Дымовые сигналы / Smoke signals

      После их тревожного разговора за гриффиндорским столом Гермиона проделала немыслимые логические кульбиты, чтобы убедить себя, что странное поведение Малфоя было, по сути, просто случайностью. Они допоздна тренировались в окклюменции, рассудила она. Было вполне логично, что её образ засел у него в подсознании. Если добавить сюда недосып и стресс от интриг Теодора Нотта, у неё получалась убедительная версия о случайной оплошности.              Больше она не допустит подобного, твердила она себе, главное – лишить его любого шанса. И потому Гермиона принялась усердно избегать Драко Малфоя.              Как выяснилось, скрываться от кого-либо становится довольно сложно, когда у этого кого-то вдруг появляется врождённое чувство, где тебя найти. Если бы он каждый раз не реагировал шоком, оказываясь рядом с ней, она бы решила, что это часть его плана сделать её жизнь ещё невыносимее. Но при каждой случайной встрече он казался таким же удивлённым, как и она, и вдвое более раздражённым.              В последующие недели он стал с завидной регулярностью появляться где-то рядом: то забредя в тот самый ряд в библиотеке, где она изучала книги, то задерживаясь в оранжерее, пока она пересаживала Жгучую антенницу. Когда Забини попытался увести его на урок, Малфой отмахнулся, пробормотав что-то про «удовольствие смотреть на страдания Грейнджер». Блейз лишь с плохо скрываемым презрением посмотрел на него – он-то понимал, что Малфой, хоть и не признаёт этого, не может не искать с ней встреч.              Её друзья тоже начали замечать его поведение, начиная с той путаницы со столами. Они явно не купились на её отговорку, что он подошёл «просто чтобы позлить». Гарри, который становился всё более и более тревожно проницательным к каждому движению Малфоя, высказал свои опасения ей напрямую.              — Тебе стоит обратиться к Дамблдору, — настоятельно предложил он на уроке Зельеварения, пока они чистили лирные корни бок о бок, их плечи касались при каждом движении. — Малфой тебя выделяет, и если годы раскрытия секретных заговоров в школе чему-то меня и научили, так это тому, что ничего хорошего это не сулит.              — С чего бы это ему меня выделять? — фыркнула она, пытаясь перевести разговор. — Он просто издевается, как всегда. Для него это в порядке вещей, разве нет?              — Без понятия, — он неопределённо дёрнул плечом. — Может, он винит тебя в том, что случилось с его отцом в Отделе Тайн в прошлом году. А может, пытается подлизаться к Волан-де-Морту и думает, что, если причинить тебе боль – это как-то покажет его преданность делу.              Если бы только Гарри знал, — подумала она, в то время как её друг случайно подобрался к истине слишком близко.              — Может, мне стоит попросить Кикимера проследить за ним… — Гарри нахмурился, обдумывая этот новый бредовый план с пугающей серьёзностью.              — Гарри, — она с раздражением отложила нож. — Тебе не кажется, что ты ведёшь себя слегка параноидально?              Словно его призвала какая-то зловещая высшая сила, Малфой выбрал именно этот момент, чтобы пройти более длинным путём к кладовой, сделав крюк, чтобы проскользнуть мимо её табурета. Когда она отшатнулась от него, его тело ответило мгновенным импульсом – резким движением к ней. Он судорожно восстановил равновесие, попытался отпрянуть, но лишь толкнул её за плечо, едва не сбросив с табурета.              — Поосторожнее, Грейнджер! — Малфой брезгливо скривился, его глаза злобно бегали по узкому промежутку между ней и Гарри.              — Это ты в меня врезался!              Гарри многозначительно поднял брови: мол, видишь? Я же был прав.              Джинни, которая как-то раз со своим классом застала Малфоя, слонявшегося без дела у кабинета Зельеварения, пока Гермиона разговаривала с Флитвиком, имела другое мнение.              — Гермиона, — осторожно начала рыжеволосая девушка, пока они относили пропущенные задания спящему Рону в больничное крыло. — По-моему, ты нравишься Малфою.              Гермиона споткнулась на ступеньке, ухватившись за перила.              — Это не смешно, Джинни.              — Я совсем не шучу, — парировала Джинни. С досадной ловкостью она легко бежала вверх по лестнице в лазарет, перепрыгивая через ступеньки и останавливаясь через каждые два пролёта, чтобы подождать запыхавшуюся Гермиону. — Кстати, Гарри говорил тебе, что подозревает его в каком-то заговоре?              — Гарри всегда думает, что Малфой что-то замышляет.              — Но он последнее время ужасно часто околачивается рядом с тобой, разве нет? Может, после всех этих ночных задержаний он в тебя немного втюрился.              Гермиона резко остановилась, скрестив руки. Из всех бредовых теорий…              — Прости, давай разберёмся – ты думаешь, Драко Малфой ходит за мной по пятам и постоянно меня донимает, потому что я ему нравлюсь? Тот самый Драко Малфой, который на втором курсе назвал меня грязнокровкой? Тот, чей отец пытался убить нас в прошлом июне? Чистокровный Принц Тьмы? Этот Драко Малфой?              Тот самый Драко Малфой, что предупредил её у пруда, — тихо напомнил ей голос в голове. Тот самый Драко Малфой, что танцевал с ней, что рассказал ей историю о мёртвой птице. Тот самый Драко Малфой, что прижал её к своему телу после ритуала, шепча слова облегчения.              Было тревожно осознавать, – когда она складывала эти два образа Малфоя воедино, последний начинал брать верх. Малфой больше не был просто тем мальчиком, что насмехался над ней на квиддичном поле; он стал чем-то гораздо более сложным.              — Послушай, — сказала Джинни с верхней ступеньки, пока ждала, когда Гермиона поднимется, не подозревая о её внутренней буре. — По-моему, всё просто: либо он Пожиратель Смерти, затевающий самый примитивный план в истории. Либо он подросток, который вдруг понял, что девчонка, которую он любил дразнить в школе, стала довольно симпатичной, — она ухмыльнулась, и её веснушчатый нос сморщился. — Как там говорится? Когда слышишь топот, думай о лошадях, а не о гиппогрифах.              — О зебрах, — отдышалась Гермиона. — Думай о лошадях, а не о зебрах.              — В любом случае, ты теперь у него на прицеле, — Джинни проигнорировала её уточнение, успев бросить напоследок суровое предупреждение перед встречей с Роном. — Просто будь осторожна, ладно? От неразделённого чувства можно ждать той же беды, что и от откровенной вражды.              В попытке как следует в одиночестве всё обдумать, Гермиона уединилась в ванной комнате старост – единственном месте в замке, где ей были гарантированы тишина и покой. Ванная старост была выполнена в старинном, почти римском стиле бань: стены и пол из белого мрамора, а внутри располагались как большой общий бассейн, так и небольшие уединённые купели, наполнявшиеся водой из горячих источников под горами к северу от Хогсмида.              В это время вечера, к счастью, ванны были пусты – все старосты были на дежурствах или за учёбой в библиотеках и гостиных. Гермиона была совершенно одна, когда надела халат из раздевалки и отправилась занять одну из небольших купелей. Нетронутая вода общего бассейна переливалась в отражённом свете ламп ванной комнаты, бликуя на зачарованных витражных окнах, изображавших спящую русалку и скучающе выглядящую валькирию.              Гермиона устроилась в одной из приватных купелей, которая, хотя и была рассчитана на одного человека, всё же оказалась достаточно большой, чтобы проплыть несколько коротких кругов. Она заперла дверь и принялась накладывать быстрые защитные заклинания, пока набирала ванну. Повернув краны на максимум, до самой горячей воды, она добавила щедрую порцию густой пены с запахом лаванды и сверкающих золотых пузырьков, которые мерцали непрозрачной пеленой на поверхности воды.              Она встряхнула волосами и, сбросив халат, погрузилась в воду по шею. Внезапный напор пара и жары участил её пульс и заставил кожу вспыхнуть румянцем; это сокрушительной волной накатило на её сознание, но, как ни странно, даровало долгожданное облегчение. Она ощущала, как сердцебиение ускоряется в ответ, кровь пульсирует в жилах, пока она привыкала к температуре.              С закрытыми глазами она запрокинула голову на прохладный кафель, пытаясь отогнать навязчивые мысли и очистить сознание – она надеялась, что это поможет ей в окклюменции. К её величайшему раздражению, Малфой оказался прав насчёт её природной склонности к атакующей ментальной магии: прогресс происходил лишь тогда, когда она ощущала, как он ускользает от её мысленных вторжений. Это было похоже на негатив фотографии, который подсказывал ей, как выстроить защиту, став его зеркальной копией.              