Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Июль 1997 года       В окнах гостиной Гриффиндора сгущались сумерки; в стекле мерцало умирающее пламя камина — единственное, что видела Гермиона. Она с Роном молча сидела на потёртом диване напротив очага. Здесь они провели, наверное, сотни часов — за учёбой, смехом, ссорами и в бесконечных тревогах о Гарри. Всегда — о Гарри.       Теперь — вместе. Бедро Рона плотно прижималось к её бедру, даря то спокойное тепло, которое он всегда умел дарить. Джинни тоже осталась внизу, но усталость взяла своё: она спала, свернувшись клубочком в кресле у входа в портретную дыру — там, где всё это время караулила и ждала Гарри. Всегда ждала Гарри.       Гермиона вспомнила, как когда-то Гарри искал Сириуса в этом самом камине — и в тот же миг дверь портретной дыры распахнулась, нарушив зыбкое молчание. Она, как всегда, всмотрелась в его лицо: не злится ли, не тревожится ли, не случилось ли чего дурного — не стало ли всё ещё хуже, чем было в последний раз.       Уставшие глаза Гарри на мгновение встретились с её взглядом, а потом скользнули дальше, находя Джинни. Его лицо чуть смягчилось; он тихо подошёл к креслу рядом, стянул мантию и погрузился в подушки.       Рон откашлялся, но голос у него оставался приглушённым, чтобы не разбудить младшую сестру:       — Ну как, дружище? Что хотела Макгонагалл?       Гарри не ответил сразу. Его взгляд был прикован к спящей Джинни, к ровному ритму её дыхания. Гермиона подумала, что он будто черпает силы из самого простого — из факта, что она здесь, цела, жива, даже если его не было всего лишь час.       — Предложила помощь, наверное. Дала понять, что я могу довериться ей… насчёт того, о чём мы с Дамблдором говорили.       Она и Рон переглянулись.       — Muffliato, — прошептала Гермиона, заключая их троих в сферу приватности. Рон приподнял бровь, словно бросая лёгкий вызов; она вспомнила — с почти отстранённым ощущением — время, когда её тревожило даже такое простое заклинание, не из учебников. Она лишь пожала плечами и снова повернулась к Гарри.       — И что ты ответил?       Гарри раздражённо выдохнул:       — Ничего особенного. Если Дамблдор не рассказал ей — или кому-либо ещё — о крестражах, пока был жив, то, думаю, и я не должен делать этого сейчас.       Гермиона нахмурилась. Несколько дней они обходили тему крестражей стороной — будто по негласному соглашению: последние дни в школе лучше провести в подвешенном состоянии отрицания, прежде чем их настигнет неизбежность.       Но это не мешало ей снова и снова прокручивать вопрос, ломая голову, как заговорить с Гарри; размышлять, какими причинами Дамблдор мог руководствоваться, скрывая свои тайны, и насколько мудрыми оказались его решения после всего, что произошло; терзаться — стоит ли им самим поступить так же.       — Гарри, — осторожно начала она. — Нам нужно обсудить это подробнее.       Он тяжело вздохнул. Гермионе показалось, что этот вздох больше походил на тот, каким он смирялся с её лекциями о скучных заданиях, чем на недавние, в которых будто старели его кости. Это немного её приободрило.       — Ладно, — наконец сказал он. — Давайте поговорим. Думаешь, мне стоило сразу ей рассказать?       — Нет, — ответила Гермиона, крутя пальцами кисточку на подушке дивана. — Но теперь, когда Дамблдор… когда он мёртв, кто-то другой возглавит Орден. Этот человек будет решать, где, когда и с кем сражаться, выстраивать стратегию свержения Волдеморта. Только теперь это будет не тот, кто, как Дамблдор, действительно знал единственный способ победить. — Она с тревогой взглянула на Рона, пытаясь понять, понимает ли он её, и снова повернулась к Гарри. — В этом просто нет смысла.       Несколько секунд в комнате слышались лишь шуршание мантии от нервных движений Рона да ровное дыхание Джинни. Гарри уронил голову в ладони. Его голос прозвучал приглушённо, когда он наконец заговорил:       — Значит… ты предлагаешь рассказать всем в Ордене?       — Нет, тоже нет, — поспешно возразила Гермиона, почувствовав, что вот он — нужный момент. — Это слишком опасно. Очевидно: любой, кто узнает о крестражах, может случайно — или, не дай Мерлин, намеренно — проболтаться не тем людям. А наше главное преимущество в том, что Волдеморт не знает, что мы о них в курсе. Если он догадается о нашем плане, перепрячет их по всему миру так, что мы никогда их не найдём, и тогда…       Она осеклась, не в силах договорить.       Рон побледнел, а Гарри так и не поднял головы. Гермиона поспешила продолжить:       — Но Орден — это армия, верно? Или, по крайней мере, теперь им придётся стать армией. И планами будут руководить не трое подростков, а кто-то другой. Нам нужно лишь рассказать этому человеку — или хотя бы убедить его нас выслушать, чтобы стратегия строилась исходя из того, что крестражи — финальная цель. Иначе… — она глубоко вдохнула и договорила: — Что, если Орден решит устроить масштабное наступление? Это не сработает.       Кошмары, что не давали ей спать с тех пор, как Гарри впервые рассказал им о крестражах, теперь вырывались наружу. Она больше не могла сдерживать водоворот мыслей, захлёстывавший её все последние дни. Что вообще думал Дамблдор? Как они должны с этим справиться? Как получилось, что именно на ней лежит ответственность — удержать всех живыми. Живыми, живыми, живыми.       — Вот чёрт, Гермиона… — тихо сказал Рон. Он так побледнел, что можно было пересчитать каждую веснушку.       Гарри провёл рукой по волосам — они встали торчком. Знакомое движение чуть остудило её нарастающую истерику. Он снова вздохнул — на этот раз изнурённо. Его зелёные глаза выглядели пустыми, и Гермионе почудилось, будто тяжесть его трагических семнадцати лет давит ему на плечи.       — Я знаю, ты права, — тихо сказал он. — Просто… мне так хочется спросить у Дамблдора, сделал бы он так же.       Напряжение, казалось, немного ушло с его плеч, когда он выпрямился в кресле и повернулся к ним лицом. Гермиона ощутила одновременно гордость и тошнотворную тяжесть от того, как он прячет в себе вину и сомнения, лишь бы взять на себя ответственность за решение. Потому что, в конечном счёте, решать предстояло именно ему. Разве нет?       — А ты что думаешь, Рон?       Когда брови Рона сдвинулись от сосредоточенности в ответ на вопрос Гарри, у Гермионы ярко вспыхнуло воспоминание: долговязый двенадцатилетний мальчишка, выстраивающий ходы на живой шахматной доске. И вдруг она поняла: Рон, скорее всего, действительно мог бы стать отличным стратегом для Ордена — в грядущем мире, в грядущей войне. От этой мысли сердце болезненно сжалось.       — Думаю, вы оба правы, — наконец произнёс Рон. — Мы не можем раскалывать силы Ордена, если будут две разные стратегии, и каждая сторона не будет знать, что и зачем делает другая. Но информация слишком опасна. Я не говорю, что у нас появится ещё один Снейп, — его передёрнуло, — но Гермиона права: люди могут пострадать просто от того, что знают лишнее. Забудьте про Круцио. Волдеморт, чёрт возьми, умеет читать мысли.       Несмотря на суровость вывода, Гермиона ощутила прилив благодарности и нежности к рыжеволосому парню рядом.       — Гарри, решать тебе. Но, думаю, мы можем сделать это так, чтобы это помогло. Возможно, даже закончит всё быстрее.       Гарри устало улыбнулся ей.       — Я доверяю тебе, Гермиона.       Она сдержала порыв броситься к нему с объятиями и вместо этого ответила короткой улыбкой — впервые за долгое время.       — Ладно, — подытожил он. — Пока мы втроём не решим, кому сказать и как это сделать, — молчим.       — Согласна.       — Согласен.       Разговор сошёл на нет. Они просидели вместе ещё несколько минут; тишина стала ещё тяжелее, чем прежде, пока Гарри не поднялся и не опустился на колени рядом со спящей Джинни.       Гермиона наблюдала, как он мягко коснулся её щеки и что-то прошептал на ухо, стараясь разбудить. Джинни сонно пошевелилась, и выражение блаженного спокойствия сменилось растерянностью, когда она поняла, кто её будит. Гермиона почувствовала себя непрошеным свидетелем слишком личного момента и неловко отдёрнула ногу оттуда, где она соприкасалась с Роном. Он вздрогнул от её движения и встретился с ней взглядом; его собственное смущение тоже было очевидно.       Они оба поднялись. Рон проводил её до лестницы в девичье общежитие, шаркая ногами и держа руки в карманах. Он шёл не настолько близко, чтобы задеть её руку, но и не так далеко, как держался бы раньше.       Так было уже несколько недель: Гермионе казалось, что между ними возникает сближение — какое-то понимание, особенно после того, как утихла нелепица с Лавандой, — а смерть Дамблдора только усилила это чувство. Но теперь, когда, казалось бы, они должны были ещё сильнее потянуться друг к другу, ни у кого не находилось смелости сделать шаг.       А иногда, лёжа ночью одна в кровати, когда его успокаивающее присутствие уже не ощущалось так близко, она спрашивала себя: а может, дело было в самом желании?       Но это неправильно, убеждала себя Гермиона. Это ведь Рон, и она так долго его хотела. Просто мир застыл в ожидании, и они тоже подвисли в этой паузе. Всё изменится скоро; у неё и Рона будет время разобраться, что же между ними происходит.       Конечно же, у них будет на это время.

