хотя я теперь, похоже, тут самый бесполезный…

***

      Лес вокруг будто сжимался, пряча их от огромного, враждебного мира. В центре лагеря на костре булькало рагу, над которым, склонившись, сидела Ханжи. Она нарезала картофель, её лицо было усталым, но взгляд — внимательным, цепким. Вокруг костра, словно на поле боя, расселись члены новой, неустойчивой команды: одни бросали друг на друга враждебные взгляды, другие сидели с опущенными головами, напряжение было почти осязаемым.       — Ну и чего вы так друг на друга смотрите? — наконец разорвала молчание Ханжи, глядя на своих спутников с лёгкой усмешкой. — Никто не хочет мне помочь?       Ответа не последовало. Лишь Маршал Магат, сидящий у Перевозчика с бутылкой вина, хмыкнул и заговорил, не скрывая презрения:       — Мы недавно грызли друг другу глотки, а теперь сядем за один стол? Занятное дело! Почему же вы передумали? Вы могли предоставить Эрена самому себе и получили бы мир, о котором так мечтали. Настоящий рай для островных отродий. Мы были буквально в шаге от того, чтобы предотвратить контакт с Зиком, но вы бросились ей и Эрену на выручку.       Он бросил долгий, тяжёлый взгляд на Катерину. Она почувствовала, как внутри всё сжимается — вина за то, что когда-то пошла за Эреном, снова накрыла её с головой. Её пальцы невольно сжались, но она не опустила взгляда.       — Вы верно излагаете факты, — спокойно ответила Ханжи, продолжая нарезать картофель. — Но мы не желаем истребления человечества. Иначе мы бы не сидели с вами в лесу, пытаясь приготовить рагу.       — Иными словами, у вас проснулась совесть, — с сарказмом бросил Магат.       Жан не выдержал, вскинулся, его голос дрожал от злости:       — Совесть говоришь?! Ты будешь нам про совесть затирать? Это вы насылали на нас титанов волна за волной! Так почему мы дьяволы? Послушай, мы потому так отчаянно сражались, что не хотели сдохнуть в пасти титана. По-твоему, так себя ведут дьяволы, старик?!       Маршал только молча сделал глоток вина, не отводя взгляда.       — Да, как по мне вы — дьявольские отродья. Теория об угрозе Парадиза оказалась верной. С каждой минутой от мира остаётся всё меньше, и это прямое следствие вашего сопротивления. Разве не так? — его голос был спокоен, но в каждом слове сквозила ненависть.       — Если бы ваши не разрушили стену, а мать Эрена не сожрал титан у него на глазах, то он бы никогда так не поступил. Вы сами создали это чудовище. Вы заставили его запустить «Дрожь земли».       Маршал усмехнулся, взглянув на неё с нескрываемым презрением:       — Да? А что же заставило её? — он кивнул в сторону Катерины. — Такое чувство, будто я спорю с мальчишкой. Думаешь, твоя пустая болтовня может что-то изменить?       Жан вскочил, сжав кулаки:       — Что ты сказал?!       Ханжи, не поднимая глаз от кастрюли, устало произнесла:       — Может, хватит? Жан, скорее всего господин маршал просто не понимает, кто мы такие. Ему мерещатся дьяволы, вдруг решившиеся отказаться от рая и спасти от верной смерти человечество, желавшее их полностью истребить. Вот только мы прожили несколько месяцев во внешнем мире, и мы уже не те островные отродья, ничем о нём не знающие.       Повисла тишина. Жан злобно посмотрел на Магата, но отвернулся, сдерживая злость.       В разговор вмешалась Энни, хмурая и отстранённая, но в её взгляде читалось напряжение:       — И что дальше? Вы правда готовы с ним покончить? — она перевела взгляд с разведчиков на Катерину. — Вы готовы убить Эрена?       Микаса ответила, не раздумывая, её голос был хмурым, но твёрдым:       — Его может остановить не только смерть.       Энни усмехнулась:       — От тебя я другого ответа и не ожидала. И каков твой план? Уговорить его, что ли? Если бы его можно было переубедить, он бы не уничтожал человечество.       — Это ещё неизвестно! — горячо поддержал Армин. — С ним обязательно надо поговорить.       — Допустим, вы с ним свяжетесь, но он продолжит уничтожать народы. Что дальше? Неужели так трудно понять, что он станет вашим врагом? Я так и знала. Если мы, считающие Марли своей родиной, попробуем убить Эрена, вы обратите своё оружие против нас, чтобы его защитить. Признай, что так и будет, Микаса. Потому что для тебя никто и никогда на всём свете не сможет стать дороже Эрена.       