Дымовые сигналы / Smoke signals

      Вместе с началом декабря Большой зал преобразился: в нём выросли громадные сосны, а с зачарованного потолка повалил созданный магией снег. Камины замка весело потрескивали, яростно пытаясь противостоять падающей температуре. К досаде Гермионы, бодрящий холод принёс с собой и всеобщее помешательство, для которого, казалось, не было никакого лекарства.              Внезапно куда ни глянь – повсюду были студенты, опутанные любовными объятиями; парочки, ссорящиеся в коридорах; девицы с глазами, полными грёз, шепчущиеся в уборных. Лаванда Браун начала расхаживать по замку со следами страсти на шее и с томной улыбкой, ясно говорившей: ах, всё вам надо знать! – приготовленной для тех, кто оказался достаточно храбр или глуп, чтобы поинтересоваться их происхождением.              Среди старшеклассников витала странная, навязчивая тревога: кто с кем пойдёт в Хогсмид? Кто с кем направится в чулан для метел после ужина? Кто кого пригласит на рождественский вечер в Клуб Слизней? Парвати спросила не меньше шести раз, будет ли у неё пара на вечеринке, пока Гермиона не пригрозила ей в ответ наложить проклятие. Самое нелепое заключалось в том, что слизеринцы седьмого года начали получать с утренней почтой официальные намерения об ухаживании – нечто, что, как предупредила её Джинни, являлось первым шагом к брачным контрактам.              Младшая Уизли всё чаще стала составлять ей компанию за едой после ссоры со своим скандальным братом из-за отношений с Дином Томасом. Формально это было для того, чтобы скрасить Гермионе одиночество, раз та отказывалась сидеть рядом с Роном, но на деле также чтобы избегать новых ссор с раздражённым Дином, который после того инцидента лишь искал повода для скандала.              — Брачные контракты?              У Гермионы было поверхностное понимание культуры чистокровных: балы в стиле дебютанток, заискивание перед сильными мира сего, полуинцестные браки по расчету между троюродными родственниками. Каждая новая деталь укрепляла её в убеждении, что они все сплошь сумасшедшие, добровольно заковывающие себя в архаичные традиции, которые лишь мешают им двигаться вперёд.              — У твоих родителей тоже так было? — спросила Гермиона. — Все эти ритуалы ухаживания чистокровных?              Джинни вызывающе ухмыльнулась, и на её лице появилось выражение крайнего самодовольства.              — Ты не знала? Несмотря на мамину приверженность сомнительной арифметике, любой, кто умеет считать, понимает, что она была изрядно беременна Биллом на их свадьбе. Всё прошло очень быстро, со всех точек зрения. Рона аж передёргивает, стоит только заикнуться об этом.              — По-моему, это пережиток прошлого, — нахмурилась Гермиона, вспомнив предположение Малфоя при виде часов Пруэттов. — Более того, это сексизм чистой воды. Ты можешь представить себя на их месте?              — Если бы Дин прислал мне чёртов свиток с намерениями, я бы разнесла его в клочья, — раздражённо заявила Джинни. — Хотя, если он будет и дальше дуться, я всё ещё могу это сделать.              — Ты возьмёшь его с собой на вечеринку Слизнорта?              Даже если она порвёт с Дином, Джинни всё равно оставалась популярной и весьма привлекательной. Она отрастила волосы почти до пояса, и в коридорах на её рыжий цвет заглядывалось немало парней. Найти избыток поклонников, жаждущих пригласить её, для неё не составило бы труда.              — Ты говоришь как Парвати, — Джинни закатила глаза. — Зачем вообще кого-то брать? Моя единственная цель – выведать у Гвеног Джонс, как получить шанс на пробы в "Арфах". Звучит не особо романтично, да?              — Серьёзное дело, — согласилась Гермиона, и уголки её губ дёрнулись. — Не место для свиданий.              — Ты уже кого-то пригласила? А что… Что насчёт Маклаггена? — Джинни сделала вид, что говорит с неподдельным интересом, но зловещая ухмылка выдавала её истинные намерения, и она многозначительно кивнула в сторону конца стола. — Да, он пускает руки в ход, невыносим и выражается как сапожник, но ты учитывала, что его дядя знаменитость?              — Кажется, я слышала, как он это говорил один или два… — Гермиона сделала паузу, чтобы подавить смешок, — …раза в день, ежедневно. Может, мне стоит исключить посредника и написать прямо его древнему дядюшке.              — Вот это мужчина в рассвете сил… — начала Джинни, но это спровоцировало такой взрыв хохота, что она не смогла договорить. Гермиона принялась громко шикать.              — Только не привлекай внимание, а то он подойдёт… о, привет, Вантуз, то есть Кормак! Опаздываем на урок, нам надо бежать!              Праздничная атмосфера замка превратила обходы в сущую пытку. Если бы Гермионе давали по галеону за каждое очко, снятое у полураздетых пар, застигнутых за гобеленами, ей бы уже принадлежала добрая половина Гринготтса. Ко всему прочему, между ней и Роном воцарилась каменная тишина после их ссоры в гостиной Гриффиндора. На следующее утро он предпринял попытку неловких публичных извинений, которые Гермиона холодно отвергла. Её холодность и провал в недавнем матче по квиддичу, где он не смог отбить ни одного квоффла, казалось, только подливали масла в огонь его скверного настроения.              Смущённый, Рон лишь усугубил их конфликт, отпуская едкие замечания в её адрес при любом удобном случае и передразнивая то, как она поднимает руку на уроках.              Гарри выпала неблагодарная роль миротворца: он только и делал, что твердил: «Да, я знаю, что он идиот, Гермиона» и «Рон, прекрати нести чушь». Мирить их не получалось только во время обходов, поэтому Гермиона взмолилась о новом напарнике. Роджер Дэвис, не утративший своей любви к помпезности, сообщил, что ей придётся ждать официального оформления запроса – и вряд ли это произойдёт до Рождества.              Тем временем она старалась избегать любых контактов с самим рыжеволосым исчадием ада, чётко разделив их патрулирование на две части и выполняя свою часть в одиночестве. Временами ей казалось, что компания в этих холодных вечерних коридорах не помешала бы – но нужна ли ей была возможность находить ласкающие друг друга парочки в сопровождении Рона? Рона, который краснел при виде мимолётного поцелуя Билла и Флер. Который взрывался на Дина и Джинни за то, что они целовались в коридоре?              Нет, Рон абсолютно не подходил для этого; Гермиона была готова поспорить, что он совершал обходы с закрытыми глазами.              Именно поэтому стало настоящим шоком обнаружить его в пустом классе на этаже Заклинаний, в процессе интенсивного изучения полости рта Лаванды Браун.              Гермиона застыла в полуоткрытом дверном проёме, ошеломлённая и обездвиженная. Ноги стали тяжёлыми, словно туфли внезапно наполнились свинцом. Рука Рона продвигалась куда-то под полурасстёгнутую рубашку Лаванды, в то время как та издавала одобряющие звуки. Хотя разум призывал её бежать, она оставалась недвижимой, прислушиваясь к страстным звукам, сопровождавшим то, что можно было описать лишь как неуклюжие объятия.              В порыве мстительности она всерьёз рассматривала возможность снять очки – пусть даже с Гриффиндора, – просто чтобы с наслаждением наблюдать, как Рон будет корчиться от унижения. Но затем Лаванда переместила его руку ниже по своему животу, направляя её под юбку.              Схваченная внезапным ужасом, Гермиона помчалась по коридору, словно аппарировала, и остановилась только когда оказалась на два этажа ниже, на полпути к подземельям. Она не знала, что делать с давящим чувством в груди. Ревновала ли она? Прислонившись к холодной стене замка, она попыталась вообразить себя в роли Лаванды – с губами Рона на своих губах и его руками – нет, передумала она, с внезапным приступом тошноты. Она не хотела этого, но…              Гермиона не могла до конца осознать это чувство внутреннего предательства: она не желала оказаться на месте Лаванды, но мысль о том, что именно Рон стал объектом страсти её соседки по комнате, вызывала в ней горькие чувства, несомненно произраставшие из незаживших ран её детского одиночества. Рон был её другом, несмотря на его многочисленные недостатки. Что будет, когда они с Гарри превратятся в типичных шестикурсников, одержимых поиском тех, кого можно прижать в тёмной нише? Какое место останется тогда Гермионе?              Она знала, что мальчики в школе не смотрят на неё так, но она тоже чего-то хотела. Разве это так ужасно – признаться в этом? Она хотела, чтобы к ней прикасались. Она хотела, чтобы кто-то отчаянно желал её.              