✧──────────✧

      На следующее утро Гермиона проснулась с новым ощущением цели.       Накануне они так и не договорились о конкретных шагах, но общее понимание, что действовать всё-таки придётся, запустило в её голове привычный вихрь мыслей.       Она всегда была той, кто составляет план: определяет шаги, их порядок и способ выполнения. Действие всегда ощущалось для неё лучше, чем бездействие — особенно теперь, когда над замком нависло чувство конца… или начала, но в самой худшей форме. Она быстро оделась и направилась в Большой зал. Было рано, даже по её меркам, но для задуманного ей не хотелось присутствия мальчиков. Лучше рассказать им позже, подумала она, торопливо минуя вход.       За завтраком почти никого не было. Проходя мимо стола Слизерина, Гермиона заметила Блейза Забини и Дафну Гринграсс, сидевших рядом и тихо разговаривавших. Когда она приблизилась, они замолчали, и Гермиона случайно встретилась взглядом с Блейзом. Выражение у него было непонятным, но он не отвёл глаз, как она ожидала.       Гермиона отвела взгляд и поспешила к своей настоящей цели.       За преподавательским столом вместе с профессором Макгонагалл сидели лишь профессора Флитвик и Слизнорт. Когда Гермиона подошла, каждый из них одарил её той самой чуть натянутой улыбкой, которую, казалось, приходилось собирать по крупицам всем, кто оставался в замке в эти дни.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — произнёс профессор Слизнорт, стараясь сохранить привычную приветливость, и жестом указал на место рядом с собой. — Вы сегодня очень рано. Конечно, можете присоединиться к нам, вместо того чтобы завтракать в одиночестве за столом своего факультета.       Она благодарно улыбнулась, но направилась к профессору Макгонагалл.       — Это очень любезно, профессор, но я ненадолго. На самом деле я хотела бы назначить встречу с вами, профессор Макгонагалл, когда вам будет удобно.       Профессор Макгонагалл подняла брови и поставила чашку на стол.       — Разумеется. У меня есть время сейчас, если вам это подходит.       Гермиона поспешно кивнула, почувствовав облегчение.       — Да, конечно.       Она подождала, пока директриса попрощается с коллегами и встанет. Следуя за профессором Макгонагалл из зала, Гермиона ощутила на спине стойкое, почти осязаемое внимание Блейза Забини.       Гермиона села в кресло напротив стола, который до недавнего времени принадлежал Дамблдору. В комнате витала лёгкая тоска, будто и она ощущала себя покинутой, хотя сама профессор Макгонагалл выглядела невозмутимой и такой же стойкой, как всегда. Она призвала две чашки, налила чай из заварочного чайника, предложила одну Гермионе и указала на молоко и сахар.       Гермиона плеснула в чай молока — без сахара, всё-таки в её семье были стоматологи, — медленно размешала и сделала глубокий глоток, прежде чем заговорить. Привычные движения помогли унять волнение. Профессор Макгонагалл не подала виду, что спешит: лишь сделала глоток из своей чашки и спокойно ждала.       — Спасибо, что согласились поговорить со мной, профессор Макгонагалл, — начала Гермиона. — Я понимаю, что вы разговаривали и с Гарри прошлым вечером.       В глазах женщины на миг мелькнула печаль, и её морщинистое лицо показалось ещё старше.       — Да, это так. Вернее, я пыталась. Полагаю, он открылся вам больше, чем мне, если быть откровенной. Могу лишь сказать, что готова предложить вам ту же поддержку, что и ему.       Гермиона опустила взгляд на руки, слишком крепко сжавшие чашку.       — Спасибо, профессор. — Она взяла себя в руки. — Я говорила с Гарри о том, чтобы в какой-то форме принять ваше предложение уже скоро. Собственно, поэтому я здесь, хотя должна признаться: пришла я скорее с просьбой, чем с предложением информации — по крайней мере пока.       На лице Макгонагалл мелькнуло редкое удивление. Гермиона решительно поставила чашку на стол.       — Профессор, я хотела бы знать, какие у Ордена сейчас планы. Я намерена присоединиться к Ордену в любой роли, где смогу быть полезной, и хочу приносить максимальную пользу. Я уже совершеннолетняя, и у меня нет магических родителей или опекунов, которые могли бы возражать… или бороться за меня. Я понимаю, что ещё не закончила школу, но, — она запнулась, — не в обиду будет сказано, профессор, мне очень трудно поверить, что осенью я вернусь учиться. Так или иначе. Честно говоря, мне и идти больше некуда.       Несмотря на немного жалобную концовку, собственные слова показались Гермионе странно официальными даже для её ушей. Она замялась; в комнате повисла неловкая пауза. С её места было видно несколько портретов: раньше они в основном спали или делали вид, что спят, но теперь некоторые наблюдали с явным интересом, что только усилило её смущение.       Однако в ответе профессора Макгонагалл не прозвучало ни капли осуждения — и, возможно, даже сквозила тень гордости.       — Мисс Грейнджер, прежде всего хочу заверить вас, что сделаю всё в моих силах, чтобы школа оставалась открытой — не только для вас, но и для любого ученика, который пожелает здесь учиться. Но, боюсь, есть вероятность, что вы правы, — она тяжело вздохнула; на лице снова легла усталая серьёзность. — Однако я хочу, чтобы вы знали: в волшебном мире вы не одна. На самом деле — всё, что угодно, только не одна.       Гермиона залилась румянцем, но благодарно кивнула.       — Что же до вступления в Орден… больше всего я хотела бы избавить вас от этой необходимости. Если бы я могла остановить эту войну, если бы могла позволить вам всем… — директриса запнулась, словно собирая в себе силы, — знаю, вы уже не ребёнок, хоть мне и хочется, чтобы вам не пришлось так быстро взрослеть, моя дорогая.       Профессор Макгонагалл ещё мгновение вглядывалась в лицо Гермионы; её собственные руки так же крепко сжимали чашку.       — Ты уже отдала слишком многое. Но Орден, конечно, примет твоё предложение, Гермиона.       Она вздрогнула от того, что профессор назвала её по имени. Макгонагалл слегка улыбнулась, заметив это.       — И ты должна звать меня Минерва, если уж нам суждено быть солдатами вместе. Или, как минимум, очень скоро — вне закона.       У Гермионы дёрнулись уголки губ, несмотря на холодок от столь прямого слова «солдаты», и она в который раз за шесть лет испытала огромную благодарность к Минерве Макгонагалл.       — Я смогу.       Резкий кивок — и момент сменился.       — Итак. Полагаю, ты пришла не только затем, чтобы формально заявить о преданности. Верно?       Гермиона поспешно покачала головой.       — Верно. Я надеялась, что вы расскажете больше о том, что сейчас происходит. Например… кто теперь во главе, раз… раз уж профессора Дамблдора больше нет, — закончила она немного неловко.       — Что ж, — задумчиво начала профессор Макгонагалл — Минерва, напомнила себе Гермиона, и даже мысленно это звучало непривычно. — У нас ещё не было времени провести официальное голосование, но предполагается, что Аластор будет принимать стратегические решения. Кингсли, Ремус и я — другие самые старшие члены, так сказать. Но я останусь в Хогвартсе так долго, как смогу, а Кингсли — в Министерстве, пока его тоже не вынудят уйти. Поэтому, вероятнее всего, Ремус будет играть наиболее активную роль в повседневном планировании наряду с Аластором, им помогут авроры из Ордена — например, Нимфадора. Мы стараемся действовать максимально демократично, но по мере развития событий… — она снова вздохнула. — Война требует определённой организации и иерархии.       Гермиона кивнула: примерно этого она и ожидала, но всё же хотела услышать подтверждение.       — Сейчас идут операции? Штаб всё ещё на площади Гриммо?       — Мы ищем новые убежища. Дом на площади скомпрометирован после предательства Снейпа.       На обычно спокойном лице Минервы мелькнула вспышка ярости, и Гермиона вспомнила о тихой, на первый взгляд искренней дружбе, которую годами наблюдала между ними.       — Он мог выдать местоположение другим Пожирателям Смерти: наш Хранитель Тайны умер. Поэтому дом пока пустует. Но, насколько мне известно, у Ремуса есть мысль, как воздвигнуть надёжные защиты. Тогда, скорее всего, мы снова перенесём туда основную часть операций. — Кроме того, авроры, оставшиеся на нашей стороне, продолжают собирать все возможные сведения. Те из нас, кто имеет связи за границей, обращаются к друзьям за поддержкой в любой форме. Прежде всего нам нужны средства; мы также пополняем запасы вещей вроде целительных зелий, которые могут оказаться жизненно необходимыми в скором будущем. — Голос Минервы стал мягче, взгляд лег прямо на Гермиону, будто выискивая её реакцию. — Возможно, это прозвучит слишком резко, но мы должны исходить из того, что станет гораздо хуже, прежде чем начнёт улучшаться.       