Дымовые сигналы / Smoke signals

      Мир постепенно возвращался к Гермионе: ощущение твердого дерева под спиной, теплый пыльный запах, напоминающий нафталин или старые дрова. Боль, раскалывающая ее череп, словно она пыталась пробить головой кирпичную стену.              Низкие, взволнованные голоса доносились до нее обрывками. Она слышала лишь отдельные фразы, пока плыла к сознанию:              — Ночное рандеву среди книжных полок, Драко? Твои маленькие игры привлекают ненужное внимание нашего благодетеля… — голос, тонкий и срывающийся, похоже, принадлежал Нотту.              — Займись лучше своей проблемой, Тео. Или ты забыл о сроке, данном Темным Лордом? — она узнала характерное аристократическое произношение Малфоя, за которым скрывалась ярость.              — Мою миссию я выполняю. А вот ты тратишь время впустую, волочась за юбкой этой грязнокровки…              Часто моргая, Гермиона с трудом разглядела две фигуры, стоявшие в тени ближайшего стеллажа. Их позы излучали почти осязаемую враждебность. Она позволила себе еще раз бросить взгляд на окружающую обстановку: она всё еще была в библиотеке, окруженная знакомыми полками, заставленными потертыми свитками и древними на вид книгами. Когда она попыталась приподнять голову, чтобы рассмотреть получше, то встретила сопротивление: ее конечности задеревенели, словно на нее наложили Сковывающее заклятье.              О.              События минувшей ночи вернулись к ней обрывками. Нотт в библиотеке, со своими опасными теориями и занесенной палочкой. Она выдохнула, пытаясь прояснить сознание, в котором зарождалось новое чувство тревоги. Что этот подлец сказал перед тем, как оглушить ее?              У меня есть кое-какая теория насчет тебя и Драко.              Гермиона крепко зажмурилась, в ужасе от мысли, что её обнаружат в сознании без продуманного плана побега. Она заставила себя дышать глубоко и ровно, игнорируя инстинктивный позыв каждой клетки своего тела бежать. Но без палочки и с остаточными эффектами заклятья Нотта, которые затуманивали разум и сковывали тело, она понимала: самое разумное — лежать смирно и надеяться, что он не поймёт, что она пришла в себя.              — О чём ты вообще думал? — это был Малфой, и звучал он вне себя от ярости. — Бросить вызов прямо в проклятой библиотеке?              — О, пожалуйста, — отозвался Нотт, в чьём голосе не было и тени раскаяния. Гермиона услышала шорох ткани — он скрестил руки на груди. — Я наложил столько Скрывающих чар, что Пинс не нашла бы нас, даже если бы мы стояли прямо перед её орлиным носом. Я знал, что ты придёшь к ней на встречу.              Выходит, Нотт устроил эту засаду преднамеренно. От этой мысли у Гермионы в груди похолодело. Что ему известно? Какую игру он ведёт?              Она услышала отчётливый, похожий на свист плети, звук — палочку извлекли из чехла. С тем самым изысканным жестом, что был так характерен для Малфоя.              — Ты что, собираешься драться со мной на дуэли, Драко? — в вопросе Нотта слышалась осязаемая горечь. — Из-за грязнокровки? И что бы на это сказал твой отец?              — На твоём месте я бы не стал говорить об отцах, — парировал Малфой. Она знала, что, брось она взгляд, увидела бы его глаза, острые, как кремний, готовые высечь огонь. — Твой что, наконец-то обратил на тебя внимание, теперь, когда ты можешь быть ему полезен? Заставляет играть в Пожирателя Смерти днём, а с восходом луны сажает на цепь в подвале…              — Заткнись, — прошипел Нотт. — Ты не знаешь, о чём говоришь.              — Думаешь, он будет тобой гордиться? Если у тебя получится? — язвил Драко. — Бедный маленький Теодор Нотт, так отчаянно жаждущий одобрения после взросления в том холодном, пустом особняке, с жестоким отцом и мёртвой матерью…              Нотт грязно выругался. Гермиона ничего не знала о судьбе матери этого слизеринца, но, судя по той яростной веренице проклятий, что он обрушил на весь род Малфоев, она заподозрила: случилось нечто поистине невыразимое. Она сталкивалась с Ноттом-старшим лишь мельком, когда тот наспех швырнул в нее Смертельное проклятие, пролетевшее в паре десятков сантиметров. Первое впечатление получилось так себе.              — Тронул за живое? — язвительно поинтересовался Малфой.              — А что, по-твоему, будет с твоей матерью, если узнают, что ты водишься не с теми? Если заподозрят в неверности? — в ответ прошипел Нотт, раскрывая свои карты. — Тебе приказали убить её, а не вздыхать по ней. Неужели ты думаешь, что Темный Лорд простит тебе ещё одну неудачу? Разве он кажется тебя милосердным?              — Не лезь не в своё дело. Я сказал, что разберусь с Грейнджер.              — О, я уверен, что ты уже с ней разобрался. Неужели ты думаешь, я не понял, что между вами что-то происходит? — продолжил Нотт, и Гермиона явно услышала презрительный смешок. — Ты вечно пялишься на неё. Затем эти удобные задержания. То, как она исцелила тебя посреди гребаного снега. И то, как вы всегда, черт побери, знаете, где находится другой.              Гермиона затаила дыхание, готовясь к смертельному удару. Но он не последовал.              — Ты же трахаешь ее, да?              Она выдохнула, никогда еще ей не было так радостно быть обвиненной в интрижке с кем бы то ни было. Если выбор стоял между этим и тем, что Нотт узнает правду об их отношениях и о том, что случилось с её родителями, она готова была приклеить к своему имени алую букву с самой беспечной улыбкой.              — Мои методы не должны тебя беспокоить, Тео, — ответил Малфой, и что шокирующе, не стал отрицать обвинение. Возможно, он мыслил так же – меньшее из двух зол. — Тебе стоит сосредоточиться на своих собственных делах. Планируешь подарить взрослому мужчине ещё одно ожерелье? Или ты просто сдался после своей неуклюжей попытки отравления?              — О, я знаю, что сдаваться нельзя. Тёмный Лорд сделал это для нас невозможным, не так ли? — приоткрыл свою боль Нотт. — Ты помог мне с моей… ситуацией. А сейчас я пытаюсь помочь тебе, упрямый ублюдок, но в последнее время я начинаю думать, что, возможно, ты хочешь, чтобы тебя поймали. Может, ты пытаешься довести его. Ты хочешь выйти из игры, Драко? В чём дело?              — Помочь мне? — Малфой разразился жестоким смехом. — Ты всего лишь заманил меня сюда, чтобы проверить мою преданность. И что, я должен доказать её тебе, убив Грейнджер посреди грёбаного раздела с поэзией?              — Ты правда думаешь, что сможешь вернуться к Нему, если она будет дышать? — тихо спросил Нотт, и в его голосе прозвучала почти печаль от реакции товарища. — Ты уже не смог убить её однажды и получил этот шрам на память. Как думаешь, что случится, когда ты провалишься во второй раз?              Паззл сложился в мгновение ока: должно быть, Волан-де-Морт приказал Малфою закончить то, что тот начал прошлым летом. Он должен был убить её, а вместо этого целовал в потайных комнатах и учил её ментальной магии. Посещала ли его эта мысль? — с тошнотой подумала Гермиона. Думал ли он о том, чтобы убить её?              — Знаешь, в чём твоя проблема, Тео? — с каждым словом голос Малфоя звучал всё громче, и в нём бушевало отвращение. — Ты настолько низкого мнения обо всех вокруг. Ты всегда был таким, с самого детства – вечно подозревал всех в обмане, жульничестве или в желании воспользоваться тобой.              — Обычно так оно и было, — выплюнул Нотт. — И ты – тому главный пример.              Малфой рассмеялся — сухо и безрадостно.              — За все эти годы ты так и не понял, что даже у худших из нас есть черта, за которую мы не переступим, — Малфой понизил голос так, что она едва могла разобрать слова. — И ты не захочешь оказаться рядом, когда я окажусь у своей.              — Ты не можешь просто уйти, Драко, — с горечью сказал Нотт. — Мы поклялись, когда получили свои метки. Верность, защита, абсолютное послушание. С этого дня и до последнего.              