Впрочем, Гермиона никогда не была сильна в медитациях и прочих практиках, требующих остановки внутреннего диалога, так что неудивительно, что вскоре она сосредоточилась на тихих звуках ванной комнаты: на капающей струйке из подтекающего крана, на шипящем испарении пузырьков, на лёгком шлепанье босых ног по кафелю.              Погодите-ка. Ног? Но она же заперла дверь…              Её глаза распахнулись, и она увидела облачённого в халат Малфоя у края купели с выражением ужасного осознания на лице.              Гермиона вскрикнула, и звук, отразившись от гладкого кафеля и фарфора, создал оглушительное эхо. Она погрузилась в пузыри по самые плечи, укрываясь от его взгляда. Нет никаких причин для смущения, тщетно твердила она себе. Ладно, да, технически она сейчас находилась в обнажённом виде перед самим Драко Малфоем, – благо, пузыри были густыми, – и технически ванная была общей для всех старост и капитанов квиддича, хоть и существовали неписаные правила очерёдности и строжайший запрет на вторжение. Но, с другой стороны, Малфой никогда не отличался особой вежливостью и всегда считал запреты не более чем рекомендацией.              Как он, черт возьми, пробрался через её защитные чары?              — Ну разумеется, — Малфой с раздражением провёл рукой по подбородку, где виднелась светлая щетина, словно он забыл побриться с утра. — Разумеется, ты здесь. Не дай Мерлин мне испытать хоть мгновение покоя в этом проклятом замке. Я думал, мне просто внезапно захотелось принять ванну, но нет, я не могу позволить себе даже этого, так ведь?              — Что ты здесь делаешь, Малфой? — она отбросила мокрые волосы с шеи, где пульс яростно стучал, всё ещё не оправившись от шока из-за его появления. — Это приватная ванная. Я не относила тебя к извращенцам, но, полагаю, для тебя нет такого дна, до которого ты не опустишься.              — Поверь, если бы я искал сладострастных зрелищ, то уж точно не в твоём лице, Грейнджер, — саркастически произнёс он, закатив свои свинцовые глаза. — Что я, по-твоему, здесь делаю? Дам тебе подсказку: это связано с одной проблемой близости, которая стала настоящим проклятием моего существования.              — Это снова произошло? — спросила она, прикусив нижнюю губу.              — Да, Грейнджер, — сквозь зубы прорычал он, сжав переносицу, словно она лично стала причиной его жуткой мигрени. — Снова.              — А ты пробовал…              — Отвлекаться? Медитировать? Погружаться в окклюменцию до потери пульса? Запираться в своей спальне? — он фыркнул, не дожидаясь её ответа. — Ты думаешь, я бы оказался здесь, если бы что-то из этого сработало?              — Малфой, я…              — Избавь меня от своих пафосных, самовлюблённых тирад, прошу. Сомневаюсь, что выдержу это в моём состоянии, когда я вынужден таскаться за тобой, как потерянный щенок, — его взгляд был жгучим и опасным, отчего он казался особенно похожим на дракона. Она почти ожидала, что со следующим вздохом он извергнет пламя.              — Стоит мне потерять концентрацию хотя бы на секунду – и знаешь, где я себя нахожу? Рядом с тобой. В одну минуту я решаю задачи по нумерологии в гостиной, а затем я чувствую это… — он покраснел, кровь прилила к его лицу. Даже кожа у ворота халата залилась розовым румянцем. Он несколько раз открыл и закрыл рот, явно борясь с собой, прежде чем выпалить: — Мне показалось, что я тебе нужен.              Гермиона остолбенела.              — Ты мне нужен? — её голос взлетел на октаву выше. — Извини, но с чего бы мне это понадобилось, пока я принимаю ванну?              — Это ты мне скажи, — его глаза потемнели, затянутые тенью, напомнившей Гермионе лесной полог, что скрывает свет. Она ощутила приступ чего-то нервного – почти что предвкушения, – от чего дыхание застряло в легких. — Почему я нужен тебе прямо в ванной, Грейнджер?              К её ужасу и изумлению, он шагнул на мелководье купели, сбросив халат и обнажив крепкие плечи и жилистое телосложение. Оставшись без рубашки, она могла разглядеть бледную, чистую фарфоровую кожу его груди и живота. Это была степень раздетости, в которой она видела Гарри и Рона бесчисленное количество раз. Но видеть Малфоя было совсем, совсем по-другому.              