Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Январь 1998.       Когда Гермиона в начале учебного года впервые вернулась в Хогвартс, ей казалось, что Астрономическая башня станет самым мрачным местом, куда ей придётся ступить. Начались занятия, и вместе с другими семикурсниками, выбравшими астрономию на уровне ЖАБА, она обязана была хотя бы раз в две недели проводить вечер на вершине башни, наблюдая за звёздами, как делала это уже шесть лет подряд.       Поначалу ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с нахлынувшими воспоминаниями о той ночи, когда пал Дамблдор. Тогда она не поднялась наверх, а сражалась внизу, у подножия, напуганная до смерти за свою жизнь и жизни Джинни, Рона, Гарри и всех остальных, кто бился в замке.       Но со временем, по мере того как проходили месяцы, Гермиона вдруг поняла, что теперь может — или хотя бы в какой-то мере способна — понять, что тянуло Луну на самую высокую точку замка, несмотря на его омрачённые памятью стены.       Наверху было спокойно. Хогвартс теперь был полон призраков в куда большем смысле, чем раньше, и Гермионе почти невозможно было избавиться от ощущения, что она в любой момент может оступиться и потерять всё. Но почему-то именно на вершине самой высокой башни, глядя на звёзды, созвездия и просторы вокруг замка, она чувствовала себя чуть менее загнанной в клетку.       Была, возможно, и другая причина, размышляла Гермиона, забравшись в нишу на подоконнике башни поздней ночью, когда формально должна была патрулировать как староста (что на деле она делала подозрительно редко, хотя, похоже, это меньше всего заботило преподавателей).       В последнее время она видела Малфоя.       Гарри рассказал ей — сначала вскользь, потом уже подробнее — о том, что произошло той ночью. Малфой выглядел испуганным, повторял он устало, может, даже больше, чем я.       Эти слова он произнёс среди ночи, когда они с Гермионой сидели на старинной кухне площади Гриммо, в первые дни после того, как он и Джинни вернулись с Тисовой улицы. Оба не могли нормально спать — или вообще спать, — и им было трудно понять, как все остальные, казалось, так легко переживают ночи. Они обычно держали кружки с чаем, пока тот не остывал; иногда добавляли туда немного огненного виски; иногда разговаривали, иногда сидели в тишине, просто наслаждаясь ощущением того, что они живы, что рядом — ещё один человек, пока (почти) все их близкие спокойно спят в соседних комнатах.       — Он выглядел, как я.       — Что ты имеешь в виду? — неуверенно спросила Гермиона; её приглушённый голос прозвучал слишком громко в чрезмерно большой кухне.       Гарри вздохнул, и его глаза на мгновение стали расфокусированными за круглыми очками.       — Как будто у него не было выбора, — произнёс он, — никакого выбора, который бы не привёл его туда, на башню. И он это знал, но всё равно сделал всё, потому что иначе…       Шум где-то наверху отвлёк Гермиону, и она вздрогнула. Гарри не заметил — всё ещё нахмуренный и подыскивающий нужные слова. Она напомнила себе, что это старый дом, буквально набитый живыми портретами, домовыми эльфами и тёмными артефактами, и чёрт знает чем ещё, помимо нынешних жильцов, которым наверняка тоже иногда требовалось сходить в туалет посреди ночи.       — У меня никогда не было выбора, — снова заговорил Гарри. В его голосе прозвучала твёрдость, хоть лоб по-прежнему пересекали складки тревоги. — Что бы я ни делал иначе за последние шесть лет, я всё равно оказался бы на той башне. И думаю, Малфой тоже.       — Привет.       Гермиона вынырнула из своих мыслей и подняла голову: на верхушке лестницы стоял стройный силуэт.       Она попыталась вымучить улыбку:       — Привет, Джинни.       Джинни пересекла каменный пол и подошла к Гермионе, неся два термоса. На лице её засияла более тёплая улыбка.       — Подвинься.       Гермиона пододвинулась, освобождая место. Бёдра Джинни задели её, когда та, подпрыгнув, устроилась рядом на каменном выступе — почти акробатический трюк, учитывая, что руки у неё сейчас были заняты.       — Трудно было сюда пробраться? — спросила Гермиона.       Джинни закатила глаза и протянула ей один из термосов:       — Что, минуя Невилла с Пэнси, которые снова целуются у входа в гостиную Гриффиндора, как будто никто не догадывается, что они там? Или уворачиваясь от надзора Кэрроу?       Гермиона невольно хихикнула:       — И то, и другое.       — В четвёртом классе мне показали отличный чары исчезновения, — подмигнула Джинни и толкнула её локтем.       На мгновение между ними повисла уютная тишина. Гермиона сделала глоток из термоса — тепло приятно разлилось по телу, контрастируя с холодным камнем за спиной.       — И где именно ты достала глинтвейн? — рассеянно спросила она, вдыхая густой аромат печёных яблок. — Не то чтобы я жаловалась. Хотя… — она смущённо поморщилась. — Полагаю, мои целители были бы не в восторге от того, что я смешиваю обезболивающее зелье с алкоголем.       — Невилл с Тео наладили почти постоянный обмен с Аберфортом, — пояснила Джинни. Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, когда она взглянула вниз, туда, где её вторая рука, не держащая кружку, лежала возле живота.       — Но как твоя рука? — тихо спросила Джинни. — Правда?       Гермионе едва удалось сдержать желание соврать. Ужасно — вот каким было настоящее слово. До сих пор мучительно болела, уродливо выглядела — и при этом странным образом стала чем-то привычным. Иногда даже можно было забыться и представить, что она действительно — Дафна, а не Гермиона с изуродованной кожей.       Она слишком долго молчала. Лицо Джинни омрачилось, и та осторожно коснулась её руки:       — Прости. Глупый вопрос, да?       — Нет, вовсе нет. Не извиняйся. Это мне стоит извиниться.       Джинни сжала её ладонь крепче:       — Ты уже это делала, — покачала она головой. — И не раз. Честно говоря, ты только этим и занимаешься целую неделю. Я уже устала это слушать.       Её притворно-сердитый взгляд заставил Гермиону тихо рассмеяться.       — Лучше расскажи, как ты вообще со всем справляешься.       Простой вопрос оказался почти невозможным. Гермиона вздохнула:       — А обязательно?       Джинни мягко улыбнулась и откинулась на стену напротив, подтянув колени к груди.       — Ладно, — сказала она тихо. — Давай выберем что-нибудь попроще.       Гермиона бросила ей благодарный взгляд и сделала ещё глоток сидра.       — Пожалуйста.       — Что у тебя с Малфоем?       Сидр едва не вышел обратно.       — Чт-что?       Полуулыбка-усмешка Джинни ширилась. Гермионе это совсем не нравилось.       — Гермиона, по-моему, ты забываешь, что я, может, и не знала, что ты — ну, ты, — но я тут всё же бываю. «Дафна» и Малфой проводят почти всё время вместе, и, честно говоря, это заметила не только я.       Гермиона так и не смогла перестать захлёбываться словами достаточно надолго, чтобы выдать связанную реплику. Джинни лишь выглядела ещё более довольной.       — Да ладно, можешь мне сказать — я же не Гарри и уж точно не Рон, упаси Мерлин. Никто больше меня не считает его отца мерзавцем, это уж точно, но Малфой в последнее время… — она осеклась, задумчиво. — Он в этом году другой.       Эта реплика помогла Гермионе взять себя в руки настолько, чтобы заговорить, хотя по ощущению щёки у неё просто пылали.       — Ты тоже это заметила?       Джинни кивнула, хмурясь.       — Ты в курсе истории с Кэрроу? Что он якобы… ну, ты понимаешь?       Гермиона издала короткий утвердительный звук, от волнения у неё перевернулось в животе.       — Ну, — медленно произнесла Джинни, — младшие гриффиндорцы, которых он якобы «наказывал» для Кэрроу… Я не думаю, что он на самом деле это делает. Они не говорят ни со мной, ни с Невиллом, когда мы пытаемся расспросить, но каждый раз, когда речь заходит о Малфое, у них в глазах что-то вроде… благоговения. И это не похоже на страх, скорее наоборот — будто они… защищают его?       Рыжеволосая покачала головой, словно осознавая, насколько безумно всё это звучит.       — Не знаю. Понимаю, что это бессмыслица. Но всё же — они потом выглядят нормально, а иногда даже странно воодушевлёнными, когда возвращаются после какого-нибудь инцидента на уроке или наказания.       Гермиона прикусила губу, глядя, как Джинни сама пытается осмыслить собственные слова.       — Ты не ошибаешься, — наконец сказала она, и Джинни удивлённо вскинула брови. — Ты права: он на самом деле не пытает никого, когда его заставляют. По крайней мере, если у него есть хоть малейший шанс этого избежать.       — Но как?       Сколько можно рассказывать Джинни? Гермиона устала от всей этой тайны, от необходимости скрывать правду, но ведь она так далеко зашла, чтобы защитить всех, кого любила, — бросить это теперь было бы невозможно.       — Не могу тебе сказать. Но обещаю: он умеет выкручиваться.       Джинни слегка нахмурилась, но настаивать не стала. Постукивала пальцами по термосу, глядя перед собой.       — В целом он тоже стал другим. Менее… малфоевским.       Гермиона не удержалась от смешка.       — Да, согласна.       Озорной блеск вернулся в глаза Джинни.       — И ты живёшь с ним.       — Я не живу с ним, Джин, — возразила Гермиона, чувствуя, как щёки снова заливает румянец, несмотря на все усилия его сдержать.       — Так что, хоть что-нибудь произошло? — другая девушка многозначительно повела бровями.       — Что?!       — Да ну, подкинь мне хоть что-то. Мой парень где-то шляется, Мерлин знает где. А Луна… я уже не могу слушать её бесконечные истории про то, что она вытворяет с Блейзом. Даже для моих ушей это иногда слишком.       Гермиона попыталась проигнорировать лёгкую горечь в голосе Джинни, когда та упомянула Гарри, и сама ощутила укол вины из-за того, что знала больше, чем могла сказать.       — Джинни, я в теле Дафны.       — То есть совсем ничего? — переспросила Джинни, прищурившись.       Гермиона замялась чуть дольше, чем следовало, и Джинни тут же набросилась:       — Что?! Я знаю этот взгляд, Гермиона Грейнджер. Даже если сейчас он на чужом лице. Ты что-то скрываешь от меня!       — Это… — Гермиона запнулась, сама не понимая, есть ли вообще что-то, что можно рассказать. — Ничего не было. Не в таком смысле. Но… рядом с Малфоем неожиданно… приятно. — Она принялась вертеть в руках кружку, лишь бы не встречаться с пытливым взглядом Джинни. — Он умный, внимательный и… на самом деле забавный. Честно. У меня давно не было никого, с кем можно поговорить. Я думала, что делить спальню с Малфоем будет только хуже, но вместо этого… всё оказалось почти чудесно.       Глаза Джинни округлились.       — Чудесно?       — Я просто имею в виду, что это было неожиданно, — поспешно поправилась Гермиона. — Ты сама говорила, что Малфой изменился. И, честно говоря, я думаю, он изменился куда сильнее, чем ты можешь представить. Он… — Она бросила быстрый взгляд по сторонам, будто опасалась, что кто-то может подслушать в тени башни. — Джинни, он помог мне кое с чем. С важным. Для Ордена. Мы не могли обсуждать это прямо, но это было серьёзно. И ты же знаешь, именно благодаря ему мы спасли Луну и Олливандера.       — Что? — выдохнула Джинни.       Гермиона кивнула, подтверждая.       — Он вернулся после каникул и передал мне странное предупреждение — будто видел Луну, и у неё для меня было послание или что-то вроде этого. Он выглядел до смерти напуганным, Джинни. — Она ощутила облегчение оттого, что наконец-то может выговориться, несмотря на путаницу в голове. — И всё это время он сам был под угрозой из-за Волдеморта и из-за своих родителей. Но всё равно сказал мне, чтобы мы пошли спасать Луну. У него не было никаких гарантий — ни что я его не выдам, ни что его родители не пострадают, ни что он сам выживет, если мы попытаемся проникнуть в поместье.       Призраки Астрономической башни снова непрошено мелькнули у неё в голове.       У меня нет выбора. Гарри слышал, как Малфой сказал в ту ночь перед Дамболдором: Я должен это сделать. Он убьёт меня. Он убьёт всю мою семью.       Рот Джинни приоткрылся.       — Я… подожди, — сказала она вдруг, растерянно. — Он сказал тебе? То есть — Дафне?       — Именно, — подтвердила Гермиона. — Думаю, он подозревает, что Дафна… ну, я не совсем уверена, если честно. Мы это не обсуждаем. Но во всём этом есть логика: он, наверное, думает, что Дафна как-то связана с Орденом или… чем-то большим.       Джинни тихо присвистнула.       — Это серьёзно, Гермиона.       — Знаю.       — Кто-то ещё в курсе?       — Я сказала Минерве. Тут слишком много непонятного, Джинни, но я… — она сжала пальцы на кружке. — Я ему верю.       Слова были просты, до смешного просты, и всё же, когда Гермиона произнесла их вслух, ей показалось, будто она перевернула страницу книги, которую раньше не читала, или свернула на тропинку, которой раньше не замечала. Тяжесть этих слов легла прямо на сердце.       Джинни посмотрела на неё задумчиво.       — Есть ещё что-то, правда?       Гермиона замялась.       — Я не совсем понимаю, о чём ты.       — Ты сказала, что проводить с ним время было «чудесно». Ещё до всего этого — войны и того, чем Малфой может заниматься, — напомнила Джинни, внимательно всматриваясь в её лицо.       Сказать было можно гораздо больше, но Гермиона не имела ни малейшего понятия, как объяснить, что она чувствует, и уж тем более почему. Она и сама не могла этого до конца понять.       — Мне нравится быть рядом с ним, — выдавила она наконец. В лунном свете, падавшем из окна, лицо Джинни расплывалось в полумраке, и это облегчало разговор. — Когда я была в поместье…       Правая рука сама собой скользнула к левому предплечью, и Джинни это заметила.       — Он был там. Я не знаю зачем; он был тут, в Хогвартсе, когда я вернулась, но, по словам Дина, он помог им выбраться из подвала. А потом, когда он вернулся наверх и Беллатриса… она оставила меня одну на минуту, и Малфой подошёл. И на секунду… это было так странно, Джинни, я совсем забыла, что он не знает меня — то есть, что он не знает, что я была с ним все эти месяцы. А он смотрел… он смотрел так, будто был в ужасе. Если бы у меня не было Портключа, я даже не знаю, чем бы всё закончилось. Но он смотрел на меня так, будто…       Гермиона осеклась, сбивая мысли в кучу и краснея от того, насколько бессвязно звучала её речь.       — Я не знаю. Честно, я не знаю, о чём сейчас говорю. Это был всего лишь миг, и я тогда была не в себе.       — Гермиона Грейнджер.       — Да? — от взгляда Джинни ей стало тревожно.       — Думаю, у тебя проблемы.       С этим было трудно поспорить.

✧──────────✧

      — То есть ты говоришь, что не хочешь?       — Я этого не говорила.       — То есть ты хочешь.       Гермиона закатила глаза и перевернула страницу книги о недавно открытых средневековых рунах, которую пыталась читать.       — Я лишь говорю, что мы можем прекрасно поужинать в Большом зале и не вижу смысла тревожить домовиков, когда они готовят ужин, только потому, что у тебя какие-то прихоти.       Вдруг кто-то дёрнул книгу, и она выскользнула у Гермионы из рук.       — Эй! — возмутилась она, не слишком серьёзно, но всё же выпрямилась.       Малфой лишь ухмыльнулся и закинул книгу на диван позади себя.       — А что, если нам не придётся беспокоить домовиков?       Она подозрительно приподняла бровь и потянулась за книгой, но он легко преградил ей путь, сделав шаг вперёд.       — И что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, что, возможно, я уже побеспокоил домовиков, и у нас есть всё необходимое прямо на этой кухне, — Малфой выглядел до нелепости довольным собой, и Гермионе на миг напомнило это его юношескую версию — того самого, которому она однажды отвесила пощёчину, чтобы стереть с лица точно такую же самодовольную ухмылку. Только теперь, невероятным образом, ей вдруг захотелось рассмеяться.       — Подожди… ты хочешь сказать, что мы будем готовить? — мысль о том, что Малфой способен сам что-то приготовить, даже не приходила Гермионе в голову. Это было трудно совместить с его образом.       Малфой покачал головой.       — Нет, — ответил он, всё так же ухмыляясь. — Я предлагаю испечь.       — Кто ты и что сделал с Драко Малфоем?       Теперь он закатил глаза, а потом положил руки ей на плечи и мягко подтолкнул в сторону маленькой кухни.       — Мне нравится пробовать новое. И я хочу яблочный тарт.       У Гермионы закралось подозрение, что у Малфоя были иные причины для внезапного желания провести субботний вечер за выпечкой, а не за ужином в Большом зале, полном студентов. Как ни старалась, напряжение прошедшей недели слишком явно проступало в ней, и Малфой это заметил. Она стала ещё более нервной в толпе и с трудом удерживала панику под контролем на уроках Кэрроу. Приёмы пищи в окружении Пожирателей и десятков студентов, запертых вместе, превратились для неё в мучение… становилось невыносимо, и Гермиона в последние дни почти полностью перестала появляться в Большом зале, предпочитая прятаться в спальне или библиотеке.       