Гермиона внутренне содрогнулась, молясь, чтобы шок не заставил её выдать себя перед мальчиками. Так вот какими были их клятвы на верность Волдеморту. Те самые обеты, что она разрушила своим ритуалом, освободив Малфоя. Неужели те же условия теперь скрепляли и их с Малфоем связь? Оказался ли он теперь связан с нею узами верности и повиновения до самой его смерти? От этой мысли по её животу прокатилась волна ужаса.              — Вот почему ты так взбешён, не так ли? — спросил Малфой другого юношу. — Тебе ненавистна сама мысль, что я, возможно, сделаю выбор, который ты никогда не смог бы сделать. Что я готов умереть за свою свободу.              — Знаешь, как называют волшебников, которые умирают за свои принципы, Драко? Трупами.              Гермионе показалось, что Теодор Нотт давно взращивал в себе зёрна обиды к Малфою. Но она также разглядела, что часть Нотта — та, что убеждала Малфоя спасать собственную шкуру — по-настоящему переживала за товарища детства. Господи, эти Слизеринцы были такими сложными. С Гарри и Роном всё было просто: она кричала, пока у неё не кончались силы.              — У нас совсем мало времени, пока не… — голос Нотта доносился уже издалека, будто он уходил, поглотив окончание фразы. — …будь начеку.              Шаги, затихающие в такт поскрипыванию пола. А потом библиотеку поглотила гнетущая тишина. Она изо всех сил старалась выровнять дыхание, превратить эти короткие, надсадные вздохи во что-то спокойное и ровное.              — Я знаю, что ты очнулась, Грейнджер, — произнёс Малфой. — Я чувствую это, не забыла? Фините.              Сковывающее заклятье рассеялось мгновенно, и Гермиона распахнула глаза, увидев лицо Малфоя гораздо ближе, чем она ожидала; оно заслоняло ей весь обзор. Его губы были плотно сжаты, а брови нахмурены — выражение, похожее на беспокойство, но на деле, скорее всего, означавшее раздражение. Когда она попыталась сесть, он положил руку ей на плечо, предупреждая не двигаться слишком резко. Это было разумно с его стороны, поскольку малейшее движение вызывало у нее приступ головокружения. Она посмотрела на его руку, достаточно большую, чтобы охватить ее ключицу, и сглотнула.              — Ты в порядке? — спросил он, озадаченно глядя на нее. — Ты ударилась головой?              — Всё в порядке, — она прочистила горло, и ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Нотт только оглушил меня. Как долго я была без сознания?              — Это как посмотреть, — сказал Малфой. — Ты была в отключке, когда я пришёл, — он протянул ей руку и помог сесть. Зрение помутнело от смены положения.              — Я не была «в отключке», — с горечью возразила Гермиона, проводя ладонью по лицу. — Меня оглушил подлый трус, предварительно обезоруживший меня. И всё это – в моём же отделе библиотеки.              Мышцы онемели и протестовали глухим гулом, когда она закинула руки за голову и плавно выгнула спину. Взглянув на него в ожидании ответа, она заметила, что его взгляд задержался на оторвавшемся от брюк крае её блузки.              — Сколько ты услышала? — наконец спросил Малфой, отводя взгляд, чтобы с напряжённым вниманием рассмотреть книжные полки позади неё, словно он вдруг обнаружил нечто захватывающее. Это выглядело бы чуть более правдоподобно, не будь они в отделе маггловской литературы.              — Всё, — призналась Гермиона. — Нам нужно поговорить.              С раздражением вздохнув, он закатил глаза, но в итоге всё же кивнул, резко мотнув головой по направлению к выходу.              — Не здесь. Пойдём в, э-э… — он покраснел, кровь прилила к его щекам, словно он вспомнил нечто особенно унизительное. — В Выручай-Комнату.              Он тронулся в путь, прежде чем Гермиона успела хоть как-то возразить; её затекшие ноги с трудом поспевали за его торопливой походкой.              — Нотт забрал мою палочку.              В ответ Малфой просто достал из кармана своей мантии десять с тремя четвертями дюймов виноградной лозы и вручил ей. Пальцы сомкнулись вокруг знакомой формы, и сердце ёкнуло от облегчения.              — Я забрал её обратно, — хрипло сказал он. — Можешь не благодарить.              Внутри неё что-то ожило — тёплый, золотистый отсвет, что сопровождал её, пока она кралась по коридорам до самого пятого этажа, и Малфой шагал рядом.              