Едва он начал стягивать с себя халат, как она инстинктивно закрыла лицо руками.              — Что ты делаешь? — ее голос сорвался на высокий, панический визг. Она притворялась, что не смотрит, но украдкой наблюдала сквозь пальцы.              — А на что это, по-твоему, похоже? — он шагнул глубже в воду, и за ним зашипели пузырьки. — Мерлин, какая же ты ханжа! Не бойся, тебе не грозит увидеть фамильные драгоценности Малфоев, на мне плавки, — он погрузился по пояс, шипя от внезапного жара.              У нее перехватило дыхание от мысли, догадывается ли он, что она обнажена; что они заперты в тесном пространстве, а между ними – лишь несколько сантиметров ткани, а у подобных ситуаций бывают весьма определенные последствия.              — Ты меня избегаешь, Грейнджер, — протянул Малфой, небрежно положив руку на противоположный край купели и словно бы не замечая её затруднительного положения. — Раз уж ты не в состоянии провести цивилизованный разговор, не пускаясь в бегство, значит, мы обсудим мою небольшую проблему прямо здесь.              — В ванне? — фыркнула она, отчаянно пытаясь вывести его из себя, чтобы он ушел. — Разве ты не боишься, что я тебя… испачкаю?              — Будь у меня такие опасения, — сказал он сухим тоном, — я бы не позволил тебе обливать меня своей кровью, не так ли? Полагаю, мы уже миновали эту стадию.              Некоторое время они с подозрением изучали друг друга. Она оставалась в воде по самые плечи, обнажая лишь шею и самые верхушки ключиц, но из-за его роста он был открыт куда больше. Его стройные руки стали более рельефными, а плечи – шире, чем прежде. Не то чтобы она вообще когда-либо замечала его плечи. О, дело было совсем плохо.              В какой момент мир перевернулся с ног на голову? Драко Малфой настолько перестал придавать значение её крови, что забрался с ней в одну купель, а она, по какой-то причине, ещё не отправила его в небытие с помощью заклятия. Если бы кто-то сказал ей об этом всего год назад, Гермиона смеялась бы до рвоты.              Может, это его такой дурацкий способ запугать её или хотя бы вывести из равновесия, пока она беззащитна. Но ты сейчас не так уж и беззащитна, — отозвался в голове настойчивый внутренний голос. — Он каждую неделю бывает в твоей голове. Если бы он хотел тебя ранить, у него был бы идеальный шанс.              Остальная часть её существа испытывала сомнения: если он не считает тебя отребьем, это не означает, что он пересмотрел свои взгляды на мир. Люди всегда готовы делать исключения из своей ненависти, когда это им выгодно.              — Ладно, — сказала она, звуча твёрже, чем чувствовала. — Расскажи, как это происходит, каждый раз, когда ты оказываешься в моей… близости.              — Я не отдаю себе в этом полного отчета, — начал он, почти запинаясь на словах. — Иногда я понимаю это лишь тогда, когда уже оказываюсь в другом месте. Я не всегда успеваю заметить его приближение, пока не станет слишком поздно, и тогда это похоже на зуд, который нужно унять, — он откинулся назад, погрузив голову наполовину. От воды его светлые волосы потемнели у корней, и их волнистость стала заметнее. — Чувство, что я обязан быть рядом с тобой. Будто иногда без этого я просто не могу дышать.              Его слова заставили ее пульс участиться, а сердце – рвануться вперед, опередив тело. Почему он должен был сказать это именно так? Почему его голос стал таким низким и серьёзным? Почему он должен был смотреть на ее лицо, как на горящее здание, от которого невозможно отвести взгляд?              — Ты уверен, что всё началось после ритуала? — усомнилась она. — Тебя не могли сглазить или напоить каким-нибудь зельем? Может, это просто… розыгрыш? Кто-то из твоих друзей решил пошутить?              Малфой с презрением фыркнул, отчего у Гермионы по коже побежали мурашки.              — Никто из моего круга не счел бы это хоть в малейшей степени забавным.              — Разумеется, — ответила она. — Прости, если я не верю в чувство юмора слизеринцев. По-моему, их понимание шутки сводится к тому, чтобы принудить кого-то против воли ходить за грязнокровкой, и это им кажется забавным.              — Агх, почему ты всегда сводишь всё к этому? — простонал он, будто она завела разговор о чём-то неприятном.              — К чему?              — Ну, ты знаешь, — он сделал неопределённый жест, с которого полетели брызги. — Почему ты всегда должна приплетать политику.              Самое странное было в том, что он задавал вопрос совершенно серьезно, будто и вправду не знал, что она ответит. Этот вопрос стал спичкой, поднесенной к костру хвороста, который Гермиона собирала последние шесть лет. Она почувствовала, как маленький огонек гнева, всегда тлевший в ней, раздулся в ревущее пламя, требовавшее быть услышанным.              — Ты, блять, сейчас серьезно? — ее голос звенел, как стальное лезвие. Он не хотел говорить о превосходстве крови теперь, когда это причиняло ему дискомфорт? Её охватило внезапное желание схватить его за лицо и заставить смотреть на разрушения, которые он же и сотворил. Он заслуживал этого дискомфорта. — Это ты с самой нашей первой встречи сводил всё к политике – то есть к моей крови, к моему праву на существование. Твои насмешки, твои брезгливые взгляды, твои жестокие шуточки. Это ты заставил меня ожидать, что всё будет крутиться вокруг этого.              — Знаешь, что ты был первым, кто назвал меня грязнокровкой?              Он не ответил. Внезапно звук капающей из крана воды стал громче всего в комнате.              — Я задала тебе вопрос, Малфой.              — Да, хорошо?! — прорычал он, когда молчание стало невыносимым. По крайней мере, у него хватило достоинства встретиться с ней взглядом. Два бурных серых омута не выдавали ни единой его мысли. — Я знал, что ты не понимаешь, что это значит. Это было написано у тебя на лице.              Ей ненавистна была та пустота, с которой он это признал; отсутствие эмоций в голосе всегда ясно указывало на то, что он применяет окклюменцию. Это было нечестно. Она хотела, чтобы он почувствовал то же, что чувствовала она, – ту неуверенность, что вонзила в неё свои когти и не отпускала.              — Я потом смеялся над этим, над тем, как ты растерялась, — добавил он с необычной прямотой, не отводя взгляда. — Я хотел причинить тебе боль, потому что не мог этого вынести. То, что ты была лучше меня почти во всём. Это выставляло меня слабаком. Позором для имени Малфоев.              — Я и правда была лучше тебя почти во всем, — тихо ответила она. — Но ты добился того, что во мне навсегда поселилось сомнение в том, как меня видят другие. Я всегда буду задаваться вопросом: а действительно ли я действительно хороша? Или просто неплохо справляюсь… для грязнокровки.              Он вздрогнул – это судорожное движение осталось бы незамеченным, если бы не рябь, пробежавшая по поверхности воды.              Гермиона не собиралась раскрывать так много, но всё это была правда. После того как Малфой бросил это оскорбление на квиддичном поле на втором курсе, что-то в ней изменилось. Ею овладело лихорадочное стремление, которое заставляло её брать дополнительные предметы, жертвовать драгоценным сном и при этом показывать блестящие результаты на всех экзаменах. К концу следующего учебного года она была на грани срыва, доведя себя до полного истощения.              Она не могла быть просто лучшей. Она должна была стать исключительной. Она должна была доказать всем их неправоту.              — Что ж, теперь ты, несомненно, добилась своего, не так ли? — резко бросил Малфой, отводя взгляд. Её не покидало ощущение, что её признание задело его за живое. — Тебе понравилась ирония ситуации, где я вынужден следовать за тобой по пятам? Я почти готов заявить, что ты специально всё подстроила, чтобы преподать мне урок.              — Боже, ты и вправду используешь только половину своих мозгов. С какой стати мне вообще захотелось бы видеть тебя рядом с собой? — её тон был настолько ядовитым, что выдавал попытку заглушить другие чувства. — Что бы я получила, кроме жуткой мигрени?       — Что ты бы получила? — Малфой коротко и жестоко рассмеялся; в его смехе не было и капли юмора. — О, пожалуйста. Ты никогда ничего не делаешь просто для себя, твой комплекс мученика заткнет за пояс даже Поттера. Я думаю, ты тащишься от самопожертвования. Ты сделаешь всё, что в твоих силах, ради Поттера, или Уизли, или твоего проклятого Ордена. Уверен, они сочли бы нашу неразрывную связь очень полезным инструментом. Прирученный Пожиратель Смерти на коротком поводке.              