Дымовые сигналы / Smoke signals

      Объявление – если, конечно, можно считать объявлением поцелуи за завтраком, – о том, что Рон Уизли и Лаванда Браун теперь пара, оказалось в значительной мере заслонено куда более пикантной и неожиданной новостью: Гермиона Грейнджер и Теодор Нотт собирались идти на рождественский вечер у Слизнорта. Вместе.              Гермиона не сразу осознала, что на неё смотрят. Это понимание пришло лишь тогда, когда она допивала первую чашку чая, заметив, что на сей раз все четыре факультетских стола были объединены одним: сплетнями. Возникло ощущение дежавю, словно снова началась та история с выдумками Риты Скитер о любовных зельях, вот только теперь в роли жертвы выглядела она сама. Общественное мнение, судя по всему, разделилось: некоторые студенты выглядели озабоченными за неё, в то время как другие бросали в её сторону полные недоверия взгляды. Пэнси Паркинсон буравила её острым как бритва взглядом. Что ж, сегодняшний день принесёт по крайней мере одно несомненное удовольствие: возможность насолить этой невыносимой слизеринке.              — Ты правда идёшь на вечеринку с Ноттом? С этим тощим засранцем? — воскликнула Джинни, присев рядом. — Гермиона, я должна была узнать об этом от Парвати!              — А Парвати откуда знает?              — Она в паре с Гринграсс на Гербологии – да неважно! Ты что, тайно влюблена в него, или что-то в этом роде? — спросила Джинни с видом крайнего изумления.              — Нет, я не влюблена в него, — прошипела Гермиона. — Не неси чепухи, я его даже не знаю. Он просто сказал, что хочет пойти на вечеринку, и спросил, не соглашусь ли я стать его парой. Одному богу известно, что на меня нашло, чтобы ответить «да».              — А мне известно, что на тебя нашло, — ответила Джинни с таким возмущённым видом, который Гермионе вовсе не понравился. — И это уж точно не бог.              — Всё не так! Честно, я просто подумала, что это выведет из себя Рона, — настояла она. — И, что ещё лучше, Малфоя.              Её протесты были прерваны возникшей перед ней копной растрёпанных чёрных волос и парой осуждающих зелёных глаз.              — Гермиона, — произнёс Гарри, плюхаясь рядом с Джинни. — Как называется моя любимая маггловская сладость?              — Ради всего святого! На мне нет Империуса!              Гарри и Джинни продолжили смотреть на неё с ожиданием, пока она не сдалась и не пробормотала: — «Марс».              — Это точно не Империус? Ты не ударялась головой? Извини, но какой ещё может быть повод встречаться с проклятым Пожирателем Смерти?              — Технически, он всего лишь сын Пожирателя Смерти, — возразила она, игнорируя язвительный вздох Гарри. — Не расплачиваться за грехи отцов, и всё такое.              — Да вокруг полно, эм, симпатичных парней. Как насчёт Невилла? — Гарри начал дико жестикулировать, указывая на Невилла, который испуганно поднял глаза от тарелки с яйцами. — Невилл, эм, высокий. Или Симус? Вы с Симусом отлично ладите, и он, наверное, не – ну, знаешь – злобный.              — Высокую планку ты задал, — парировала Гермиона, добавляя в чай полную ложку сахара. — Высокий и не злобный.              — Гермиона, — Гарри наклонился через стол, чтобы серьёзно посмотреть ей в глаза. — Ты всегда можешь пойти с Маклаггеном.              Джинни, до этого с лёгким румянцем наблюдавшая за метаниями Гарри, сдавленно хихикнула. Гарри взглянул на неё, выглядя страшно довольным собой.  Гермиона наблюдала, как он бессознательно взъерошил волосы – свойственный ему жест смущения. Так вот как обстоят дела?              — А почему бы тебе не пойти с Гермионой? — предложила Джинни с напускным безразличием. — Вы бы смотрелись хорошо вместе.              — Я, эм, — Гарри на мгновение смутился. — Я иду с Луной. Совсем платонически, как друзья. Просто друзья.              — Ну да, — закатила глаза Гермиона. — Это и есть значение слова «платонически».              — О, это замечательно, — Джинни проигнорировала её колкость и одарила его искренней улыбкой, а её разгладившийся лоб выдавал лёгкое облегчение. — Она будет невероятно рада.              — А ты идешь? С кем-нибудь?              — Пфф, — фыркнула Джинни. — Я просто пойду, чтобы преследовать Гвеног Джонс.              — Круто, — с благоговейным придыханием выдохнул Гарри. — Это так… да. Круто.              — Видишь, Гарри идёт с Луной, и никто не предполагает, что между ними что-то непристойное, — запротестовала Гермиона. — В чём, собственно, проблема?              — Луна – наш друг, Гермиона, — ответил Гарри. — Она сражалась с нами в Министерстве. Это совсем не то же самое, что встречаться с проклятым Теодором Ноттом!              В нескольких футах от них раздался влажный, причмокивающий звук. Это всплыл Рон.              — Прости, что? — слишком громко переспросил Рон. Рядом с ним Лаванда скривилась и накрыла его ноги своими в откровенной демонстрации собственности. Гермиона с трудом подавила рвотный позыв. — Ты сейчас сказал, что Гермиона встречается с Теодором Ноттом?              — Теодор Нотт? — с презрением фыркнула Лаванда, но бросила на Гермиону довольно проницательный взгляд из-под своих подведённых тушью ресниц. — Этот тощий слизеринец с этими восхитительными тёмными кудряшками?              Рон возмущённо приподнял бровь, хмуро взглянув на свою новую девушку из-за её описания волос Нотта.       — Эм… То есть… Он не такой уж и красавчик, — попыталась она поправиться, дёргая Рона за руку, чтобы возобновить изучение миндалин друг друга, но он её практически проигнорировал.              — Да, Теодор Нотт, — подтвердила Гермиона, с насмешкой оглядев Рона с ног до головы. На его подбородке блестела капля слюны. — Серьезно, мы можем перестать повторять его имя?              — Ты с ума сошла? — взревел Рон. — Пожиратель смерти, Гермиона? Тебе так не хватает внимания, или ты просто окончательно спятила?              — По правде говоря, — с явным удовольствием произнесла Гермиона, — я не понимаю, какое ты вообще имеешь к этому отношение, — она сладко улыбнулась и повернулась к нему спиной, демонстративно игнорируя. — Гарри, Джинни, увидимся на вечеринке. Вы же знаете, раз вас на неё пригласили.       

*

      Сожаление начало по-настоящему охватывать её только в ночь вечеринки, когда Гермиона собралась с духом, чтобы вылезти из портретной дыры. Гарри и Джинни уже ушли, чтобы встретиться с Луной в главном зале, и на прощание умоляли Гермиону прислушаться к тому, что она всё ещё может «передумать насчёт своего спутника».              Вооружившись всем арсеналом маггловской и магической косметики, Гермиона сделала всё, на что была способна. С помощью «Просто блеск» она усмирила свои волосы, уложив их в аккуратные локоны, собрав их у затылка. Внезапно ей в голову пришла идея надеть платье Флер – то самое, которое та подарила ей в конце лета, жалуясь, что после «этой тяжёлой английской еды» она в него не влезает, и с лукавым блеском в глазах уверяла, что оно лучше подойдёт Гермионе.              Платье было выдержано в безупречном вкусе Флер – элегантное и притягивающее взгляды. На тонких бретелях, оно было сшито из шёлка акромантула в мягком золотом оттенке, и ткань переливалась, словно отсвет пламени, когда она двигалась. Её открытая спина с выступающими лопатками и линией позвоночника ощущалась странно уязвимой. Гермиона выглядела…              Она улыбнулась своему отражению. Благослови Господь Флер.              Немного пошатываясь на непривычных каблуках, она внушила себе решимость дойти до кабинета Слизнорта. Портретная галерея распахнулась, и, переступив порог, она обнаружила, что, вопреки её возражениям, Теодор Нотт поджидал её.              — Долго же ты собиралась. Поттер и Уизлетта чуть не оторвали мне голову, — язвительно поздоровался Нотт, а затем окинул её долгим взглядом, полным скрытого одобрения. С его тёмными ресницами и ещё более тёмными глазами этот взгляд был невыносимо интенсивным. — Ну и ну. Выглядишь довольно неплохо, Грейнджер.              