Выручай-комната предстала почти в том же виде, что и в прошлый раз: бархатный диван, мягкий ковёр и, конечно, та же неизменная теснота. Поскольку на дворе была глубокая ночь, комната добавила несколько зачарованных светильников, парящих под потолком, вместо пылающего камина. Их свет окутывал комнату уютным, рассеянным сиянием, таким знакомым и приятным.              Гермиона плюхнулась на диван, с раздражением потирая затекшую шею, но Малфой остался стоять, выглядя скованно. Она подвинулась, освобождая место, и похлопала по диванной подушке рядом с собой.              — Можешь присесть, знаешь ли, — сказала она, насмешливо приподняв бровь.              — Я предпочитаю стоять, когда меня допрашивают, — ответил он, разглядывая светильники вместо того, чтобы встретиться с ней взглядом.              — Как же я узнаю, что ты говоришь правду?              — Никак, — тихо сказал он.              Его слова повисли в воздухе, погрузив обоих в молчание. Гермиона помедлила, а затем принялась рыться в своей сумке, пока не нашла свой набор с зельями «на крайний случай», и сомкнула пальцы на том самом флаконе, который она прихватила без особого повода, лишь с уверенностью, что однажды он ей понадобится.              Она подняла в руке флакон с кристально чистым зельем. Без запаха, если его понюхать. Без вкуса, если его выпить.              — Это что…? — прошептал Малфой, присмотревшись поближе, а затем мгновенно перейдя к обороне. — Нет. Ни за что.              — Это Веритасерум, — подтвердила она и, не дав себе времени передумать, открыла рот и уронила каплю на язык. — Я стащила флакон у Слизнорта на нашем первом занятии, — она протянула зелье ему, настойчиво поднося ближе. — После того, что я только что подслушала, я не думаю, что требовать каких-то гарантий — смешно. Я думаю, нам пора быть по-настоящему честными друг с другом.              — Я не буду принимать Сыворотку правды просто чтобы доказать тебе что-то…              — Пожалуйста, — просто сказала Гермиона. Она протянула флакон. — Я не прошу тебя сделать то, на что не готова сама. Пожалуйста, Драко.              Услышав своё имя на её устах, Малфой замешкался, с тревогой глядя на её протянутую руку. Он изучал её лицо, выискивая следы обмана. Похоже, найдя то, что искал, он опрокинул флакон себе на язык.              — Тогда спрашивай, Грейнджер, — тихо сказал ей Драко. Его глаза были чисты, как выпитое ими зелье, без малейшего намёка на окклюменцию. — Спрашивай, что хочешь знать.              — Волан-де-Морт приказал тебе убить меня?              Это прозвучало не совсем как вопрос; Гермиона поморщилась от собственного голоса, в котором слышалась уязвимость, – так явно, что ей хотелось бы этого скрыть. Малфой снова тяжело выдохнул. Он запустил руку в волосы – жест, который она узнала как признак его тревоги, – и с силой сжал, пытаясь противостоять действию зелья. Он продержался недолго, прежде чем зелье вынудило его ответить.              — Да, — признал он. — От меня ждут, что я выполню своё задание.              — Почему ты мне не сказал?              Малфой сжал губы, пытаясь сдержать слова, но зелье было сильнее: — Я не хотел тебя пугать.              — И ты бы сделал это?              Голова Малфоя резко, по-змеиному, повернулась к ней. В его взгляде читалось что-то похожее на разочарование. Он покачал головой, медленно приближаясь к ней, и опустился на диван рядом, каждое его движение было жёстко контролируемо, чтобы не спугнуть её.              — Грейнджер, — произнёс он её фамилию так, словно это было и проклятие, и благословение. Словно это был самый сладкий, самый спелый плод, который он когда-либо пробовал. Словно это была чистейшая горечь цитрусовой цедры, едкая на его языке. — Как ты можешь спрашивать меня об этом?              — Это не ответ.              — Мне казалось, ответ тебе и не нужен, — проговорил Малфой. — Мне казалось, ты и так знаешь, — от этих слов в ней зашевелилась вина, тяжёлая и липкая, словно побеги ядовитого плюща. Возможно, ей следовало больше верить ему, но Гермиона никогда не была склонна к слепой вере.              — Я думал, ты поняла это в ту же секунду, когда я появился у твоего дома прошлым летом, — продолжил он. — Когда ты была без палочки, вся мокрая и полуголая, в том дурацком маггловском купальнике. Если я не смог убить тебя тогда, как я смогу сделать это теперь, после… после… — он стиснул рот, но слова всё равно вырвались наружу. — После всего, что ты сделала для меня. Со мной.              Она чувствовала это – нечто, зреющее между ними. Оно обвивалось вокруг её сердца, словно змея, сжимаясь в смертельных кольцах, пока дыхание не застревало в горле. Она боялась дать этому имя, ужасаясь, что в конечном счёте оно может оказаться ядовитым.              — Зачем Нотту понадобилось нападать на меня сегодня? — сменила тему Гермиона, отступая с опасной территории. — Что ему было нужно?              — Проверить меня, — признался Малфой, сцепив пальцы на затылке. — Показать, что он в курсе насчёт моей преданности, вернее, её отсутствия. Напомнить, что Тёмный Лорд сделает со мной, если я предам его дело, — он вжал большие пальцы в основание черепа, снимая какое-то невидимое давление. — Я не знаю, пытался ли он так предупредить меня или же просто собирает компромат.              — Он сказал, что Метка заставит тебя повиноваться Волан-де-Морту. Что вы оба принесли клятвы служения… почему ты не сказал мне об этом до ритуала?              — Я был немного занят, — закатил глаза Малфой, напоминая того заносчивого юнца, каким она его знала. — Не знаю, помнишь ли ты, но я активно пытался не умереть от отравления тёмной магией.              — Если бы я знала точные формулировки, возможно, я смогла бы предотвратить проявление нашей… э-э… связи.              — Неужели ты в самом деле не знала, что ритуал может породить узы? — спросил он, прищурившись с недоверием. — Это было не намеренно?              — Конечно, нет, — заверила Гермиона, почти обидевшись на намёк. Услышав это, он словно сбросил с плеч груз, и его осанка стала менее напряжённой. Она уже отвечала на этот вопрос, когда они говорили в ванной старост несколько месяцев назад, но, видимо, дополнительная гарантия Сыворотки правды требовалась ему не меньше, чем ей.              — И, если уж на то пошло, — продолжила она мягче, — эта связь, или что бы там ни происходило между нами, совсем не похожа на те обещания, что ты давал Волан-де-Морту. Мерлин знает, ты мне не подчиняешься. Я даже не уверена, что те обеты полностью состоялись — иначе я не смогла бы исцелить заражение, а уж тем более разорвать клятву.              Она вспомнила отголоски ритуала: его потребность в близости, острое восприятие её боли и страха. Всё это мало походило на обет безоговорочного подчинения Тёмному Лорду. Это было что-то другое, что-то более древнее и дикое, словно внутренний инстинкт охотника, идущего по следу. Что-то, что родилось из их крови.              — Тебя не принуждают к повиновению или к абсолютной верности. Эта магия, кажется, лишь хочет, чтобы ты… э-э… защищал меня, — она поморщилась, ненавидя, как эти слова звучат вслух. Защищал меня – словно она какая-то бесполезная девица, заточённая в башне.              — Пожалуй, это радует, — ответил Малфой, и румянец пополз по его шее, проглядывая сквозь расстёгнутую пуговицу воротника. — По крайней мере, без Метки я знаю, что не протяну ноги на месте за неповиновение Тёмному Лорду.              — Но что ты будешь делать, когда учебный год закончится, а я всё еще буду жива? Нотт сказал, что Волан-де-Морт убьёт тебя и твою семью, если ты снова провалишься.              Малфой уставился на её пальцы, беспомощно скрученные на коленях и безжалостно обрывающие заусенцы. Он на мгновение задумался, прежде чем ответить.              — Я заключил сделку с Дамблдором, — признался он. — Он подошёл ко мне в начале года и сказал, что знает о случившемся с тобой и твоими родителями прошлым летом. Он сказал, что я на краю пропасти и что мой следующий шаг либо спасёт мою душу, либо уничтожит её. Драматичен, как всегда. Он знал, что Тёмный Лорд не ограничится простым выговором, и предложил мне лазейку. Год я служу шпионом Ордена Феникса, а взамен – прощение и личная защита для моей матери, — губы его изогнулись в невесёлой усмешке. — Хитрый старик знал, что у меня нет другого выбора.              — Ты не можешь быть шпионом! — возмутилась Гермиона, и гнев поднялся в ней, как прилив. — Ты ученик!              — Нахождение в статусе ученика даёт мне доступ к сыновьям других Пожирателей Смерти, которых завербовали, чтобы те заняли места отцов, — Малфой многозначительно приподнял брови. — Ничего не напоминает?              Она встретилась с ним взглядом, и её глаза расширились от осознания: — Нотт, — выдохнула она. — Ты шпионишь за Ноттом.              — Пять очков Гриффиндору. После тех трюков, что Тео выкидывал в замке в этом году, Дамблдору нужно за ним приглядывать, — с горечью объяснил Малфой. — Я должен не дать ему покалечить других учеников в его бессмысленных попытках выполнить задание.              Так вот почему Малфой изъял то ожерелье и так странно отреагировал на его предложение сопровождать её на бал. Почему он так настойчиво выведывал детали его планов – не чтобы помочь, но чтобы войти в доверие. И почему ему пришлось так яростно отстаивать свою роль в библиотеке.              Дамблдор знал, что Теодор Нотт действует по приказу Волдеморта, и манипулировал отчаявшимся подростком, заставляя его играть роль шпиона.              — Ты даже не совершеннолетний! Как он может ожидать, что ты будешь рисковать жизнью? Что, если тебя поймают? Если Волдеморт узнает, что ты предатель, это не сделка, это смертный приговор.              — Я знаю, — горько ответил Малфой. В мягком свете парящих светильников он выглядел моложе. Более испуганным. — Директор сказал, что я напомнил ему его самого в этом возрасте, и что таким волшебникам, как мы, нужно заслужить своё искупление.              — Зачем ему понадобилось, чтобы ты шпионил именно за Тео? — вслух начала размышлять Гермиона, с ужасом отмечая, как мрачнеет его выражение лица. — Я знаю про ожерелье и медовуху. Но что именно приказал ему сделать Тёмный Лорд?              Малфой сжал челюсти, собираясь с силами, прежде чем продолжить.              — Тёмный Лорд поручил Тео убить Дамблдора до конца года.              Гермиона ахнула, и миллион разрозненных нитей сплелись в пугающую картину: целью Нотта был Дамблдор. Проклятое ожерелье, отравленная медовуха. Тео не пытался убить Слизнорта – он целился в директора.              Как и в случае с приказом Малфою, Волан-де-Морт и не думал, что Нотт справится. Семнадцатилетний юнец против одного из могущественнейших волшебников современности? Это было явным наказанием за провалы Нотта-старшего, равно как и миссия Малфоя. Волан-де-Морт отбирал у чистокровных мужчин самое дорогое: их сыновей. Само продолжение их рода.              — Мы должны предупредить его, — озарило Гермиону, ум лихорадочно работал. — Я знаю, Дамблдор совершал сомнительные поступки, но он нам нужен, Малфой. Орден не переживёт войну без него – мы не выживем без него.              Малфой рассмеялся, и смех его струился густо и гладко, словно шёлк, обволакивающий кожу.              — Сколько раз я должен тебе повторять? В этом замке нет ничего, о чём бы Дамблдор не знал. Как ты думаешь, с чего я начал свой доклад? Как иначе мне было заслужить его доверие? Он знает, Грейнджер, и, кажется, странным образом не озабочен этой угрозой, — Малфой покачал головой, сдвинув пряди серебристо-белых волн. Рука Гермионы дёрнулась, словно желая сама по себе пригладить их.              — Ты должен был сказать мне раньше, — Гермиона прижала ладони к векам, напряжённо думая. — Может быть, я смогла бы… если бы у меня было больше времени на исследование, я могла бы помочь и Тео…              — Не всё в этом мире требует твоего вмешательства, Грейнджер, — в голосе Малфоя прозвучала несвойственная ему нежность. Его тон вывел её из состояния тревоги, и она убрала руки с лица, ощущая, как в животе заклубилось тёплое предвкушение. В серебре его глаз что-то мерцало, подхватывая свет ламп. Небольшое, но стойкое пламя.              