Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Август 1997 года       Дафна Гринграсс, как выяснилось, была далеко не в восторге от всего этого замысла.       На следующее утро, прежде чем Гермиона успела толком осознать, что согласилась на неопределённое время принимать оборотное зелье и превращаться в почти незнакомую ей девушку, Люпин сообщил: Дафна сейчас живёт с родителями в доме Андромеды и Теда Тонксов. Её следовало навестить как можно скорее.       Гермиона уставилась на него, застыла с ложкой хлопьев в руке, пока Тонкс не ткнула её локтем в бок.       — Эм… — неуверенно протянула она. — Думаете, стоит взять подарок?       Тонкс громко расхохоталась. Гермиона торопливо доела завтрак, стараясь ни на кого не смотреть, и чувствовала, как в животе нарастает тяжесть. Что они с Дафной вообще должны делать?Она и сама едва понимала общий замысел. Оставалось всего четыре недели, чтобы научиться вести себя как совершенно другой человек — в замке, которым теперь управлял чёртов Северус Снейп, — и при этом жить в одной спальне с её ближайшими подругами… среди которых был… Гермиона поспешно пресекла этот ход мыслей.       Но чему, собственно, Дафна могла её учить? Говорить иначе? Одеваться наряднее?Рассказывать, чем чистокровные занимаются в свободное время? Честно говоря, Гермиона не имела ни малейшего представления.       Она нахмурилась, глядя на остатки молока на дне миски, и тут же решила: на встречу явится в маггловских джинсах и толстовке.       Тонкс сопроводила её в дом родителей, и это немного успокоило нервы. С Андромедой Гермиона встречалась уже несколько раз этим летом и видела в ней более старшую, менее хаотичную версию собственной дочери — тёплую и приветливую. Но лёгкий холодок пробегал всякий раз, когда в чертах Андромеды проступало что-то от её сестры, и это чувство никак не отпускало. Вкупе с напряжением перед встречей с Дафной это вызывало желание опрокинуть бутылочку успокаивающего зелья, и потому Гермиона была особенно благодарна за компанию.       Их портключи работали безупречно. Хотя Тонкс уже слишком далеко вошла в беременность, чтобы аппарировать без риска, у неё оставалось ещё пару месяцев, когда она могла пользоваться их нелегальными портключами. Так что Гермиона и Тонкс вместе сжали заколдованную зубочистку — и через несколько секунд Гермиона очутилась перед знакомым коттеджем в Уилтшире.       Андромеда ждала их в дверях. Она крепко обняла дочь, едва они сумели подняться на ноги — магам всё ещё не удавалось придумать способ, чтобы портключи оставляли путешественников на земле хоть сколько-нибудь изящнее, чем перепутавшуюся кучу конечностей. Затем Андромеда тепло улыбнулась Гермионе. Та попыталась улыбнуться в ответ, но получилось скорее неуклюже.       — Гермиона, как чудесно снова тебя видеть, — поприветствовала она, приглашая обеих войти.       — И я тоже очень рада вас видеть, Андромеда, — вежливо ответила Гермиона. — Мы благодарны вам за то, что вы приютили семью Гринграсс.       Уголок глаза Андромеды едва заметно дёрнулся, и Гермионе пришлось приложить усилие, чтобы не рассмеяться, наблюдая, как та пытается скрыть свою реакцию.       — Да, — сухо произнесла она, — девочки очень милые.       Они прошли в небольшую гостиную у входа. Гермиона тревожно замерла на пороге, оглядывая присутствующих, и лишь потом последовала за Тонкс и Андромедой к креслу. На широком диванчике сидела темноволосая, светлокожая девушка с ярко-зелёными глазами; рядом — девочка помладше, почти её точная копия, если не считать длинных светлых волос цвета спелой соломы, ниспадавших на спину.       Старшие Гринграссы выглядели нарочито официально: в парадных мантиях, восседая в одинаковых жёстких креслах у камина, они напоминали, пожалуй, самых странных гостей, каких Гермиона когда-либо видела. Тед Тонкс, словно не замечая напряжения, наливал чай в разномастные кружки и весело болтал с младшей из сестёр.       Астория, напомнила себе Гермиона. Переходит на пятый курс. Всё же она удосужилась собрать хотя бы немного сведений о семье, к которой ей предстояло «присоединиться», ещё до приезда.       Дафна улыбнулась — приветливо, хоть и немного настороженно.       — Гермиона, очень рада тебя видеть.       Гермиону охватила волна благодарности.       — И я тебя, Дафна. Мистер и миссис Гринграсс, очень приятно познакомиться.       На миг она замялась, пытаясь вспомнить, принято ли у чистокровных волшебников пожимать руки при встрече, и в итоге дёрнула рукой в каком-то неловком движении. Нет, — решила она, поспешно сунула руку обратно в карман и ограничилась сухим кивком. Судя по выражению лица миссис Гринграсс, тот привёл её в ужас — очевидно, своей недостаточной «женственностью».       Тонкс, похоже, едва сдерживала улыбку, но, пожалев её, быстро втянула Гермиону в комнату:       — Да, прекрасно всех видеть. Привет, пап! Как там сад?       Они с Тедом тут же пустились в оживлённое обсуждение какой-то длинной саги, связанной с гномами, а Астория воодушевлённо поддакивала — похоже, накануне она помогала Теду справляться с нашествием.       Камиль Гринграсс — неожиданно высокая ведьма с тёмными, как у Дафны, волосами и стройной фигурой — поднялась и, к удивлению Гермионы, пересекла комнату, чтобы пожать ей руку. Казалось, она уже оправилась от ужаса, вызванного странным приветствием гостьи.       — Мисс Грейнджер, мы благодарны вам за то, что вы согласились прийти, и также рады познакомиться, — произнесла она.       Тон у неё был не враждебным, хотя и чрезмерно официальным. Мужчина, который, судя по всему, был Монтгомери Гринграссом, лишь слегка склонил голову — будто не мог вообразить себя в подобной ситуации. Его взгляд никак не отрывался от, по его мнению, ужасающе выцветших джинсов Гермионы или, может быть, от её спутанных волос, собранных на затылке узлом, — и это доставило Гермионе мрачное, почти извращённое удовлетворение. Что ж, нас двое, — подумала она.       Когда светской болтовни с Тонксами и Гринграссами оказалось, пожалуй, достаточно, Гермиона перевела взгляд на Дафну и вопросительно приподняла бровь. Та уловила намёк, слегка сжала руку младшей сестры и вскоре подошла к Гермионе.       — Думаю, проще поговорить в другой комнате? — тихо спросила Гермиона с надеждой.       