Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Март 1998 года.       — Пэнси, я просто спрашиваю, как ты думаешь, бабушка Невилла захочет послушать историю о том, как ты ныряла голышом в Чёрное озеро под действием «Сыворотки правды», потому что не хотела отвечать на вопрос Блейза о том, насколько далеко ты зашла с тем парнем из Бобатона, с которым познакомилась летом перед пятым курсом?       — Теодор, клянусь всеми богами, если ты сейчас же не заткнёшься, я запущу в тебя этот кипящий чайник!       — По-моему, отличная история, — невозмутимо продолжил Тео. — Делает тебя куда более… располагающей к себе особой.       — Я упоминала, что Джинни недавно учила меня накладывать отсроченную версию своего заклинания «Летучемышинный сглаз»? — холодно поинтересовалась Пэнси.       Хихиканье Тео и яростные угрозы Пэнси доносились до Гермионы будто издалека. Она стояла, уставившись в зачарованный охлаждающий шкаф, бездумно раздумывая, что выбрать на завтрак. Вернее — стояла так уже слишком долго — это она уже понимала, но мозг категорически отказывался перевести содержимое шкафа в какой-то выполнимый план действий.       За последние двенадцать часов подобное с ней случалось не раз.       Наконец Гермиона наугад потянулась за яйцами, в очередной раз пытаясь вырваться из затуманенного состояния, в котором пребывала с тех самых… ну, с тех самых пор.       Но стоило ей выйти из-за дверцы шкафа, как она тут же врезалась во что-то плотное и тёплое, заставившее её едва не упасть обратно. «Что-то» пискнуло сдавленно и одновременно схватило её за плечи крепкими руками, удерживая на месте.       Яйца выскользнули из её пальцев и с громким треском разбились о плитку. Тишина. Тео и Пэнси мгновенно замолкли.       — Ой! — пискнула Гермиона и тотчас возненавидела себя за это.       Она как-то вывернулась, запутавшись в его руках, и, встретившись с ним взглядом, увидела, как Малфой стремительно заливается краской. Он тут же отдёрнул руки, будто обжёгся, открыл рот — но ни звука не произнёс, только быстро снова его захлопнул.       Гермиона была почти уверена, что её лицо сейчас ещё краснее, чем у него.       — Яйца… — прохрипела она, опуская взгляд на липкую кашу из скорлупы и желтков, которая теперь покрывала не только пол, но и подол её халата. — П-прости.       — Я… просто… — быстро заговорил Малфой, сделав какое-то неопределённое движение рукой и пятясь к двери, через которую вошёл минутой ранее. — Я вообще не голоден.       — Да. Я тоже, — так же поспешно выпалила Гермиона, широко раскрыв глаза. Она с изумлением наблюдала, как Малфой стремительно ретируется, а сама не могла заставить себя сдвинуться с места.       Несколько драгоценных секунд тишины — и вдруг за её спиной раздалось сдавленное хихиканье. Или даже не одно.       Она медленно повернула голову и встретилась взглядом с Тео и Пэнси, которые уставились на неё с одинаково ошарашенным выражением.       — Что, блядь, это сейчас было? — первой опомнилась Пэнси, глаза блестят, губы дёргаются от сдерживаемого смеха.       Гермиона молча схватила молоко, решительно захлопнула дверцу шкафа и демонстративно уселась за стол напротив них, излучая фальшивое спокойствие.       — Понятия не имею, о чём вы, — холодно произнесла она, хотя сердце всё ещё колотилось в горле. Она вытащила палочку из кармана и наложила немного неловкое очищающее заклинание — сперва на себя, потом на пол и попыталась сохранить хоть видимость достоинства, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации.       — О, абсолютно нет, — заявила Пэнси. Гермиона поморщилась.       — Это ничего такого, — неубедительно пробормотала она, размешивая чай с демонстративным усердием, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Тео прыснул, и Гермиона метнула в него уничтожающий взгляд.       — Вы с Малфоем уже неделями огрызаетесь друг на друга, — сказала Пэнси, — и вот теперь — это. И, между прочим, это было самое нелепое, что я когда-либо видела. Давай, Грейнджер, выкладывай.       