Микаса молча сжала рукоять клинка, взгляд стал ледяным:       — И что же? Ты хочешь со мной разобраться?       Энни медленно подняла руку, демонстрируя кольцо с острым шипом — символ своей готовности превратиться в титана в любую секунду.       В лагере стало так тихо, что слышно было, как потрескивают дрова в костре. Даже ветер, казалось, затаил дыхание, чтобы не потревожить опасное равновесие. Все были напряжены до предела — только Леви, спящий в повозке, казался невозмутимым, а Катерина, уставшая от бесконечных ссор и обвинений, смотрела на происходящее с отрешённым спокойствием, будто её сердце уже устало реагировать.       Ханжи, заметив, как обострилась ситуация, испуганно замахала головой. Магат коротко скомандовал, не терпя возражений:       — Леонхарт, успокойся.       Энни медленно опустила ладонь, убирая руку с кольцом:       — Я прекрасно понимаю ваши чувства, — сказала она, глядя на Микасу и остальных. — У меня всего одна причина остановить Эрена: в Марли остался отец, которого я хочу увидеть живым. Так что у вас ещё есть надежда. Если ты сможешь переубедить Эрена — прекрасно. По крайней мере, до того момента нам сражаться не к чему.       Микаса медленно выдохнула, опуская руки и отступая назад. Ханжи, стараясь вернуть хоть какую-то атмосферу уюта, бодро постучала по кастрюле:       — Так-так-так… народ, рагу уже подоспело! Поедим! — Она с улыбкой разливала ароматное рагу по мискам, раздавая каждому порцию.       Катерина молча смотрела в тарелку, мешая ложкой горячую похлёбку. Она действительно не ела почти сутки, но аппетит так и не появился. Вся еда казалась безвкусной, а желудок сжимался от тревоги. Армин, наблюдая за ней, тяжело вздохнул, понимая, что ничем не может помочь.       — Даже когда лошади отдохнут, до пристани нам ехать ещё часов пять верхом, — спокойно сообщила Ханжи, поднимая взгляд на всех. — Сейчас вся надежда на Адзумабито. По словам Киёми, в порту приготовлен воздушный транспорт для наблюдения за «Дрожью земли». На нем мы сможем подобраться к Прародителю.       Магат хмуро покосился на Ханжи:       — Я так и знал, что Адзумабито тайком вам помогали.       — Вопрос в том, где нам искать Прародителя, — добавила Ханжи. — Летая наугад, мы впустую сожжём всё топливо.       — Именно поэтому мы её и схватили, — маршал кивнул на Елену, сидевшую чуть в стороне. — Куда первым делом направится Йегер?       Елена не сразу ответила — её лицо было бесстрастным, но в глазах плясали тени:       — Откуда мне знать? А даже если бы я и знала, то зачем мне тебе отвечать?       — Йегер ни черта не знает о географии материка! — раздражённо бросил Магат. — Все его сведения от тебя. Он явно продумал маршрут наступления титанов заранее. Ты должна примерно представлять, где он.       — Я спрашивала, с какой это радости мне помогать паршивому марлийцу? — невозмутимо парировала Елена, не отрывая взгляда от огня.       — Потому что нам решать, будешь ты жить или умрёшь, — холодно бросила Энни.       Жан усмехнулся, пожав плечами:       — Её не запугаешь, она сама ищет смерти.       Конни, жуя рагу, задумчиво спросил:       — Допустим, но она же сражалась за свою родину против Марли. Неужели тебе всё равно, что твой дом уничтожат?       Магат фыркнул:       — Конечно, ей плевать! Дело в том, что она сама такая же паршивая марлийка.       Все обернулись на Елену. Та молча выслушивала, как Пик, сидящая рядом в облике Перевозчика, негромко рассказывала её историю. Когда титанша закончила, Елена медленно повернулась к ней, провела рукой по морде Перевозчика и с легкой усмешкой произнесла:       — Спасение мира… есть ли на свете более сладкие слова, манящие людей за собой? Мысль, что вы спасёте миллионы жизней, ведёт вас и радостно отзывается в груди. Ради неё вы готовы молча проглотить ненависть, что прежде вас терзала. Вот какими мне представляются люди, рассевшиеся передо мной.       — Не хотите ненадолго предаться воспоминаниям? — добавила она чуть тише, и в её голосе звучала искренняя усталость, словно она больше не ждёт от жизни ни прощения, ни надежды.       