Дафна охотно кивнула и повела её на кухню, где они уселись друг напротив друга за круглый, потёртый стол. Обе продолжали крепко держать кружки с чаем, словно тепло напитка могло хоть немного снять напряжение. Гермиона наложила безмолвные чары тишины и запирания, и Дафна выглядела слегка впечатлённой, когда та объяснила, что именно сделала.       — У меня они никогда хорошо не получались, — призналась Дафна. Гермиона отметила это про себя. Придётся делать очень много подобных заметок, устало подумала она. Может, следовало прихватить настоящий блокнот, но ей не хотелось показаться навязчивой уже на первой встрече. В конце концов, за ней и без того закрепилась репутация излишне серьёзной.       — Итак, — произнесла Гермиона. Ничего менее неловкого для начала она так и не придумала. — Это… это ведь правда странно, да?       Внезапный смешок Дафны застал её врасплох. Он показался Гермионе удивительно обаятельным — особенно на фоне идеально гладкого хвоста и безупречно подобранного костюмчика из юбки и кардигана. И снова она вспомнила: на самом деле она не знает об этой девушке ровным счётом ничего, несмотря на шесть лет бок о бок в одном замке.       — Довольно странно, — согласилась слизеринка. — Ты будешь притворяться мной целый год — или сколько там? — пока я прячусь здесь и снабжаю тебя сведениями о своих друзьях, да? Но, полагаю, для своего Ордена ты и не на такое шла.       Гермиона рассеянно отпила остывшего чая, обдумывая слова.       — Иногда, — наконец призналась она. — Но это, пожалуй, один из самых безумных вариантов. Можно спросить… это была твоя идея? Тебя вообще спросили, согласна ли ты?       Слова вырвались сами собой. Она ведь собиралась подойти к этому осторожнее, но мысль мучила её с того самого момента, как Люпин впервые заговорил об этом. Взять на себя чужую жизнь, если сам человек против… Война и так заставляла их обеих делать всё под давлением. Но если Дафна прямо скажет, что не согласна, Гермиона не была уверена, что сумеет продолжать.       Зелёные глаза, удивительно похожие на глаза Гарри, испытующе всмотрелись в неё.       — Я не в восторге, — наконец сказала Дафна. — Но, полагаю, ты тоже.       — Нет, — без труда согласилась Гермиона, тяжело вздохнув. — Я тоже не в восторге. Но, можно сказать, сейчас я вообще ни от чего не в восторге.       Список был слишком длинным: Рон, крестражи, родители, бродящие где-то в Австралии и не помнящие её, охота на неё лишь за то, что она родилась в маггловской семье, постоянный страх, что кто-то из близких может быть атакован и погибнуть в любой момент… и теперь ещё это — жить в облике чужой девушки и среди людей, которые её ненавидят. Радоваться было, мягко говоря, не чему.       Дафна на миг задумалась.       — Да, я чувствую то же самое. И всё же, как ни странно, возможно, ты единственная, кому я доверяю это дело.       Эти слова Гермиона никак не ожидала услышать, и у неё пересохло в горле.       — Дафна, — тихо произнесла она. — Но мы ведь даже не знаем друг друга.       — Знаю, — задумчиво сказала Дафна. — Но ты, Гермиона Грейнджер, за последние шесть лет явно не держалась в тени.       Они встретились взглядами — словно оценивали друг друга. Наконец Гермиона заговорила:       — Я знаю, зачем делаю это, Дафна. Но если ты не против, хотела бы понять… зачем ты хочешь, чтобы это делала именно я. Или хотя бы — как ты можешь быть с этим согласна.       Молчание затянулось. Гермионе уже захотелось снова заговорить, лишь бы прервать его, тем более что её чары отрезали их от звуков в соседней комнате, делая паузу особенно гнетущей.       К счастью, Дафна ответила раньше, чем Гермиона успела пуститься в сбивчивые объяснения:       — Я согласна, потому что это лучший вариант из всех, что я вижу, — сказала она.       Голос её звучал ровно, но казалось, что говорит она скорее себе, чем Гермионе:       — Мои родители не сбегут, потому что живут в иллюзиях и всё ещё думают, будто мир вернётся в норму, если просто переждать. Астория не уедет без них. И даже если бы я оглушила её и вывезла из страны без сознания, мы не смогли бы исчезнуть, не вызвав подозрений в адрес родителей. Если бы я была уверена, что сумею защитить сестру сама, возможно, всё равно сделала бы это. Она, может быть, никогда бы не простила мне того, что я бросила родителей, но… — Дафна развела руками, будто снова задаваясь вопросом, не стоило ли поступить именно так, вместо того чтобы сидеть сейчас на кухне у Андромеды и Теда Тонксов и быть вынужденной месяц за месяцем раскрывать Гермионе Грейнджер все мелочи своей жизни.       Потом она пожала плечами, и лицо её стало жёстким.       — Я верю, что ты сможешь её защитить, если мы это провернём. А я не вынесу, если потеряю ещё одного человека, которого люблю.       Снова воцарилась тишина. Дафна внимательно смотрела на неё. Гермиона на миг подумала о своих родителях и испытала странную, почти извращённую благодарность за то, что у неё нет братьев и сестёр. Несмотря на постоянный комок в животе из-за Уизли, Гарри и множества других друзей, ей всё же не казалось, будто их жизни целиком лежат на её плечах — в отличие от родителей.       — Я стёрла своим родителям память, — призналась она.       У Дафны приоткрылись губы от удивления.       — Прости, ты… что?       — Я отправила их… за границу, — ответила Гермиона, теребя молнию на куртке и избегая смотреть в широко раскрытые глаза Дафны. — Но сначала стёрла у них все воспоминания обо мне. Они больше не помнят, что у них когда-то была дочь. Или как их на самом деле зовут. Я даже не уверена, можно ли это будет обратить. Это было… очень сложное заклинание.       Хотя о судьбе родителей Гермиона рассказала лишь немногим — Минерве, помогавшей ей отрабатывать заклинание, а затем Гарри, Рону, Ремусу и Тонкс, — всякий раз она ощущала настороженность и словно оправдывалась, снова и снова убеждая саму себя, что поступила правильно. Но когда призналась Дафне, в груди не осталось ничего, кроме той самой острой пустоты, что возникла в день, когда она наложила чары.       — Это было блестяще, — твёрдо сказала Дафна.       Гермиона подняла взгляд, удивлённая сама собой. Ярко-зелёные глаза сверкнули в ответ.       — Ты их спасла. И это единственное, что имеет значение.       В груди Гермионы поднялась благодарность, хотя бы частично наполняя зияющую трещину. Она едва заметно кивнула и вдруг подумала, что, возможно, наконец понимает, как ей осилить то невозможное, что предстоит. Может быть, Гермиона Грейнджер и Дафна Гринграсс всё-таки не так уж и различались.