Гермиона бросила короткий взгляд на дверь кухни, за которой только что исчез Малфой, и прикинула свои варианты. Их не было. Смирившись с тем, что Пэнси всё равно не отстанет, она тихо сказала:       — Возможно… был момент.       Пэнси просияла так, будто получила рождественский подарок. Её коротко остриженная голова подалась вперёд, глаза загорелись, и Гермиона едва не отшатнулась.       — Опиши. Сейчас же.       — Эм… — Гермиона умоляюще посмотрела на Тео, но тот лишь усмехнулся и покачал головой, ясно давая понять, что помогать не собирается. — Мы, возможно… — она сглотнула, приготовившись к худшему, — поцеловались.       Вопль Пэнси был таким пронзительным, что Гермиона была почти уверена: он разбудил всех на площади Гриммо. Гермиона раздражённо зыркнула на Пэнси, которая даже не подумала извиниться.       — Потише, пожалуйста! — прошипела она.       — Тео, я выиграла пари?! — радостно выкрикнула Пэнси.       — Что, прости?! — задохнулась Гермиона.       — Думаю, выиграла Луна, — задумчиво сказал Тео. — Чертовски трудно пройти мимо нее, даже мне.       Пэнси надула губы, а Гермиона только хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова.       — Да ладно тебе, Грейнджер, — Пэнси ухмыльнулась и постучала ухоженным пальцем по руке Гермионы, которая всё ещё судорожно сжимала кружку с чаем, как спасательный круг. — Тут всё равно ни черта интересного не происходит. Война, скука, понимаешь. Вот мы и… развлекаемся.       — Понятия не имею, почему вообще кто-то ставил на меня и Малфоя, — фыркнула Гермиона. — Не то чтобы я ожидала, что это случится.       Тео и Пэнси расхохотались так, что Гермионе всерьёз захотелось не чистить пол от разбитых яиц, а запустить их остатки прямо им в лица.       Она благоразумно не стала упоминать о том, что потратила лишние двадцать минут у зеркала в ванной с Джинни, мучительно пытаясь привести в порядок кудри и замаскировать тёмные круги под глазами, прежде чем спуститься вниз этим утром.       — Грейнджер, — выдохнула Пэнси, ловя дыхание между приступами смеха, — можешь не врать нам, мы в курсе.       — Я не… — начала Гермиона, но осеклась, заметив выражение лица Пэнси. Это был тот самый взгляд, которым она сама пару раз награждала Пэнси осенью, когда речь заходила о Невилле. И внезапно Гермиона поняла, что, возможно, настал её черёд расплачиваться за это.       Она сдавленно застонала и уткнулась лицом в сложенные на столе руки:       — Ну я же не ожидала, что это произойдёт…       Не глядя, она и так знала — Тео и Пэнси наверняка уже переглядываются и ухмыляются.       — Грейнджер, ты худший шпион на свете, — сказала Пэнси с такой бодрой жалостью, что Гермиона невольно поморщилась. — Если ты с ним не споришь, то сидишь и строишь ему глаза, будто щенок, который потерял хозяйку.       — Я не… — возмутилась Гермиона, но замерла, вспомнив их с Малфоем ссору вчера утром, а потом — как Пэнси застала её, когда она пряталась от него в кабинете. — Я правда настолько очевидна? — спросила она тихо.       — Да, — хором ответили они оба.       Гермиона выглянула из-под волос и полусердито зыркнула на них.       — Гермиона, — сказал Тео с широкой улыбкой, — мы твои огромные поклонники.       — Преданные, — повторила Пэнси с видом знатока.       — Скорее бешеные, — заметил Тео.       — Давайте насладимся этим мгновением, — невозмутимо добавила Пэнси.       — Это абсурд, — фыркнула Гермиона.       — Правда? — Пэнси склонила голову набок.       — Ну… — Гермиона запнулась, вспыхнула и, поколебавшись, решительно кивнула. — Да. Понятия не имею, что на него нашло вчера вечером, но вы всё неправильно поняли. Не стоит устраивать из этого спектакль.       Сердце болезненно сжалось — ведь эти же слова она уже не раз шептала себе с утра, будто заклинание, — и теперь повторяла их Пэнси и Тео.       — Это ничего не значит, — быстро добавила она. — Он… Драко всё ещё зол на меня. Он просто… не знаю, увлёкся, или… что-то вроде того.       — О, я в этом не сомневаюсь, — протянула Пэнси с самодовольной улыбкой, делая глоток чая. Гермиона в отчаянии взглянула на дверь, надеясь, что хоть кто-то войдёт и спасёт её от этого разговора.       — Гермиона, — внезапно сказал Тео, и в его голосе появилось что-то серьёзное. — Думаю, я должен тебе кое-что рассказать.       Пэнси и Гермиона одновременно повернулись к нему, удивлённые переменой тона.       — Тео? — осторожно произнесла Гермиона.       Прежде чем кто-то успел продолжить, на пороге наконец появился спаситель Гермионы — Гарри Поттер. Волосы торчали ещё сильнее обычного, глаза сонные, будто он спал всего пару часов, а зевок едва не вывихнул ему челюсть. Он резко остановился, заметив, что все трое присутствующих в кухне моментально умолкли при его появлении.       — Что? — настороженно спросил он.       Пэнси прыснула в кружку. Гарри нахмурился. Тео невозмутимо прихлёбывал чай, а Гермиона устало вздохнула.       — Ничего, Гарри. Надеюсь, ты не хотел яичницы.

✧──────────✧

      Гермиона собиралась провести день с Андромедой и Дафной — изучить дополнительные методы лечения, продолжая летние занятия. И, пожалуй, никогда прежде она не радовалась так сильно возможности сбежать из дома на площади Гриммо. Она заставила себя не слушать тихий голос в голове, сожалеющий, что утреннее занятие по переводу с Малфоем пришлось отменить.       Как только Гарри принялся копошиться на кухне, Гермиона бросила Тео и Пэнси наспех состряпанный взгляд извинения и стремительно выскользнула в коридор, направляясь к себе, чтобы собраться.       Прошлой ночью она пролежала без сна слишком долго, тщетно пытаясь осмыслить, что именно произошло между ней и Малфоем. Больше она его не видела: весь день он где-то пропадал, а на воскресный ужин, как обычно, полный хаоса, так и не явился, после этого она сидела на кухне с Гарри и Джинни, доедая ужин. Гермиону немного задевало, что Малфой, похоже, избегает её, но, по правде говоря, винить его было не за что — она ведь сама едва не подавилась супом от волнения и через пять минут сбежала к себе в комнату.       Одна мысль о том, что она может снова его увидеть — так скоро после их поцелуя — приводила её в такое нервное состояние, что Гарри, озадаченно на неё поглядывая, даже спросил, не тестировала ли она новую партию бодрящего зелья, которое варила Тонкс в своей импровизированной лаборатории.       Джинни тогда влетела в комнату только чтобы схватить чистую пижаму, а потом тут же ускользнула к Гарри. Обычно Гермиону это не смущало, но теперь, глядя, как рыжеволосая подруга исчезает за дверью, она почувствовала себя растерянной. Половина её души жаждала рассказать Джинни всё — спросить совета, поделиться с единственной в доме не слизеринкой, кто мог бы понять… но она даже не знала, как рассказать об этом.       Что она вообще чувствует? Что всё это значит? Что он… что они сделали?       Пока Гермиона колебалась, Джинни уже пожелала спокойной ночи и скрылась в спальне.       Гермиона попыталась выкинуть Малфоя из головы, поднимаясь по лестнице, чтобы переодеться к поездке в дом Тонкс. Но на третьем этаже она внезапно замерла, оцепенев от страха при одной мысли — а что, если столкнётся с ним там же, где… где они…       Она преодолела двадцать шагов до своей двери быстрее, чем того требовалось, — и хоть Гермиона этим не особенно гордилась, облегчённый выдох всё равно вырвался, когда дверь с тихим стуком захлопнулась за её спиной.       Вот уж действительно.       Решив, что воспользоваться Портключом прямо из своей спальни до дома Тонксов — вовсе не проявление трусости, а вполне разумное решение, Гермиона стянула халат и натянула джинсы с тёплым свитером. Волосы, как назло, оказались ещё непослушнее обычного; когда она попыталась собрать их в узел на затылке, пальцы вдруг вспомнили, как в них запутывались руки Малфоя, когда он прижимал её к стене.       — Так, хватит, — строго сказала она в пустоту.       На стене, над комодом, висел портрет какой-то древней чокнутой родственницы Блэков, которая при этих словах приподняла бровь. Гермиона вспыхнула.       В конце концов, идёт война, напомнила она себе.       Она сорвала с пуговицы носовой платок, обернутый вокруг Портключа, и позволила заклинанию унести себя прочь — прежде чем мысли успели зайти ещё дальше.