Гермиона торопливо укладывала в голове всё, чем поделилась Минерва. Слова звучали логично; она была уверена, что за этими очевидными шагами скрывается куда больше действий. Половина её мыслей уже превращалась в список того, чем она могла бы помочь Ордену.       — Когда всё это… начнётся? — спросила она, в смятении обдумывая услышанное.       Минерва помрачнела.       — Подготовка идёт уже сейчас, как я и сказала. Что будет дальше — мы не знаем. Можно лишь предполагать, что и та сторона сейчас перегруппировывается, как и мы. Только они выходят из победы, а не из сокрушительного поражения. Мы надеемся безопасно отправить студентов по домам после похорон Альбуса, а затем собрать Орден всерьёз и приступить к более активному набору новых членов.       Гермиона удивлённо приподняла брови.       — Набор?       Губы Минервы дрогнули в печальной тени улыбки.       — От тебя, Гермиона, я и не ожидала ничего, кроме добровольного согласия. Но да, мы намерены обратиться ко всем совершеннолетним колдунам и ведьмам, готовым сражаться и заслуживающим доверия. Как бы я ни ненавидела всё это, нам нужна любая помощь.       Мысль о том, что в Орден начнут принимать совершеннолетних, означала одно: многие её ровесники по Хогвартсу, так и не закончив школу, окажутся втянуты в войну. Пустой замок в следующем году, седьмой курс, превращённый в суровое продолжение тренировок Отряда Дамблдора, — всё это давило на сердце особенно тяжело.       — Да. Разумеется. Я помогу, если потребуется, — тихо сказала она.       Минерва кивнула.       — Я буду признательна. Обсудим всё сразу после похорон. Однако, Гермиона, если ты собираешься присоединиться к нам в ближайшее время, нам стоит поговорить о том, как именно ты встретишься с Орденом. Я полагаю, сперва ты захочешь навестить своих родителей.       Сердце Гермионы болезненно сжалось. Именно этого разговора она боялась сильнее всего уже несколько дней — даже больше, чем предстоящей беседы с Гарри и Роном.       — Я знаю, — тихо произнесла она. — Проф… Минерва, у меня есть одна мысль.       Она глубоко вдохнула.       — Я уже не раз сражалась с Пожирателями Смерти. Рита Скитер разнесла моё имя и моё происхождение по всем газетам рядом с именем Гарри. Всем давно известно, что я его лучшая подруга и что я открыто выступаю против их идей. Я боюсь, что… что моих родителей могут сделать целью так же, как и меня.       Во взгляде Минервы мелькнула жалость, от которой Гермионе захотелось отвернуться.       — Я не стану лгать тебе, Гермиона, — произнесла Минерва серьёзно. — Такая угроза вполне реальна. В прошлый раз всё было именно так, и теперь это повторяется. Можно лишь ожидать, что Пожиратели Смерти станут действовать всё смелее и агрессивнее. — Она на миг положила ладонь на руку Гермионы, лежавшую на столе. — Мы можем наложить на их дом все возможные защиты. Или же твои родители будут желанными гостями в убежищах Ордена. Мы их не оставим, Гермиона.       Гермиона заранее отмела мысль полагаться только на чары: большинство защит со временем можно обойти. Но второе предложение всё же задержалось в мыслях. Оно звучало заманчиво — родители рядом, возможность видеться, возможно даже жить под одной крышей. Пусть её обязанности в Ордене уводили бы её на дни или недели, всё равно это казалось утешением.       Она вытеснила это видение. Детское желание искать опоры у матери и отца сейчас не имело первостепенного значения. Заставить родителей скрываться в магическом мире, обречь их на жизнь в постоянном страхе, который теперь жил у неё в груди каждый день, — и при этом лишить их малейшей возможности защитить себя… это было бы неправильно. Тем более что нельзя быть уверенной в полной безопасности убежищ. Их находят. И, скорее всего, найдут, мрачно подумала она.       Гермиона уже приняла решение.       — Спасибо, Минерва. Но я была бы признательна за помощь в другом.

✧──────────✧

      После этого время пошло рывками.       Похороны Дамблдора пронеслись в тумане. Душа Гермионы разрывалась между почти мучительной тревогой — не воспользуются ли Пожиратели Смерти собранием, чтобы ударить по столькому числу сторонников Света, — и тяжёлым горем от утраты директора.       Перед самым отъездом из Хогвартса Гарри, Рон и Гермиона договорились: так или иначе, они расскажут Ордену о крестражах, когда снова соберутся на день рождения Гарри — тогда он намеревался отправиться в Нору или, если получится, на площадь Гриммо.       Вместо Рона и Гермионы, Гарри к Дурслям сопровождала Джинни. Трудно было сказать, чьё неодобрение оказалось сильнее — Молли или родственников Гарри. Джинни провернула всё просто: в последний момент объявила о своём решении и села в Хогвартс-экспресс вместе с Гарри и Гермионой вместо того, чтобы воспользоваться камином, приготовленным для студентов из волшебных семей.       К тому времени, как Рон появился в Норе один — смущённо мямля объяснения, что не хотел быть лишним и потому не поехал в Литтл Уингинг, — возвращать Джинни было уже поздно.       После похорон Гермиона отклонила предложение Минервы проводить её к родителям и отправилась одна. Несколько последних ночей Минерва провела рядом, обучая её практическим тонкостям чар Забвения — и ни разу не осудив решения. За это Гермиона была благодарна: она не была уверена, что смогла бы решиться на всё это, если бы кто-то другой начал расспрашивать её слишком настойчиво.       Мать и отец встретили дочь с радостью, переполненные вопросами: о занятиях, о Роне и Гарри, об экзаменах. Они спрашивали, не хочет ли она чаю или, может быть, сходить вечером в ресторан — отметить завершение ещё одного учебного года. А Гермионе казалось, что её вывернет наизнанку, стоит лишь попытаться ответить. Она заперлась в своей комнате и снова и снова прокручивала в голове план, пока не оцепенела.       Когда спустя несколько часов у неё наконец хватило смелости навести палочку на родителей, заклинания отняли больше времени, чем она ожидала. Магия вытянула из неё почти все силы — и волшебные, и душевные. Собрать остатки энергии, чтобы наложить на дом простейшее маскирующее заклинание и аппарировать прочь, оказалось невероятным усилием.       С треском появившись в конце знакомой аллеи, ведущей к Норе, она разрыдалась так, что Рон вскочил и выбежал навстречу. Он нашёл её на земле, обессилевшую, и наполовину донёс, наполовину дотащил заклинанием внутрь.       Очнувшись спустя несколько часов в тёмной комнате Джинни, Гермиона обнаружила, что разум её пуст — словно выжжен до тла.       На следующее утро за завтраком остальные осторожно попытались заговорить с ней об этом.       Она не ответила.       Гермиона пробыла в Норе всего неделю, когда появились Люпин и Тонкс — источая лихорадочно-взвинченную энергию.       С порога они закричали, что только что сбежали и обвенчались, что ждут ребёнка и что нашли способ вновь обезопасить площадь Гриммо. Несколько секунд все лишь ошарашенно переваривали абсурдность новой военной реальности, прежде чем Молли наколдовала несколько бутылок шампанского (и сидр для Тонкс), а Люпин принялся за объяснения.       Он рассказал, что можно использовать магию Тонкс и Гарри — последних представителей рода Блэков, — чтобы заново запечатать дом Кровавыми Печатями поверх изменённого заклинания Фиделиуса. Мысль была по-настоящему гениальной, пусть, как отметила про себя Гермиона, и звучала слегка в духе Тёмной магии.       В ту ночь Молли, Артур, Фред, Джордж, Рон, Гермиона, Люпин и Тонкс просидели далеко за полночь. Они выпили куда больше, чем следовало, и уминали одно блюдо за другим, хотя Молли, казалось, и не собиралась прекращать готовку. Её глаза сияли, когда она смотрела на Люпина и Тонкс, а на Рона с Гермионой то и дело бросала многозначительные взгляды. От этих взглядов Гермиона густо краснела, морщилась и залпом допивала очередной бокал шампанского.       На следующей неделе Грюм, Люпин, Тонкс и Билл отправились на площадь Гриммо, взяв с собой фиал крови Гарри, которую Люпин сумел раздобыть у Дурслей (жутковато, едко заметил Рон). Несколько часов спустя перед Артуром возник Патронус-волк: он возвестил об успехе и передал инструкции, как попасть в заново защищённую штаб-квартиру. Теперь её охраняло сочетание магии крови рода Блэков и нового Хранителя Тайны — Люпина.       Молли решительно отказалась отпускать Рона из Норы так скоро после возвращения из Хогвартса, не упустив случая вполголоса заметить, что Джинни-то сумела улизнуть. Зато Гермиона в ту же ночь перебралась вместе с Люпином и Тонкс на площадь Гриммо.       