✧──────────✧

      Так начался странный месяц в жизни Гермионы. Утром — изнурительные тренировки с Гарри, Роном, Джинни и любым, кто оказывался в доме в тот день: по несколько часов подряд они отрабатывали контрзаклятия против Тёмной магии.       Днём — бесконечные чашки чая с Дафной Гринграсс и вежливые, порой нелепые вопросы в духе: «Ты когда-нибудь бывала во Франции у магглов?» или «И ты девственница?» — под размеренное потягивание «Эрл Грей». А вечером — штудирование книг о тёмных предметах до тех пор, пока буквы не расплывались в тумане.       До начала учебного года в Хогвартсе оставался всего месяц. Люпин и Грюм позволили Гермионе проводить всё свободное время с Дафной вместо других поручений. Хотя «позволили» в случае Грюма звучало как насмешка: его «разрешение» больше походило на устрашающую лекцию. Гермиона молча сидела на кухне дома на площади Гриммо, пока он нависал над ней, рыча, перечисляя десятки способов, как всё может пойти наперекосяк, и утверждая, что если она облажается, то раскроет не только себя, но и в одиночку погубит весь Орден. Будто она сама об этом не думала. Постоянная бдительность, нечего сказать.       Дафна лишь тихо усмехнулась, когда на их следующую встречу Гермиона влетела в комнату и едва вспомнила поздороваться, прежде чем пуститься в сбивчивую речь о списках вопросов, которые она составила, и о том, что собирается изучить ответы Дафны — желательно письменно, пожалуйста, и до следующей встречи, чтобы успеть всё перепроверить и задать уточняющие вопросы. Всё это напоминало какой-то сюрреалистичный вариант спиддейтинга — или, пожалуй, подготовку к СОВам, только ставки были несравнимо выше.       Минут через сорок пять Гермиона наконец немного успокоилась и поняла: всё будет идти куда лучше, если относиться к Дафне не как к объекту интервью, а как к подруге. И, к её удивлению, Дафна оказалась не только полезной, но и доброжелательной, да ещё и на редкость остроумной.       Они пили чай на кухне у Тонксов в назначенное время. Сначала Гермиона попыталась протянуть свой список вопросов, но Дафна лишь покачала головой и достала собственный лист пергамента. Гермиона с завистью отметила, насколько аккуратнее у неё почерк, чем у неё самой, — и тут же ощутила острый приступ тревоги при мысли, что, пожалуй, стоит потренироваться писать рукой Дафны. Она немедленно добавила это в список.       Были простые вещи, которые Дафна могла изложить на бумаге, а Гермиона потом заучивала: какие предметы та брала с пятого курса, кто на какой кровати спит в женском общежитии Слизерина, где именно это общежитие расположено, имена всех родственников Гринграссов — живых и умерших, и многое другое. И когда удавалось забыть о настоящей цели их встреч, разговоры с Дафной о Хогвартсе, их жизнях и обо всём остальном казались почти… удовольствием.       Гермиона узнала — и по собственным наблюдениям, и со слов самой Дафны, — что та умна, не любит конфликтов, но без раздумий станет защищать тех, кого любит; что, как ни странно для чистокровной, знает немало о маггловской культуре («Блейз притворялся, будто приглашает нас с Асторией к себе на чай, а потом тайком уводил в маггловский кинотеатр», — со смехом рассказывала Дафна, к изумлению Гермионы); и что отношения с родителями у неё, мягко говоря, непростые.       Её список, в отличие от гермиониного, был составлен не по хронологии, а по людям, которые имели значение в её жизни. Гермиона про себя отметила: одно это уже говорит о многом.       Но с каждой встречей становилось труднее. Гермиона понимала: им предстоит обсуждать куда более личные подробности, чем любимый завтрак в Хогвартсе или вопрос о том, знала ли Дафна о Выручай-комнате (она не знала — и после этого перебила Гермиону пятнадцатью минутами восторженных расспросов). Гермиону терзало чувство вины при мысли о том, что ей придётся копаться глубже, и в то же время она отчаянно жаждала узнать как можно больше. Каждый раз страх быть разоблачённой в замке перевешивал её чувство такта.       Первый серьёзный конфликт произошёл примерно через неделю. Гермиона, торопливо зачитывая свой список, добралась до темы Пэнси Паркинсон, которую Дафна подтвердила как свою ближайшую подругу среди девушек. Видимо, в её голосе прозвучала тень снисходительности — слишком явной оказалась собственная неприязнь к Пэнси.       Дафна резко оборвала её, когда Гермиона уже машинально зачитывала очередной пункт о том, близка ли Пэнси с родителями и обсуждают ли они с Дафной мальчиков, одежду или учёбу.       — Ты ничего не знаешь о Пэнси.       В голосе Дафны прозвучала опасная нотка, какой Гермиона раньше за ней не замечала. Это ошеломило её. Дафна никак не вписывалась в образ чистокровной дебютантки, каким Гермиона представляла её прежде, но грубой бывала редко.       Гермиона нахмурилась и постаралась, чтобы её слова не прозвучали раздражённо:       — Ты права. Прости. Но мне нужно знать. Что я должна о ней знать?       Дафна вздохнула, плечи опустились. Она неторопливо отпила чаю, осторожно поставила чашку на блюдце и сложила руки на коленях, будто намеренно тянула время, подбирая слова.       — Я обожаю Пэнси. Но у неё есть свои проблемы. Ты быстро заметишь, что она редко съедает полноценную порцию и, вероятно, слишком много пьёт… хотя в последнее время многие из нас этим грешат.       Она сверкнула глазами на Гермиону, словно бросая вызов, требуя комментария. Гермиона предпочла промолчать.       — Её мать, пожалуй, за всю жизнь не сказала ей ни одного доброго слова. Всё, что она делает, — читает Пэнси нотации: о внешности, о браках, которые ждут её впереди. А браки эти, если верх возьмёт отец Пэнси, — в основном с престарелыми Пожирателями Смерти или их приятелями, мечтающими о миловидной чистокровной девочке, которая родит им пару наследников мужского пола.       — Я не знала, — тихо произнесла Гермиона, ощутив укол стыда.       Дафна раздражённо фыркнула, но голос её прозвучал уже мягче:       — Конечно, не знала. В любом случае, после стольких лет в такой атмосфере, когда Драко проявил к ней интерес, думаю, она была не просто увлечена им. Она увидела в этом возможность сбежать. Драко, возможно, был одним из немногих женихов, которых она могла бы выбрать сама и против кого её отец, скорее всего, не возражал бы.       Обе замолчали. Дафна нахмурилась и уставилась в пятно на столе между ними, явно погрузившись в мысли.       Гермиона вспомнила своих родителей — всё ещё влюблённых друг в друга спустя десятилетия брака. Настолько, что, работая вместе целыми днями в своей стоматологической практике, они всё равно держались за руки, выходя за покупками. Раз в месяц они нанимали соседку присмотреть за маленькой Гермионой, чтобы устроить себе свидание. А когда в четвёртом классе она с восторгом написала им, что Виктор Крам пригласил её на рождественский бал, родители дразнили её безжалостно: письмо матери пришло с точками над «i» в виде сердечек, а отец приписал снизу, что готов дать согласие только при условии, что в семье наконец появится спортсмен — после всех этих лет жизни с красивыми женщинами, которым спорт был совершенно безразличен.       Мысль о родителях заставила болезненно заныть трещину в груди. Они живы, напомнила себе Гермиона. Может быть, сейчас они устраивают свидания где-нибудь в Австралии. Она опустила взгляд на записи, чтобы собраться.       — Так они всё ещё… вместе? — спросила она.       Взгляд Дафны вернулся к Гермионе; она вздохнула, прежде чем ответить:       — Честно говоря, это с самого начала было, наверное, преувеличением. Но нет, не думаю. После всего, через что Драко провёл её в прошлом году, у Пэнси с ним всё окончательно кончено.       Они уже несколько дней ходили вокруг темы Малфоя. Вернее, избегали её — и больше по вине Гермионы, чем Дафны. Она начинала с других людей из списка, обсуждала их по порядку, но всякий раз уводила разговор в сторону, когда речь заходила о нём. Казалось, будто если оставить Малфоя напоследок, то станет легче: сначала собрать побольше контекста, чтобы потом говорить о том, за кем придётся следить особенно внимательно… и встречи с кем она боялась больше всего.       Но теперь сворачивать было некуда. Дафна терпеливо ждала, когда Гермиона продолжит. И Гермионе показалось, что та даже слегка развеселилась её смущением, хотя по вежливости и не стала это подмечать.       — Как ты знаешь, часть того, что я буду делать, это...       — Шпионить за моими друзьями? — спокойно подсказала Дафна. Гермиона залилась румянцем и тут же разозлилась на себя за эту реакцию.       — Ну… полагаю, да. Но целей больше, как ты понимаешь. В том числе — держать тебя и твою сестру в безопасности. Но Драко теперь известен как Пожиратель Смерти, и от меня будут ожидать, что я постараюсь выяснить как можно больше об их… делах и сообщать обо всём подозрительном, что он делает. Например, как в прошлом году…       Дафна закатила глаза и откинулась на спинку стула:       — Я не дура, Гермиона. Я прекрасно знаю, во что Драко вляпался, и понимаю, чем ты займёшься, вернувшись туда.       