Что-то поднималось в её душе, настаивая, чтобы она наконец обратилась ко всем этим накопившимся противоречиям, к разодранным в клочья границам между ними. Они неуклонно сближались, и их приглушенные, но возбужденные голоса плыли над парящей поверхностью ванны.              — Я в этом не виновата, — она ощущала, как ярость затуманивает разум, и была не в силах обуздать её. — Я сделала всё, чтобы спасти тебя, потому что ты, черт побери, спас меня. Но я не присягала на верность Волан-де-Морту. Я не заставляла тебя принять Метку. Готова поспорить, часть тебя тогда считала это честью – пока ты не понял, что ты не более чем разменная монета.              Ответ Малфоя был ледяным, и в его ярости было нечто, незнакомое ей прежде. Она знала его раненым и язвительным, бьющим наповал словами. Но таким – никогда. От него исходила опасная, сконцентрированная энергия. Как от замерзшего озера с идеально гладкой поверхностью, готовой проломиться в любой миг под её ногами.              — Ты правда думаешь, что я хоть каплю этого хотел? — прошипел он, отрывистым движением подняв над водой почти зажившую руку, и брызги полетели в её сторону. — Хотел, чтобы меня изувечили?              Сырое, покрасневшее клеймо Темной метки всё ещё было видно, но расплывчатые, похожие на чернильные разводы следы и нагноение почти полностью исчезли.              — Разве не так? — Гермиона не собиралась отступать. — Вся твоя болтовня сводилась к тому, чтобы пойти по стопам отца. Было бы странно не предположить, что ты видел себя частью его дел.              — Я имел в виду наследование семейного кресла Малфоев, а не клятвенное служение самому опасному волшебнику столетия, — ядовито выплюнул он. — Хочешь услышать историю о той ночи, когда мне поставили Метку, Грейнджер? Хочешь узнать, в какой момент я понял, что стал расплатой для моего отца?              Гермиона была почти уверена, что не хочет, но Малфой приблизился так близко, его внимание было так опасно сфокусировано на ней, что она решила действовать так, как поступают с крупным хищником: не подавать признаков страха и избегать резких движений.              — Когда я вернулся домой из Хогвартса после той дурацкой выходки, которую вы с Поттером устроили, я знал, что моего отца упрятали в Азкабан, но не знал, что моя мать принимает гостей. Я должен был понять всю серьезность ситуации, когда меня никто не встретил на вокзале, но, как мы выяснили, я склонен к полнейшему безрассудству, — он вызывающе поднял подбородок, словно бросая ей вызов – посмеет ли она пожалеть его. Мускулы его обнаженной спины напряглись, как струны. Осанка солдата – собранная и чрезмерно формальная.              — Говорят, даже те, кто соглашается на Метку добровольно, испытывают невероятную боль. А уж если тебя заставляют… — от воспоминаний он непроизвольно дёрнулся, и Гермину сковала леденящая догадка. — Знаешь, кто прижимал меня к полу, пока я кричал?              Гермиона безмолвно покачала головой, сожалея о своих легкомысленных комментариях. Она позволила гневу взять над собой верх, и теперь боялась, что узнает нечто, о чем никогда не хотела знать.              — Эта честь выпала моей матери, — голос Малфоя был не громче прерывистого дыхания. — Она изо всех сил старалась удержать меня, но я сопротивлялся. Она умоляла меня не дергаться. Всё твердила, что скоро это закончится. Но боль не прекращалась.              Гермиона закрыла глаза, но это не помогло ей отгородиться от образов: кричащего Малфоя и пальцев Нарциссы, которые в отчаянии впивались в него. Она на глубинном уровне понимала, что эта сцена будет потом являться ей в кошмарах.              — Это сломало её, — наконец произнёс он. Его взгляд стал отсутствующим, отягощённым воспоминанием. — Она не могла ничего сделать, чтобы спасти меня, не подписав при этом и себе смертный приговор. И она без колебаний отдала бы за меня жизнь, но понимала, что это меня тоже не спасёт. Поступи она так, мы бы погибли оба. Так что она держала меня, заперевшись в собственном разуме, чтобы суметь это вынести.              