Ко всему прочему, она наконец получила ответ от Люпина — и он оказался, в лучшем случае, разочаровывающим. В завуалированной форме он дал понять: способа уничтожить диадему у них всё равно нет, даже если бы она передала её им. Решение он оставил за ней — хранить у себя или рискнуть ещё одной вылазкой в штаб, чтобы вручить её Гарри или остальным. Несколько дней Гермиона обдумывала это, но так и сформировала лишь туманный план, в осуществлении которого и сама не была уверена.       — С каких это пор ты умеешь печь яблочный тарт? — спросила она, позволяя ему поставить её рядом с разделочным столом посреди кухни и наблюдая, как он с энтузиазмом вытаскивает из шкафов всевозможные продукты.       — Не умею, — бросил он через плечо. — Но Уизли дала мне рецепт своей матери.       Гермиона едва не свалилась от потрясения.       — Прошу прощения?!       Малфой развернулся к ней, держа в руках целую охапку ингредиентов — масло, муку, сахар и прочие сладости.       — Знаю. Только никому не смей об этом рассказывать, иначе я расскажу Пэнси, как ты «случайно» наложила чары на её шампунь, чтобы у неё волосы выпали, когда нам было одиннадцать, просто потому, что тебя выбесило, что она не рассказала тебе, что у неё был краш на Блейза задолго до того, как она призналась мне.       Сдержать смех было невозможно, и Малфой, похоже, воспринял это как поощрение.       — Держи. — Он подвинул к ней ещё больше ингредиентов вместе с миской и венчиком.       — Но каким образом вы с Джинни вообще перешли к разговору о выпечке? — уточнила Гермиона, с сомнением беря венчик.       — Она и Невилл сегодня занимались в библиотеке с Пэнси. Я, возможно, обмолвился, что хочу яблочный тарт, и заодно упомянул, что ты не в настроении.       — Я не в настроении.       Малфой замер, сосредоточенно размахивая палочкой — очевидно, он пытался зачаровать маленькие ножи, чтобы они сами чистили и резали подозрительно большое количество яблок, которое он каким-то образом раздобыл. Но ножи с лязгом упали обратно на столешницу, едва он отвлёкся. Он окинул её взглядом — недоверчивым, но без особого нажима.       — Ладно, Гринграсс, как скажешь. — И с прежним энтузиазмом вернулся к чарам. — Могу хотя бы признать, что я был не в настроении, и, возможно, яблочный тарт — это как раз решение.       Гермиона тяжело вздохнула и придвинулась ближе к столу, с осторожностью поглядывая на парящие ножи.       — Ну, если это поможет тебе почувствовать себя лучше, — пробормотала она.       — Вот это настрой, — Малфой махнул рукой в сторону муки, соли, сахара и масла и заговорил ещё быстрее, перечисляя шаги приготовления теста.       Начав отмерять ингредиенты, Гермиона невольно удивлялась, как Малфой и Джинни ухитрились ею управлять. Ну конечно, — подумала она подозрительно, — Джинни вовсе и не пыталась быть незаметной. Она проболтала — кое-что — подруге, вопреки здравому смыслу, и теперь рыжая явно нарочно устраивала так, чтобы Гермиона и Малфой проводили больше времени вместе. Причём времени, не имеющего отношения к войне. Наедине. В их общей спальне. По ночам.       Она отметила про себя, что непременно отомстит гриффиндорке, рассказав Луне при случае, что Джинни отчаянно хотела бы в подробностях — желательно с наглядными демонстрациями — разобраться, какие именно преимущества могут быть у секса на пике полнолуния в некоторых частях Запретного леса.       — Ты хоть раз что-нибудь пёк, Малфой? — спросила она через минуту, наблюдая, как он тщетно пытается совладать с заколдованной утварью, которая теперь слишком рьяно нападала на яблоки, брызгая соком прямо в его сердитое лицо.       — Конечно нет, — буркнул он. — А ты?       Гермиона засмеялась. Кусочек яблочной кожуры взлетел в воздух и прилип к его щеке, и ей с трудом удалось подавить желание стереть его пальцами.       — Разумеется, да.       Это вызвало у Малфоя удивлённо поднятую бровь и косой взгляд на Гермиону, которая уже вполне уверенно вмешивала масло в тесто.       — Не знал, что Камиль когда-либо сама занималась подобным и могла бы передать такие знания.       А, точно.       — Ну… я освоила кое-какие бытовые чары и мелочи, — поспешно ответила она. — Домовые эльфы… у бабушки в имении во Франции. Они меня научили, особенно прошлым летом. Это было… успокаивающе, наверное.       Глаза Малфоя смягчились.       — Понимаю. Новости есть, кстати?       — Ох, э-э… нет. Я не уверена, как бы я их вообще получила… — Она запнулась, и хмурый взгляд Малфоя задержался ещё на миг, прежде чем он снова повернулся к яблокам.       — Прости, Дафна.       — Спасибо.       Она поспешила сменить тему, чувствуя, как вновь поднимается знакомое чувство вины за очередную ложь — чувство, которое становилось всё тяжелее с каждым днём.       — Не могу поверить, что ты начинаешь именно с семейного рецепта Уизли.       Малфой фыркнул.       — Я тоже. Но эта девушка умеет быть настырной.       — Джинни?       — Да. Она настояла, что если уж мы будем есть яблочный тарт, то только по рецепту её матери. Странная она, эта ведьма, — пробормотал Малфой.       Гермиона почувствовала, как раздражение сменилось внезапной нежностью к Джинни, и улыбнулась про себя. Яблочный тарт по рецепту Молли Уизли, даже если его готовят они с Малфоем в своей крошечной кухоньке неопытными руками (по крайней мере, его руками), всё равно отдавал домашним теплом — тем, чего ей сейчас так не хватало.       — Думаю, яблоки уже почти сдались, — Малфой посмотрел на горку неаккуратно порезанных яблок и с видом побеждённого пожал плечами.       — Я могу показать, как замесить тесто, если хочешь, — предложила она.       — По идее, я должен готовить, чтобы тебе стало лучше, — возразил Малфой, отправив ножи в раковину и всё же встав рядом с ней.       — А я думала, мы готовим, чтобы удовлетворить твою прихоть.       Он стоял совсем близко, его бедро почти касалось её, и сверху — с пугающей высоты своего роста — он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой на губах.       — Одно и то же.       Щёки Гермионы вспыхнули, и она поспешила заняться делом: яростно посыпала поверхность стола мукой, лишь бы скрыть реакцию на его близость и эти откровенно заигрывающие слова.       — Ну что ж, — её голос вернулся в привычно-начальственный тон, — тебе нужно вытащить тесто и вымесить его в шар прямо на поверхности. Всего несколько раз. А потом расплющить в плоскую форму.       Малфой выглядел слегка озадаченным, но послушно выполнил её инструкции. Он наклонился через неё, чтобы достать миску, и даже сквозь запах яблок, муки и сахара, уже витавший в воздухе, до Гермионы донёсся лёгкий аромат мяты и бергамота.       — Вот так? — спросил он, и она поспешно откашлялась, возвращая себе сосредоточенность.       — Эм, да, — ответила она, стараясь не слишком пристально смотреть на его пальцы. Они были длинные, бледные и выглядели очень сильными, когда он вымешивал тесто.       — Думаю, это даже слишком, — её голос прозвучал выше обычного, и она внутренне поморщилась.       Малфой замер, и от этого стало только хуже, потому что теперь она просто пялилась на его руки, сжимающие тесто почти благоговейно, будто он ждал её следующей команды.       — Скалка, — выдавила она.       — Что?       — Скалка! — повторила Гермиона и без палочки, может, чуть слишком рьяно, призвала её с другого конца кухни.       Малфой отдёрнул руки, и она шагнула на его место, принявшись катать тесто — тоже, пожалуй, с излишним усердием. А он стоял рядом, больше не касаясь поверхности, только опершись ладонями о край стола, наблюдал за её движениями.       — А разве ты не должна использовать магию, чтобы всё это делать? — лениво спросил Малфой, чуть озадаченный.       — Ох, э-э… — Гермиона мысленно выругала себя. Малфой использовал магию, чтобы нарезать яблоки — единственное, что он до этого сделал сам, — а всё остальное она выполняла по-магловски. По правде говоря, она даже не была уверена, что вообще помнит какие-то кулинарные заклинания или чары. Несмотря на все старания Молли, ни у неё, ни у Джинни особых успехов или интереса к кухне не наблюдалось, а её родители, понятно, не учили её волшебной готовке.       — Так быстрее, если честно, — пробормотала она.       Он лишь наблюдал, как она закончила раскатывать тесто и убрала его в шкаф с постоянным охлаждающим заклятием. Гермиона же с помощью палочки растопила масло — отнюдь не просто ради принципа — и велела Малфою заняться начинкой, пока сама осторожно спасала яблоки.       — Думаешь, Нарцисса когда-нибудь готовила? — спросила она между делом.       Малфой фыркнул, чуть резче, чем хотел:       — Нет. А если по какой-то причине и готовила, то наверняка бы всё отрицала.       Хотя тему подняла сама Гермиона, мысль о последней встрече с Нарциссой тут же кольнула её, и сердце на миг сбилось с ритма.       — Ну, — сказала она нарочито легко. — Возможно, именно ты станешь первым Малфоем, кто разорвёт шаблон.       Она ведь не вложила в это ничего особенного, не имела в виду ничего лишнего — просто отвлеклась на свои собственные тревоги. Но тут же поняла: Малфой напрягся от её слов.       — Я стараюсь, — тихо, но вдруг более глубоким голосом произнёс Малфой. Его взгляд оставался прикован к ложке, которую он зачаровывал, чтобы та помешивала смесь масла, сахара, соли и ванили перед ним.       Какая бы лёгкость ни царила мгновением раньше от всей этой игры в выпечку, атмосфера тут же сделалась гуще. Гермиона подумала о крестраже, запертом в её сундуке, и о паническом взгляде Малфоя, когда он увидел, как она исчезла с пола поместья. Она вспомнила, как провела палочкой по его избитой груди, как не могла уснуть ночью после собственной пытки — и мучилась не только за себя и свой рассудок, но и за то, не пострадал ли Малфой, когда они сбежали. Когда она увидела его снова в Хогвартсе — целым, по крайней мере с виду невредимым, — и он бросился её поддержать, Гермиону охватило безжалостное облегчение и ещё нечто, чему она не хотела давать имени.       — Я знаю, — сказала она.       Слова прозвучали с такой явной интонацией, что он не мог не уловить их скрытый смысл. Гермиона глубоко вдохнула, вернулась к разделочному столу и встала рядом с ним. Он поднял глаза, и палочка в его руке замерла, когда он увидел её серьёзное выражение.       — Малфой, есть ещё кое-что, что может понадобиться.       Его взгляд метнулся по её лицу, и она пыталась сохранить выражение максимально нейтральным. Но наверняка он слышал, как громко бьётся её сердце. Сердце Гермионы рвалось наружу.       — Что это? — тихо спросил он.       — Если я попрошу тебя о помощи и не смогу объяснить, почему именно, — ты доверишься мне?       Вопрос повис между ними. Малфой слегка повернулся, полностью обращаясь к ней корпусом. Гермиона уставилась на его грудь, а не в глаза. Теперь на его безумно дорогой рубашке была мука, и когда она наконец подняла взгляд, то не выдержала и стёрла яблочную кожуру с его носа. Он сморщился забавно, по-детски, и она мягко улыбнулась.       — Конечно, я тебе доверяю.       В сердце снова болезненно кольнула вина, и Гермиона в очередной раз задумалась, чем всё это закончится. Теперь, Драко, — сказал Блейз. — С ним у тебя будут проблемы куда серьёзнее. Будет ли он её ненавидеть? Пожалеет ли, что помогал Ордену, когда поймёт, что она врала ему всё это время? И даже если он всё ещё хотел выбраться — если она была права и он действительно этого хотел, — захочет ли он потом иметь с ней хоть что-то общее?       Гермиона подавила метания. Малфой может её возненавидеть. С этим она могла жить. Главное, что они будут живы. Именно ради этого она и действовала.       — Завтра ночью.       Малфой смотрел на неё, не мигая.       — Завтра ночью, — повторил он.