Обе снова замолчали. Гермиона занялась тем, что делала вид, будто меняет чернила, — собиралась с мыслями.       — Если честно, — медленно проговорила Дафна, наконец задержав взгляд на Гермионе, — думаю, она тебе понравится. Пэнси. В чём-то она напоминает мне тебя.       Она усмехнулась, заметив на лице Гермионы выражение чистого ужаса:       — Пэнси показывает своё лучшее только друзьям. Ты это увидишь. Вот вернёшься ко мне через пару недель — и расскажешь, что думаешь.       Гермиона покачала головой с недоверием, но спорить не стала. — А Малфой? — смело спросила она, возвращаясь к теме, которую так отчаянно хотела обойти.       Дафна тяжело выдохнула и пригладила воображаемые складки на идеально выглаженной юбке.       — Полагаю, я могу рассказать только свою точку зрения, но, в сущности, именно это тебе и нужно. — В её лице мелькнули печаль и задумчивость. — Ты, конечно, знаешь, что отца Драко арестовали после нашего пятого курса.       Гермиона осторожно кивнула. Разумеется, — мрачно подумала она: тогда сама оказалась в больничном крыле на долгие недели, борясь за жизнь после тёмного заклятия, которое едва не убило её. И вдруг осознала: Дафна, вероятно, этого не знала. Может, и Драко тоже.       — Всё после этого изменилось, — продолжила Дафна. — Мы уехали на лето, и его не видел никто несколько месяцев. Он почти не отвечал на сов. А потом появился в поезде и вёл себя так, будто всё в порядке. — Голос её стал жёстким. — Но я знаю Драко давно. С самого детства. И ещё в начале года было ясно: что-то не так. Он был тревожным, рассеянным, постоянно исчезал куда-то один. Иногда оставался самим собой — обаятельным, вежливым. Извинялся перед Пэнси, обещал всё исправить, пил с нами по выходным, пробирался ночью на кухню за сладостями и делал вид, что всё в порядке. Но было очевидно, что он на грани. Он огрызался на каждого, кто пытался спросить, что происходит, или предложить помощь. И хорошие дни становились всё реже, пока к рождественским каникулам… ну, я не уверена.       Её брови сошлись.       — Он вернулся после каникул — и будто исчез. Совсем. Игнорировал нас всех, даже Пэнси. Пропускал трапезы, возвращался в подземелья только тогда, когда все уже спали. Мы видели его разве что на уроках — и то не всегда, и даже там он почти не разговаривал. В конце концов Пэнси однажды дождалась его в гостиной, когда он вернулся, и они серьёзно повздорили. Я не знаю точно, что произошло, но знаю — было плохо. Насколько я поняла из её слов, он сказал, что у них не может быть будущего и чтобы она оставила его в покое. Так она и сделала.       Лицо Дафны оставалось напряжённым, жёстким. Гермиона не могла до конца разобрать, что именно та чувствует, рассказывая об этом. Для неё самой это не было откровением: она видела, как Малфой разрушался на шестом курсе, и, несмотря ни на что, жалела его — даже после смерти Дамблдора, когда даже Гарри перестал обвинять его и признал, что тот выглядел потерянным и отчаявшимся на башне в ту ночь. Но слышать это из уст Дафны, для которой он явно значил больше, — было совсем иным испытанием.       — Думаю, она могла его любить, — сказала Дафна с тревогой в глазах, затем вздохнула и пожала плечами. — Но даже у Пэнси есть предел прочности. До конца года они почти не разговаривали, и всякий раз, когда мы пытались завести речь о нём или о том, чем он занимается, она просто переводила тему.       — Хм, — пробормотала Гермиона, не зная, что ответить. Обе замолчали. Вскоре она с удивлением заметила, что уже почти время ужина, и Андромеда, наверное, хочет вернуть себе кухню.       — Когда ты в последний раз с ним разговаривала? — спросила она напоследок.       Дафна посмотрела так, будто ответ был очевиден:       — Наверное, примерно тогда же, когда и ты видела его в последний раз, Гермиона. В ту ночь.       Гермиону обдало холодом.       — Дафна… — она запнулась, пока они обе собирали вещи, готовясь уходить. — Ты думаешь… ты думаешь, он был влюблён в Пэнси?       Взгляд Дафны стало трудно прочитать.       — Нет, — наконец тихо ответила она. — Но это не значит, что он её не любит.

✧──────────✧

      Гарри и Рон — вернее, в основном Рон, потому что Гарри был слишком занят Джинни, — без конца жаловались на то, сколько времени Гермиона проводила в доме Тонксов с Дафной. Когда она рассказала им о своём задании, оба вспыхнули от ярости, но куда больше раздражала реакция Рона, чем Гарри. Рон разразился длинной тирадой о том, что она окажется беззащитной в змеином гнезде и прочей, как показалось Гермионе, сексистской чепухе. Гарри же злился главным образом на Люпина и на саму Гермиону за то, что они приняли решение, касавшееся охоты на крестражи, не посоветовавшись с ним. Его также мучила мысль, что Гермиону могли принудить к этой миссии, — и именно это беспокойство она оценила куда выше, чем роновское предположение, будто она не справится.       Она могла понять гнев Гарри, хотя тот заметно поубавился после долгого разговора с Люпином в кабинете Сириуса (который больше напоминал застолье с огненным виски). Но раздражение Гермионы из-за тона Рона всё ещё не утихало.       Тем временем тревога из-за скорого расставания только росла. Вечерами, возвращаясь от Дафны, Гермиона вместе с Гарри и Роном снова и снова перебирала версии о крестражах, иногда с Люпином, но чаще втроём, повторяя одни и те же догадки. Настоящий прорыв случился лишь через пару недель после того, как Гарри перебрался в дом на площади Гриммо. Именно тогда он заметил инициалы на двери спальни Регулуса — и они поняли, что медальон унёс брат Сириуса. Кикимер вывел их на Мундунгуса Флетчера, Люпин разыскал вора и допросил его — и в итоге они выяснили, что медальон оказался у Долорес, чёрт бы её побрал, Амбридж.       Однако к тому времени Министерство уже окончательно оказалось под контролем Волдеморта: Руфуса Скримджера нашли мёртвым в первые же дни августа. Кингсли лишь чудом успел предупредить Орден. На Нору и дома других союзников уже обрушились жуткие визиты «министерских» чиновников, разыскивавших Гарри, Люпина или кого-нибудь из недавно объявленных преступниками. Чтобы не привлекать к Норе лишнего внимания, Билл и Флёр поженились в коттедже «Ракушка». Церемонию вёл Дедалус Диггл — на удивление обаятельный и, как выяснилось, когда-то изучавший магию брачных уз. На свадьбе собрались лишь те члены Ордена, кто не был в тот момент на задании; они подняли короткий тост и вскоре снова разлетелись по своим миссиям.       Это было печально по множеству очевидных причин, но ещё и делало задачу по добыче медальона у Амбридж чрезвычайно сложной. Люпин пообещал придумать способ привлечь к делу Грюма и Тонкс — авроров, которые наверняка знали, как незаметно проникнуть в Министерство и выбраться обратно, — при этом не посвящая их в лишние подробности. Как бы тяжело ни было Гермионе, её собственная тревожность уже не выдерживала большего, и потому она решила доверить эту задачу Люпину, Гарри и Рону, а сама сосредоточилась на заучивании истории жизни Дафны и подготовке к скорому возвращению в Хогвартс.       Гарри передал ей Карту Мародёров, но вот насчёт мантии-невидимки они спорили долго. В конце концов Гермиона настояла на своём, напомнив, что её собственные чары невидимости куда совершеннее, чем у Гарри, да и весь смысл миссии в том, что у неё уже есть «встроенный» маскировочный облик. Гарри нехотя согласился оставить мантию у себя. Успокоенная мыслью о портключах, Гермиона аккуратно упаковала в зачарованную сумку несколько штук для всех возможных (относительно) безопасных мест, какие только смогла придумать, — на случай, если придётся бежать из Хогвартса.       Тем временем Джинни, которой всё яснее становилось, что от неё что-то скрывают, всё сильнее раздражалась на Гарри — а он не имел ни малейшего представления, как её успокоить. Как и предсказывала Гермиона, Джинни редко проводила ночи в их общей комнате на площади Гриммо, но если оказывалась там, то неизменно изливала душу: жаловалась, что Гарри отгородился и что их отношениям не суждено быть, если он не научится доверять ей. Гермионе оставалось лишь молиться всем богам, каких только знала, что Джинни простит её, когда выяснится, что та вернулась в Хогвартс тайком и тоже не посвятила её в этот план.       Она согласилась с остальными: рассказывать Джинни — или любому другому из возвращающихся учеников — было слишком опасно. Это стало бы для них непосильной ношей: целый год притворяться, не подавая ни малейшего намёка. Гермиона и сама сомневалась, что справится с этим. Она не могла заставить друзей подвергаться такой опасности без их согласия, как это произошло с ней самой. К тому же и без того слишком многие были посвящены в её задание — тревожный контраст с тем, насколько бережно они хранили тайну крестражей. В Хогвартсе, решили они, знать об этом будут только она, Минерва и Астория — и никто больше. Мысль об этом была одновременно утешительной… и пугающе одинокой.