И пусть их публичные проявления нежности временами утомляли (если уж быть честной, это были скорее выходки Тонкс), жить рядом с новобрачными оказалось легче, чем с куда более «родительскими» фигурами Молли и Артура.       Она всё ещё боролась с видениями, которые упорно рисовало воображение: родители, забывающие её прямо на её глазах. Остальные члены Ордена были заняты обустройством сети убежищ, и от Тонкс Гермиона узнала, что Грюм и Люпин уже обсуждают, кого куда распределить, когда большинству придётся уйти в подполье. Пока что её вполне устраивала площадь Гриммо. По крайней мере, место было знакомым — хотя жить не в мрачном особняке, полном проклятых предметов, картин с оскорблениями и гниющих голов домашних эльфов, а где-нибудь ещё, да ещё и вместе с Гарри и Роном, наверняка было бы куда приятнее.       Она распаковала немного вещей и туалетные принадлежности в спальне, которую когда-то делила с Джинни — казалось, целую вечность назад, — оставив большую часть пожитков в зачарованной сумке, что теперь всегда носила при себе. Уголки губ тронула лёгкая усмешка: интересно, станет ли Джинни хотя бы делать вид, будто собирается ночевать здесь, когда они с Гарри вернутся.       Гермиона отдала бы немало, чтобы увидеть лицо Петуньи Дурсль в тот миг, когда на её пороге появилась Джинни Уизли и безапелляционно заявила, что собирается жить с Гарри у них дома целый месяц. За последние пару недель от этой парочки пришло лишь несколько писем — у Гарри они выходили ещё и явно смущёнными, — а затем был быстрый визит Люпина, проверившего защиту площади Гриммо. Молли попыталась потребовать, чтобы он немедленно привёл Джинни обратно, но Люпин сделал вид, что не расслышал, и поспешно аппарировал. Так или иначе, даже сквозь строчки письма чувствовалось её едкое, почти маниакальное удовлетворение: пребывание в доме Дурслей явно не приносило Петунье радости.       План Ордена заключался в том, чтобы забрать Гарри в день его семнадцатилетия, когда с него спадёт Наложенное Заклятие. Решение Джинни сбежать вместе с ним заметно осложнило задачу: на ней самой заклятие всё ещё действовало. Однако Гермиона и Тонкс провели последнюю неделю, штудируя способы создания нелегальных портключей, которые могли бы значительно облегчить не только возвращение Гарри и Джинни, но и передвижение членов Ордена в целом.       У портключей было несколько очевидных преимуществ: Заклятие отслеживало лишь момент их создания, но не активацию уже готового предмета. А значит, несовершеннолетние ведьмы и волшебники могли пользоваться ими, не рискуя тем, что их местоположение станет известно.       Тонкс оказалась настоящим гением — в чём Гермиона и прежде не сомневалась, — и работать с ней над этим утомительным проектом оказалось даже приятно. Однако уже через несколько дней стало ясно: создание портключей куда сложнее, чем казалось. Министерство контролировало их не только по причинам логистики и миграции, но и потому, что ошибки в процессе могли привести к поистине чудовищным последствиям. На их фоне даже расщепление казалось пустяком.       Сотрудники Министерства, уполномоченные создавать портключи, проходили специальное обучение и получали лицензию. Сложность заключалась, в частности, в том, что магия требовала точного соответствия: сила и уровень волшебника должны были соотноситься с расстоянием, на которое портключ способен перенести человека. К тому же Министерство строго обязывало проверять каждый новый портключ без пассажиров, прежде чем позволять чародею создавать следующий с тем же заклинанием и маршрутом.       После первых неудач и множества монет, заколок и стеклянных шариков, безвозвратно исчезнувших где-то в пустоте пространства, Гермионе и Тонкс всё же удалось добиться успеха. Каждая из них сумела создать портключ, который исправно переносил из дома на площади Гриммо в Нору, в Ракушечный коттедж и в дом тёти Мюриэль. Ещё через несколько дней они собирались вместе с Минервой протестировать возможность отправки портключей в Хогвартс и Хогсмид, а затем приступить к проверке уже с настоящими пассажирами.       Впервые со смерти Дамблдора у Гермионы появилось чувство реального прогресса. Если всё получится, каждый член Ордена сможет носить с собой аварийный портключ, ведущий в убежище, использовать их для перемещений между безопасными точками и, возможно, даже обходить антиаппарационные чары. После приступов тоски, которые снова и снова накатывали из-за Заклятия Забвения, наложенного на её родителей, мысль о том, что она способна принести Ордену такую осязаемую пользу, придавала Гермионе сил. К тому же работа с Тонкс, умевшей быть одновременно мрачно-остроумной и поразительно жизнерадостной, становилась поддержкой.       — Гермиона! — громко позвали снизу, с первого этажа.       Она как раз сидела в библиотеке Блэков, пытаясь читать, но взгляд всё время спотыкался о полки, полные пугающе мрачных книг, каких в Хогвартсе она не встречала. Тут её отвлёк крик Тонкс:       — Спустишься и поможешь мне заткнуть Кикимера, пока я не свихнулась от его тирады о неправильном использовании чистокровного серебра?       Гермиона улыбнулась. Возможно, удастся уговорить Тонкс потерпеть Кикимера хотя бы этот вечер, если отвлечь его предложением снова объяснить, какой вилкой есть салат, а какая предназначена исключительно для рыбы — или ещё для чего-нибудь столь же «важного». Раньше этот приём работал.

✧──────────✧

      Рон приехал на площадь Гриммо в тот же день, когда Гермиона и Тонкс впервые переправили её в кабинет Минервы в Хогвартсе и обратно при помощи одного из своих нелегальных портключей. В честь этого они немедленно устроили «полевое испытание» на Роне, отправляя его туда-сюда в Нору вместе с целой серией мелких предметов, пока он не рассвирепел и не ушёл наверх распаковывать вещи.       Когда он вернулся на кухню, Люпин и Билл стояли у камина, с сомнением наблюдая за двумя ведьмами. Гермиона и Тонкс восседали за огромным обеденным столом; вокруг громоздилась куча всевозможных предметов. Работа Тонкс была раскидана кое-как, словно она просто сбрасывала всё под руку, тогда как вещи Гермионы лежали аккуратными стопками — по пункту назначения, размеру и длительности действия заклинаний.       Рон тихо присвистнул.       — Чувствую себя бесполезным на вашем фоне. Мама в основном заставляла меня колдовать бумажные цветочки и делать канапе для твоей дурацкой свадьбы, Билл.       Старший брат метнул сердитый взгляд, но промолчал.       — Это потрясающе, вы обе, — сказал он. — Вас стоит научить и остальных, чтобы всё не висело только на вас, но для начала очень неплохо. Думаю, у нас уже почти хватает, чтобы выдать каждому аварийный портключ.       Тонкс энергично закивала:       — Ты быстро разберёшься, Билл, с твоим опытом взломщика проклятий. Заклятия тут во многом похожи. Ремус тоже справится. Пока каждому выдадим по портключу, который надо держать при себе, завернув в ткань: он перенесёт в одно из подготовленных убежищ. Те, что связаны с Хогвартсом и Хогсмидом, полезны, но пока не приоритет.       Гермиона постукивала палочкой по поделкам Тонкс, перекладывая их в свои стопки.       — Я сделала один и для дома родственников Гарри, — сказала она, обернувшись к Люпину. — Я знаю, мы договаривались подождать до его дня рождения, но… — Она запнулась. В последние дни на окраинах Лондона прокатилась серия нападений на магглов, и Орден был уверен: за этим стояли Пожиратели Смерти. Каждый раз они прибывали слишком поздно, успевая лишь наложить Заклятия Забвения на свидетелей и хоть как-то скрыть следы. А вскоре пришла страшная весть: Амелию Боунс нашли мёртвой. — Может, стоит сделать это раньше? Площадь Гриммо сейчас достаточно надёжно защищена, не так ли?       Люпин грустно улыбнулся.       — Думаю, ты права, Гермиона. Нет смысла больше ждать, тем более что вы с Тонкс упростили всё до предела, — сказал он и повернулся к Биллу: — Передашь весточку Аластору и Кингсли? И надо связаться с Арабеллой Фигг.       Рон подсел к Гермионе, пока мужчины вполголоса переговаривались, а Билл уже накидывал плащ.       — Так вот чем ты тут занималась, да? — тихо спросил он.       Она встретила его пристальный взгляд.       — Ну… да, — ответила она с лёгким недоумением. — Ещё пополняли запасы зелий, а когда рядом Ремус или кто-то из старших, я прохожу у них тренировки по защите.       Рон покачал головой.       — Я же говорил, в основном бегал по поручениям мамы. Просто впечатлён, Гермиона. — Он криво улыбнулся. — Как всегда.       