✧──────────✧

      Яблочный пирог в итоге вышел не так уж плохо. Немного перекошенный и по какой-то причине чуть подгоревший с одной стороны, но тёплый и душистый — пах так, что напоминал ей и Нору, и собственную мать. Они ели его прямо из формы, слишком голодные и нетерпеливые, чтобы возиться с тарелками, — держа десерт на коленях Гермионы и вонзая вилки, сидя друг напротив друга на диване.       Возможно, Малфой пытался развеселить её и вытянуть из мрачного состояния, но настоящее удовольствие было не в этом — а в том, как он радовался их неидеальному творению. Она была не единственной, кого после возвращения из поместья — их возвращения — преследовали кошмары. И видеть, как он наконец расслабляется, действовало на неё так же, как обычно: постепенно отпускало и её.       Однако на следующий вечер Гермиона была всё, что угодно, только не спокойна. Она чуть не передумала и теперь металась туда-сюда у входа в Большой зал. Она шепнула Малфою встретиться здесь и, наскоро пробормотав что-то, выскользнула из-за стола Слизерина под предлогом головной боли, брошенным Пэнси и Тео.       Ждать пришлось недолго. Двери тихо приоткрылись и почти сразу же закрылись снова, и Малфой быстро оказался рядом с ней.       — Что ты им сказала?       — Сказала, что проверю, как ты, и увижусь с ними за завтраком.       Лицо Малфоя оставалось мрачным, и это при том, что она ещё даже не рассказала ему свой план.       — Хорошо, хорошо, — рассеянно пробормотала Гермиона.       Малфой сунул руки в карманы и выглядел так, будто изо всех сил сдерживается, чтобы не засыпать её вопросами.       — Ты собираешься оставить меня в неведении?       Она замялась, нервно теребя рукава джемпера.       — Я знаю, что нам не положено обсуждать определённые вещи, Драко, — начала она, и он тут же напрягся, как она и ожидала. — Но я должна кое-что сделать. И с чьей-то помощью это будет гораздо проще. Я… я доверяю тебе, и я знаю, что ты сможешь сохранить в тайне то, что мы собираемся сделать.       Она думала попросить о помощи Джинни, но сама мысль о том, чтобы втянуть подругу в историю, связанную с крестражем или самой Тайной комнатой, была отвратительной. Кроме того, предать доверие Гарри, подвергнув Джинни опасности и раскрыв ей тайну крестражей, казалось немыслимым. Минерва тоже выглядела бы логичным выбором, но Гермиону ужасала мысль, что их поймают — сейчас или позже. А Малфой всё ещё оставался единственным человеком, которого она знала… и — она с удивлением вновь осознала это — которому доверяла. Он был достаточно хорошим окклюменом, чтобы скрыть воспоминание о том, что они собирались совершить.       Из-за их спин доносились отдалённые звуки ужина, заканчивавшегося в Большом зале. Они оба почти одновременно двинулись дальше по тёмному коридору.       — Я должна это сделать, потому что это может всё изменить. Что-то исправить, — говорила она осторожно и медленно. Не была уверена, хочет ли, чтобы он понял скрытый смысл её слов, или нет.       Но его глаза были открыты, как никогда раньше. Серебристо-серые вихри искали её взгляд, и Гермиона почувствовала, как жар разлился по лицу. Но она не отвела глаз.       — Если ты думаешь, что можешь всё исправить, — прошептал он, дыхание коснулось её губ, пахнувшее корицей и глинтвейном, — тогда ты должна это сделать.       — Я могу, — так же тихо ответила она. Хотела прозвучать смело, но голос вышел скорее отчаянным. — Драко, я знаю, что смогу.       — Что тебе нужно?       Гермиона прикусила губу, пытаясь вспомнить речь, которую репетировала днём. Но мысли разлетелись, и она выпалила первое, что пришло в голову:       — Мне нужно попасть в Тайную комнату.       Шок на его лице был таким мимолётным, что его легко было не заметить. Малфой тут же заставил своё выражение снова стать невозмутимым.       — С хуя ли ты вообще думаешь, что сможешь туда попасть? — его шёпот прозвучал резко, но не от злости, а от удивления.       — Я знаю, где она, — Гермиона изо всех сил старалась не выдать дрожь в голосе. — Вход… он в туалете Плаксы Миртл.       Он ещё секунду смотрел на неё, прежде чем, похоже, принял решение. Его взгляд метнулся к Большому залу, потом обратно — в сторону коридора, где скрывался вход в девчачий туалет.       — Тогда пошли, — резко сказал он.       Его пальцы скользнули по её пояснице, разворачивая их в нужном направлении, и Гермиона ощутила, как от этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

✧──────────✧