✧──────────✧

      Свет из окна ложился длинными золотыми полосами на стол, и в тесной кухне становилось душно. Гермиона едва держалась после мучительной тренировки по окклюменции с Тонкс: виски сдавливала тупая боль, будто обруч из стали, а воздух в низкой комнате казался слишком тяжёлым. Дафна тоже выглядела раздражённой, и каждый раз, когда разговор невольно подбирался к Малфою, Гермиона снова уводила его в сторону, расспрашивая о других слизеринцах. Но сегодня её собеседница отвечала особенно резко, и это начинало действовать на нервы.       — Дафна, — наконец не выдержала Гермиона; в голосе проскользнула усталость. — Я что-то сделала? Почему ты сегодня так… холодна?       — Может, дело в том, что ты употребляешь слова вроде «холодна» или «нерасположена» в обыденной беседе, Грейнджер, — буркнула Дафна, нахмурившись.       Гермиона уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но та вскинула ладонь, другой рукой зажав переносицу, словно пытаясь прогнать усталость.       — Прости, — выдохнула Дафна. — Для ясности: это прозвучало скорее как что-то, что сказала бы Пэнси, а не я. Наверное, она иногда слишком сильно на меня влияет.       Гермиона недоверчиво приподняла бровь. Дафна тяжело вздохнула:       — Гермиона, ты должна понять: это не та тема, о которой я… часто говорю.       Сначала смысл её слов ускользнул. Гермиона нахмурилась, пробежала глазами свои записи:       — Что именно? О твоих однокурсниках? Дафна, мне ведь нужно знать, что ты думаешь о Блейзе Забини, Теодоре Нотте — и, полагаю, о Крэббе с Гойлом тоже… хотя тут, надеюсь, всё ясно, фу. Ведь мне придётся…       Мысль ударила внезапно, и Гермиона осеклась. Раздражение мигом сменилось смущением.       Дафна болезненно поморщилась, крепко сцепила пальцы на столе и уставилась куда угодно, только не на неё. Гермиону передёрнуло — неловкость накатила и на неё тоже.       — Прости, Дафна, — осторожно начала она. — Ты… встречаешься с кем-то из них? Мне никто ничего не говорил, я не знала…       Только не Крэбб и не Гойл, с ужасом подумала Гермиона.       Скрежет стула вырвал её из мыслей. Дафна резко вскочила, отринув свою безупречную сдержанность, и шагнула к чайнику — якобы, чтобы заняться им, но Гермиона видела: это была лишь уловка. Её плечи дрогнули, прежде чем голос снова обрёл холодное спокойствие.       — Нет, — отрезала она. — Ни с одним из них.       Значит, речь всё-таки шла о Блейзе и Нотте. Гермиона ощутила лёгкое облегчение, даже благодарность за то, что тема осталась в этих пределах. Но одновременно сердце сжалось. Смотреть, как Дафна прячет смятение за обыденными движениями, было мучительно. В глубине души Гермиона осознавала: скоро ей придётся примерить чужое лицо, управлять чужой судьбой, возможно — изменить мнение людей о Дафне. А сама Дафна, сквозь уязвимость и горечь, вынуждена была соглашаться и открывать ей то, о чём не говорила почти никому. И всё это — после нескольких недель знакомства.       — Дафна, — тихо произнесла Гермиона. В груди неприятно сжалось, но она решилась: — Может, будет проще, если я сначала расскажу что-то похожее о себе?       Дафна удивлённо повернулась. Их взгляды столкнулись — тёмные глаза и карие встретились на миг. Потом она снова опустила взгляд, вернулась к столу и стала разливать чай.       — Ну, хуже точно не будет, — сказала она едва слышно.       Гермиона с трудом сдержала вздох. Как объяснить весь этот клубок по имени Рон Уизли? У неё никогда не было привычки делиться подобными вещами: близких подруг почти не имелось, а Джинни, пожалуй, была единственной… и именно сестрой того самого идиота.       — Я не знаю, какие слухи ходили, — начала она осторожно, стараясь не звучать слишком оборонительно. — Но Рон и я… мы не вместе. Совсем. Хотя между нами всегда что-то было. Может, ещё с четвёртого курса? Тогда я встречалась с Виктором Крамом, и Рон… ужасно ревновал. А потом, в прошлом году, мы так поссорились… он тогда начал встречаться с Лавандой. Когда они расстались — в чём, наверное, отчасти есть и моя вина, — я подумала, что, может быть… — она резко прикусила губу, будто боясь превратиться в поток бессвязной болтовни.       Глаза Дафны смягчились, в них мелькнуло понимание.       — Ты думала, что между вами что-то может случиться, — тихо подсказала она.       — Именно, — призналась Гермиона, опуская взгляд и ведя пальцем по царапине на столешнице. — За эти годы было много моментов, когда я ловила себя на этой мысли. Может быть… Но неважно. После конца учебного года мы оказались врозь, жили в разных местах. А когда встретились снова, я уже не знала, как себя с ним вести. — Она подняла глаза и слабо пожала плечами. — В конце концов, у нас война. Может, просто ещё не время.       Дафна всмотрелась в неё, будто взвешивая каждое слово.       — Не уверена, — произнесла она наконец. — В войну люди обычно забывают про осторожность. Разве не так?       Эта мысль уже приходила Гермионе в голову. Она вспомнила Люпина и Тонкс, Билла и Флёр. Те, кого связывала настоящая любовь, будто наоборот цеплялись друг за друга сильнее, когда над ними нависала угроза разлуки или смерти. Если бы и она с Роном были предназначены друг другу, разве не должно было произойти то же самое?       — Возможно, — пробормотала она. — Но у нас этого точно не случилось. Что… — она глубоко вдохнула, словно переступая через невидимую черту, — что, может быть, я и не хочу этого на самом деле.       На миг повисла тишина. Потом тонкая ладонь протянулась через стол и осторожно сжала её пальцы. Гермиона вздрогнула от неожиданности. На губах Дафны появилась тихая, печальная улыбка.       — Может быть, и хочешь, — сказала она мягко. — Но иногда мальчики бывают идиотами.       Слова Дафны сняли напряжение, и Гермиона невольно фыркнула, почти рассмеявшись.       — В любом случае, — с лёгкой иронией сказала Дафна, — спасибо, что поделилась. Но уверяю тебя: моя история куда жалче.       Любопытство пересилило осторожность, и Гермиона, на миг забыв о такте, выпалила:       — Блейз? Ты влюблена в него?       Дафна покачала головой; в её движении было что-то печальное.       — Нет. Знаешь… может, так даже было бы проще. Мы бы поговорили как взрослые, и он мягко дал бы мне отставку.       — А, — протянула Гермиона, беря одно из печений, оставленных Андромедой. Размышляя над тем, что Дафна говорила раньше о своих одноклассниках, она неосторожно произнесла с полным ртом:       — Теодор.       Щёки Дафны тронули румянцем, но она кивнула.       — Тео, — поправила она негромко. — Не забудь: тебе придётся звать его именно так. — Пальцы её забарабанили по столу, взгляд скользнул в сторону. — Он ничего не знает, — добавила она едва слышно.       