Щёки её вспыхнули, и она никак не могла понять, почему эти слова прозвучали и как комплимент, и как нечто ещё. Она снова опустила взгляд на аккуратные стопки портключей.       — Ну, ради этого мы здесь, правда? Чтобы… сражаться.       Прежде чем Рон успел ответить, Люпин попросил у неё портключ, ведущий в дом Дурслей. Гермиона вскочила и осторожно подняла маленький свисток, аккуратно завернутый в носовой платок.       — Вот, — наставительно сказала она. — Не прикасайтесь, пока не будете готовы. Мы сделали его по тому же принципу, что и портключ, обманувший Гарри на Турнире Трёх Волшебников: стоит коснуться напрямую — и он перенесёт вас. Так путешественнику не придётся использовать заклинания или магию, которые можно отследить.       Люпин благодарно кивнул и принял свёрток.       — Мы с Нимфадорой отправимся вместе. Проблем, по сути, быть не должно, но по приказу Аластора никто не идёт на задание в одиночку, если только это не крайняя необходимость.       Тонкс осторожно подняла другой портключ — изящную серебряную ложку — и спрятала его в сапог.       — Этот вернёт нас четверых обратно в одно мгновение. Честно говоря, я уже не могу дождаться, когда хоть ненадолго выберусь из этого дома. А ещё через пару месяцев и вовсе не смогу пользоваться портключами, — добавила она мечтательно.       Гермиона ощутила лёгкий укол зависти, даже несмотря на то, что вскоре беременность лишит Тонкс возможности путешествовать. Та уже взяла отпуск в Министерстве, сославшись на невыносимое утреннее недомогание, после того как Кингсли настойчиво потребовал, чтобы она перестала выходить на работу — слишком опасно. Вот уже почти две недели они обе были заперты на площади Гриммо, и катастрофическая нехватка солнечного света давала о себе знать.       Билл пожал руку Люпину и кивнул остальным.       — Я сразу вернусь в Ракушечный коттедж после того, как доложу. Пришлите весточку, когда всё будет сделано.       Он направился к парадной двери, готовясь к осторожному, выверенному аппарированию прямо с крыльца — приёму, которому они все научились, чтобы не покидать пределов защитных чар.       Тонкс широко улыбнулась мужу и схватила палочку резче, чем следовало: из кончика брызнули искры и подпалили обои.       — К магглам! — торжественно объявила она, крепко ухватив Люпина за руку.       Он взглянул на неё с нежностью и откинул ткань, прикрывавшую свисток, который передала ему Гермиона.       — Скоро увидимся, — сказал он и, сделав быстрый жест рукой, исчез вместе с женой.       Гермиона моргнула — и поняла, что они с Роном остались вдвоём. Такого не случалось со времён… ну, по крайней мере, со времён Хогвартса; и то трудно вспомнить, когда именно они в последний раз оставались наедине. Мысль ощутимо повисла в воздухе, пока она торопливо заворачивала оставшиеся портключи и раскладывала их по зачарованным ею банкам.       — Думаю, у них это займёт всего несколько минут, — небрежно заметила она после паузы, старательно избегая встретиться с Роном взглядом. Что с ней происходит? Неужели так и будет всю жизнь — это странное ощущение рядом с ним только из-за того, что у них… что у них ничего не было, напомнила она себе. Совершенно ничего.       Рон прокашлялся.       — Эм, да. Гермиона, я просто хотел сказать… ну, в общем, я скучал по тебе последние пару недель.       Его руки нервно скользили по столешнице, и ей пришлось сдержать порыв напомнить ему быть осторожнее, чтобы не задеть открытые портключи.       — Я тоже скучала по тебе, Рональд, — сказала она, обернувшись к нему. Но он уже отвёл взгляд, и вдруг Гермионе вовсе не захотелось продолжать разговор — каким бы смыслом он ни обрастал, точно не сейчас, не на ярко освещённой кухне и, возможно, не никогда.       — Хочешь сливочного пива или ещё чего-нибудь? — предложила она.       Она лишь приоткрыла дверцу холодильника, когда за спиной раздался приглушённый крик, и прямо посреди кухни с грохотом материализовалась куча перепутанных конечностей и сундуков. Гермиона вздрогнула и вскрикнула, прижав руки к груди. Рон вскочил, выхватил палочку — скорее ошеломлённый, чем готовый к защите.       — Гарри? — выдохнула она, приходя в себя. — Джинни?       Похоже, Люпин и Гарри тащили сундуки: оба морщились и наполовину скрывались за багажом. Тонкс откровенно хохотала и выглядела совершенно довольной, несмотря на то что растянулась на полу, придавив Джинни. Рыжеволосая оказалась зажата между ней и клеткой Букли, которая с грохотом распахнулась, выпустив сову; та возмущённо захлопала крыльями под потолком и громко ухнула.       — Привет, Гермиона! — звонко крикнула Джинни, пытаясь выдернуть ногу из-под рёбер Тонкс. — Как твои летние каникулы?

✧──────────✧

      Прибытие Гарри и Джинни без малейших серьёзных травм заметно подняло настроение в доме на площади Гриммо тем вечером. Появились Молли и Артур, Фред и Джордж, а вместе с ними — Кингсли, Грюм и, к всеобщему восторгу, Хагрид, который, к несчастью, явился бок о бок с Клыком. Пытаясь удержать здоровенного пса на руках, словно ребёнка, и не вывалиться за пределы защитных чар, он умудрился сломать входную дверь пополам.       После множества рукопожатий, объятий и ранних поздравлений Гарри, которому оставалось всего несколько дней до совершеннолетия, он вместе с Роном и Гермионой незаметно ускользнул на второй этаж. Гарри бросил виноватый взгляд на Джинни, когда они сворачивали на лестницу: рыжеволосая сидела напротив матери, скрестив руки на груди и хмурясь, — явно в сотый раз выслушивая нотации за свой полускандальный побег из Хогвартса.       — Всё нормально, — сказал Рон, закатив глаза и увлекая Гарри дальше по коридору. — Она справится с мамой. К тому же она бросила меня одного разбираться с ней почти месяц. Так что заслужила.       Гермиона ущипнула Рона за руку в ответ на его слова, вызвав у него вскрик, и обогнала обоих, войдя в свою комнату, которую когда-то делила с Джинни. Когда Гарри и Рон зашли следом, она взмахнула палочкой, накладывая на дверь заклинания тишины и блокировки. Оба вопросительно приподняли брови.       — Слушайте, — начала она твёрдо. — Время пришло.       Рон с размаху плюхнулся на её кровать, даже не подумав снять ботинки. Гермиону на миг отвлекло раздражение.       — Да брось, Гермиона, Гарри здесь всего пять минут. Может, поговорим об этом позже?       Прежде чем она успела вспыхнуть, Гарри поднял руку, призывая к спокойствию.       — Нет, она права, — сказал он и мягко улыбнулся Гермионе. — Было здорово провести столько времени с Джинни, даже несмотря на Дурслей. Но это сводило меня с ума — снова ничего не мочь сделать, никак не помочь и не иметь возможности говорить с ней о крестражах… — его лицо омрачилось, но он не стал заострять на этом. — Последние дни я думаю об этом почти без остановки.       Гермиона бросила на него довольный взгляд, тогда как Рон выглядел слегка недовольным.       — Что ж, мне очень интересно услышать, к чему ты пришёл, Гарри, но я тоже хочу поделиться своими мыслями. Нам стоит поговорить с Ремусом.       Она едва сдерживала себя: Гарри был не единственным, кому невыносимо тяжело было хранить секрет все эти недели, особенно когда Люпин и Тонкс посвящали её в дела Ордена.       Гарри задумчиво посмотрел на неё.       — Почему именно Ремус? — спросил он. — Я не возражаю, — поспешил добавить, когда Гермиона уже раскрыла рот, чтобы спорить. — Но часть меня хочет рассказать именно ему, а не кому-то другому, потому что… — он запнулся, покраснел и провёл рукой по затылку. — Ну, потому что из-за моего отца, понимаешь.       Выражение его лица болезненно напомнило Гермионе о собственной ране, что ноющей болью отзывалась в груди при каждой мысли о родителях. Она мягко улыбнулась.       — Я понимаю, — ответила она. — И, во-первых, это вовсе не плохая причина, Гарри. Но есть и другие. Ремус сейчас рядом чаще других и, насколько я вижу, играет главную роль в разведывательных миссиях. Кингсли и Грюм будут куда менее доступны и, возможно, куда менее терпимы к тому, что мы станем делиться чем-то кроме самой полной картины.       Гарри кивнул, заметно облегчённый, но брови Рона сдвинулись.       — Погоди, а что мы собираемся скрывать? — удивлённо спросил он. — Я думал, смысл как раз в том, чтобы всё рассказать.       Гермиона пожала плечами и, постукивая пальцами по комоду, зашагала по комнате.       — Я не уверена. Думаю, чем меньше, тем лучше. Нужно ли им, например, знать всё о Гонтах или историю с воспоминанием профессора Слизнорта? Возможно, нет — по крайней мере пока. Это лишние сведения, которые могут выведать и использовать против кого-то. А к оставшимся крестражам они напрямую не относятся, насколько нам известно.       