Дымовые сигналы / Smoke signals

      Когда Гермиона была маленькой, её отец имел привычку смотреть фильмы ужасов по телевизору поздно ночью, полагая, что она уже спит. Застукав её подглядывающую из-за двери, он сдавался и разрешал ей забраться к нему на колени и загипнотизировано смотреть на совершенно не детские сцены: на мужчин с бензопилами и девушек, пытавшихся от них убежать.              В самый кульминационный момент, когда обещанное насилие вот-вот должно было свершиться, прямо перед тем, как убийца в маске заносил свой нож, её отец закрывал ей глаза, чтобы уберечь от кровавых сцен. Она пищала, извивалась и пыталась подглядеть сквозь его пальцы, но он держался стойко. «Прости, солнышко. Если ты проснешься ночью от кошмаров, мама меня убьет».              Именно об этом она и думала, когда проклятие Гарри поразило Малфоя прямо в грудь, и его серо-стальные глаза расширились от удивления. Когда его колени подкосились и что-то тёмное и влажное начало проступать на зловеще выглядящих ранах на его груди, а тяжёлые капли крови упали на землю раньше, чем его тело.              Она могла думать лишь об одном: ей так хотелось, чтобы сейчас кто-нибудь был рядом, чтобы прикрыть ей глаза.              — Я не знал… Я не знал, клянусь… — лепетал Гарри в шоке, его голос стал высоким и дрожащим. — Я бы никогда…              — Драко!              Именно его имя вырвало Гермиону из охватившего её ужасного ступора.              Она не была уверена, кто это крикнул – Пэнси или Тео, потому что её тело уже само понеслось туда, где Драко Малфой истекал кровью на заснеженной земле у хижины, быстрее и инстинктивнее, чем её заторможенный разум. Снег, ещё недавно казавшийся таким мягким и очаровательным, лишь подчёркивал контраст с кровью.              Это было похоже на место бойни.              — Тедди, сделай же что-нибудь! — донёсся до Гермионы вопль Паркинсон, звучавший так, словно она была под водой.              — Беги за Помфри! — прозвучал приказ Нотта. — Пэнси, беги! — её шаги быстро затихли в направлении замка.              — Ладно, — громко сказала Гермиона, пытаясь взять себя в руки. Она опустилась на колени рядом с Малфоем, стараясь не потревожить его тело. — Всё хорошо, Драко… Ты меня слышишь?              Его веки дрогнули, приоткрыв серебристую полоску радужки. По какому-то чуду он был в сознании.              О боже, с ужасом подумала она, понимая, какую боль он, должно быть, испытывает. Он в сознании.              — Эпискей! — попыталась Гермиона, проводя палочкой над его телом. Она видела его раны сквозь изорванный свитер, они поблескивали густой тёмно-бордовой субстанцией. — Эпискей!              Но Малфой лишь продолжал истекать кровью, с каждой секундой становясь всё бледнее и безжизненнее. У него было кровотечение, поняла Гермиона, и у неё потемнело в глазах. Заклинание Принца не давало его крови свернуться, и обычные лечебные чары не срабатывали. Без противоядия он истечёт кровью до смерти.              Она попробовала в третий раз, и её голос почти сорвался в рыдание. — Эпискей!              — Твою мать, это не работает! — где-то сверху донёсся голос Нотта, хриплый и отчаянный. — Быстрее, прижми здесь – дави сильнее.              Его смерть будет похожа на… на…              Но аналогий не находилось. Смерть Малфоя не поддавалась метафорам; если он умрёт, это будет её вина. Заклинание произнёс Гарри, но это она сохранила ту проклятую книгу, зная об её опасности. В своём тщеславии она позволила Принцу-Полукровке обмануть себя – оправдание, которое теперь жжёт её изнутри.              — Не говори, — взмолилась она, прижимая одну руку к его груди в тщетной попытке остановить поток крови, а другой сжимая палочку так сильно, что боялась, как бы та не сломалась. Рубашка, которую дал Нотт, уже промокла насквозь. Под её ладонью она чувствовала, как его сердце бьётся неровно и часто.              — Грейнджер, — выдохнул Малфой, с усилием выталкивая её имя. Он попытался приподнять голову. — Просто дай мне…              Он не мог умереть, решила Гермиона. В мире было несколько вещей, которые она знала как абсолютную истину: солнце всходит на рассвете, приливы и отливы зависят от луны, и Драко Малфой будет вечной занозой в её заднице.              