Нотт, очевидно, приложил усилия: он загладил гелем свои кудри со лба и облачился в чрезвычайно формальную мантию угольно-чёрного цвета, отделанную атласными лацканами. По крайней мере, он обошёлся без напыщенного плаща.              — Эм, ты тоже, Нотт.              — Пойдём? — он подал ей руку, словно истинный английский джентльмен старой закалки. Поскольку на каблуках она чувствовала себя неуверенно, она приняла его предложение. И это было кстати: она чуть не споткнулась о своенравную движущуюся лестницу, но Нотт удержал её, с лёгкостью приняв на себя весь её вес. Он был… на удивление силён для такого щуплого на вид человека.              Нотт поддерживал беседу нарочито чопорными фразами, словно зачитывая их по бумажке. Например: «Как успехи в учебе?» или «Погода вполне благоприятна для зимы, снега почти нет», или «Осторожно, на этой лестнице ловушка». Всё это было до смешного жеманно и по-викториански.              — Нотт, — оборвала она его леденящую пустую болтовню, — почему ты разговариваешь так, словно живёшь в позапрошлом веке?              — Ты можешь звать меня Теодором, если пожелаешь, – он нахмурился в ответ на её вопрос. — Это подходящие темы для беседы, когда сопровождаешь ведьму на официальное мероприятие. Во всяком случае, мой наставник меня именно так и учил.              — В каком смысле наставник?              — Мой наставник, — Тео изумился, словно не мог понять, зачем она спрашивает. — До Хогвартса. Ну, знаешь, для уроков этикета, танцев и всего такого. Светские штучки.              — Ах да, светские штучки, — Гермиона не удержалась от смеха, звонкого, как колокольчик. — Знаешь, это всё уже немного устарело. То, что мы идём на вечеринку вместе, не значит, что ты не можешь разговаривать со мной нормально, — она оценивающе взглянула на него, подбирая слова. — Знаешь, у магглов свидания – дело неформальное. Они просто ходят в паб или в кино. Почти как встречи с другом.              — Как это… — она понимала, что он подбирает самое безобидное слово из своего арсенала. — Иначе.              После этого Нотт немного расслабился, но не слишком. Вокруг него по-прежнему витала какая-то необузданно нервная энергия, выходившая далеко за рамки обычного волнения перед свиданием или вечеринкой.              Вечеринка у Слизнорта проходила в его кабинете – учительскую комнату волшебным образом расширили, чтобы вместить всех гостей. В расширенном пространстве собралось множество ведьм и волшебников разных возрастов, беседующих под негромкие звуки струнного квартета. Гермиона сразу узнала некоторых из них по фотографиям из «Пророка». Среди известных выпускников Клуба Слизнорта были игроки в квиддич и политики невысокого ранга, знаменитые музыканты и учёные. Окажись Гермиона здесь действительно ради нетворкинга, она бы почувствовала себя не в своей тарелке. Хотя, очевидно, не все разделяли это чувство: Гермиона успела заметить, как рыжая шевелюра Джинни уверенно направилась к спортивного телосложения женщине в лиловом цвете Гарпий.              Как и следовало ожидать, Слизнорт оформил всё с истинным размахом. Стены были задрапированы тёмно-красным бархатом и зелёным атласом, а по потолку были раскиданы позолоченные фонарики, окружённые мерцающими огоньками. Общее впечатление было уютным и очаровательным.              — Это настоящие феи, — тихо проронил Нотт, кивнув своим острым подбородком в сторону потолка. — Те огоньки.              — Они что, в ловушке в этих фонарях? — встревожилась Гермиона, которую смутила эта мысль. — Это этично?              Губы Нотта дёрнулись.              — Что, тоже собралась шить им чепчики, чтобы освободить?              — К твоему сведению, я не шью чепчики, — раздражённо поправила Гермиона, вспомнив колкость Малфоя. — Я вяжу предметы одежды для эльфов – на случай, если они захотят их носить – как символы личной автономии.              — Как оригинально, — вежливо ответил Нотт, но его взгляд говорил Гермионе, что он считает её сумасшедшей.              