Рон всё ещё выглядел озадаченным, но пожал плечами.       — Ладно, лишь бы не мне пришлось говорить, — пробормотал он. — Я доверяю тебе, Гермиона.       Снизу донёсся смех — судя по всему, Фреда или Джорджа, а может, обоих сразу.       Гермиона взглянула на Гарри; он кивнул. Она глубоко вдохнула.       — Думаю, нам стоит сделать это прямо сейчас.       Глаза Гарри широко распахнулись от неожиданности, но он не возразил. Рон резко сел, и кровать жалобно заскрипела.       — Гермиона, ты была с ним последние недели — если считаешь, что пора, значит, пора, — сказал Гарри. В его лице читалась решимость… и лёгкая бледность. Гермиона ощущала то же самое.       Через несколько минут она вернулась в комнату, слегка запыхавшись, — с крайне озадаченным Люпином.       Гарри и Рон сидели бок о бок на кровати — оба выглядели так, словно им снова по тринадцать и они ждут выговора. Гермионе стоило усилий не закатить глаза. Она указала на свободное кресло и с нервной улыбкой обратилась к нему:       — Спасибо, что согласились поговорить с нами, Ремус. Простите, что отвлекли вас от праздника, но, может, так даже лучше — меньше внимания, пока там столько людей.       Люпин приподнял бровь и с осторожностью опустился в кресло.       — Ничего страшного, Гермиона. Пожалуйста, расскажите, о чём идёт речь.       Гермиона поискала взглядом подтверждение у Гарри, и он коротко кивнул.       — Ремус, у нас есть сведения, которые, как мы считаем, помогут Ордену. Дамблдор поделился ими с Гарри перед смертью. Но мы были крайне осторожны и не говорили об этом никому, потому что… — она запнулась и перевела взгляд на Гарри.       Тот поднялся с кровати и встал рядом с ней — немой жест, показывающий готовность самому объяснить. В его облике вдруг проступило что-то от Избранного, и сердце Гермионы болезненно сжалось.       — Ремус, — торжественно начал он, — дело не в доверии. Просто мы не можем позволить никому владеть этой информацией, если есть хоть малейший шанс, что Волдеморт узнает о её существовании. Дамблдор просил меня не рассказывать никому, кроме Рона и Гермионы. Но, если честно, именно Гермиона убедила меня, что теперь, после его смерти, всё изменилось. Рон, Гермиона и я не руководим Орденом, и неправильно, если только мы будем знать, как его победить.       — Победить, — повторил Люпин, и в его лице проступило недоверие.       Гарри не отвёл взгляда.       — Победить.       Повисла тишина. Краем глаза Гермиона заметила, как Рон нервно вертит палочку в руках.       И вдруг, к её изумлению, Люпин улыбнулся.       — Если дело не в доверии, Гарри, а в опасении, что информация может невольно попасть не в те руки, то в моём случае вам не о чем тревожиться.       Троица уставилась на него в полном недоумении. Гермиона уже начала опасаться, что они зашли слишком издалека и придётся пересмотреть сам подход.       — Я ведь оборотень, — спокойно пояснил он.       И тут до Гермионы дошло. Облегчение оказалось настолько сильным, что она даже не успела почувствовать себя глупой. По выражениям лиц Рона — всё ещё растерянного — и настороженного Гарри было ясно: до них это понимание пока не дошло.       — Гарри, — выдохнула Гермиона, сияя и поворачиваясь к Люпину. — Не могу поверить, что не догадалась раньше. Всё же просто. Легилименция… она не действует на магических существ так же, как на людей… — она тут же поморщилась от неудачного слова и бросила на Люпина виноватый взгляд. — Простите, Ремус.       Он махнул рукой.       — Не стоит извинений, Гермиона. Ты права, как всегда. Магия разума — чрезвычайно сложная область. Существует множество теорий, почему человеческий ум подвержен ей иначе. Да и многое зависит от типа магического существа. Мне, например, любопытно, имела ли мадемуазель Делакур такой же опыт, как и я.       Люпин выглядел задумчивым — словно они снова на уроке Защиты от тёмных искусств, обсуждают различия между боггартом и дементором.       — Так или иначе, могу сказать, что моя природа оборотня словно дала мне врождённый навык окклюменции. Он требует куда меньше усилий и практики, чем обычно приходится тратить большинству волшебников, вынужденных долго и упорно работать ради того же результата. В этом есть определённое сходство с подготовкой к становлению анимагом: если человек способен достичь хороших результатов в одной области, нередко и другая даётся ему легче.       Он встрепенулся, заметив, что, похоже, только Гермиона всё ещё внимательно следит за ходом рассуждений.       — В любом случае, это лишь любопытные магические теории. Но вывод прост: вы можете говорить со мной откровенно — разумеется, если доверяете, что я сам по доброй воле никогда не раскрою эту информацию. — Он торжественно склонил голову. — Могу лишь повторить: вы можете доверять мне. И я надеюсь, что смогу доверять вам.       Гермиона с грустью подумала о предательстве Питера Петтигрю и поняла, что Люпин, должно быть, вспомнил о том же.       — Мы доверяем вам, Ремус, — тихо сказала она. — Безоговорочно.       На лице мужчины, изборождённом морщинами, появилась благодарная улыбка.       — Спасибо, Гермиона.       Он повернулся к Гарри:       — Гарри, ты всё ещё хочешь доверить мне эту тайну?       Облегчение на лице Гарри было почти осязаемым. И в тот момент Гермиона поняла, насколько благодарна была в последние дни за присутствие взрослых, готовых разделить с ней тяжесть надвигающейся войны. Вероятно, Гарри впервые за долгое время испытывал то же — только ещё сильнее.       Она заметила выражение лица Рона — и с удивлением поняла, что в его взгляде отражается то же понимание, которое только что ощутила сама, глядя на Гарри и Люпина. Это открытие согрело её сердце ещё сильнее.       Но тепло быстро рассеялось: она вспомнила, какую именно новость им предстоит сообщить Люпину, — ту жуткую тяжесть, которую сама носила с того момента, как узнала правду. Гарри тоже, казалось, собирался с силами.       — Ремус, — начал он. — Что вы знаете о крестражах?

✧──────────✧

      Оказалось, что Люпин кое-что знал о крестражах — достаточно, чтобы сразу побледнеть и потребовать, чтобы они рассказали всё до последней детали. Гарри говорил, пока голос не начал срываться, а Гермиона и Рон вставляли пояснения, где это было нужно. Люпин впитывал каждое слово в потрясённом молчании.       Когда они закончили, он незаметно призвал снизу бутылку огненного виски и с каким-то диковатым выражением разлил им щедрые стаканы.       — Ладно, — произнёс он наконец. — Это…       — Ужасно? — подсказал Рон.       — Рад это знать, — закончил Люпин и сделал большой глоток, будто пытаясь вытряхнуть из головы тяжесть услышанного. — Понимаю, почему вы молчали, но согласен: Орден обязан учитывать это. Вы правильно сделали, что выбрали рассказать как можно меньшему числу людей. — Его лицо вновь стало сосредоточенным. — Повторите, какие именно крестражи вы считаете последними и где они могут находиться.       Гермиона чувствовала, что могла бы перечислять этот мрачный список даже во сне. Порой ей казалось, что она действительно делает это.       — Медальон, кубок, змея и что-то, принадлежавшее Гриффиндору или Когтеврану.       Люпин задумчиво кивнул, ведя пальцем по краю стакана.       — Змея будет при Волдеморте. С этим разберёмся в последнюю очередь. О кубке нужно ещё подумать. Медальон… он кажется мне знакомым. Что до значимых предметов Гриффиндора или Когтеврана — я знаю только о мече и диадеме.       Гермиона кивнула.       — Мы думаем, что это вряд ли меч: Гарри держал его в руках и видел его позже. Да и Дамблдор наверняка понял бы. Значит, скорее всего, что-то, связанное с Ровеной Когтевран.       — И вы полагаете, что они спрятаны в местах, значимых для Волдеморта? Дамблдор так считал?       — Верно, — подтвердил Гарри. — У нас почти нет идей насчёт остальных предметов, кроме Хогвартса. Он… — Гарри запнулся. — Хогвартс много значил для него. Думаю, это подходит больше, чем что-либо другое.       Гул голосов снизу вывел Люпина из задумчивости.       — Мне пора вернуться к Нимфадоре. Нам всем стоит спуститься — нас уже давно нет. Но я очень благодарен вам троим за то, что вы поделились этим. — Его взгляд стал серьёзным. — Возможно, вы уже сегодня спасли несколько жизней. С этой информацией я смогу повлиять на наши планы. Обещаю вам это.       Тёплая волна благодарности поднялась в груди Гермионы. Она потянулась к Гарри и сжала его руку. Тот ответил крепким пожатием и кивнул Люпину.       — Я доверяю вам, — тихо сказал он, повторяя её слова. — Безоговорочно.

