Дымовые сигналы / Smoke signals

      — Мне нет дела до того, чтобы быть хорошим, Грейнджер. Меня волнует только то, как получить то, чего я хочу, — Малфой наклонился так близко, что она могла пересчитать его золотистые ресницы. Он закусил свою нижнюю губу, и она, заворожённая, наблюдала, как он сжимает её, оставляя маленькие следы от резцов. — И, Мерлин, будь я проклят… В последнее время я ничего не желал так сильно, как тебя.              — Ч-что?              Сердце Гермионы запнулось от признания Малфоя, лёгкие сжались, словно после удара в солнечное сплетение. В Выручай-Комнате вдруг стало не хватать кислорода. Его лицо было в нескольких дюймах от её.              — Ты не можешь просто так говорить такие вещи, Малфой, — она вырвалась из его хватки и встала с дивана. — Это не смешно.              Гермиона отступила так далеко, как только могла, направившись к противоположной стене, где вокруг магически созданного окна были задёрнуты портьеры. Правда, это было всего в паре шагов от того места, где всё ещё сидел Малфой. Комната сжималась? Намеренно толкала их друг к другу? Или она просто сходила с ума?              — Разве я похож на того, кто смеётся? — прорычал Малфой, морщась от каждого произнесённого слова. Он несколько раз открыл и закрыл рот, выглядя раздражённым. После тщетной борьбы с действием Веритасерума он в отчаянии взмахнул руками, оставив всякую надежду на самоконтроль.              — Ты хочешь правды?              Она не была совсем уж уверена, что хочет.              — Вот тебе правда, Грейнджер. Где-то между тем, как я сжёг твой дом, и нашими еженедельными погружениями в пугающую бездну твоего разума, я начал хотеть с тобой того, чего, я знаю, мне не положено хотеть. И это, блять, просто убивает меня.              На мгновение её лёгкие перестали работать. Малфой хотел того, чего ему не следовало? От неё? С ней?              Малфой продолжил, и его тон стал ровным, словно он зачитывал приказ.              — Как наследник моего отца, я должен поддерживать имя Малфоев, женившись на уважаемой чистокровной волшебнице с безупречной родословной, чьи родители предложат моим самую высокую цену в переговорах о брачном контракте. Завести как минимум двоих детей – наследника и «запасного». Подкупать и угрожать, чтобы добиться политического влияния, приумножить и без того баснословное состояние семьи Малфоев и поддерживать того, кто проповедует возврат к консервативным волшебным ценностям.              Он наклонился вперёд, облокотившись на колени. У неё возникло острое, почти физическое ощущение, будто она видит, как мир Малфоя рушится, кирпичик за кирпичиком. Когда он провёл руками по волосам, она поклялась бы, что чувствует, как его ногти впиваются в кожу головы.              — Мне не положено отрекаться от своих традиций, — его голос всё ещё тонул в ладонях. — Или заключать сомнительные союзы с благоволящим к магглам директором. Мне даже не следовало бы считать тебя волшебницей, не говоря уж о… — он жалобно замолк, затем скривился, черпая в своей горечи силы, чтобы собраться. — Но потом ты ходишь тут, разбрасывая свои нелепые кудри, пахнешь дождём и смотришь на меня так, будто я не наследник Малфоев, а кто-то, кто волен делать всё, что заблагорассудится, и это заставляет меня желать тебя.              Она почувствовала неприятное проваливающееся чувство, будто падала с огромной высоты.              — Я хочу тебя всеми теми грязными способами, которыми не должен, — тихо добавил Малфой, глядя на неё через всю комнату с опасным блеском в полуприкрытых глазах. — Так, что это заставило бы тебя пуститься наутек обратно в свою башню, пылая от смущения и чувства оскорблённой невинности.              О. События этой ночи и без того были достаточно драматичны, чтобы потрясти её, но эта последняя фраза заставила Гермиону подумать, что она, кажется, и вправду упадёт в обморок. Прямо как героиня из тех старых чёрно-белых фильмов, которые обожала её мама, когда болела, – прекрасная кинозвезда, нелепо развалившаяся на шезлонге. Она прислонилась к стене для опоры, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он сидел, ссутулившись, и его расслабленная поза контрастировала с напряжением тела: сведённые плечи, сжатые челюсти. Словно он пытался не шевелиться, чтобы любое движение не спровоцировало нежелательную реакцию.              