В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра, Елена продолжила свой странный монолог, её голос звучал почти равнодушно, будто она перечисляла не преступления, а просто факты из чужих жизней:       — Райнер Браун. После того, как ты разрушил стену, проникшие из-за неё титаны сожрали несметное число эльдийцев. Энни Леонхарт, — она перевела взгляд на девушку, — похоже, ты тоже отправила на тот свет не мало разведчиков, а после передавила сотни гражданских в Стохесе.       Её глаза медленно скользнули по лицам остальных.       — Разумеется, это касается и вас, господа с Парадиза. Ты всегда вёл себя разумнее других, — кивнула она Армину, — но превратил военный порт в огромное пожарище. Твои боевые заслуги сравнимы по величине только с горой оставленных трупов, считая гражданских. Я не забыла о ваших героических похождениях в Либерио, прежде всего твоих, Жан. Чтобы добить Перевозчика, ты бесстрашно запустил громовое копьё в мальчика Фалько, который сейчас сидит рядом с тобой.       Фалько невольно поёжился, а Жан сжал кулаки, но ничего не ответил.       — А после, девочка Габи, которую ты видишь перед собой, застрелила Сашу. — Голос Елены стал чуть мягче, в нём мелькнула грусть. — Она была хорошей девушкой, меня расстроила её смерть. Впрочем, это не идёт ни в какое сравнение с тем, что сделала Катерина.       Она чуть склонила голову, и в голосе её зазвучала холодная ирония:       — Все знают, что наша королева не только предала своих друзей ради Эрена, но и, кажется, не особо заботилась о чувствах других. Даже чувства Армина, который был рядом с ней с детства… — она бросила взгляд на парня, который побледнел и опустил голову. — Ваша последняя встреча перед боем… Тот поцелуй был действительно романтичным, не находишь?       В лагере повисла тяжёлая, тягучая тишина. Никто не знал, куда девать глаза. Катерина почувствовала, как будто её выставили на холодный ветер — обнажённой, беспомощной, под взглядами всех.       Жан, заметив, как взгляды окружающих впились в Катерину, с показной бодростью поднял пустую тарелку и обратился к Ханжи:       — Очень вкусно, Ханжи, можно добавку? — спросил он с широкой улыбкой, явно пытаясь разрядить обстановку и отвлечь внимание.       — Конечно, рагу ещё полным-полно, — с облегчением откликнулась Ханжи, быстро наполняя ему тарелку.       Жан, с показной благодарностью отпивая немного вина, усмехнулся и повернулся к Елене:       — Спасибо, Елена. Ты ведь хотела, чтобы мы высказали всё, что думаем друг о друге и привели свои чувства в порядок? Это было очень мило с твоей стороны.       Елена, будто не заметив сарказма, продолжала спокойно:       — Ах да, чуть не забыла. Пока наша королева развлекалась в Марли, она совсем забыла про свою беременную сестру. И даже после возвращения на остров так и не навестила её.       Катерина напряглась ещё сильнее, её руки сжались в кулаки. Она чувствовала, как гнев поднимается изнутри, захлёстывая всё остальное.       — Впрочем, её можно понять, — не унималась Елена, — тяжело видеться с близкими, когда узнаёшь, что всё то время, пока ты была вдали от дома, твой любимый предпочёл компанию девушки, которая была заперта в кристалле.       Эти слова были последней каплей. Катерина не выдержала, вскочила с места, её голос прозвучал в ночи неожиданно громко и пронзительно:       — Хватит! — крикнула она, глядя прямо на Елену, глаза полные слёз и злости. — Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, что я чувствовала!       В лагере снова воцарилась тишина, только треск костра и быстрое дыхание Катерины наполняли пространство. Все присутствующие замерли, не зная, что сказать. Даже Жан опустил глаза, а Армин с тревогой смотрел на Катерину, не решаясь вмешаться.       Катерина стояла посреди лагеря, тяжело дыша после вспышки гнева. Слезы блестели в её глазах, она с трудом сдерживала их, но, почувствовав, что больше не может молчать, вдруг начала говорить — сначала тихо, потом всё громче, срываясь на крик:       — Вы все хотите знать, почему я так поступила? — дрожащим голосом начала она, оглядывая собравшихся. — Я… Я не хотела, чтобы всё вышло так. Эрен… он прикоснулся ко мне и я смогла увидеть страшное будущее, где вы все мертвы! Он обещал, что найдёт выход, что сможет сделать меня и всех нас счастливыми. Я… я поверила ему. Я запуталась в своих чувствах, мне ужасно за это стыдно! Я не знала, что правильно, а что — нет…       Она перевела взгляд на Микасу и Армина, голос её стал мягче, почти умоляющим:       — Мне стыдно за это. Мне стыдно, что я отвернулась от вас, от своей семьи, от сестры, которая ждала меня и нуждалась во мне. Мне стыдно, что я не смогла остановить Эрена, когда он начал нападать на своих же друзей… Мне стыдно, что я позволила ему наброситься на тебя, Армин, что я не защитила тебя, Микаса… Я не хотела, чтобы всё это происходило, я не хотела вас предавать.       