Гермиона ощутила, как Дафна собирается с силами, чтобы сказать больше.       — Вернее, я никогда ему не признавалась, и он никогда не давал понять, что догадывается. Но я люблю его уже много лет.       — Между вами хоть когда-нибудь что-то было? — осторожно спросила Гермиона.       Дафна покачала головой.       — Нет. А ещё Тео… сложный, — сказала она после паузы. — Ты сама увидишь. Он может быть милым, остроумным, невероятно умным — и в то же время ужасно раздражающим. Иногда мне кажется, что я для него самый важный человек в мире, а потом вдруг я не понимаю, считает ли он нас вообще друзьями. Его семья… — её тёмные глаза скользнули к Гермионе, блеснув мимолётным упрёком. — Впрочем, можешь представить, что значит расти рядом с его психованным отцом.       Она чуть смягчилась, голос стал мягче:       — И всё же он удивительно добрый. Иногда странный до безумия, да. — Она поморщилась и поправилась: — Вернее, он почти всегда странный. Но именно в этом, наверное, и есть его очарование.       Дафна грустно улыбнулась, с какой-то обречённостью:       — Но тебе это всё равно неважно. Он никогда не посмотрит на меня так. А я веду себя с ним так же, как и со всеми остальными. Просто… я подумала, тебе нужно знать. Потому что Драко в курсе.       Гермиона вздрогнула.       — Что? Ты хочешь сказать, Малфой это понял?       Дафна рассмеялась — звонко и чуть насмешливо:       — Нет, вовсе нет. Я сама ему рассказала — на пятом курсе, когда мы были вдрызг пьяные. Тео весь вечер болтал со мной, флиртовал, по крайней мере, мне так казалось. Я уже думала: вот оно, наконец-то что-то произойдёт. А потом он просто исчез, Мерлин знает куда. Драко заметил, что я выгляжу убитой, вытащил меня на стадион и напоил ещё сильнее, лишь бы я всё забыла. Ну и, в конце концов, я призналась ему, из-за кого так убивалась.       Она пожала плечами и изящным движением взяла печенье — куда утончённее, чем это делала Гермиона.       — Но знает об этом только он, даже не Пэнси. И я очень сомневаюсь, что он когда-нибудь заговорит с тобой на эту тему. Он и со мной её больше не поднимал.       Гермиона нахмурилась. Дружба Дафны с Малфоем уже сама по себе выглядела странно, а это признание стало ещё одним неожиданным штрихом.       — Даже представить не могу, чтобы Малфой обсуждал с кем-то мальчиков.       Дафна снова рассмеялась, на этот раз звеняще и легко:       — Ты бы удивилась. Драко тоже не так прост, как кажется.

✧──────────✧

      До разговора с Дафной о Роне и Тео Гермиона как-то не задумывалась, что Рон, узнав о её задании, возмущался и жаловался по множеству причин, но так ни разу и не сказал прямо, что не хочет её отпускать.       В тот вечер, вернувшись в дом на площади Гриммо, она застала в коридоре манящий аромат — из кухни тянуло чем-то тёплым, домашним. Наверное, готовил Гарри: из тех, кто жил здесь постоянно, только он и сама Гермиона умели толком обращаться с плитой. Разуваясь в прихожей, она пыталась решить, задело ли её на самом деле то, что с Роном им предстоит расстаться.       Она была так сосредоточена на предстоящей миссии, что целый клубок чувств остался непереплетённым и непонятым. И всё же, когда мысли возвращались к разлуке с Роном, это чувство почти не отличалось от тревоги, которая поднималась при мысли об отдалении от Гарри, Джинни, Тонкс, Люпина и остальных. С тех пор как Рон перебрался в этот дом, у них и правда почти не было минут наедине. И ведь он тоже не искал её общества, напомнила себе Гермиона.       Будто вызванный её мыслями, в коридоре появился Рон. При виде Гермионы его лицо озарила широкая улыбка.       — Мы думали, это ты! Заходи же, что ты там застряла? — Он шагнул навстречу, и Гермиона, замешкавшись, попыталась двинуться к нему, но не успела скоординироваться и врезалась прямо в него.       Он удержал её, крепко обхватив ладонями локти. Гермиона нахмурилась, уставившись на его руки — большие, веснушчатые, невероятно тёплые. Они сжимали её тонкие руки так уверенно, что у неё перехватило дыхание. Я слишком долго молчу, сообразила она и уже подняла взгляд, собираясь сказать хоть что-нибудь, чтобы снять неловкость. Но Рон смотрел на неё с такой тревогой и стоял так близко, что слова застряли в горле.       — Гермиона, — произнёс он тихо.       Она оцепенела, чувствуя, как кровь бросается в лицо. Рон заговорил сбивчиво, всё ещё не отпуская её:       — Я… там только Гарри и Джинни на кухне. Люпин с Тонкс ушли. Ты, наверное, разминулась с ними — они вроде собирались к её родителям.       Гермиона кивнула почти автоматически. В самой фразе не было ничего особенного, но, сказанная в каких-то дюймах от её лица и таким приглушённым голосом, она звучала совсем иначе.       Он неловко переместился, убрал одну руку, а пальцы другой скользнули по её предплечью — лёгкое, почти случайное касание, от которого по коже пробежала дрожь.       — Может, выйдем во двор и поговорим минутку? — предложил он.       Она поспешно отступила на шаг и прокашлялась, стараясь вернуть голосу твёрдость:       — Конечно. Да. Веди.       Это было определённо что-то новое. Она пошла за Роном на кухню, где царила тёплая суматоха: Гарри стоял у плиты, помешивая что-то в большой сковороде, откуда тянулся тот самый манящий запах, уловленный Гермионой ещё в коридоре. Джинни крутилась у него за спиной, сыпала советами и пыталась сунуть палец в еду, а он сердито отмахивался.       Рон, будто ища повод задержаться, открыл холодильник и достал две бутылки сливочного пива. Гермиона в молчании подумала, что сейчас она бы не отказалась от чего-то покрепче — для разговора, который, по всей видимости, требовал уединения в крошечном, заросшем садике за домом.       — Мы выпьем перед ужином, — небрежно сказал Рон, протягивая ей бутылку и указывая на заднюю дверь.       Джинни обернулась, заметила Гермиону и метнула быстрый, вопросительный взгляд. Та лишь пожала плечами и пошла за Роном:       — Спасибо за ужин, Гарри! — крикнула она через плечо.       Гарри отмахнулся, не поднимая глаз, слишком занятый защитой соуса от назойливой руки Джинни.       Когда они вышли во двор, уже окончательно стемнело. На маленьком крыльце позади дома когда-то, наверное, сидели респектабельные дамы с коктейлями, болтая о сплетнях и любуясь садом, подумала Гермиона. Теперь же здесь торчала лишь проржавевшая железная мебель, а из-под дома рвались наружу спутанные корни. Заросшая магическая растительность будто дышала зловещим дыханием, и Гермионе, как всегда, стало не по себе.       Рон облокотился на шаткие перила, глядя прямо на неё. Гермиона сделала глоток сливочного пива и нарочито отвернулась, будто с интересом разглядывая пугающие заросли.       — Ну как у тебя дела с Дафной? — наконец спросил Рон.       — О, — сказала Гермиона, удивившись, что он начал с такой обыденной темы. — Хорошо. Даже очень хорошо. Она на самом деле милая. И очень помогает. Даже страшно представить, как бы я нервничала, если бы она не была такой отзывчивой.       Брови Рона изогнулись в скептическом выражении, но он ничего не сказал. Перенёс вес с ноги на ногу и сделал глоток сливочного пива.       — Ты нервничаешь?       Гермиона уставилась на него так, будто он сказал полную нелепость.       — Рональд, разумеется, я нервничаю, — фыркнула она, осторожно облокачиваясь рядом с ним на перила. — Нужно быть сумасшедшей, чтобы не нервничать.       Уголки его губ дрогнули в призрачной улыбке. Он взглянул на неё искоса:       — Ты иногда немного сумасшедшая.       Гермиона закатила глаза и толкнула его локтем. Но он перехватил её руку, прежде чем она успела отдёрнуть её обратно, и несколько капель пива брызнули на землю. Что это у него сегодня за странное увлечение моими локтями? Она нахмурилась, но не успела ничего сказать.       — Я хотел сделать кое-что до твоего отъезда, — тихо произнёс он, развернувшись к ней.       Сердце Гермионы забилось чаще — и она не могла понять, было ли это волнением или паникой. Его ладонь снова легко скользнула по её руке, и, прежде чем она успела собрать мысли, его губы коснулись её губ.       Целоваться с Роном оказалось одновременно именно так, как она себе представляла, и совсем не так. Его губы были тёплыми, чуть обветренными, со вкусом сливочного пива, которое она всё ещё нелепо сжимала в руке сбоку. Их носы сталкивались, дыхание сбивалось, и чем ближе он становился, тем острее она чувствовала, что не знает, куда девать собственные руки. Чёртова бутылка только мешала, и в итоге Гермиона ощутила себя в ловушке.       Его губы приоткрылись. Одна ладонь легла ей на талию, другая — на щёку. А куда он дел своё пиво? — с нелепой ясностью пронеслось в голове. Ей стало жарко, тесно, и она пыталась решить — нравится ли ей это ощущение или пугает. Вспомнилось, как когда-то она целовалась с Виктором Крамом: отключался ли тогда разум? Потому что сейчас, с Роном, она слишком отчётливо осознавала каждое его движение.       Но вместе с этой памятью всплыла и другая — о Лаванде Браун. О том, что Рон учился целоваться с ней. И внезапно язык Рона, пробившийся ей в рот, показался Гермионе совершенно непривлекательным.       Она положила ладонь ему на грудь и резко отступила назад.       — Эм… — выдохнула Гермиона, совсем не красноречиво.       Лицо Рона горело, глаза расширились — будто он был уверен, что именно так всё и должно происходить. Гермиона вдруг ощутила, что он читает её мысли прямо с лица. Но что она сама думала? Всё, что она знала наверняка, — не хочет оставаться на этом крошечном, гниющем крыльце ни минуты дольше.       — Гермиона… — хрипло начал он. — Я…       — Я уезжаю через несколько дней, — перебила она слишком поспешно, будто слова сами вырвались наружу.       Рон смотрел на неё с растерянным выражением, словно не понимал, что именно она хотела сказать. И это имело смысл — сама Гермиона тоже не знала.       — Я знаю, — тихо ответил он.       — Так что, наверное, нам лучше просто… — она сделала ещё шаг назад к двери и попыталась натянуть улыбку. — Вернуться внутрь.       Не дожидаясь его ответа, Гермиона почти сбежала обратно. Дверь хлопнула слишком резко, и яркий кухонный свет на миг ослепил её, когда она стремительно вернулась в дом.

✧──────────✧

      Так как Гермиона теперь проводила много времени с Дафной, ей часто доводилось пересекаться и с остальными членами семьи Гринграсс. Камиль и Монтгомери держались подчеркнуто вежливо, но с настороженностью, которую трудно было не заметить. А вот Астория каждый раз приходила в восторг при её появлении. Она настаивала, чтобы Гермиона оставалась на ужин после занятий с Дафной, и засыпала её нескончаемыми вопросами: о Хогвартсе, о её жизни, о приключениях с Гарри и Роном. Как выглядит башня Гриффиндора? Она бывала в гостиной Когтеврана, но не в их, и слышала, будто та особенно красива. А каково это — расти в мире магглов? Родители неохотно возили их в Лондон, но Астория там уже побывала и теперь мечтала вернуться… Список её вопросов, казалось, был бесконечен. И Гермионе становилось всё труднее не поддаться её очарованию.       Дафну о сестре она расспрашивала мало — нужды не было, ведь Астория почти всегда присутствовала рядом. Но однажды, закончив тяжёлый разговор о взглядах Дафны на культуру чистокровных, Гермиона всё же решилась спросить напрямую, что её сестра думает о войне. Вышло немного неловко, но Дафна, похоже, уже привыкла к гермиониной прямоте в щекотливых темах.       — Ты сама увидишь, — сказала она, и лёгкая тень недовольства скользнула по её губам. — Она не то чтобы наивная, но и не сидела в первом ряду, наблюдая, как падал Драко в прошлом году. И не торчала рядом с Крэббом и Гойлом, которые только и умели, что болтать о том, какие ужасы творятся за пределами Хогвартса — причём с таким видом, словно их это, прости Мерлин, возбуждает.       В душе Гермионы что-то взбунтовалось при мысли о том, что и ей самой придётся делать то же самое: прятать чувства, закрывать глаза, держаться так неделями, месяцами.       — Астория просто… хорошая, — продолжила Дафна. — Она умеет видеть лучшее в каждом. Даже самые отвратительные люди оказываются добры к ней — просто потому что иначе не могут. Вся эта чушь про «чистую кровь» для неё ничего не значит, но она ещё не сталкивалась лицом к лицу с тем, во что всё это превратили другие.       В её голосе слышалась защита, но под ней пряталась едва уловимая нотка раздражения.       — Как я и говорила, она бы не сбежала со мной. Не потому, что не понимает, насколько всё серьёзно… я просто… не знаю, — закончила Дафна с беспомощным вздохом.       — Не только она, — мягко отозвалась Гермиона. — Я сама иногда забываю, что не все слушали Орден последние три года. Что кто-то даже не верил Гарри после Турнира Трёх Волшебников. Что были те, кто умудрялся до сих пор держаться в стороне. И когда они не боятся так же, как я, мне начинает казаться, что я схожу с ума.       Дафна печально улыбнулась:       — Именно.       Повисла тишина, густая и тяжёлая. Гермиона глубоко вдохнула:       — Не уверена, говорила ли я это вслух раньше, Дафна, — начала она, и трещина в её сердце болезненно напомнила о себе. — Но я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить её.       Слова зависли между ними, будто обрели собственный вес, почти осязаемую форму.       Глаза Дафны блеснули слезами, но они так и не пролились.       — Я знаю, — прошептала она. — Знаю, что ты это сделаешь.