Он не имел права умирать. Он не мог оставить её одну с их общими секретами. Она этого не вынесет.              — Я не собираюсь так просто отпускать тебя на тот свет, понятно? — она наклонилась так близко, что видела, как каждое его тяжёлое дыхание растворяется в холодном воздухе. — Не после всей работы, которую я проделала, чтобы спасти тебя.              — Я не… собираюсь… умирать, — сквозь стиснутые зубы выдавил Малфой, и его горло содрогнулось в попытке вдохнуть. — Смотри… на меня.              — Чт… Что…?              Их взгляды встретились – и она внезапно осознала его отчаянный посыл. Именно так они неделя за неделей общались через весь класс Зельеварения. Он не собирался покорно принимать смерть. Он пытался что-то сообщить.               Не отрывая пронзительного взгляда от его глаз, она прошептала заклинание так тихо, надеясь, что звук унесёт зимний ветер и присутствующие свидетели не услышат.              — Легилименс.              Быть в его сознании, лишённом защиты, ощущалось совершенно по-иному. Лишь теперь, без его стальных стен окклюменции, Гермиона поняла, как много Малфой от неё по-настоящему скрывал. Его воспоминания, лишённые барьеров, обрушились на неё оглушительной какофонией, ослепляюще яркие, прожженные острыми, почти физически болезненными всплесками чувств – так яростно противоречащими тому спокойному и равнодушному выражению, что он постоянно носил как маску.              Образы и ощущения быстро проносились перед ней, словно смена слайдов в микроскопе, пока Малфой не остановился на том воспоминании, которое ей нужно было увидеть.              Юный Драко – лет тринадцати-четырнадцати, судя по всему – развалился в кресле в помпезной библиотеке, обрамлённой окнами от пола до потолка с роскошными бархатными шторами. Гермиона озиралась, сбитая с толку. Это было родовое поместье Малфоев?              Их болезненно-бледный профессор Зельеварения поучал его, восседая за массивным столом из красного дерева, в то время как самопишущий мел переносил заметки на возникшую из ниоткуда доску. Юный Малфой почти не слушал. Она чувствовала его безразличие; в этом воспоминании он отчаянно хотел полетать, вырваться из тёмной роскоши библиотеки на солнце.              — Ты внимателен, Драко? — раздался шёлковый голос Северуса Снейпа, отдаваясь эхом в голове Гермионы. — Твои родители платят целое состояние за летнего репетитора, чтобы ты был первым в своём классе. И ты благодаришь их за эти усилия, предаваясь пустым мечтаниям, как слюнтяй-недоумок – неудивительно, что тебя постоянно превосходит магглорождённая. Повтори, что я только что сказал?              Снейп говорил о ней, поняла Гермиона. Она обошла Драко по успеваемости на третьем курсе во всех предметах, кроме Прорицаний.              — Контрзаклинание – важнейшее оружие в твоём арсенале, — как попугай, повторил Малфой. Она чувствовала его раздражение, а под ним – стыд от выговора крёстного. — Оно может стать разницей между жизнью и смертью.              Она прищурилась, глядя на доску, где зачарованный мел выводил заклинание: Вулнера Сан…              — ГРЕЙНДЖЕР, ЕСЛИ ТЫ НЕ ПЕРЕСТАНЕШЬ ТАРАЩИТЬСЯ И НЕ УБЕРЁШЬСЯ С МОЕГО ЧЕРТОВА ПУТИ... — рёв Теодора Нотта ворвался в её сознание, и она с рваным вздохом вырвалась из головы Малфоя.              Под ней дыхание Малфоя становилось тревожно слабым, его тепло быстро угасало, едва касаясь её щеки.              Приведи в порядок свои мысли, – прозвучало в её сознании его голосом, точь-в-точь как на их самом первом уроке окклюменции. Она не успела досмотреть воспоминание Малфоя, но его хватило, чтобы вызвать её собственное: она сидит на своей кровати с балдахином, штудируя «Продвинутое Зельеварение». Она сконцентрировалась, пока не увидела контрзаклинание, написанное угловатым почерком Принца.       Она искала свою магию, заставляя её подняться из самой глубины, как это бывало в моменты восторга или гнева. Как тогда, во время ритуала освобождения, когда она исцелила его в первый раз.              — Вулнера Санентур.              