      Гермиона никогда не была в Тайной комнате. Тогда, на втором году обучения, она оказалась окаменевшей, пока Гарри с Роном (и с Локонсом, о чём Гермиона вспомнила с кривой усмешкой) спускались в глубины школы спасать Джинни.       Они с Малфоем вошли в туалет, и вдруг её пронзило воспоминание: именно здесь Гарри в тот ужасный день наложил на Малфоя заклятие, которое едва не убило его. Она резко обернулась с внезапным чувством вины.       Его лицо было напряжённым, он покачал головой:       — Что мы ищем, Дафна?       Гермиона болезненно отвела взгляд — её глаза сами собой скользнули к его груди, под которой скрывались знакомые шрамы. Возникло безумное желание протянуть руку и коснуться их, но она тут же подавила его.       — Эм… — голос предательски дрогнул. — Там есть отметина. На одном из кранов. Маленькая гравировка.       Малфой не стал спрашивать, откуда она это знает. Вместо этого молча прошёл вдоль раковин рядом с ней, пока Гермиона, наконец, не воскликнула:       — Вот!       Она мысленно поблагодарила судьбу за то, что Плакса Миртл в этот момент не появилась, чтобы довести их до белого каления. Судя по выражению лица Малфоя, он думал о том же.       Он снова подошёл к ней. На кране едва заметно проступала крошечная змейка.       Его брови сдвинулись.       — Но как… — начал он.       Она покачала головой. Объяснить это было невозможно. В её сердце закралось сомнение.       — Я… эм, я немного изучала парселтанг.       Его брови взлетели вверх.       — Ты изучала парселтанг? — недоверчиво переспросил он.       Гермиона упрямо сжала губы.       — Оказалось, что это не так уж и уникально, как хотел представить Слизерин.       Больше она ничего не сказала, повернулась к крану и глубоко вдохнула. Понадобилось несколько попыток, чтобы воспроизвести сиплое шипение, которое Гарри показывал ей раньше, но — о чудо — всё начало сдвигаться. Малфой выглядел потрясённым.       Гермиона пожала плечами:       — Я же говорила, я училась.       Он резко захлопнул рот, шагнул вперёд и рявкнул:       — Я иду первым. Если только ты не знаешь, что там внизу.       Она поморщилась:       — Не совсем. — И, заглянув ему через плечо, добавила: — А если мы создадим верёвочную лестницу? Прыгать вслепую не самая умная идея.       Малфой кивнул, махнул палочкой, и верёвочная лестница беззвучно упала в открывшийся провал, один её конец зацепился за колонну раковины, служа надёжным якорем.       — Дафна, — мрачно сказал он. — Жди здесь, пока я не позову.       Не сказав больше ни слова, он исчез в проёме, двигаясь так быстро, что Гермиона даже не успела отреагировать. Он позвал её спустя то, что показалось вечностью:       — Всё в порядке, Дафна, — его голос гулко отдавался эхом. — Спускайся по лестнице, я внизу. Здесь ничего нет.       Она осторожно начала спуск, дрожа — высоты она никогда не любила. Как он и обещал, Малфой подхватил её внизу, обхватив за талию, чтобы помочь удержаться, когда она пыталась отпустить последнюю перекладину. Она оступилась, и его пальцы крепче сжали её. Но, несмотря на тепло его рук, это не помогло ей почувствовать себя увереннее.       — Думаю… думаю, это правильный путь, — сказала она неуверенно.       Он мрачно кивнул и зажёг кончик палочки заклинанием Lumos. Гермиона сделала то же самое. Впереди тянулся длинный проход, уходящий во тьму. Гарри говорил, что василиск и схватка с Рэддлом были у водоёма, в центральной части Комнаты, подальше от входа, где на Рона обрушились камни.       — Пошли, — твёрдо сказала она.       Они шли в молчании несколько минут, руки иногда касались друг друга в темноте, и это мимолётное прикосновение напоминало ей, что она не одна. Их шаги отдавались эхом в туннеле. Время тянулось мучительно медленно, и, хотя прошло, наверное, не больше пяти минут, казалось, что целый час, прежде чем туннель открылся в огромный зал.       Перед ними раскинулась тёмная лагуна, окружавшая три стороны пещеры. И там, в конце прохода, наполовину на суше, наполовину скрытый под водой, лежал скелет василиска.       Гермиона поёжилась. Малфой рядом с ней тоже выглядел напряжённым.       — Это то, что ты искала, Даф? — мрачно спросил он.       Она молча кивнула и двинулась к скелету. От облегчения она увидела ряды блестящих клыков, всё ещё целых в пасти чудовища, — и ей захотелось заплакать. После всего этого — безумного плана, ожидания, тревог за друзей по ту сторону — хотя бы это оказалось не зря. У неё был крестраж, и теперь у неё был способ избавиться от него.       Ей пришло в голову, что уничтожать диадему где-то ещё в замке было бы попросту безумием — слишком уж это привлекло бы внимание. С этой мыслью она и готовилась: крестраж был надёжно упакован в её зачарованной сумке, висевшей на поясе. Гермиона теперь ясно понимала, что оказалась права. Нет смысла ждать — и есть все основания уничтожить его прямо здесь, а не рисковать тащить обратно в замок, когда она была так близко.       Она повернулась к Малфою, который, ошеломлённый, взирал на останки змеи.       — Драко, на самом деле я в порядке. Спасибо, что пошёл со мной так далеко, — затараторила она, уже не в силах выстроить логический довод. — Но в этом нет необходимости, я могу… эм… теперь, когда мы знаем, что он здесь, и что тут достаточно безопасно, я могу сделать всё сама и вернуться тем же путём…       — Дафна, — перебил её Малфой, голос его звучал медленно и твёрдо. Он повернулся к ней, отрывая взгляд от василиска, и в его интонации было ясно: решение принято. — Как ты сама сказала, я тот самый, кто владеет окклюменцией.       Глаза Гермионы расширились от его слов. Услышав это вслух, она вдруг осознала: приведя его сюда — она подвела их к чему-то опасно близкому — к чему он вообще не имел никакого отношения. Но она была не готова говорить открыто обо всём — не сейчас, не с ним. В конце концов, это была не только её тайна; право раскрывать, чем она на самом деле занимается, принадлежало Дафне, Астории, Люпину, Гарри и всем остальным, кого она защищала.       — Нет, ты не справишься, — сказал он твёрдо, всё ещё глядя на неё настороженно. — Я видел, как ты пытаешься. Не знаю зачем. Но знаю, что получается у тебя дерьмово и что ты ни за что не сможешь скрыть всё, что планируешь сделать здесь, внизу, от любого, кто вздумает это искать.       Сердце Гермионы гулко ударилось о грудь. Истина в его словах обожгла её. Он угрожает? Ей следовало бы так это рассматривать, серьёзно рассматривать, но сейчас ей было трудно его бояться. Не после того, как он без лишних вопросов отдал ей крестраж. Не после того, как весь семестр тайно прикрывал остальных, хотя никто, кроме неё, этого не замечал. Не после того, как помог спасти Луну. Не после того, как каждое утро приносил ей чай, укрывал пледом, когда она засыпала на диване, и спрашивал совета по домашним заданиям по Зельеварению.       — А вот я смогу, — тихо закончил он. Их взгляды встретились, и на этот раз она не отвела глаз.       — Ты прав, — наконец сказала она. — Я в этом ни к чёрту.       Несмотря на серьёзность ситуации, губы его едва не тронула улыбка.       — Да, — согласился он. — Тогда просто приступим.       Она замерла ещё на миг, стоя между двумя реальностями: одна — вечная неопределённость, другая — доверие Драко Малфою, возможно, большему, чем кому-либо ещё в этом замке. Он ждал её, не торопил, лишь спокойно наблюдал. Он выглядел расслабленным, даже более спокойным, чем она видела его за последние месяцы, что казалось странным — ведь сама она чувствовала себя натянутой до предела.       Дрожащими руками Гермиона залезла в бисерную сумку и вытащила завернутый крестраж. Она услышала, как Малфой резко втянул воздух.       — Хорошо, что ты здесь, — пробормотала она. — Думаю… думаю, есть шанс, что это будет нелегко.       Он быстро перевёл взгляд с крестража на неё и коротко кивнул.       — Что мне делать?       Она замялась.       — Просто… следи за этим какое-то время, — сказала она и осторожно опустила крестраж на землю между ними.       Он подчинился молча, глядя на диадему настороженно, при этом его палочка оказалась наполовину поднятой.       Гермиона перелезла через скелет и принялась выламывать несколько клыков из разинутой пасти. Это было ужасно. Чувство преследовало её даже тогда, когда она, обливаясь потом, с объятиями полными клыков, кинулась обратно к Малфою. Он смотрел на неё почти с восхищением.       — Они нам понадобятся, — сказала она мрачно.       Гермиона наколдовала ещё одну ткань и завернула в неё несколько клыков, прежде чем убрать их в сумку. Она оставила один клык снаружи, сжала его покрепче и нервно посмотрела на Малфоя.       — Мне придётся держать обеими руками, — быстро соображала она вслух. — Так что палочку я удержать не смогу. Тебе придётся быть наготове, если вдруг… — Она пожала плечами. — Честно, я сама толком не знаю. Впервые делаю такое.       Челюсти Малфоя сжались, он кивнул. Опустившись на колено, он взял диадему одной рукой, а в другой крепко держал палочку.       — Я держу, — тихо сказал он. — Полагаю, ты собираешься вонзить это прямо сюда, да?       Гермионе почти захотелось рассмеяться, но смех прозвучал бы истерически.       — Да, — ответила она. — Именно это я и собираюсь сделать.       И, глубоко вдохнув, она ударила.       Диадема затряслась и задребезжала. Малфою пришлось изо всех сил удерживать её, так же как Гермионе — вонзённый в металл клык василиска. Раздался жуткий крик, страшнее всего, что она когда-либо слышала. Казалось, от него можно было умереть — и он всё длился и длился. Ветер взвился вокруг них, и она закричала Малфою, чтобы он не отпускал. Её руки горели от напряжения, когда она вдавливала клык глубже. Он оставался неподвижным, сжимая диадему так сильно, что Гермионе показалось — его ладонь вот-вот разорвёт в кровь о её острые края.       И вдруг, так же внезапно, как всё началось, всё закончилось.       Гермиона в шоке посмотрела вниз и увидела изуродованную диадему на земле, с василисковым клыком, глубоко вонзённым в её центр. С поразившим её облегчением она поняла, что теперь предмет больше не ощущался… никак. Тёмная магия, что раньше была столь реальна, что ей становилось плохо от одного прикосновения, исчезла.       Из её губ вырвался безумный смешок. Она подняла глаза на Малфоя и заметила, что он смотрит на неё так, словно никогда раньше ничего подобного в жизни не видел. Гермиона засмеялась снова, и по щекам покатились слёзы. Уронив клык василиска, она откинулась назад и вновь разразилась смехом, чувствуя, как истерика поднимается внутри — непонятно, от шока или от счастья, или от того и другого сразу.       — Дафна… — голос Малфоя дрожал. — Ты…       — Мы, — поправила она, всё ещё всхлипывая и смеясь сквозь слёзы. Её охватило приятное головокружение. — Давай убираться отсюда, ладно?       Он только кивнул, не отрывая от неё глаз, пока она собирала уничтоженный крестраж и оставшиеся клыки василиска, аккуратно заворачивала их и прятала в свою сумку. Затем она вынула палочку и дрожащей рукой снова осветила тоннель, что вёл их наверх.