Может, он ожидал, что она его проклянёт. Может, он и не подозревал, что Гермиона его понимает. Она знала, каково это – осознавать, что кто-то тебе категорически не подходит. Испытывать к ним глубокую обиду и лечить незаживающие раны, за которые они несут ответственность. Знать всё это – и всё равно желать их.              — Иногда мне кажется, что ты тоже этого хочешь, — размышлял вслух Малфой, словно вытащил эту мысль прямиком из её головы. Он прикоснулся пальцами к своим губам. Жест, рождённый памятью. — Иногда мне кажется, что ты делаешь это нарочно. Пытаешься разбить меня на куски, чтобы потом собрать заново – по своему образу и подобию. Ты ведь этого хочешь, не так ли, Грейнджер? — в его словах было нечто тёмное и сладострастное, словно вино, пролитое на бархат. — Ты хочешь, чтобы я стал хорошим?              Она не ответила. Впервые в жизни Гермиона была полностью безмолвна. Она тщетно подбирала слова, но её сверхактивный мозг был парализован, и долгих несколько минут она могла только смотреть.              — Малфой, я… — попыталась начать она. — Я не думаю, что ты имеешь в виду… —она покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. — Э-э, это естественно, что при близком общении может показаться, что возникли…              — Не надо, — Малфой грубо прервал её с горьким смехом. — Не пытайся это рационализировать. Не уверен, что вынесу это, — к счастью, он поднялся с дивана и направился к выходу. — Я разберусь с Ноттом, — пообещал он из дверного проёма с непривычной серьёзностью, не глядя на неё. — Он больше к тебе не притронется.              Она почувствовала, как Веритасерум настаивает, чтобы она ответила на его прежний вопрос: да, пожалуйста, будь хорошим для меня. И одновременно: нет, ты мне нравишься таким, какой ты есть. Мстительный. Опасный. Острый. Всё то, чего нет во мне. В этом и заключалась забавная особенность честности – она никогда не была простой. Она могла существовать как противоречие.              — Я не знаю, чего хочу, — наконец прошептала она, хотя он уже ушёл. Веритасерум приятно гудел в её венах, удовлетворённый её ответом. Должно быть, это и была правда.              

*

             Слова Малфоя, сказанные в Выручай-Комнате, преследовали Гермиону почти без перерыва все последующие дни и недели. «Ты ведь этого хочешь, Грейнджер?» — эхом отзывалось в её сознании, пока она помешивала Успокоительный отвар, превращала свистульки в карманные часы и уклонялась от колючих взглядов Пэнси Паркинсон. Они звучали назойливым фоном, когда она праздновала победу гриффиндорцев в квиддиче, ликовала, наблюдая, как Джинни наконец целует Гарри, и не могла сдержать смех при виде Рона — ну как он мог этого не заметить? Они звучали даже тогда, когда она готовилась к выпускным экзаменам за своим любимым столом в библиотеке (где, по иронии судьбы, вскоре после их стычки был обнаружен Теодор Нотт, окоченевший под мантией-невидимкой со сломанным носом, будто кто-то основательно прошелся по его лицу).              Ирония заключалась в том, что единственным местом, где она сознательно не думала о Малфое, были их уроки окклюменции. Её смущающие, навязчивые мысли стали превосходным стимулом не впускать его в свою голову, и её успехи заметно выросли: она возводила в своей ментальной библиотеке новые ворота и укрепляла те самые полки, что были связаны с ним, замками и железными решётками. «Честно говоря, — сказал ехидный голосок в её голове, — если это та мотивация, которая тебе была нужна, может, тебе следовало поцеловать его раньше».              Малфой лишь с неохотой признавал её прогресс, твердя, что ей требуется больше тренировок, и предупреждая, чтобы она не обольщалась — он, дескать, и в подмётки не годится настоящему Тёмному волшебнику в жестокости. Он наотрез отказывался позволить ей испробовать на нём её собственные, робкие попытки легилименции – даже когда она умоляла, уверяя, что ей так проще, – каждый раз ловко и наглухо захлопывая перед ней дверь в своё сознание. Её бесило, что он преуспел в окклюменции куда больше, чем она в легилименции, хоть она и отдавала себе отчёт, что всё дело лишь в его опыте.              