✧──────────✧

      — Гермиона!       Она вздрогнула и поспешно махнула палочкой над бурлящим раствором перед собой — зелье послушно зашипело и мгновенно перестало кипеть, сменив цвет на спокойный янтарный.       Зелье приобрело не совсем желаемый оттенок — скорее коричневый, чем золотой.       — Думаю, на сегодня хватит, — заметила Дафна, с лёгкой тревогой глядя на остатки смеси в котле между ними.       — Прости, — быстро ответила Гермиона. — Просто немного отвлеклась.       Дафна взмахнула палочкой, возвращая пламя под котлом к спокойному мерцанию, и лукаво улыбнулась:       — Это я заметила.       — Я могу всё исправить, — возразила Гермиона, уже мысленно прокручивая шаги рецепта и прикидывая, как устранить проблему перегрева, которую сама же и вызвала.       Они закончили занятия с Андромедой около часа назад, и Гермиона осталась, чтобы помочь Дафне сварить несколько простейших лечебных зелий от ожогов. Настолько простых, что сама мысль о том, что из-за её рассеянности теперь придётся тратить целую свежую партию календулы, казалась особенно унизительной.       — Всё в порядке, — сказала Дафна, мягко отодвигая её руку с поднятой палочкой. — Я сама потом всё приведу в норму. Тебе явно нужно выпить.       И это, признаться, звучало не так уж неправильно.       Гермиона последовала за Дафной на кухню, где та призвала бутылку вина и два бокала, а затем мягко подтолкнула Гермиону к креслу на маленькой солнечной веранде. Стеклянная веранда была тесной, но уютной — как и весь дом. Там едва помещались несколько кованых кресел с мягкими подушками, низко стоявших к полу, и маленький столик для напитков. Чары поддерживали в помещении тепло круглый год. Гермионе здесь нравилось.       — Так, — сказала Дафна, когда они устроились, держа в руках по щедрому бокалу вина, которое выглядело и пахло как очень дорогое бордо. Гермиона с удовольствием отметила, что у Андромеды и Гринграссов, несмотря на все различия, явно был общий безупречный вкус к вину.       — Итак, что могло так выбить из колеи Гермиону Грейнджер, что она умудрилась испортить зелье за пятый курс, хотя, как я недавно узнала от подвыпивших Уизли и Поттера, в тринадцать лет сама сварила Оборотное?       — Вообще-то, я превратила себя в кошку, — осторожно уточнила Гермиона.       Дафна закатила глаза, отпивая вино:       — Технические детали. Говори.       Гермиона поёрзала и попыталась выиграть ещё минуту, сделав большой глоток из бокала. После многих лет, проведённых в обществе Гарри и Рона, ей до сих пор было непривычно иметь подруг, с которыми можно обсуждать такие темы. Разве что Джинни — но та скорее была ей чем-то вроде сестры.       Не только подруг, поправила она себя. Тео и Блейз тоже были достаточно любопытными — иногда даже чересчур.       После неловкого столкновения с Малфоем с утра Гермиона держалась хуже обычного и быстро сдалась под натиском любопытных Тео и Пэнси, выложив больше, чем собиралась. Но Дафне она доверяла. После всех их разговоров — долгих, откровенных, о вещах, о которых Гермиона не делилась ни с кем, — эта ведьма заслужила её доверие. И теперь Гермионе по-настоящему хотелось узнать, что та скажет.       — Если я тебе расскажу, пообещай, пожалуйста, что не скажешь ни слова про какие-либо пари, которые вы могли заключить на этот счёт, — осторожно спросила она.       Зелёные глаза напротив лукаво блеснули, и Гермиона едва удержалась, чтобы не допить вино залпом.       — Обещаю не упоминать никаких ставок, о которых я, возможно, слышала, — произнесла Дафна с самым невинным видом.       Гермиона закатила глаза.       — Малфой поцеловал меня прошлой ночью.       