✧──────────✧

      В последующие дни после разговора с Люпином Гермиона заметила едва уловимое изменение в его тоне на обсуждениях стратегии. На собраниях, которые Грюм, Кингсли, Люпин и другие лидеры Ордена проводили в штабе, он всё чаще предлагал планы, где Гарри, Рон и она действовали втроём, но отдельно от прочих групп, отправлявшихся в разные убежища. Он ещё настойчивее, чем прежде, требовал сосредоточиться на защите магглорожденных, пополнении запасов и обеспечении финансирования. Когда Грюм рычал о необходимости атаковать Пожирателей Смерти, Люпин предлагал ограничиться разведывательными миссиями: снимать сторонников Тьмы по одному, не рискуя столкновением с крупными силами или самим Волдемортом.       Гермиона гадала, чувствует ли Тонкс эти перемены, и испытала укол вины, думая о том, что Люпину приходится хранить тайны даже от своей новоиспечённой жены.       Тем вечером Гермиона и Тонкс сидели друг напротив друга за кухонным столом на площади Гриммо и вполголоса спорили, стоит ли раздобыть ещё безоаров или лучше потратить скудные средства на рог единорога для противоядий. Гарри, Рон и Джинни поддались мольбам Молли и уехали на семейный ужин в Нору, а Гермиона решила остаться и составить Тонкс компанию, пока та ждала возвращения Люпина с поздней встречи с Кингсли и Грюмом.       Она уже начала гадать, сколько ещё придётся ждать, когда камин резко вспыхнул. Высокая худощавая фигура шагнула из пламени, стряхивая пепел с брюк; на миг зелёный свет высветил силуэт, оставив лицо в глубокой тени.       Это оказался Люпин, которого они ждали больше часа. Краем глаза Гермиона заметила, как Тонкс едва заметно расслабилась; всё это время она пыталась отвлечь жену Люпина расспросами о том, чему авроров обучают в мастерстве зелий, лишь бы сгладить тягостное чувство от его долгого отсутствия — пусть оно и не было необычным.       — Ремус, — Тонкс быстро поднялась, потянулась к его плащу и указала на стул рядом. Голос прозвучал нарочито легко. — Мы ждали тебя к ужину.       — Спасибо, Дора, — тихо отозвался он. Люпин тяжело опустился на стул, оглядел кухню так, будто проверял, действительно ли они одни. Его взгляд задержался на Гермионе чуть дольше обычного, затем смягчился, остановившись на Тонкс.       — Произошло… одно событие, — медленно начал он.       — Что? Всё в порядке? Случилось что-то с… — начала Тонкс.       — Нет-нет, ничего такого, — поспешил он её успокоить, хотя выглядел заметно напряжённым. — Похоже, Гринграссы хотят… переметнуться. Сегодня утром они обратились к Кингсли.       Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, что знала об этой семье. Дафна Гринграсс, их ровесница, с которой у неё почти не было общения… и, кажется, у неё была младшая сестра, тоже учившаяся в Хогвартсе. Астория?       Днём Джинни, Тонкс и Гермиона несколько часов провели под чарами дезиллюзии, тайком собирая в соседских садах всё полезное для их разрастающейся импровизированной аптеки. Услышав новость, Тонкс резко опустила предплечья на стол, раздавив аккуратные кучки лаванды и мяты, и уставилась на мужа — не заметив (или проигнорировав) гримасу Гермионы при виде испорченной работы целого дня.       — Кингсли? Почему именно он? Откуда они знали, что он отнесётся с пониманием? — потребовала она.       — Оказывается, Монтгомери Гринграсс и Кингсли выросли вместе. Их матери были старыми подругами или вроде того. «Священные двадцать восемь» и всё прочее, — Люпин пожал плечами. — Кингсли это не показалось странным, и я ему доверяю. Да и вообще, — его голос стал тише, — прикрытие Кингсли в последнее время держится на честном слове. Многие уже догадываются, на чьей он стороне.       Они переглянулись с тревогой при этом напоминании. Всего два дня назад Кингсли предупреждал Орден, что готов в любой момент бежать из Министерства. В ту же ночь Грюм, Люпин и Билл несколько часов накладывали новые защитные чары на его квартиру в маггловском Лондоне, куда тот собирался перебраться.       — Насколько глубоко Гринграссы связаны с Волдемортом? — нарушила тишину Гермиона. — Монтгомери сам Пожиратель Смерти или…?       — Нет, определённо нет. И, по его словам, они вообще ничего не делали, кроме как отдавали деньги на дело Волдеморта. Похоже, выбора у них было немного. Что, впрочем, мы и так подозревали насчёт многих старых волшебных семей, которые до недавнего времени почти не интересовались Волдемортом, — нахмурился Люпин. Это уже создавало Ордену невыгодное положение.       — Как объяснил Кингсли, во время Первой волшебной войны Гринграссам удалось держаться в стороне от хаоса. Жена Монтгомери, Камиль, чистокровная ведьма из Франции, и после свадьбы они жили у её семьи. Когда Волдеморт начал подниматься и его фанатики стали давить на них, требуя вернуться и примкнуть к делу, Гринграссы сумели оправдать пребывание во Франции, сославшись на то, что у них как раз родились две дочери. С младшей были серьёзные трудности: Камиль и ребёнок тяжело заболели, она хотела оставаться рядом с родителями. Думаю, обе едва выжили.       — И что мы собираемся с ними делать? — приподняла бровь Тонкс. — Найти им убежище? Поселить где-то рядом с нами?       — Возможно, — задумчиво сказал Люпин. — Хотя, судя по всему, они предпочли бы соглашение, при котором другая сторона не узнает об их истинной позиции. Полный побег и укрытие имели бы для них последствия в будущем, если бы их друзья или сам Волдеморт… — он запнулся, и Гермиона почувствовала неприятный холодок. — В общем, по сути, они хотят поддержать нас и тем самым обезопасить себя от обвинений в помощи Волдеморту, но без публичных заявлений.       Тонкс презрительно фыркнула.       — Как благородно.       Люпин снова пожал плечами, сохраняя невозмутимость.       — Возможно, найдутся и другие, кто пожелает поступить так же. — Он мягко улыбнулся Тонкс. — Не все так храбры, как ты, моя дорогая.       Она закатила глаза, но улыбнулась и жестом предложила ему продолжать.       — Они предложили деньги. Их придётся переправлять незаметно, но мы уже отрабатываем схемы. Я склонен принять помощь. Как вы обе знаете, средств отчаянно не хватает — особенно в сравнении с другой стороной.       — Этого мало, — резко возразила Тонкс. — Им всё равно придётся продолжать жертвовать и другой стороне, иначе это сразу вызовет подозрения. В итоге останутся в той же точке. Какой нам толк? Они будут играть на два фронта, а не помогать.       — Согласен, — спокойно кивнул Люпин. — Как и Аластор с Кингсли. — При этих словах его взгляд вновь задержался на Гермионе; в глазах мелькнуло сомнение. — Но у Аластора появилась другая идея. Думаю, навёл его собственный печальный опыт нескольких лет давности.       Тонкс выглядела заинтригованной, Гермиону же терзало любопытство, перемешанное с лёгким беспокойством: Люпин смотрел на неё так, будто именно её реакция значила больше всего.       — Ты имеешь в виду шпиона? — оживилась Тонкс. — Раз уж мы потеряли Снейпа, снова иметь кого-то так близко к Волдеморту… Монтгомери мог бы?       Люпин покачал головой.       — Монтгомери считает, что это будет неправдоподобно, и Аластор с Кингсли согласились. Он никогда не проявлял интереса ни к идеям, ни к сути движения — ни в эту войну, ни в прошлую. Было бы крайне нехарактерно внезапно просить доступ сейчас. К тому же он не владеет окклюменцией. Не смог бы находиться рядом с Волдемортом, не рискуя быть раскрытым. То же самое касается и Северуса, и Беллатрисы.       У Гермионы внутри всё оборвалось. Столько времени они верили, что Снейп скрывал свою двойную игру от Волдеморта благодаря защите разума… А если нет? Неужели он никогда даже не пытался? Может, всё это время он успешно закрывался лишь от самого Дамблдора?       Пока её мысли блуждали, Люпин продолжал:       — …мы думаем, что Монтгомери и Камиль смогут объяснить друзьям необходимость уехать во Францию на время, чтобы позаботиться о матери Камиль. Она пожилая, и для правдоподобия Орден легко подкрепит историю через контакты — будто она серьёзно больна.       Он сделал паузу.       — Однако есть ещё одна проблема, и у Аластора — идея решения. — Его пальцы рассеянно постукивали по столу. — Двух дочерей ждут обратно в Хогвартс осенью. И, если наши сведения верны, к первому сентября посещение уже не будет добровольным.       