Катерина судорожно выдохнула, слёзы потекли по щекам, но она не остановилась:       — Потом… в путях мы бродили по воспоминаниям Гриши. Я видела, как Эрен заставил своего отца убить всех моих родных ради своей цели! — она закричала, голос её дрожал от боли и злости. — Я доверяла ему, как себе! Мы столько лет были рядом… Я видела, как он… как он использовал даже мои детские воспоминания, даже слова моей матери, — голос девушки дрогнул, — ведь последние слова, которые я слышала от неё, были: «Катерина всегда будет рядом с Эреном». Я верила, что это правда, что это моя судьба — быть с ним, поддерживать его… А потом поняла, что это была ложь, подделка, которую он сам вложил мне в голову!       Голос её сорвался, она судорожно выдохнула и опустилась на колени, закрыв лицо руками. Лагерь будто сжался вокруг неё, каждый чувствовал тяжесть её признания, словно на мгновение их собственная вина и боль стали чуть менее невыносимыми. Армин сжал кулаки так, что побелели костяшки, а Микаса смотрела на Катерину с неожиданным сочувствием.       Пауза затянулась, но тут Энни с холодной усмешкой бросила:       — Ну и что теперь? Думаешь, кто-то простит тебе всё это только потому, что ты устроила истерику?       Катерина вздрогнула, и что-то в ней оборвалось. Она бросилась на Энни, не сдерживаясь:       — Ты вообще не имеешь права меня судить! — выкрикнула она, пытаясь ударить Энни. Завязалась короткая, но яростная возня. Армин и Жан бросились их разнимать, но Катерина вырвалась, и когда уже занесла ногу, чтобы пнуть Энни, между ними вдруг оказалась Габи.       Всё произошло за долю секунды: Катерина нечаянно попала Габи ногой в живот. Девочка согнулась пополам и с тихим стоном упала на колени. Катерина в ужасе отступила, глаза её расширились от страха и вины.       — Габи! — закричал Фалько, бросившись к подруге. Он опустился рядом, приподнял её и с тревогой начал осматриват.       Катерина стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как Фалько поддерживает Габи. Её дыхание стало прерывистым, а в голове гудело: «Что я наделала?..»       — Простите нас… Я понимаю, что потеряла всякий стыд, но прошу, помогите нам! Без вашей поддержки нам никак не спастись! — плакала девочка, её слова звучали отчаянно, звонко, словно призыв о спасении ко всем вокруг.       — Прошу вас, давайте остановим «Дрожь земли» вместе, пожалуйста. — взвыл и Фалько.       Девушка остолбенев смотрела, как маленькие дети стоя на коленях умоляют о помощи. Сердце полыхало от стыда и сострадания, она чувствовала себя ничтожной, сломанной, но в то же время — живой, способной чувствовать чужую боль.       — Пустите. — холодно шепнула она парням, всё ещё державшим её. В её голосе не было ни силы, ни злости — только усталость и покорность.       Катерина медленно отошла в сторону, словно тень, и, обернувшись на лагерь, тихо произнесла:       — Я пойму вас, если вы меня не простите. Можете сожрать меня и забрать Молотобойца. Мне уже плевать на мою жизнь.       Все молча и печально взглянули на Катерину: в их взглядах не было ни злости, ни жалости, только усталость и немой вопрос — как дальше жить с этим?       Катерина почувствовала, как их молчание становится невыносимым. Она медленно развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь от лагеря. Её шаги были тихими, будто она боялась потревожить вечернюю тишину.       Она брела, не замечая ни ветра, ни сумерек, пока не подошла к озеру, где отмывалась несколько часов назад. Сумерки уже окутали лес мягким, приглушённым светом. Лёгкая дымка стелилась над водой, отражая последние отблески заката — небо было окрашено в глубокий синий с проблесками алого и фиолетового, а редкие звёзды уже начинали мерцать.       