К своему ужасу, она заметила ещё одно праздничное украшение Слизнорта: веточки омелы, перевязанные маленькими золотыми колокольчиками, весело позванивали над головами гостей, беззастенчиво требуя поцелуя. Стремясь избежать их, Гермиона развернулась и направилась к чуть менее неловкому варианту: Слизнорту, который, сверкая улыбкой посреди толпы, кого-то представлял с громким хохотом и живой жестикуляцией.              — Пойдём поздороваемся? — она уже уверенно повела его прочь от злополучного растения. — Добрый вечер, профессор! Какую прекрасную вечеринку вы организовали!              — Мисс Грейнджер! — радостно воскликнул Слизнорт, заметив её. Казалось, он опьянел от всеобщего внимания и изрядной доли бренди, если судить по запаху. — Да это же моя юная шестикурсница-зельевар! И мистер… — его голос затих, а радостные слова растаяли, словно роса.              — Нотт, — представился юноша рядом с ней с такой ледяной вежливостью, что было ясно: он не привык представляться сам. — Теодор Нотт.              — Да, — слабо произнёс Слизнорт. Он смотрел то на него, то на неё, и Гермиона изо всех сил подавляла желание отпустить руку Нотта и заверить его: профессор, это не то, что вы подумали. — Я знаком с семьёй Нотт. Какое… проявление единения между факультетами.              — Именно так, — плавно ответил Нотт. — Я как раз говорил Гермионе, что являюсь большим сторонником культурного обмена. Профессор, вы знали, что во время ухаживаний магглы совершают некие телодвижения?              Слизнорт заморгал с необычной частотой, словно не был уверен, шутит ли Нотт. Создавалось впечатление, что он впервые в жизни испытывал затруднения с подбором слов.              — Гарри! — воскликнула Гермиона, заметив его очки краем глаза в самый подходящий момент. Она отпустила Нотта, чтобы ринуться к нему и ухватиться за рукав, притянув его и сияющую Луну к Слизнорту. — Слава богу. Идите поздороваться с профессором Слизнортом!              — Спасибо. Огромное, — проворчал Гарри сквозь зубы, бросив лишь взгляд в сторону Нотта. — Здравствуйте, профессор… — его быстро увели от Луны и направили к очередной жертве, перед которой Слизнорт жаждал похвастаться. Бедолага.              — Виртуозно исполнено, — Нотт отвёл их подальше от громогласного голоса Слизнорта. — Не найдём ли мы чего выпить? Желательно чего-нибудь покрепче.       — Ты выглядишь очаровательно, Гермиона, — произнесла Луна, проплывая рядом с ними. На ней было яростно усыпанное блёстками платье, от которого у Гермионы каждый раз рябило в глазах, когда девушка из Когтеврана попадала под свет. — Прямо как жеребёнок единорога.              — Что?              — Единороги рождаются золотыми, — пояснила Луна. — И становятся белыми, лишь когда полностью взрослеют.              — Ах, да. Спасибо, Луна. Ты тоже выглядишь прекрасно. Очень… э-э… празднично.              Несмотря на то, что Луна чувствовала себя совершенно естественно, Гермиона впервые сталкивалась с магическим баром, зачарованным таким образом, что стопки с огненным виски и бокалы праздничного пунша, меняющего вкус, сами всплывали из хрустальной чаши в ожидающие руки волшебников. С любопытством она наблюдала, как другие гости приближались: никто, казалось, ничего не просил. Вместо этого напитки просто всплывали в ожидающую руку получателя.              — А как мы… — начала она, поворачиваясь к Нотту, однако на его месте уже никого не было.              — Кажется, Теодору срочно потребовалось куда-то отлучиться, — ответила Луна. Гермиона резко обернулась, вглядываясь в толпу в поисках Нотта, словно он мог прятаться в складках платьев окружающих. — Бедняжка просто кишит нарглами. Я поговорю с ним о методах лечения позже вечером.              Луна протянула руку, и бар сразу же предложил ей большой бокал с огненным бренди «Драконья бочка». Она казалась одновременно озадаченной и восхищённой этим выбором. — Я обычно такое не пью, — безмятежно произнесла она. — Но разве не прекрасно – быть удивлённой?              — Это потому, что это мой напиток, — Пэнси Паркинсон оттеснила Гермиону локтем, сверкая в нарядной голубой мантии и с язвительной усмешкой. Она потянулась к бокалу Луны и залпом осушила янтарную жидкость.              — А что ты здесь делаешь, Паркинсон? — набросилась Гермиона на слизеринку, получив в ответ полный неприязни взгляд. — Я думала, омела отпугивает злых духов.              — Я здесь с Забини, — Пэнси закатила густо подведённые глаза, словно Гермиона сказала нечто невероятно глупое. — Ты что, в комитете по приглашениям? Ищешь новые захватывающие способы вставлять палки в колёса?              — Кто бы мог подумать, что мне станет жаль Забини, — отрезала Гермиона. — Видно, рождественские чудеса всё же случаются.              — Полоумная, — резко бросила Пэнси, и в её голосе проскользнуло пренебрежение. Она казалась изрядно пьяной. — Иди-ка ты к кому-нибудь другому со своими Прыщавыми Заглотами…              — Пухлыми Заглотами, — поправила Луна, явно польщённая тем, что Пэнси почти угадала. — Конечно, сейчас они в спячке, но весной у них брачный период.              — Неважно. Мне нужно перекинуться с Грейнджер парой слов, — праздничное настроение явно не излечило Пэнси от её главного недостатка: ужасного характера.              Гермиона протянула руку к напитку, и Пэнси – судя по всему, лишённая доступа к бару – попыталась перехватить его, расплескав часть на свой собственный голубой наряд.              — Черт побери! — простонала она, глядя на Гермиону так, будто это она была виновата в происшествии. — Это же натуральный шёлк лотоса.              Гермиона поднесла бокал к губам, прежде чем Пэнси успела вырвать его, и сделала глоток. Зачарованный бар предложил ей нечто похожее на глинтвейн – сладкое, с ноткой корицы, которая тлела на языке. Это было опасно вкусно.              — Веселишься, грязнокровка? — слово не ранило, потому что Пэнси выглядела до ужаса жалко: винные пятна на платье, стеклянный взгляд. Со стороны она ещё казалась образцовой чистокровной принцессой, но вблизи была полной катастрофой.              Пэнси громко икнула, усиливая впечатление.              — Помедленнее, Паркинсон, а то ты оставишь Слизнорта без выпивки.              — Ты что, блять, творишь? — выплюнула Пэнси, и вся её детская напускная надменность внезапно исчезла из тона. Слова вырывались сами, без контроля. — Решила, что Нотт – твой новый проект? Надоело возиться с эльфами, решила и его прибрать к рукам?              — К твоему сведению, это он меня пригласил.              Пэнси вздрогнула, словно Гермиона сказала нечто куда более злобное. Та почувствовала легкий укол совести; очевидно, Пэнси не знала об этой детали, и новость задела её сильнее, чем она хотела бы показать.              — Ты вообще понимаешь, какому риску он подвергается, появляясь с тобой? Хоть догадываешься, через что он сейчас проходит? — голос Пэнси звенел от отчаяния, её гладкое тёмное каре взметнулась над плечами. — Что они с ним уже сделали?              — Что… Кто сделал? — допытывалась Гермиона, хотя у неё уже были подозрения. Слова Пэнси практически закрепили её прежние сомнения насчёт того, что Нотт связан с Пожирателями смерти. То, что она выпила столько же бренди, сколько весит сама, определённо не добавило ей осторожности.              — Не прикидывайся дурой, — голос Пэнси дрогнул. На мгновение показалось, будто она говорит уже не с Гермионой. В её тоне была такая серьёзность, что воздух между ними зарядился тревогой. — Ты их погубишь. Их обоих.              — Обоих?              — Ты серьезно думаешь, что я не заметила? — Пэнси продолжила, игнорируя вопрос Гермионы. — Наверное, я единственная в этой школе, кто в переполненной комнате всегда сначала ищет взглядом Драко. А в последнее время он постоянно смотрит именно на тебя.              — Ты пьяна, — сказала Гермиона, собираясь уйти. Пэнси отчаянно ухватилась за её запястье, впиваясь ухоженными ногтями. Когда та повернулась, чтобы освободиться с помощью точно направленного колющего заклятия, она заметила, что дверь в личные покои Слизнорта приоткрыта, совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтобы очень худой человек мог проскользнуть внутрь.              