Гермионе стало трудно смотреть прямо на кого-либо. Её чай давно остыл, но она всё же сделала вялый глоток, удерживая внутри чувства, которые каждый раз поднимались при упоминании этой темы.       Она, конечно, знала это уже недели — а может, и дольше: они с Гарри и Роном не вернутся в Хогвартс. Когда они с Люпином и Тонкс впервые оказались на площади Гриммо, разговор быстро свернул к тому же, что и в её беседе с Минервой.       — Гермиона, многое зависит от того, как быстро и насколько открыто начнёт действовать другая сторона. Мы готовимся к тому, что, как нам кажется, неизбежно произойдёт, — сказал Люпин.       — Неизбежно? — переспросила Гермиона. — Например, что именно?       Люпин и Тонкс переглянулись. По его кивку Тонкс перевела на Гермиону мрачный взгляд.       — Сейчас другая сторона действует так же, как и в прошлый раз: из тени, дёргая за ниточки, — сказала Тонкс. — Почти невозможно понять, кому можно доверять и к кому обращаться. Противодействие этой кампании дезинформации и привлечение людей на нашу сторону — вот на чём мы сосредоточимся в ближайшее время.       Хотя многое из этого Гермиона уже обсуждала с Минервой, теперь она ощутила мрачное, но всё же подтверждение: Орден не собирался идти в лобовую. Им прежде всего нужно выиграть время — даже если они сами ещё не до конца это признавали.       — Однако, — подхватил Люпин, — мы также будем искать способы противостоять наращиванию власти. Но в какой-то момент война, вероятно, выйдет наружу куда сильнее, чем сейчас. И это может случиться раньше, чем мы думаем. Мы уже знаем из собственных источников в Министерстве: магглорожденным очень скоро придётся уходить в подполье. А за ними — известным членам Ордена и их семьям, — он бросил ещё один колеблющийся взгляд на Тонкс. — Ты не будешь в безопасности.       Невозможность вернуться в Хогвартс ощущалась для Гермионы столь же неизбежной, как тогда, когда она впервые стояла рядом с Гарри Поттером перед лицом Волдеморта. Теперь Орден был уверен: магглорожденные вообще не смогут свободно передвигаться. Убежища, поддельные маггловские личности, запасы еды и дополнительные припасы — палочки, мётлы, ингредиенты для зелий, — всем этим занимались члены Ордена, не задействованные в других миссиях. Этим занимались и Тонкс с Гермионой, когда Люпин вернулся с новостями.       Голос Тонкс вырвал Гермиону из круговерти мыслей:       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у Аластора есть решение? Девочки тоже должны будут притворяться больными?       — Нет, — медленно произнёс он. — Аластор считает, что за Минервой в Хогвартсе будут пристально следить — как и за любым, кого хотя бы отдалённо связывают с Орденом. Как ты сама сказала, мы потеряли ценного человека — если он вообще был им — после измены Северуса. Аластор думает, что шпион в Хогвартсе был бы крайне полезен.       Тонкс и Гермиона переглянулись в недоумении. На этот раз первой заговорила Гермиона:       — Вы хотите сказать, что Дафна Гринграсс согласилась шпионить для Ордена? — спросила она с явным скепсисом.       — Нет, — снова медленно повторил Люпин. — Но кто-то, выдающий себя за Дафну Гринграсс, мог бы.       Смысл его слов дошёл не сразу. Тонкс уже выпрямилась, готовая задать десяток вопросов, но Люпин смотрел прямо на Гермиону.       — Кто-то? — настороженно переспросила она.       — В этом году в Хогвартсе будут как минимум четверо известных Пожирателей Смерти, — сказал Люпин, и в его голосе прозвучала горечь. Он взял Тонкс за руку — жест утешения? — и продолжил:       — Четверо? — вырвалось у неё. — Профессор Снейп, брат с сестрой Кэрроу, о которых мы вам рассказывали… и кто ещё?       В глазах Люпина мелькнуло что-то неприятно похожее на жалость — или, может, на совсем другое чувство.       — Драко Малфой получил Тёмную Метку ещё в прошлом году, Гермиона, — тихо сказал он.       Щёки её вспыхнули, и она предпочла смотреть на массивные напольные часы в углу кухни, а не на Люпина или Тонкс. Было уже поздно.       — Понятно. Простите, — пробормотала Гермиона, сама не зная, за что именно извиняется.       — Аластор считает, что это может сыграть нам на руку, — продолжил Люпин, не комментируя её смущения. — К тому же Гринграссы, по правде говоря, были бы не против держать хотя бы одну из дочерей подальше от опасности. Взамен они попросили бы, чтобы член Ордена пообещал считать защиту Астории главной частью своей миссии в Хогвартсе.       — Гермиона, мы сочли тебя очевидным выбором, — наконец произнёс Люпин ясным, но мягким голосом. — Ты была бы с ней в одном классе, вы ровесницы. А тебе и так придётся скрываться постоянно — как магглорожденной, да ещё и достаточно известной.       Он посмотрел на неё пристально. Гермиона почувствовала, будто в комнате стало слишком жарко, а мысли начали вязнуть в густом тумане.       — Ты умна и сильна, и мы верим, что твоя помощь в снабжении Ордена сведениями о том, что замышляют Пожиратели Смерти внутри Хогвартса, будет неоценимой.       Слова долетали до неё словно сквозь толщу воды — не как похвала, которая в другое время, будь она произнесена Люпином, тронула бы её до глубины души.       — Однако это пока лишь разговор. Разговор, который не выходил за пределы нас троих, Аластора и Кингсли, и которому вовсе не обязательно идти дальше. Если идея тебе не по душе и ты решишь отказаться, никто тебя не осудит, Гермиона. Всегда есть и другие пути. Мы могли бы обратиться к другой женщине из Ордена или придумать иной способ укрыть семью Гринграсс, даже если это разрушит их нынешние планы.       — Кто ещё? — нахмурилась Гермиона и перевела взгляд на сидевшую напротив старшую женщину. — Тонкс нельзя отвлекать, да и потом, она не сможет пользоваться Оборотным зельем во время беременности.       — Я думал об Анджелине Джонсон или Кэти Белл. Они почти твои ровесницы и, скорее всего, тоже вскоре уйдут в подполье. Но, Гермиона, — голос Люпина стал ещё настойчивее, и теперь он явно избегал любопытного взгляда Тонкс, — ты ведь сама говорила мне раньше, что у тебя есть и другая причина оказаться в Хогвартсе в ближайшее время.       Гермиона уставилась на него — и вдруг поняла.       Крестраж.       Они были почти уверены: один из крестражей скрыт именно в Хогвартсе. И если бы у неё появилась возможность находиться в замке долго и незаметно, не вызывая подозрений… она наверняка смогла бы выяснить и что за предмет, и где он спрятан.       — Ты прав, — быстро сказала Гермиона, отталкивая сомнения, готовые прорваться наружу. Возможность найти крестраж перевесила всё. Она могла бы выиграть для войны месяцы — а то и годы, если справится. — Это должна быть я.       Тонкс, всё ещё не понимая, уже раскрыла рот, чтобы спросить, но Гермиона покачала головой, пресекающе.       — Так логичнее всего. И, может быть, ненадолго. Я смогу использовать библиотеку для любых исследований, которые понадобятся Ордену, и помогать Минерве, если она в курсе происходящего… — её голос постепенно затих.       Всё это звучало почти логично, но Гермиона не могла представить, что подумают Гарри и Рон.       — Но ведь заметят, что меня нет, — произнесла она, чувствуя себя немного глупо. — Я имею в виду остальных членов Ордена. Придётся посвятить в правду лишь немногих. — Сколько раз за последнее время она повторяла эти слова?       Люпин кивнул. Теперь он выглядел спокойнее и собраннее, словно Гермиона, следуя за его мыслью, укрепляла его собственную уверенность.       — Я прикрою тебя. И Нимфадора тоже сможет. Остальным будет казаться, что ты вместе с Гарри и Роном. Им можно рассказать правду, если сочтёшь это разумным. Мы устроим твоё появление на Рождество, чтобы другие тебя увидели, — это поможет поддерживать прикрытие. Дафна же останется в укрытии с родителями. — Он говорил, одновременно продумывая детали плана. — Люди всё равно будут перемещаться из одного убежища в другое. Я просто сделаю так, чтобы казалось, будто ты повсюду и одновременно… нигде.       Несмотря на выражение, ясно показавшее, что она чего-то не понимает, Тонкс вмешалась:       — Я не особенно сильна в этом, но на курсах авроров нас учили основам окклюменции. Я могу помочь тебе — на всякий случай.       В голове Гермионы роились десятки мыслей, но ни за одну не удавалось ухватиться. Она сосредоточилась на самом насущном.       — Итак… — медленно произнесла она. — А что сама Дафна думает обо всём этом?