Никаких новых откровений не последовало. Более того, Малфой отступил в тень, заменив свои язвительные реплики и выразительные закатывания глаз на несвойственную ему сдержанность. Он не игнорировал её, но и не удостаивал особым вниманием. Он был с ней просто вежлив. И это было зловеще.              Ты ведь этого хочешь, Грейнджер?              Наедине с собой она могла быть достаточно честна, чтобы признать: да, она хочет Малфоя так же, как он хочет её. Влечение, рождённое тлеющим напряжением и грубо выкованной близостью. Мечты о нём, одни – медленные и сладкие, другие – о том, как её перегибают через парту в классе. Триумф плоти над разумом.              Это не имело ничего общего с мягкой, неуверенной привязанностью, которую она испытывала к Рону в прошлом году, или с хрупкой симпатией, расцветшей между ней и Виктором. С Малфоем она не представляла себе уютного домашнего очага. У неё не было иллюзий о романтике.              Нет, когда она целовала Малфоя, она не чувствовала той привязанности или нежности, которые, как она всегда ожидала, будут сопровождать влечение. Она чувствовала отчаяние. Под его прикосновениями шестерёнки её разума замедлялись до полной остановки, планы и тревоги сменялись настойчивым требованием тела – больше. Она никогда не ощущала своё тело так остро – будто каждое нервное окончание на её коже вспыхивало огнём. Словно она наконец постигла, почему бразды правления можно отдать телу, отправив разум на задний план.              Их столкновение было сейсмическим: непреодолимая сила встречает несокрушимую преграду.              Она не была уверена, почему отреагировала на него именно так, и почему её предательское подсознание вновь и вновь прокручивало их поцелуй, стоило ей только отпустить мысли. Она не сильно стремилась это понять, будучи уверена, что это указывает на какую-то внутреннюю поломку: что значило то, что вместо нежности и безопасности её тянуло к чему-то совершенно противоположному?              Гарри был прав в одном: Малфой не был ни обращённым праведником, ни святым. Он годами ужасно относился к ней и ни разу не извинился. Он отрёкся от дела Волан-де-Морта, но этот поступок был в равной степени эгоистичным и благородным. Он проявлял признаки того, что избавляется от части своих предрассудков, даже позволив ей лечить его маггловской медициной, но кто мог поручиться, что он до сих пор не поддерживает менее радикальные течения идеологии своей семьи? Существовало множество менее радикальных волшебников, которые не призывали к истреблению магглорождённых, но всё же настаивали на важности держать их отдельно от носителей чистой волшебной крови. Возможно, он больше не был тем злобным демагогом школьных лет, но это не означало, что её назойливая совесть просто так позволит ей запрыгнуть с ним в постель лишь оттого, что ей слегка приспичило.              Имелась и другая проблема. Несмотря на все её попытки исследовать вопрос и прочесать Запретную секцию, Гермиона была до боли неуверена в последствиях ритуала разрыва уз. Действительно ли он имел в виду то, что говорил, желая её, или это был просто эффект связи? Что, если его вновь возникшее желание было всего лишь продуктом древней магии, в которую ей вообще не следовало так легкомысленно вмешиваться?              Каждый из этих факторов укреплял Гермиону в уверенности, что бы ни произошло между ними, этого нельзя допустить снова.              К пасхальным каникулам она подавила свои чувства, чему способствовало временное отсутствие Малфоя в замке – как и большинство учеников, он сел на «Хогвартс-экспресс», стремясь вернуться домой на короткие каникулы и повидать семью на фоне назревавших социальных волнений. Гермиона осталась в меньшинстве. Рон, как и положено, пригласил её в Нору вместе с Гарри, но она настаивала, что ей необходимо заниматься в школьной библиотеке для подготовки к экзаменам. Он отмахнулся, с любовью назвав её зубрилой. Но впервые экзамены не были её самой насущной заботой. Она искала ответы из источника, отличного от учебников.              