Не успела она моргнуть, как появился Нотт и заслонил обзор, словно возник из самой темноты.              — Пэнси! — Нотт выглядел слегка взволнованным. Он смотрел то на одну, то на другую, словно их близость была бомбой, которую нужно обезвредить. — А, отлично, ты нашла Грейнджер. Я везде её искал.              — Неужели? — холодно спросила Гермиона, не из тех, кого легко провести. — И где именно ты искал?              — Она пьяна? — Нотт кивнул в сторону Пэнси, проигнорировав вопрос Гермионы. — Ты превращаешься в настоящую алкашку, Пэнс.              — Недостаточно пьяна, — подтвердила Пэнси, слегка пошатываясь на ногах, когда повернулась к Нотту. — Ты уже сделал это?              В одно мгновение стало очевидно, что Пэнси, чей язык развязался от литра бренди, сказала лишнего. Выражение лица Нотта стало угрожающим, и Гермиона невольно отшатнулась. Он никогда ещё не был так похож на своего отца.              — Пэнси не в состоянии и должна удалиться в свои покои, — объявил он своим странно формальным тоном. Он твёрдо взял Пэнси за плечи, игнорируя её протесты. — Приношу глубочайшие извинения, Грейнджер.              — Но я не хочу… — взныла Пэнси. Взмахом палочки Нотт сделал то, о чём Гермиона мечтала почти шесть лет: он заставил Пэнси Паркинсон замолчать. Судя по выражению её лица, это был непростительный поступок.              — Нотт, — сказала Гермиона, наклоняясь ближе и понизив голос, чтобы Пэнси не подслушала. — Я знаю, что что-то происходит. Я не знаю, что ты сделал сегодня вечером, но я могу помочь тебе это исправить, мы можем помочь…              Он прервал её. Ей показалось, что в его взгляде мелькнула тень сожаления, но, возможно, это были феи, отбрасывающие шёпоты света.              — Спасибо, что составила мне компанию сегодня, Грейнджер, — тихо произнёс Нотт. — Как-нибудь в другой раз я должен буду тебе танец.              — Нотт, правда не обязательно…              Её возражения проигнорировали. Резким коротким кивком головы Нотт исчез.              На мгновение Гермиона задумалась, не пойти ли за ним. Но, прежде чем она успела взвесить все варианты, суматоха среди танцующих привлекла её внимание: возмущённый Филч тащил за ухо громко протестующего Драко Малфоя прямиком к Слизнорту. Филч тыкал пальцем в сторону Малфоя, тот же в ответ горячо доказывал свою невиновность. Изрядно подвыпивший и явно смущённый Слизнорт нерешительно похлопал Малфоя по спине, видимо, разрешая тому остаться.              Малфой вырвался от Филча, отряхнулся и направился прямо к ней. Гермиона в панике начала искать путь к спасению, но единственной альтернативой оказался угрюмый вампир. Она на мгновение задумалась – возможно, потеря крови была бы меньшим злом.              — Грейнджер, — поздоровался Малфой. Он остановился в нескольких шагах от неё, удивлённый, и затем выпалил: — Во что ты одета?              — В платье, — отрезала Гермиона, внезапно почувствовав неловкость под его пристальным взглядом. Она знала, что выглядит хорошо, так почему же она отчаянно боролась с желанием ссутулиться и стать меньше?              — Очевидно, это платье, — он снова взглянул на неё и затем отвел глаза, раздражённо покачав головой. На нём тоже была вечерняя мантия, словно, несмотря на отсутствие приглашения, он планировал присутствовать на мероприятии.              — Зачем ты здесь, Малфой? Помимо того, чтобы комментировать мой вечерний наряд.              Не удостоив вопрос ответом, он требовательно протянул руку к бару, пока не получил бокал с мерцающей прозрачной жидкостью. Судя по травяному аромату – это был джин, дистиллированный феями.              — Ткань зачарована? — прозвучало почти обвиняюще. Он прищурился, глядя поверх края бокала, не отводя от неё глаз.              — Зачарована? — Гермиона была совершенно сбита с толку. Почему он так зациклился на её наряде?              — Да, ты специально сделала его… — он с раздражением замолк и неопределенно махнул рукой — …таким.              — Если ты спрашиваешь о ткани – это шёлк акромантулы, — Гермиона сморщила лоб. Вино вызывало приятное покалывание в груди, поднимающееся к лицу. — Это подарок.              — Разве ты не пришла с Ноттом? — Малфой огляделся, и его лицо исказила привычная усмешка. — И где этот придурок, кстати?              — Он отвёл Паркинсон обратно в общежитие. Она перепила.              — Как благородно с его стороны, — тон Малфоя давал понять, что «благородно» – не то слово, которое он бы предпочёл употребить. Он осушил бокал, поморщившись от вкуса, и потянулся за следующим. — Упаси Мерлин Слизнорту раскошелиться на элитный алкоголь.              — Что Нотту понадобилось в кабинете Слизнорта?              Его лицо побелело, став ещё бледнее обычного. Это был не гнев. Она знала, как выглядит гнев на лице Малфоя. Она также знала, как он выглядит, когда напуган, и не была уверена, какое из этих осознаний беспокоило её больше.              — Не хочешь потанцевать, Грейнджер? — неожиданно спросил он, и его выражение лица смягчилось до чего-то гораздо более безмятежного.              Теперь была её очередь выглядеть ошеломлённой.              — С тобой? — выпалила она. — Нет, не особо.              — Я думаю… — он допил свой напиток и сделал шаг ближе. — Я думаю, нам стоит потанцевать. Музыка ведь очень громкая там, не так ли?              Она наконец поняла – он не хотел, чтобы их подслушали. С огромной тревогой она взяла его под руку. Он тихо зашипел, передвинув её руку выше к локтю. Ах да, его Тёмная Метка; всех необходимых ингредиентов для экспериментального Санитатема не будет до конца каникул. Она надеялась, что эта отсрочка не убьёт его.              Малфой повёл её в сторону струнного квартета, осторожно придерживаясь слабо освещённых участков комнаты, сознавая, что пребывание в тенях отвечает интересам их обоих. Когда они приблизились достаточно близко к источнику музыки, он протянул руки, предложив одну для танца, а вторую легко положив на её талию. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.              — Ладно, выкладывай, — пробормотала она. — Здесь нас никто не услышит.              — Сначала возьми мою руку. Ты уверена, что вообще знаешь, как танцевать?       Она сердито взглянула на него, внутренне отмечая, что со стороны их танец выглядел бы ещё страннее, чем разговор, но всё же подчинилась. Рука Малфоя была мягкой и прохладной. Её удивило, насколько она была больше её собственной – его пальцы практически полностью поглощали её руку. Это зрелище вызывало странное замешательство.              С навыком опытного танцора он начал вести её под меланхоличную виолончель. Он привлёк её ближе, склонился к её волосам и заговорил низким, настоятельным шёпотом.              — Я говорю это только потому, что знаю, как ты чертовски упряма, и не хочу, чтобы ты лезла к Нотту. Ты не представляешь, насколько опасна твоя связь с ним. Он… не в себе.              — Мне надоело, что другие решают, что для меня опасно, — яростно парировала Гермиона. — В основном потому, что опасность всё равно находит меня.              — Подумай, Грейнджер. Подумай о том, что от меня требовали, — прошипел он. — Подумай, кого ещё схватили вместе с моим отцом. Думаешь, Тёмный Лорд простил эти долги?              Они кружились в танце, слегка наклонившись на продолжительной ноте, в то время как сознание Гермионы лихорадочно работало. Она понимала ясно две вещи: что Малфой делился с ней этими сведениями крайне изощрённым способом – давая лишь намёки и позволяя ей самой сложить картину. И что Теодор Нотт также пал жертвой за прегрешения отца перед Тёмным Лордом.              — Ты не выполнил то, что от тебя требовали, — прошептала она в его ключицу, прямо назвав тот долг, что горел между ними почти полгода. — Ты сделал другой выбор. Возможно, и Нотт поступит так же.              — Я не смог выполнить, — поправил Малфой. — Я не… я никогда не… — он замолчал на мгновение, достаточно долгое, чтобы она подняла взгляд. Его глаза скорее напоминали жидкое серебро, чем простой серый цвет. В его выражении была какая-то недоступная её пониманию скорбь. Призрак, пелена тумана, парящая над кладбищем.              — Однажды я нашёл птицу в нашем поместье, — его голос звучал отстранённо, будто он мысленно переместился в далёкое прошлое. — В детстве. Ласточку, полумёртвую, выпавшую из гнезда. Я принёс её внутрь и хотел помочь ей летать. И, сам того не желая, я исцелил её. Мать говорит, что это был мой первый всплеск магии, но, полагаю, она была слишком сентиментальна.              Музыка перешла к более весёлому мотиву, пары вокруг них начали менять партнёров. Но Малфой не отпускал её, сохраняя свои медленные плавные движения неизменными. Он ещё не закончил говорить.              — Отец убил её. Увидел, что я ношу её с собой, и выждал, пока она снова не смогла летать. Затем сказал, что должен преподать мне урок, и свернул ей шею прямо у меня на глазах. Я не мог понять – зачем. Я почти месяц не смотрел на него. Теперь я понимаю, зачем он это сделал, в чём состоял урок, — его голос стал тише, почти хриплым. — Жалость делала меня слабым.              В этот момент возникла невероятная хрупкость. Возможно, вино было тому причиной, но Гермиона поклялась бы, что ощущала странную, почти пророческую уверенность: то, как она ответит на его уязвимость, будет иметь значение. Словно всё, что она скажет сейчас, может безвозвратно изменить что-то между ней и Малфоем – и те пути, которыми они шли по этому миру.              — Однажды… — её голос был чуть громче шёпота. Они так сблизились во время танца, что её платье прижалось к его груди. Она надеялась, что он не чувствует, как её сердце бешено колотится. — Однажды ты пошёл против самого могущественного волшебника в истории ради девушки, которую едва знал. Которую не любил и не уважал. Ты пошёл против него просто потому, что увидел во мне человека. И остался человеком сам.              Она гордо вскинула подбородок, бросая ему прямой вызов взглядом. Её глаза горели с силой раскалённой бронзы.              — Сочувствие не делает тебя слабым, Малфой. Оно делает тебя человеком. Оно делает тебя сильным.              Впервые Гермиона была абсолютно уверена в правильности своих слов. Она физически ощущала эту уверенность – мощную и неоспоримую, – звучащую в пространстве между ними.              Его серебряные глаза впились в неё с пронзительной интенсивностью, губы чуть разомкнулись от изумления. Никогда ещё никто не разглядывал Гермиону с такой пристальностью – будто она была артефактом, достойным музейной витрины. Это пронзило её грудь ударом смущения, заставив чувствовать себя одновременно и жаждущей, и ужасающейся его внимания.              — Ты неправа лишь наполовину, Грейнджер.              С разочарованием она попыталась отойти, но он не отпустил. Пальцы его сомкнулись на её открытой спине, едва касаясь кожи.              — Возможно, ты мне не нравишься, — тихо произнёс Малфой с непривычной серьёзностью в голосе. — Но я тебя высоко ценю. Очень высоко.              Гермиона не могла отвести взгляд. Она понимала это, но не могла заставить себя моргнуть. Она отступила назад, и его руки мгновенно отпустили её. Неизъяснимая сила, возникшая между ними, растаяла – сначала клочьями, а затем полностью. И сразу же вечеринка обрушилась на неё: невыносимо жаркая, с удушающим ароматом духов. Вино оставило сладковатое послевкусие на языке.              С возникшей между ними дистанцией Гермиона почувствовала себя так, словно внезапно оказалась в полной темноте после долгого пребывания на ослепительном солнце.              Малфой открыл рот, словно готовый взять свои слова обратно, но затем закрыл его. Некоторое время они стояли в неловкости, не зная, как разойтись.              — Полагаю, мне пора…              — Верно.              — Счастливого Рождества, Малфой.              Слова сорвались с её губ против воли. Где-то ярко пропела скрипка. Она отошла, едва заметно пошатываясь.