Катерина опустилась на влажную, прохладную траву у самого берега. Она прижала ноги к груди, обхватив их руками, и уткнулась лбом в колени. Тишина озера была абсолютной — только тихое шуршание воды и редкие всплески, когда рыба выскакивала на поверхность, нарушали её.       Ей было так плохо, что мысли о жизни казались ей мучительно тяжёлыми. Она чувствовала себя чужой даже самой себе, ненавидела всё, что сделала, всё, что сказала. Катерина была готова исчезнуть, раствориться в этих сумерках, в прохладной воде озера — ей казалось, что если она просто перестанет существовать, всем станет легче.       Девушка не сразу заметила, как на тропинке за её спиной появился Армин. Он двигался осторожно, будто боялся спугнуть её или нарушить зыбкое спокойствие этого места. Когда он приблизился, Катерина едва подняла взгляд, но не удивилась.       — Я знала, что пошлют тебя, — сказала она.       Армин покачал головой и сел рядом, оставив между ними немного пространства, будто уважая её границы.       — Меня никто не посылал, — честно ответил он. — Я сам захотел прийти.       Он не смотрел на неё, устремив взгляд куда-то вдаль, на тёмную гладь озера. Несколько мгновений они просто сидели молча, разделяя тишину вечернего леса, в котором даже птицы, казалось, стихли.       Катерина первой нарушила молчание. Голос её был глухим, почти чужим:       — Знаешь, Елена была права. Всё, что я сделала… Это ужасно. Но я… — она замялась, сжав колени крепче, — после возвращения на Парадиз я просто…сошла с ума от одиночества. Мне было стыдно, я не могла ни к кому обратиться. Я боялась смотреть людям в глаза. И всё равно… — она замолкла, глядя в воду, — Зачем ты продолжаешь находиться рядом после моего предательства?       Армин опустил голову, его светлые волосы упали на лоб.       — Я… — он запнулся, подбирая слова, — просто хочу видеть тебя рядом.       Катерина удивлённо посмотрела на него, потом тут же отвела взгляд, пряча лицо в коленях ещё сильнее. Щёки вспыхнули жаром.       — Я поняла, — тихо сказала она. — Ты хороший человек, Армин. Ты всегда пытался найти общий язык даже с врагами. По этой же причине ты никогда не сдавался и спорил с Эреном. И даже с тем чудовищем в камне пытался заговорить, чтобы избежать лишних конфликтов. Я права?       Армин промолчал. Он смотрел на озеро, задумавшись, будто взвешивая её слова. Катерина, почувствовав жжение в груди, медленно поднялась, собираясь уйти. Но тут Армин осторожно, но уверенно, взял её за руку.       — Присядь, пожалуйста, — мягко попросил он, не выпуская её ладонь.       В его голосе звучала искренняя просьба — не приказ, не требование, а именно просьба человека, который не хочет отпускать в темноту одиночества.       — Всё не так. Мне не нравится, когда людей делят на хороших и плохих. И себя я тоже хорошим не считаю. Я убивал людей без разбора, даже детей, а теперь я и вовсе сделал выбор предать людей с острова на котором я родился и вырос. Так что я такое же чудовище.       Катерина медленно опустилась рядом с Армином, чувствуя трепет от его прикосновения. Он некоторое время молчал, будто собирался с мыслями, а затем заговорил, глядя на спокойную поверхность озера:       — Но знаешь… — Армин тяжело вздохнул. — Мне было ужасно больно тогда, когда ты бросила меня перед самым побегом с Эреном. Ты просто исчезла, ничего толком не объяснив. Я не мог понять, почему… Я чувствовал себя преданным, одиноким, и это… — он запнулся, — это было хуже любого боя.       Он чуть отвернулся, глядя на гладь воды, отражавшую их силуэты.       — Но, когда я услышал твой рассказ, я понял, что у тебя не было другого выбора. Ты хотела всех защитить, даже если пришлось бы пожертвовать всем. Ты всегда была такой… — Армин повернулся к ней, в его глазах светилось понимание и тепло, — И я не могу тебя обвинять.       В груди у девушки что-то щёлкнуло, и слёзы облегчения снова навернулись на глаза. Она смотрела на Армина, и в этот момент все её страхи и стыд будто отступили.       Парень слабо улыбнулся, а затем чуть тише, но очень искренне добавил:       — Все эти десять месяцев я мечтал о том, что ты передумаешь, вернёшься… что снова станешь той Кэти, которую я так любил и… которую люблю до сих пор.