✧──────────✧

      Август пролетел быстрее, чем хотелось Гермионе. Она словно моргнула — и календарь уже показывал, что до отправления Хогвартс-экспресса оставалось всего два дня. Только ехать ей предстояло не в собственном обличье, а под видом другой.       В последние дни дом на площади Гриммо заметно опустел. Гарри и Рона отправили в один из домов-убежищ Ордена, где они должны были встретиться с Ханной Аббот, Дином Томасом и Сьюзен Боунс. Вчетвером они пройдут подготовку, а затем их разделят на пары для простых заданий — по крайней мере, пока не появятся новые вести о крестражах.       Перед уходом Гарри крепко обнял её. Внешне он выглядел спокойным, но ярко-зелёные глаза выдавали внутреннее напряжение: в них блестело то, чего он не хотел показывать. Гермионе пришлось отвернуться, чтобы не разрыдаться самой. Кажется, она уловила едва слышное: «Люблю тебя, Гермиона», — пробормоченное в её волосы, прежде чем он отпустил её и пошёл прощаться с Джинни.       Они с Роном тщательно избегали разговора о поцелуе. Ужин с Гарри и Джинни прошёл в тягостной тишине — по крайней мере, поначалу. Рон был громче обычного и почти всё внимание сосредоточил на Гарри, который, похоже, не имел ни малейшего представления, что между ними происходит. Гермиона же умудрилась осушить больше половины бутылки эльфийского вина в одиночку — и только это помогло выдержать трапезу. Как только великолепное болоньезе, приготовленное Гарри, оказалось съедено, она сослалась на головную боль и ушла спать. Джинни проводила её выразительным взглядом и сузила глаза — а Гермиона отлично знала, что это значит. Допрос будет, и очень скоро.       Ночью она притворилась спящей, когда Джинни вернулась (слишком поздно, чтобы это не вызывало подозрений). Мысль о том, чем именно они с Гарри могли заниматься всё это время, заставила Гермиону содрогнуться. Но уже на следующее утро Джинни с разбегу плюхнулась к ней на кровать и потребовала объяснений.       Пришлось пересказать всё как было, придерживаясь сухих фактов и умалчивая обо всём, что не хотелось анализировать самой.       Младшая ведьма нахмурилась, уставившись в потолок:       — То есть… тебе не понравилось?       — Я этого не говорила, — поспешно возразила Гермиона.       Джинни приподнялась на локте, повернулась к ней и изогнула бровь:       — Ладно. А понравилось?       — Я… — губы Гермионы сжались в тонкую линию. — Я не уверена.       Со стороны Джинни донеслось выразительное фырканье:       — Ну вот и ответ, Гермиона. — Это неправда, — возмутилась она. — Я просто… была застигнута врасплох. У меня сейчас слишком много всего в голове, если ты не заметила. — Она постаралась вложить в голос как можно больше властности.       Джинни лишь закатила глаза:       — Гермиона, когда ты впервые поцеловалась с Виктором Крамом — а это, между прочим, был далеко не лучший поцелуй, потому что он у тебя был первый, — ты визжала, как сумасшедшая, полчаса подряд. А я вообще ни разу не слышала, чтобы ты визжала хоть от чего-нибудь. Ну, разве что от новой книги в библиотеке. Или от оценки за экзамен.       — Ну, мне тогда было пятнадцать, — фыркнула Гермиона.       Джинни захихикала:       — А сейчас тебе восемнадцать. Ну, почти. — Она махнула рукой. — Смысл в том, что когда я впервые поцеловалась с Гарри, я ни за что не сказала бы: «Я не уверена».       Это было нечестно.       — Не всем выпадает кто-то настолько идеально подходящий, как вы с Гарри, Джин, — тихо сказала Гермиона. — И потом… любовь иногда выглядит по-разному, правда? Рон — мой лучший друг, и это… другое. Тут есть о чём подумать.       Джинни тяжело вздохнула, но её взгляд потеплел:       — Может быть. Но, Гермиона, я думаю, ты заслуживаешь большего, чем «я не уверена».       Прощание с Роном вышло странным и натянутым. Они вроде как пообещали писать друг другу… или что-то в этом роде. Но стоило Рону это сказать, как Гермиона тут же заметила: будет более чем подозрительно, если Дафна Гринграсс вдруг начнёт получать сов от Рона Уизли, который якобы умирает от драконовой оспы. Да и почту теперь проверяли слишком тщательно. Рон выглядел растерянным, буркнул, что они что-нибудь придумают, и обнял её одной рукой. Его тепло исчезло слишком быстро, оставив только пустоту.       Первый месяц лета она провела без Гарри и Рона — и большую часть после тоже, но именно теперь их отсутствие особенно ощутимо висело над ней. За два дня до отъезда она в который раз складывала и перекладывала вещи в зачарованную сумку. Это была её последняя ночь перед возвращением в Хогвартс; Люпин и Тонкс оставались внизу, а по её просьбе вскоре должны были появиться Дафна и Астория на ужин.       Гермиона упрекнула себя, что не подумала пригласить их раньше — ведь у сестёр были и портключи, и возможность аппарировать прямо в дом. Складывая в сумку несколько джемперов Дафны, она вдруг осознала: само приглашение в штаб означало, что теперь не только она, но и Люпин, и Тонкс, и все остальные — доверяют им. А месяц назад она вряд ли могла бы сказать то же самое.       Джинни тоже уже уехала, и чувство вины у Гермионы росло с каждой минутой. Неизбежно настанет день, когда они встретятся в Хогвартсе, и тогда Гермиона не сможет сказать правду. Поскольку Джинни ничего не знала о её многомесячной миссии, настоящего прощания между ними не получилось. Молли настояла, чтобы дочь провела последнюю ночь дома, в Норе, и Гермиона лишь сказала Джинни, что они увидятся на праздниках — если не раньше, — и что напишет, когда появится возможность, если не будет слишком занята заданиями Ордена. Обман дался ей слишком легко, и именно это делало его особенно мучительным. Казалось, вскоре ощущение лжи станет для неё привычным.       Люпин, Тонкс, Дафна и Гермиона — при периодических советах Минервы, Грозного Глаза и Кингсли — бесконечно обдумывали, как поддерживать связь после её возвращения в школу. Дафна должна была оставаться в доме Тонксов в обозримом будущем, а у Гермионы было несколько портключей, ведущих прямо туда — на случай срочной необходимости. Она и Минерва разработали несколько кодовых фраз, которые можно будет произнести при посторонних, чтобы назначить встречу с глазу на глаз.       Астория великодушно предложила время от времени передавать записки, чтобы не выглядело странным, будто профессор уделяет слишком много внимания одной седьмокурснице. Гермиона отрабатывала умение посылать сообщения через патронуса, но Люпин и Тонкс опасались, что такие послания могут быть перехвачены или услышаны не вовремя, поставив под удар и её саму, и Орден. Поэтому использовать заклинание разрешили только в случае крайней необходимости. То же касалось и зачарованных галеонов, оставшихся у Гарри и Рона со времён Отряда Дамблдора: хоть они и выглядели менее подозрительно, риск попасть не в те руки или привлечь ненужное внимание был слишком велик.       Завтра Гермиона должна была отправиться в Хогвартс. У неё были основные указания: наблюдать за Пожирателями Смерти, используя своё «преимущество» — статус слизеринки; докладывать Ордену обо всём важном; рыться в библиотеке в поисках следов истории основателей; выяснить, что именно является крестражем, и найти эту чёртову вещь. И при этом — уберечь Асторию. Оставаться в тени. Оставаться живой.       Лишь недавно её осенила мысль: стоило бы раздобыть и клыки василиска. Гарри успел обучить её нескольким примитивным фразам на змеином языке — сработают они или нет, оставалось гадать, но попробовать стоило. Надежда была в том, что к рождественским каникулам ей удастся выбраться, а Гарри, Рон и Люпин за это время продвинутся в поисках медальона и чаши.       А дальше… дальше она не знала.       Но в ближайшем будущем всё было расписано по шагам. А с планами Гермиона умела работать. Это могло получиться. Она глубоко вдохнула и в последний раз захлопнула зачарованную сумку, после чего направилась вниз, к остальным.       Это должно было получиться.