Ей хотелось того, что последовало за стоном Виктора, когда его губы прикоснулись к её шее в последнюю ночь её визита в Болгарию. Того почти болезненного стона, что вырвался у него, – дыхание обжигало её кожу, – о котором она порой вспоминала бессонными ночами. Грубоватый тон, каким он спросил: можно?, прежде чем погрузить пальцы в её трусики. Они были наполовину пьяны от светлячков и солёного воздуха Чёрного моря, и она чувствовала себя нежной и прекрасной под его серьёзным взглядом. Это случилось лишь однажды, но этого хватило, чтобы понять: несмотря на её железную хватку логики, она тоже была подвержена бреду желания.              — Прошу прощения, – раздался отрывистый голос. — Ты заблудилась?              Её глаза широко распахнулись, а щёки вспыхнули румянцем. Стройный темноволосый мальчик в галстуке Слизерина бесстрастно прислонился к стене коридора.              Он был одним из тех парней, что вращались вокруг Малфоя. Высокий и худощавый, с тёмными миндалевидными глазами и слегка орлиным носом. Тихий и менее заметный, чем Крэбб и Гойл, он всегда оставался в тени. Гермиона не могла вспомнить, чтобы он когда-либо говорил в классе, но его голос звучал знакомо, а в линии челюсти было что-то узнаваемое. Долгая пауза повисла в воздухе: она пыталась понять, где видела его раньше, а он смотрел на неё с ледяным равнодушием.              — Нотт, — резко произнесла она, память наконец подсказала ей его имя. — Теодор Нотт, верно?              — Гермиона Грейнджер, верно? — язвительно повторил он. — Повторю вопрос. Ты заблудилась?              — Я староста, — фыркнула она, выпрямляясь, чтобы казаться выше. Она надеялась, что не выглядит так же растерянно, как чувствовала.              — Мерлин, — пробормотал Нотт. — Я староста. Звучишь прямо как он.              — Как кто? И я на дежурстве, так что тебе лучше иметь вескую причину бродить по коридорам после комендантского часа.              — До комендантского часа ещё тридцать минут, — ответил Нотт, даже не утруждая себя взглянуть на часы. — Я пытался поймать Слиззи, но он уже отправился на покой. Не то чтобы это было твоё дело.              Даже в скудном свете коридора она смогла различить россыпь цветных гематом на его лице и сложенных на груди руках. Странно, что он не позаботился об их исцелении.              — С тобой всё в порядке? — спросила она, не отводя взгляда от синяков. Да, он слизеринец и, вероятно, ненавидит её уже за сам факт её существования. Но Гермиона не могла сдержаться. — Тебе кто-то навредил?              — Кто-то, – пробормотал Нотт, и его губы искривились, будто он был посвящён в какую-то постыдную шутку. — Или что-то. Я ужасно неуклюж, — он говорил неровно, неуверенно, и эта манера никак не сочеталась с брезгливой усмешкой на его губах и высокомерным наклоном подбородка.              — Хочешь, я…? — она подняла палочку. — Я неплохо управляюсь с целительными заклинаниями, честно.              — Только не смей, — ответил он, искренне взволнованный её предложением. Слизеринцы, подумала она. Они скорее отрубят себе руку, если решат, что она оскорбила их чувство самодостаточности.              — Как знаешь. О, я могу… оно где-то в этом кармане, секундочку… — она начала рыться в потайном расширяемом кармане, который сама пришила к мантии. События лета научили её, что нельзя быть слишком подготовленной, что, несомненно, было травматической реакцией, но хотя бы полезной.              — Вот, — Гермиона извлекла небольшой пузырёк с мазью от ушибов и, немного поколебавшись, робко протянула ему. Нотт смотрел на неё, словно у неё выросла вторая голова.              После мучительной паузы парень протянул руку и быстрым движением спрятал мазь в карман.              — Сколько я тебе должен? — произнёс он с подчёркнутой, почти неестественной важностью.              — Ты мне ничего не должен, — ответила она, закатив глаза. — Я же не аптекарь. Это просто крем.              Нотт неотрывно смотрел на неё, и ей – с некоторым злорадством, – пришло в голову, что он похож на сову. Она встретила его взгляд, не в силах отделаться от ощущения, что они оценивают друг друга. После долгой паузы они внезапно заговорили одновременно.              — Что ты делаешь на отработках с…              — Зачем ты искал Слизнорта…              — Ответь мне, — настоял Нотт. Она удивлённо приподняла брови от такой самоуверенности, и он нахмурился, смягчив свой железный тон. — То есть, сначала скажи ты, — она подняла брови ещё выше. — Ладно, пожалуйста, скажи мне, и я отвечу на твой чёртов вопрос, просто… — он замолчал, чтобы собраться с мыслями, прежде чем спросить. — Что ты делаешь на отработках с Драко?              — Почему бы тебе не спросить у него самого? Это он подставил нас со своим идиотским фокусом с котлом.              — Я спрашивал, — просто сказал Нотт. — Но хочу услышать твою версию.              — Удобряем яйца докси, — солгала Гермиона, придумав настолько отвратительную отговорку, что её сложно ставить под сомнение. — Чтобы пополнить запасы Слизнорта.              — Забавно. Именно это и сказал Драко, — ответил Нотт без тени улыбки. Он постучал пальцем по подбородку, словно размышляя. — Дословно.              — А ты зачем донимаешь Слизнорта? — спросила она, скрестив руки.              На секунду Нотт нахмурился от её вопроса, взгляд его метнулся к полу, но он быстро вернул самообладание. — Я хочу попасть на рождественский приём, конечно же, — гладко ответил он с лёгкостью опытного лжеца.              — Конечно, – фыркнула она. — Ты бродишь по коридорам после отбоя ради приглашения на вечеринку.              — Ну да, Грейнджер. Я отчаянно хочу попасть туда, а Забини не берёт меня с собой.              — Почему?              — Ну, он очень крепко выражался, но суть была…              — Не Забини, — поправила Гермиона. — Почему ты, якобы, отчаянно хочешь попасть туда?              — Я забочусь о своих карьерных перспективах, — ответил он монотонно, будто цитировал заумный учебник. — Нетворкинг является важной составляющей обеспечения моего будущего.              — Ах да, ведь нетворкинг так важен. Разве ты не наследник семейного замка или какой-то подобной чепухи?              Он издал короткий, похожий на лай, смех – резкий и абсолютно безрадостный. И вдруг она осознала, почему он казался ей таким знакомым – перед ней возник образ его отца, Нотта-старшего, который с жестокой радостью вопил что-то, пока она в ужасе бежала по коридорам Отдела тайн.              — Когда твоего отца сажают в Азкабан за службу у Тёмного Лорда, это не лучшим образом сказывается на репутации семьи. В последнее время моя почта печально пуста.              — Бедняжка, — без всякого сочувствия произнесла Гермиона. — Должно быть, это так тяжело.              — Ужасно, — он сокрушённо цокнул языком, изображая ужас. — Полагаю, именно так ощущается быть бедным.              Гермиона уже приготовила язвительный ответ, готовый сорваться с языка, как их разговор прервала знакомая фигура, приближающаяся властной походкой, с бледными волосами, сиявшими как маяк раздражения. Конечно. Из всех слизеринцев в подземельях это должен был оказаться именно он.              — Нотт! – крикнул Малфой, направляясь к ним с выражением крайнего раздражения на лице. — Я же сказал, не смей… — он резко замолк, заметив её.              — Грейнджер? — сказал Малфой с искренним недоумением, не отрывая взгляда от её лица. Она отчаянно надеялась, что больше не краснеет из-за происшествия в коридоре Заклинаний. — Почему ты вся… розовая?              Вот черт.              — От холода, — отрезала она. — А тебе какое дело?              Малфой исказил лицо в своей обычной презрительной усмешке. Он сменил мантию на плотный зелёный свитер и обычные брюки. Вид его в такой повседневной одежде поразил её – словно увидеть собаку, идущую на задних лапах.              — Разве тебе не положено торчать в своей башне? — язвительно спросил он. — Шить чепчики для эльфов?              Было ли достаточно поздно, чтобы уже снимать баллы? Могла ли она вообще снимать баллы с другого старосты, если он шлялся после отбоя, не будучи при этом на дежурстве? Она взглянула на часы. Без десяти десять. Черт.              — Вообще-то, — Нотт прервал её мучительные раздумья, — я как раз приглашал Грейнджер на Рождественский вечер к Слизнорту.              Оба, и она, и Малфой, с недоверием уставились на него. Она была почти уверена, что у неё от изумления отвисла челюсть. Какой бы разговор ни шёл между ними до этого, в нём определённо не было и намёка на романтический подтекст. В какую же игру он играл?              — Нет, ничего ты не спрашивал, — выпалил Малфой.              — Ещё как спрашивал, — Нотт повернулся к ней с самой неискренней улыбкой на свете. — Ты же приглашена на приём к Слизнорту? Не нужна ли тебе пара?              — Очень смешно, Нотт, — ровным тоном ответила она. — А вам двоим давно пора в свои спальни, — ни один из парней, казалось, не слушал. — Мне нужно закончить обход через десять минут.              — Ты с ума сошел? Головой ударился? — голос Малфоя набирал силу, его слова эхом раскатывались по пустому коридору. — Ты же Нотт! А она… она Грейнджер!              Гермиона ни на секунду не сомневалась, что в словах Теодора Нотта не было ни капли правды. Но пренебрежительный тон Малфоя задел её больнее, чем она готова была признаться. Неужели приглашение на вечеринку от кого-либо было для всех такой уж невероятной новостью? Не говоря уж о том, что сам Нотт был ей совершенно неинтересен. К черту статус крови, факультетскую вражду и тот факт, что его отец покушался на её жизнь прямо в Министерстве. Была в Гермионе часть, что глубоко обижалась на саму мысль Малфоя – мысль о том, что она как личность, как девушка, по своей сути отталкивает от себя любое романтическое внимание.              — А почему бы и нет? — Нотт пожал костлявыми плечами. Он повернулся к ней, и его губы криво дрогнули в усмешке. — Если простишь мне мою бестактность, Грейнджер, то ты довольно приятная глазу особа.              — Умерь мои чувства, — ответила она с сарказмом. Она прищурилась, пытаясь разгадать его игру, но Нотт не выдал ни единой подсказки, лишь провёл рукой по своим растрёпанным тёмным кудрям, словно весь этот разговор был ему невероятно в тягость.              — Почему бы и нет? — с недоверием повторил Малфой. — Тебе нужен мой развёрнутый доклад о всех, всех причинах, почему это – чистейшее безумие? Для начала: она, мягко говоря, не из Священных двадцати восьми, верно?       — Да, — ответил Нотт, отворачиваясь, будто считая разговор оконченным. — Я это уже заметил. Благодарю за столь исчерпывающее разъяснение, Драко, — он склонил голову набок, разглядывая её. — Ну так что, Грейнджер?              Она уставилась на него в полном недоумении. Она не могла не заметить, что некоторые из его синяков были свежими, а другие уже пожелтели и почти сошли. Выходило, что всё, что происходило с Ноттом, всё ещё продолжалось. Нечто, заставившее его отчаяться настолько, чтобы заговорить с ней и попытаться снискать её благосклонность. Она не верила ни единому его слову о подготовке к будущему или о её внешности. Более того, она подозревала, что его ждёт та же карьера, что и его друга Малфоя, – с Тёмной Меткой и всем прочим.              Возможно, это была жалость. Возможно, подозрительность – та самая, что велит держать врагов поближе. А может, причина была в том, что Нотт бросал ей вызов одним лишь тоном, а её упрямство не знало границ. Возможно, зрелище Рона и Лаванды, извивающихся в объятиях друг друга, словно змеи в брачном танце, травмировало её и довело до помешательства.              — Ладно, — сказала Гермиона. — Договорились. Только не надевай ничего дурацкого.              — Я не стану, если ты не станешь, — Нотт усмехнулся, коротко и холодно, и улыбка не достигла его глаз. У Гермионы возникло ощущение, что её определение «дурацкого» очень отличалось от его.              — Это безумие, — не унимался Малфой, жестом указывая на них обоих. — Нотт, если ты просто хочешь вывести из себя своего отца, есть куда более простые способы. Такие, из-за которых тебя не вычеркнут из родословного древа. И я не знаю, какой идиотский довод о всеобщем равенстве или наведении мостов ты пытаешься доказать, Грейнджер, но это выходит за грань глупости даже для тебя.              Она взглянула на часы. 10:03. Идеально.               — Двадцать очков со Слизерина за нарушение комендантского часа, — она перевела взгляд с одного мальчика на другого, слегка склонив голову в притворном раздумье. — По десять с каждого. Или сделать сорок?              Малфой, раздражённый сильнее обычного, сделал неприличный жест, прежде чем развернуться на каблуках и ринуться прочь по направлению к слизеринской гостиной.              — Я встречу тебя у твоей гостиной в пятницу, Грейнджер, – произнёс Нотт с холодной учтивостью. — В семь вечера?              — Не утруждай себя, — язвительно бросила Гермиона. — Я сама приду к месту встречи.              И лишь когда её гордыня остыла, ей пришло в голову, что, возможно, она совершает ужасную ошибку.