Если бы Гермиона не ослабила свои запреты, приняв Сыворотку правды, этот вопрос никогда не слетел бы с её губ. Но поскольку ей катастрофически не хватало предвидения, он слетел.              — Почему ты добр ко мне? — её щёки пылали от смущения. — Не только сейчас, но и на уроках. С тех пор как мы, э-э…              — Поцеловались? — подсказал Драко, оказав ей эту небольшую милость и позволив закончить фразу. Он, казалось, был слегка позабавлен этим, ублюдок. — Ты же слышала подозрения Тео, не так ли? Всё дело в том, чтобы играть на всех фронтах. Хорошие шпионы – то есть те, что остаются в живых, – находят подход, который с наибольшей вероятностью удовлетворит все интересы, — он начал загибать пальцы, объясняя. — Тео ничего не знает о моей договорённости с Дамблдором, поэтому лучше всего, если он будет думать, что я медлю с заданием из-за того, что очарован тобой. Я ставлю на то, что он с большей вероятностью посвятит меня в свои планы, если будет считать, что я и сам в глубокой заднице у Тёмного Лорда. Поттер не будет мне мешать, если подумает, что в процессе навредит тебе. А насчёт Уизли, что ж… — его лицо исказилось от злорадного восторга. — Мне просто нравится заставлять Уизли извиваться.              — О, — Гермиона не была настолько глупа, чтобы думать, будто Малфой и вправду ухаживает за ней. Она знала, что это стратегический выбор; по крайней мере, это была стратегия, с которой она могла согласиться. Она боялась, что его причины куда хуже.       — О?              — Вообще-то, я думала, что причина куда более гнусная.              — Почему ты всегда думаешь обо мне худшее? — спросил Малфой. Его пальцы впились в спинку дивана, словно он хотел протянуть руку, но передумал. Даже если вопрос был риторическим, Гермиона чувствовала потребность ответить.              — У меня ужасная склонность полагать, что каждый человек стремится к добру – стоит лишь дать ему возможность, — она с силой сомкнула веки, подавляя надвигающиеся слёзы.              Гермиона знала, что это её глубокий изъян, возможно, роковой. Дело было не в том, что она глупо верила в изначальную доброту, но она верила в силу свободной воли. Она верила в радикальную силу выбора и важность обстоятельств, которые его определяют. Люди не были от природы хорошими или злыми, они – отражение своего общества, и эти отражения можно было изменить… Не так ли?              — Я боюсь, что если я позволю себе думать о тебе так, ты докажешь, что я ошибаюсь, — это признание было таким хрупким, что рассыпалось бы от одного прикосновения. Она чувствовала себя ужасно беззащитной и смотрела на него в надежде, что он опровергнет её слова.              Он этого не сделал.              — И будешь права, — тихо выдохнул Малфой.              — Я не такой, как ты. Мне нет дела до того, чтобы быть хорошим. Меня не интересует исправление множества несправедливостей этого мира.              — Так что тогда тебя волнует? — спросила она, и в голосе вспыхнуло закономерное раздражение. — Что-нибудь, кроме себя самого?              Он закусил нижнюю губу, и она смотрела, полностью завороженная, как он сжимал её, оставляя маленькие следы от резцов. Но никакое прикусывание губы не могло удержать правду внутри.              Малфой наклонился так близко, что она могла пересчитать его золотистые ресницы. Чувство неизбежности нарастало между ними, точь-в-точь как в прошлый раз, когда они были в этой комнате. Словно всякий раз, когда они оставались наедине, невидимая нить притягивала их ближе, сталкивая друг с другом.              — О, меня волнует. Меня волнует получение того, чего я хочу, — он потянулся к её подбородку, зажав его между своими длинными бледными пальцами. Её глаза расширились от изумления – и от его твёрдой хватки, и от контраста между его пухлыми губами и жёсткими словами.              — И, будь я проклят, — кажется, я никогда в жизни не хотел чего-либо так сильно, как хочу тебя.