После шести лет, погруженных в очарование магического мира, Гермиона иногда ловила себя на том, что стала невосприимчива к благоговейному трепету перед магией. Именно в такие моменты, как этот, когда она наблюдала, как кожа Драко Малфоя затягивается сама собой, а его прерывистое дыхание выравнивается, она вспоминала: магия – это сила, что позволяет бросить вызов самой смерти.              Она снова и снова произносила заклинание, продвигаясь вверх по его торсу. Когда её взгляд, наконец, достиг его лица, он следил за ней сквозь золотистые ресницы с горящей, полубредовой сосредоточенностью.              — Знал, что ты справишься, — прошептал он, словно эти слова были предназначены только ей. — Умница.              Она встретила его расплавленный взгляд во второй раз за день, и что-то внутри неё запело.              Нотт рухнул на колени рядом с Гермионой, отстранил её руки, чтобы самому прижать свои к местам, что ещё несколько минут назад были изранены. Его обнажённая грудь была прикрыта лишь тяжёлым зимним плащом, а окровавленная рубашка валялась неподалёку.              По мере того, как адреналин отступал, мир вокруг возвращался к ней обрывками, звуки прыгали, как в ненастроенном радио.              — Он жив? — почти беззвучно спросил Нотт. Он резко отпрянул от Малфоя, который, казалось, был в глубоком обмороке. Его движения были скованными и испуганными, когда он схватил её за плечи и принялся трясти, раскачивая её. — С ним всё будет в порядке?              — Кажется, да, — ответила Гермиона, всё ещё ошеломлённая адреналином. Мир плыл перед глазами. Её вот-вот вырвет, или она расплачется, или случится всё сразу. — Но я не целитель. Он без сознания, слава богу. Где Помфри?              — Я послал за ней Пэнси, но они не могли добраться сюда так быстро. Я просто не хотел, чтобы ей пришлось видеть… — он замолчал, и невысказанное окончание фразы повисло в воздухе между ними.              — Где Гарри? — выдохнула Гермиона.              Было ошибкой это говорить. Голова Нотта резко поднялась, словно он только что вспомнил, кто наложил это заклинание. До этого он был полностью сосредоточен на том, чтобы остановить кровь Драко, но теперь, когда она остановилась...              — Поттер, — прошипел Нотт, поднимаясь одним плавным движением. Гарри стоял в нескольких шагах, казалось, парализованный, его застывшая фигура выделялась на зимнем пейзаже, как надгробие. — Балуешься Тёмными искусствами? Позволь продемонстрировать тебе, как это делается по-настоящему.              — Я не знал, что это заклинание делает! — Гарри с мольбой смотрел на Гермиону. Он провёл рукой по волосам, вцепившись в кожу головы. — Я нашёл его в книге, клянусь. Я услышал, как Пэнси сказала, что Малфой убил родителей Гермионы, и...              Когда Малфой дрался на дуэли, он любил поиграть с жертвой. Он любил поговорить, всегда насмешками анонсируя свои заклинания. Но Нотт был не таким. Он молча навёл на Гарри палочку, и до Гермионы дошло, что он задумал, лишь за мгновение до того, как всё должно было случиться.              — Нотт, нет! — крикнула она.              — Круци…              Серия громких хлопков прервала заклинание Нотта, и с полдюжины фигур материализовались вокруг них. Их алые мантии резко контрастировали со снегом, а на груди поблёскивали бронзовые значки. Они действовали со слаженной, отработанной эффективностью: оценивали обстановку, оцепляли периметр. Двое в алых плащах склонились над Малфоем, произнося сложное диагностическое заклинание, пока Гермиона отползала с их пути.              И будто врождённо ощутив её отсутствие, рука Малфоя дёрнулась, потянувшись в её сторону. Она уставилась на неё, ошеломлённая. Неужели он хочет, чтобы она...?              — Не двигаться! — крикнул один из только что появившихся людей, наставив палочку на Нотта. — Оставайтесь на месте! — Сорвав капюшон, он открыл знакомое лицо с овалом в форме сердца.              Аврор, обычно с розовыми волосами, сейчас выглядела уставшей и бледной, а её мышино-коричневый хвост развевался на ветру.              — Тонкс!? — воскликнула Гермиона, и её захлестнуло чувство, куда более сильное, чем простое облегчение.              Прибыли Авроры.