Подниматься в кабинет директора пришлось по такой же крутой лестнице. Она перепробовала названия шестнадцати разных сладостей из «Сладкого королевства» – сработали «Мышки-ледышки» – прежде чем каменный грифон, охранявший лестницу, пропустил её. Она тихо постучала в дверь и услышала в ответ мелодичный голос Дамблдора, более тихий и хрупкий, чем она помнила.              — Войдите, мисс Грейнджер. — И, хотя она не назначала встречи, её внезапный визит, казалось, нисколько его не смутил. — Я ждал вас.              Гермиона робко переступила порог. Дамблдор сидел за столом, и вид его был болезненным и угасающим. Фоукс восседал на спинке его кресла, словно защищая, и встретил её тихим покрякиванием. Директор слегка сгорбился, будто для того, чтобы просто сидеть прямо, ему требовалось невероятное напряжение. Проклятие, что сковало его руку, уже перекинулось на запястье и скрылось под рукавом мантии. Но, несмотря на это, во всём его облике сквозила некая хитрая проницательность, что сверкала на неё из-под полумесяцев очков и заставляла насторожиться.              — Профессор, — поздоровалась она, устроившись на краю мягкого пурпурного кресла и не утруждая директора предисловиями. — Теодор Нотт пытается вас убить.              Его безмятежное спокойствие не пошатнулось, что указывало на отсутствие неожиданности в этих новостях. Без единого слова он взмахом руки закрыл дверь, обеспечив сохранность их разговора.              — А, — осведомлённо ответил Дамблдор. — Я вижу, вы беседовали с мистером Малфоем.              Гермиона почувствовала, как в ней вспыхивает гнев: как смеет директор упоминать Малфоя после того, как с такой очевидностью пренебрёг его безопасностью? После того как он использовал информацию, которую она предоставила ему в Норе, веря в его добропорядочность. Хорошо, что она так зла. Гнев делал её смелой.              — Да, — коротко подтвердила Гермиона, наклонясь вперёд. Она положила сцепленные руки на его стол, смело представляя себя ему равной. — Мистер Малфой поведал мне за последнее время немало интересного.              — Вы на меня злы, Гермиона? — его голос был разрушительно мягким. От этого ей захотелось швырнуть что-нибудь.              — Вы отказали в помощи ученику, чтобы получить информацию, профессор?              Их взгляды сошлись в безмолвном поединке над полированным столом, столкнувшись – ясная лазурь и пёстрая глубь карих глаз. Она ощутила лёгкое давление легилименции – менее отчётливое, чем во время занятий с Малфоем, – похожее на тупую боль за глазами. Явная проверка её способностей. Не позволяя себе моргнуть, она нащупала стены своей окклюменции и обнаружила их на своих местах, ворота библиотеки на запоре. Она почувствовала, как попытки Дамблдора отступили.              — Вы значительно продвинулись, — отметил Дамблдор, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Мои поздравления вашему учителю, — в его взгляде была тень одобрения, которая при иных обстоятельствах заставила бы её сиять от гордости.              — Мисс Грейнджер, я знаю, у вас есть вопросы, — Дамблдор протянул руку и погладил феникса неповреждёнными пальцами. — Я полагаю, пришло время дать вам некоторые ответы.              — Да, — согласилась Гермиона, и её тон был ледяным. — Я полагаю, что так, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и наконец высказала то сомнение, что терзало её с самого сентября.              — Вы знали, что Воланд-де-Морт планирует напасть на моих родителей? Вы знали, что это будет Малфой? —о не могла заставить себя высказать главное обвинение: знали ли вы, что это случится со мной, и остались в стороне?              — Если вы спрашиваете, подозревал ли я, что после провала Люциуса в Министерстве последует расправа, то да, — признался директор. — Подозревал. Мне было известно, что Драко получит указание занять место отца, готов он к тому или нет. Я опасался, что нападения на магглорожденных студентов и их семьи участятся, как только возвращение Воланд-де-Морта станет достоянием общественности. Но я не знал, что целью станут именно ваши родители, и не был осведомлён, что именно Драко поручат выполнить этот приказ.              