Гермиона вспомнила, какой разбитой показалась ей его мать в том магазине мантий: кожа желтовато-бледная, лицо измождённое. Взгляд её был заметно расфокусирован, а кисти рук слегка дрожали. Она вспомнила, как Малфой тихо сделал ей замечание и отправил домой через камин, словно она была слишком хрупкой, чтобы даже покинуть Мэнор.              — В итоге, моя Метка стала для Люциуса Малфоя лучшей карой, какую только можно было изобрести, — с горькой безнадёжностью подвёл он черту. — Тёмный Лорд одним ударом лишил его и наследника, и жены.              — Я не знала, — наконец ответила Гермиона, и голос её звучал слабо. — Я думала… — она опустила взгляд на свои пальцы, которые начали морщиться от воды. — Мне жаль.              — Всё в порядке, — выдохнул он, и вся его озлобленность иссякла, обнажив незажившую рану. — Я не дал тебе ни одной причины думать иначе.              Жар от воды в ванне стал удушающим. Она видела краешком глаза мелькающие белые пятна и приподнялась из воды ещё на несколько дюймов, надеясь остудить шею холодным воздухом, но оставаясь погружённой ровно настолько, чтобы сохранить скромность. Воздух был освежающе холодным для её мокрой кожи, и она надеялась, что этот резкий контраст поможет ей прийти в себя.              Инстинктивно взгляд Малфоя приковался к ее плечам, и она вспомнила, где они находятся: в ванной старост, глубокой ночью, одни. И что она, почти голая, скрыта лишь пеной – это осознание, казалось, впервые дошло и до него, пока он, не отрываясь, смотрел. Она готова была поклясться, что увидела проблеск хищного блеска в его глазах, прежде чем его взгляд вновь стал непроницаемым.              — Грейнджер, — произнёс он голосом, тревожно ровным и спокойным, словно он спрашивал о погоде. — Ты голая?              Она раскрыла рот, на мгновение лишившись дара речи, а затем собрала всё своё возмущение.              — Я принимаю ванну, Малфой. Этим обычно не занимаются в одежде, не так ли?              — Как правило, в общих помещениях носят хотя бы минимум купальной одежды. Я никак не ожидал от тебя такого либерального подхода.              — Я заперла дверь! И наложила чары приватности, между прочим. Я не ожидала, что на меня будут охотиться, пока я принимаю ванну в одиночестве. Напомню, что врываться к купающимся ведьмам – это не верх приличия.              Он издал горловой звук, похожий на недоверие.              — Ты не запирала дверь. Никаких чар приватности не было! Я вошел совершенно спокойно!              — Агх, ты можешь просто отвалить? Прекрати устраивать сцену, ты же всё равно ничего не видишь! И кто теперь ханжа?              — Не знаю, Грейнджер, — тихо пробормотал он, и в его голосе появились низкие, опасные нотки. — Может, выясним?              Теперь он откровенно над ней издевался.              — Уже поздно, и вода остывает, — солгала она, ища предлог для бегства. — Я вылезаю.              Она уставилась на него с ожиданием, а он лишь презрительно приподнял бровь.              — Ты ждёшь моего разрешения? — протянул он, наклонив голову с притворным восхищением. — Ну давай же, покажи нам представление.              — Закрой глаза, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Конченный мудак.              Она ждала, пока он закроет глаза, ухмыляясь всё это время, в то время как её щёки пылали от унижения. Убедившись, что он не подглядывает, она вышла из воды, схватила халат и накинула его на себя с рекордной скоростью.              Она громко кашлянула, когда оказалась одета, давая знак, что теперь его очередь. К её досаде, Малфой не стал утруждать себя предупреждением и просто вышел из ванны, прежде чем она успела полностью повернуться к стене.              Когда его плечи стали такими широкими? — непрошено поинтересовался внутренний голос. Он выглядел так, будто мог поднять её без малейших усилий…              — Насмотрелась, Грейнджер?              — Я не… — начала она оправдательно, поворачиваясь и обнаруживая Малфоя на расстоянии вытянутой руки. Так близко, что она различала его ресницы, подхватывающие свет, тёмно-золотистую пыльцу на его скулах. Он не утрудился надеть халат. В мягком сиянии лунного света, лившемся сквозь витражные решётки окон и рисовавшем причудливые узоры на мраморном полу, его влажная кожа отливала перламутром и казалась светящейся – что-то настолько завораживающее, что она не могла отвести взгляд.              — Я не считаю, что ты «вполне ничего для магглорождённой», — неожиданно произнёс он. — Просто, чтобы ты знала.              Он не сказал «грязнокровка». Гермиона вдруг осознала, что не помнит, когда он в последний раз употреблял это слово, а уж тем более по отношению к ней.              — Оу, — хрипло выдавила она.              — Оу, — согласился он, его тяжёлый взгляд из-под полуприкрытых век скользнул вниз, к вырезу халата, где виднелась полоска кожи и угадывался край её ужасного шрама. Если он будет продолжать так на неё смотреть, она снова не сможет вздохнуть полной грудью. Его рука дёрнулась у бедра, в сантиметрах от завязки её халата, словно он собирался протянуть её и…              Гермиона прочистила горло.              Драко вздрогнул, осознав, насколько близко он оказался к ней, и резко отпрянул. Странно, но Гермиона почти ощутила его отсутствие, будто солнце вдруг скрылось за тучами. Туманная магия минувшего момента мгновенно испарилась, и он рванул свой халат с крючка, накинув его на себя.              — Я схожу с ума, — выдавил он, и голос его звучал сдавленно. Он провел руками по промокшим волосам, с раздражением дергая себя за корни. — После того чертова ритуала у меня просто едет крыша.              — Это просто так укладывается магия, — с сомнением проговорила она, отчасти чтобы убедить себя, что Малфой никогда бы добровольно не подошел к ней так близко. — Это скоро пройдет. Должно пройти.              — Чушь собачья. Ты же знаешь, что происходит, верно? — настоял Малфой, и она поняла, что он говорит о том ощущении тяги, которое описывал, о желании быть рядом с ней. — Ты знаешь, что это не пройдет в ближайшее время. Поэтому ты и избегала меня.              — У меня есть гипотеза, — с неохотой призналась Гермиона, в замешательстве теребя пояс халата. — Я полагаю, что в ходе ритуала твоя магия была по ошибке каким-то образом привязана к моей. Магия крови – она эмоциональна по своей природе. Она стремится к балансу. Око за око, узы за узы. В ряде случаев она никогда не исчезает полностью, а лишь видоизменяется. Я полагаю, что это как раз то, что могло случиться с твоей Меткой.              — И что теперь, я привязан к тебе? — в голосе Малфоя слышалась боль. — Как Пожиратели Смерти к Тёмному Лорду?              Она с приступом жалости вспомнила, как он ликовал при мысли о свободе. Окажись она на месте Малфоя, она бы тоже не хотела быть связанной с кем бы то ни было, особенно после всего, что она слышала о том, как его клеймили.              — Если это так, мы это исправим, — твердо заявила она. — Я изучу все материалы, должно же быть какое-то прецедентное решение этому… феномену. Но пока мы не найдем способ, просто знай: я бы никогда… — не стала тебя контролировать, – промелькнуло у нее в голове. Не стала бы принуждать к верности. Не использовала бы тебя против твоей воли. — Я бы никогда не использовала это, чтобы причинить тебе боль.              — Я знаю, Грейнджер, — он произнес это с тихой уверенностью, словно безоговорочно верил в свои слова. — Я знаю, что ты не стала бы.              Видеть, как он, доверяясь ей, стоит в халате с влажными волосами и плотно сжатыми губами, вызывало в ней странное… смягчение по отношению к нему. Она не могла простить ему тех жестоких слов и поступков, что были до этого года, но она могла признать, что Малфой не сводится к одной только своей жестокости.              Гермиона не верила в предсказания, однако сейчас ею овладело стойкое предчувствие: помимо магии ритуала, существовала и другая связь, что-то, накрепко связывающее их обоих. Та самая красная нить судьбы, что потянулась к ней ещё тогда, когда он появился на пороге дома её родителей. Его выбор сохранить им жизни изменил бесчисленное множество вариантов будущего.              На горизонте маячила война, подумала Гермиона. Ей было интересно, на чьей стороне окажется Малфой.              Свет в ванной дважды мигнул, сигнализируя о начале комендантского часа.              — Мы найдём выход, — попрощалась она. — Обещаю.              Малфой промолчал, однако, когда она уходила, его взгляд стал отрешенным, а все тело вновь сковало привычное напряжение. Словно он физически ощущал дистанцию, что возникала между ними.