Гермиона внимательно разглядывала его. Она не была Гарри. Она не станет недооценивать этого человека и не станет списывать его махинации на смутные благие намерения, которые она, мол, слишком молода, чтобы понять.              — После нашего разговора в Норе вы предложили сделку Малфою, — слово сделка она произнесла с тем же брезгливым оттенком, каким говорят о конском навозе. — Ему было шестнадцать, и вы хотели, чтобы он шпионил в обмен на вашу помощь. Вы сказали ему, что он должен это заслужить.              — Признаюсь, я удивлён, слыша, как вы заступаетесь за мистера Малфоя, — отозвался Дамблдор, делая вид, будто не заметил, что это был набор обвинений, а не вопрос.              — Неужели? — едко рассмеялась Гермиона, не заботясь о том, что звучит непростительно грубо. — Значит, это не входило в ваши планы? — вежливость осталась позади.              — Однажды я сделал такое же предложение другому юноше, — прочистил горло Дамблдор, и его взгляд затуманился, устремляясь вдаль. — Молодому слуге лорда Волан-де-Морта, который пришёл ко мне, обеспокоенный безопасностью и благополучием своей возлюбленной, магглорождённой волшебницы. Этот волшебник получил от своего хозяина приказ шпионить за Орденом и добросовестно выполнял его, пока его деятельность не поставила под удар ту самую женщину, которую он стремился защитить. У меня не было уверенности, что Тёмный Лорд не велел Драко Малфою поступить точно так же. Нет опасности хуже, чем шпион без верности, – к сожалению, чтобы обезопасить жизни многих невинных, мне пришлось обеспечить сотрудничество мистера Малфоя не самым сострадательным образом, — Дамблдор закончил с лёгкой нотой сожаления, склонив свою седую голову. — За это я прошу у вас прощения.              — Не мне вас прощать, — отрезала Гермиона. Даже если Дамблдор действовал из осторожности или ради высшего блага, это не снимало с него вины. — Зачем вы велели Малфою учить меня окклюменции, если его преданность была уже обеспечена? И умоляю, не оскорбляйте мой интеллект, утверждая, будто профессор Снейп был чрезмерно занят.              Никогда ещё она не была так откровенна в своём неуважении к авторитету – похоже, она могла бы составить конкуренцию Гарри. Дамблдор, казалось, понимал это; его глаза весело блеснули при виде её наглости, и он добродушно рассмеялся, прежде чем ответить.              — Я никогда не стал бы оскорблять ваш интеллект, Гермиона. Боюсь, вы видите ловушку там, где была лишь тихая, слабая надежда. Я подумал, что, возможно, Драко пойдёт на пользу общение на равных с той самой волшебницей, которую его учили ненавидеть. Вы двое уже прекрасно сотрудничали. Возможно, это было глупо с моей стороны, старческий каприз, но я надеялся, что вы станете тем, кому он сможет доверять, — он мягко улыбнулся ей. — Тем, у кого сможет попросить помощи. Я был прав?              — Вы были в курсе насчёт Тёмной Метки, — бросила она ему в лицо. — Я говорила вам, что она заражена, ещё в сарае для мётел, и вы знали, что я ему помогу, стоит ему попросить. Что кроме меня, ему и просить-то было не у кого. Вы знали, что случится между нами, если я сумею разорвать его обет, не правда ли? — она высказала вслух подозрения самого Малфоя, проверяя их истинность. — Что я не могу понять, так это если у вас уже есть договорённость с Малфоем, зачем вам понадобилось приковывать его ко мне?              — Я знал, что лорд Волан-де-Морт проклял свою Метку, чтобы обеспечить клятву повиновения, суля смерть за нелояльность, — согласился Дамблдор, и в его голосе прозвучал намёк на предостережение. — Я знал, что Драко Малфой страдает от последствий нарушения своей клятвы. Но неужели вы всерьёз полагаете, что я настолько жесток, чтобы отказывать в помощи больному?              Да, — недобро подумала Гермиона, с трудом сдерживая желание скривить губу.              — Мистер Малфой отказался от моей помощи, — продолжил Дамблдор. — Он не пожелал рисковать, зная об опасностях, которые могут сопровождать разрыв Знака служения. Он планировал, довольно-таки безрассудно, либо самостоятельно избавиться от Метки, либо умереть в попытке. Он не доверял мне, мисс Грейнджер. Но, как я и надеялся, сведя вас вместе, он начал доверять вам.              — Профессор, с вашего позволения, я всего лишь шестикурсница, а не сертифицированный целитель. Он мог бы умереть, — в голосе Гермионы послышалась дрожь. — Или того худшее.              — Как вы, несомненно, уже убедились, мистер Малфой невероятно своенравен. Он отказывался от услуг любого целителя, сколь бы того ни рекомендовали. В иной жизни он бы прославил Гриффиндор, — отозвался директор, и губы его дрогнули в намёке на улыбку.              Гермиона недоверчиво смотрела на него. Малфой – в Гриффиндоре?              — Что касается ваших целительских усилий, — продолжил Дамблдор, — я позаботился о том, чтобы у вас были необходимые материалы, и был вполне готов вмешаться, если бы это потребовалось. Профессор Снейп также настоял на том, чтобы находиться поблизости. Хотя Северусу трудно выражать подобные вещи, я подозреваю, что он весьма привязан к Драко.              — Материалы… это вы прислали «Утраченное искусство демонологии»? — вслух удивилась она, а он в ответ налил себе чашку чая, и глаза его весело блеснули.              — Я указал Драко на эту книгу, — признался директор. Он предложил ей чашку, наклонив чайник. В ответ она покачала головой.              — Вы знали о ритуале? — спросила она. — Что он создаст связь между нами?              — Клятвы непредсказуемы, мисс Грейнджер. У меня были подозрения, но я не мог с уверенностью знать, как отреагирует клятва Драко. Меня часто огорчает, как мало внимания мы уделяем магии обетов в программе Хогвартса, — с сожалением заметил Дамблдор. Его очки в форме полумесяца запотели от пара, поднимавшегося из чашки. — Совет управляющих школы справедливо счёл такие предметы слишком опасными для преподавания.              — Как вам известно, в волшебном мире некоторые клятвы не просто отменяются. Они становятся частью нас, переплетаясь с нашей магией и, следовательно, с нашей жизненной силой. Чем старше клятва, тем она постояннее. Всего лишь век назад разводы среди волшебников были чрезвычайно редки из-за того, как трудно было расторгнуть брачные обеты. Даже если кому-то удавалось разорвать клятву с помощью ритуала или кровавой магии – как это сделали вы с мистером Малфоем, – сама клятва могла самостоятельно найти новую точку опоры, запечатлевшись на ближайшем магическом ядре. Магические клятвы крайне устойчивы к вмешательству – любая попытка с помощью заклинаний или зелий может привести к случайному укреплению уз, а не к желаемому расторжению.              Заклинания или… зелья. О нет. Зелья.              — Я выиграла флакон Феликса Фелициса на Зельеварении, — призналась Гермиона, вспомнив своё опрометчивое решение. — Я была в ужасе, что могу убить его, и поэтому использовала его для удачи. Я не сказала Малфою, — она на мгновение задумалась, затем добавила: — Я также использовала маггловские антибиотики, хотя не думаю, что они могли как-то негативно повлиять.              — Инновационное сочетание, — задумчиво произнёс Дамблдор. — Я и не ожидал меньшего от ученицы вашего уровня. Капля Жидкой Удачи определённо могла повлиять на подобный ритуал…              — Я… — перебила его Гермиона, спотыкаясь на собственном вопросе, с внезапно подступившим к горлу комом, пока в ней росло сомнение. — Это я… это я сделала это с ним? Это моя вина?              — Ваша вина? — Дамблдор мягко покачал головой, словно она упускала нечто очевидное. — Моя дорогая девочка, когда вы успешно освободили Драко Малфоя от уз, связывавших его с лордом Волан-де-Мортом, вы несомненно спасли ему жизнь. Каждый его вздох принадлежит вам.              — Но теперь он привязан ко мне. Он чувствует, когда я расстроена или в опасности, и ощущает потребность прийти на помощь, — объяснила Гермиона, не успев остановить себя. — Я вижу, как его угнетает невозможность самостоятельно принимать решения. После всего, что он пережил, я не могу его за это винить.              — Разве вы обратили его в рабство? Ждёте слепой верности? Требуете жертв? — мягко спросил Дамблдор. Она неуверенно покачала головой. — Нет. То, что произошло между вами и мистером Малфоем, – не узы служения. Это ничуть не похоже на его связь с лордом Волан-де-Мортом. Судя по вашему описанию переживаний Драко, похоже, клятва привязалась к вам не силой, но неким чувством преданности.              Преданности? Гермиона покраснела при этой мысли, надеясь, что Дамблдор не заметит перемены в её ауре.              — Магия Драко Малфоя стремится защищать вас, Гермиона. Я не игрок, но готов поспорить, что она выбрала вас потому, что вы освободили его от вынужденной клятвы, и за это она благодарна.              — Он не обязан защищать меня, так? — нахмурилась Гермиона при этой мысли.              — Драко сохраняет всю полноту своей свободной воли, — объяснил Дамблдор, одобрительно кивая её опасениям. — Хотя он может ощущать позыв прийти к вам, когда ваша магия зовёт, он не будет обязан действовать согласно ему. Его добрая воля поступать так и укрепляет вашу связь. В попытке лишить своих последователей автономии, лорд Волан-де-Морт создал Тёмную Метку – клятву, которую можно было навязать другому волшебнику, и, следовательно, клятву, изначально нестабильную. Эта нестабильность – в сочетании с неповиновением Драко приказам – является причиной, по которой Тёмная Метка была отвергнута, и почему вы смогли освободить его, не убив.              — Можно ли сделать то же самое для других Пожирателей Смерти, если они отступят? — вслух поразмышляла Гермиона. Сколько ещё было таких, кого Волан-де-Морт принудил? Юные сыновья и дочери, все до ужаса напуганные перспективой. Будь у них возможность отвергнуть Метку – воспользовались бы они ею?              — Полагаю, вы говорите о юном мастере Нотте, — произнёс Дамблдор с тяжёлым вздохом. — Боюсь, случай Драко был уникален – он ослушался самого первого приказа Волан-де-Морта. Клятва с самого начала сопротивлялась наложению, так и не связав его с Тёмным Лордом полностью. Теодор Нотт, возможно, и был невольником, когда Метку создавали, но он уже утвердил своё место в рядах Тёмного Лорда. Там, где Драко дрогнул, Теодор подчинился, весь этот год усердно трудясь над моей смертью, сколь бы вялыми ни казались его усилия.              — Но вы должны что-то сделать, — настояла Гермиона, раздражённая пассивностью директора. — У Нотта не было выбора, если бы он был, возможно…              — Выбор даётся каждому из нас, мисс Грейнджер. Я не виню тех, кто выбирает из страха, дабы обеспечить собственное выживание. Даже если я не согласен с их методами.              — И это всё? Вы просто спишете его со счетов как безнадёжного? — с тревогой спросила Гермиона. — Что вы будете делать, когда он наведёт на вас палочку? Отправите его в Азкабан?              — Это вопрос, на который я не могу ответить, — ответил Дамблдор, вызывающе загадочно. — Как ради вашей безопасности, так и ради безопасности Теодора. — Она подумала, что, возможно, он скажет на эту тему больше, но вместо этого он осушил чашку и откинулся на спинку кресла, казалось, измождённый беседой.              — Редкое качество, Гермиона, — пристально глядя на неё, произнёс Дамблдор. — Искать свободу там, где другие подумали бы об оковах. Качество достойное. Именно поэтому я полагал, что из всех, к кому мог быть привязан Драко Малфой – включая меня самого, – именно вы не станете использовать его как оружие. Но вы должны помнить: не все, кто прикоснулся к тьме, жаждут избавиться от неё.              

*

             В тот день, когда студенты должны были вернуться после каникул, почти пустой Большой зал наполнился шорохом газетных страниц, за которым последовали бормотание и вздохи удивления. Гермионе пришлось сделать над собой усилие, когда её номер «Пророка» шлёпнулся на стол перед её одиноким местом. Она не знала, чего ожидает увидеть: смерть, мятеж, разрушения? Государственный переворот в Министерстве? Теракт против магглов?              Но чего бы она ни ждала, это уж точно был не этот заголовок:              «ЛЮЦИУС МАЛФОЙ ВОЗГЛАВИЛ МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА: "ВОЗМЕЗДИЕ БУДЕТ СКОРЫМ", — ГОВОРИТ МИНИСТР».