Дафна не смогла сдержать радостный визг — совершенно не соответствующий сдержанной чистокровной, которой она обычно казалась. Потом она буквально засияла, глядя на Гермиону так, что та почувствовала себя чуть менее неловко, чем утром, когда Пэнси и Тео загнали её в угол на кухне.       — Он тебя поцеловал? — переспросила Дафна, поражённая.       Гермиона колебалась, потом кивнула.       — Это было… определённо по его инициативе, — подтвердила она.       — Но ты же его поцеловала в ответ, — уверенно заявила Дафна, словно это было само собой разумеющимся.       Гермиона внутренне вздохнула. Ну откуда Дафне, которая даже не училась в Хогвартсе, могло быть известно, что она чувствует, если сама Гермиона до сих пор не могла в этом разобраться?       — Да, — признала она. — В общем… к концу — да, мы оба.       Дафна метнула в неё лукавый взгляд:       — И, очевидно, тебе понравилось.       К сожалению, Гермиона так и не овладела искусством окклюменции, зато её привычка краснеть при малейшем волнении безошибочно выдавала всё, что она пыталась скрыть.       — Да, — пробормотала она тихо, — это было… довольно приятно.       — И чем всё закончилось?       Остатки вина в бокале внезапно показались ей крайне интересными, и она уставилась в них с подчеркнутым вниманием.       — Ну… был какой-то шум, или… в общем, что-то отвлекло, и мы, э-э, пришли в себя, и он… остановился.       Она почувствовала, как заливается румянцем, вспоминая, что она-то совсем не думала ни о каком «остановиться», когда Малфой отстранился.       Дафна, разумеется, не собиралась на этом останавливаться.       — И что потом? — потребовала Дафна. — Вы это обсудили?       — Нет, — Гермиона замялась, чувствуя, как неприятно сжался желудок. Она вспомнила, почему вообще сомневалась, стоит ли говорить об этом с Дафной. — Он сказал, что всё ещё зол на меня… и ушёл.       Дафна издала странный звук — не совсем фырканье, но близко.       — Очень похоже на Драко.       — То есть он всё ещё зол на меня, — пробормотала Гермиона, уставившись на куст трепещущих Флаттербай за спиной Дафны.       — Возможно, — протянула та чуть насмешливо, — но не думаю, что настолько.       Теперь уже Гермиона фыркнула.       — Я серьёзно, — сказала Дафна.       Она взмахнула палочкой, наполнив их бокалы заново — ни капли мимо, чистое мастерство. Гермиона невольно подумала, учат ли чистокровных таким трюкам с детства, ведь Малфой делал то же самое с такой же лёгкостью.       — Драко, знаешь ли, не из тех, кто способен долго обсуждать свои чувства, Гермиона, — продолжила Дафна спокойно. — Думаю, ты уже это поняла. Но я видела, как вы ведёте себя рядом, — и этот идиот явно испытывает к тебе куда больше, чем просто злость.       Проницательный взгляд Дафны лишь подтвердил смысл её предыдущих слов.       Гермиона моргнула. — Дафна, я… — начала она, но голос предательски осёкся.       Горло пересохло. Она подумала о том, что хотела сказать, и ощутила, как привычная волна отчаяния снова накрывает её, на этот раз усиленная парой бокалов вина, которые она почти осушила за слишком короткое время. Наконец, собравшись с духом, она выдавила то, что терзало её уже не одну неделю — а, возможно, и месяцы.       — А если… это не я? — выдохнула она торопливо.       Дафна наклонила голову, вопросительно глядя. — Не понимаю.       Гермиона из последних сил попыталась говорить хоть чуть менее жалко, чем чувствовала себя.       — А если это ты? — сказала она тихо.       Смысл её слов медленно дошёл до Дафны. Та моргнула, а потом её лицо, знакомое Гермионе до каждой черты, постепенно смягчилось в выражении почти сочувственного понимания.       — Гермиона, — начала она терпеливо, — если Драко поцеловал тебя…       — Но он почти не разговаривает со мной с тех пор, как мы вернулись! — выпалила Гермиона, уже не в силах сдерживать тревожные мысли, которые прорвались наружу. — И тогда, в школе, были эти… моменты, все эти странные моменты, когда он думал, что я — это ты! Я подумала… может быть, он понял, что это я, но, видимо, нет. Значит, не понял, и теперь я просто...       — Гермиона, — повторила Дафна, теперь уже громче, чтобы перекричать сбивчивую болтовню подруги. — Поверь мне, не существует ни одного сценария во вселенной, где Драко Малфой мог бы влюбиться в меня.       Гермиона вздрогнула так резко, что вино выплеснулось из её бокала и пролилось на пол.       — Я же не говорила… — начала она, но Дафна проигнорировала это.       — Скорее уж, он был слегка в ужасе, если когда-либо хоть немного испытывал к тебе влечение в Хогвартсе — во время всех этих «моментов». — Она произнесла последнее слово с таким выразительным подтекстом, что Гермиона едва не расплескала вино снова.       — Дафна, — с нажимом сказала она, — я вовсе не имела в виду, что мы… что что-то было, пока я была...       Другая ведьма хмыкнула:       — Верю тебе. И, кстати, спасибо за это.       Она отмахнулась от попыток Гермионы продолжить оправдываться — про то, как это было бы совершенно неприемлемо, и как она уважает личные границы Дафны, и как она уже несколько месяцев размышляет о моральной стороне использования оборотного зелья и могла бы рассказать об этом целую лекцию, если бы...       — Гермиона, — перебила её Дафна снова, уже с лёгким раздражением. — Я абсолютно уверена, что ты сделала всё возможное, чтобы справиться с чудовищно неловкой ситуацией как можно достойнее — и что ты не бегала по Хогвартсу, целуясь с людьми, прикидываясь мной.       Гермиона густо покраснела от одной этой мысли. Дафна закатила глаза и, бросив на неё выразительный взгляд, продолжила:       — Меня уже довольно подробно проинформировали о том, насколько ужасно ты изображала меня.       — Я была не так плоха! — возмутилась Гермиона.       Дафна уставилась на неё с недоверием.       — Пэнси сказала, что ты носила пушистые тапочки с какой-то квиддичной эмблемой, когда сидела в гостиной Слизерина.       — Один раз! — воскликнула Гермиона.       — А Блейз утверждает, что ты без спроса составила для него цветную таблицу расписания экзаменов.       — Он совершенно безответственно относился к оставшемуся времени на подготовку! — защищалась Гермиона.       — Тео сказал, что ты выглядела так, будто готова кого-нибудь убить, всякий раз, когда кто-то из студентов просил эльфа о чём-то, не сказав «пожалуйста».       — Ты же не жестока с эльфами! Я могла просто… пытаться им помочь! — быстро ответила Гермиона.       — И все говорили, что почти всё время ты проводила с Драко — в его комнате, — закончила Дафна, с самодовольной ухмылкой, вполне достойной самого Малфоя.       Рот Гермионы мгновенно захлопнулся.       — Я просто говорю, — заметила Дафна, — что если за последние полгода у Драко и появились какие-то чувства, то точно не ко мне. Наоборот — скорее потому, что ты, подозреваю, не слишком-то убедительно изображала меня.       На это Гермионе нечего было ответить. Она лишь сделала ещё глоток вина, делая вид, что очень занята.       — Кроме того, — продолжила Дафна, уже явно начиная получать удовольствие от разговора, — Драко обращается со мной точно так же, как и всегда: как с надоедливой сестрой, которую ему навязали. Если бы вдруг у него и правда проснулись тайные чувства ко мне, думаешь, он тратил бы время, ведя себя странно рядом со мной — вместо того чтобы пялиться на тебя и потом целовать тебя?       — Ну… — Гермиона попыталась найти логичное объяснение, но не смогла. — Он сказал что-то перед тем, как… ну… перед тем, как это случилось. Что-то вроде того, что я, мол, «вмешиваюсь в его голову или в чувства» — Она поморщилась. — Звучало не слишком лестно.       — Есть ещё кое-что, — небрежно сказала Дафна, сделав глоток вина и глядя на Гермиону поверх края бокала.       Гермиона нахмурилась.       — Что ещё?       — Драко уже давным-давно испытывает к тебе влечение. Ты же знаешь это.       — О, только не начинай, — фыркнула Гермиона, чувствуя, как напряжение, державшее её всё это время, понемногу спадает от этой нелепой реплики.       Дафна рассмеялась, глядя на выражение лица Гермионы, и, откинувшись в кресле, изогнула губы в самодовольной улыбке.       — Гермиона, возможно, сейчас Драко и научился скрывать, что на самом деле чувствует, — но раньше он таким не был.       — Ты несёшь чушь, — сухо заявила Гермиона, бросив подозрительный взгляд на парящую рядом бутылку вина, проверяя, сколько они уже выпили.       — Правда? — протянула Дафна с притворной невинностью. — Когда ты появилась на Святочном балу, выглядела так, будто тебя преобразили заклинанием, — мы потом неделями слушали, как Драко не может заткнуться и всё об этом говорит.       Она снова засмеялась, когда у Гермионы отвисла челюсть.       — Можешь себе представить, Пэнси была в ярости. Его комплименты были не самыми… изящными, но, поверь, то, что он увидел, ему понравилось.       — Это… это вовсе не значит… — пробормотала Гермиона, чувствуя, как к щекам приливает кровь.       Самодовольное выражение на лице Дафны бесило настолько, что Гермиона наконец собралась с мыслями.       — То, что я хорошо выглядела в платье, когда нам было пятнадцать, — ещё не значит, что он все эти годы питал ко мне тайную страсть, Дафна, — подчеркнула она её имя с максимальной выразительностью.       Дафна осталась совершенно невозмутимой.       — Может быть. Но, согласись, он уж чересчур часто уделял внимание девушке, которую вроде как всегда ненавидел. Как там говорят магглы? — протянула Дафна. — «Между любовью и ненавистью — один шаг»?       — Это бред, — сухо ответила Гермиона.       Дафна лишь пожала плечами. Покрутив в пальцах палочку, она рассеянно выпустила в воздух зелёно-красный веер искр и, наблюдая, как они исчезают, задумчиво произнесла:       — Ну, если что, ты этот шаг, кажется, уже совершила.       Рука Гермионы замерла на полпути к бокалу. В животе предательски перевернулось — так бывало в последнее время всякий раз, когда речь заходила о Малфое. Или когда она его видела. Или когда думала о нём.       — Это… — она попыталась говорить спокойно, не защищаясь.       Дафна перевела взгляд с угасающих искр на Гермиону — и та ощутила, как последние остатки её шатких, наскоро выстроенных оправданий просто испарились.       — Гермиона Грейнджер, величайшая ведьма своего поколения, — пробормотала Дафна со слабой усмешкой, прежде чем устало вздохнуть.       Она откинулась на спинку кресла, и послышался характерный тук. Гермиона закатила глаза к потолку — стеклянные панели навеса показывали небо. Сквозь тяжёлый слой облаков пробивались последние лучи света, быстро гаснувшие с наступлением вечера.       День угасал, и под мягким покровом вечернего света Гермиона вдруг ощутила чуть больше смелости продолжить этот разговор.       Когда Дафна наконец нарушила тишину, её голос стал мягче.       — В этом нет ничего нелепого — иметь чувства к Драко, Гермиона. Я видела достаточно, чтобы это понять.       — Если не считать того, что он этих чувств не разделяет, — тихо ответила Гермиона. — Или того, что ещё недавно мы стояли по разные стороны войны? Что он до сих пор не простил меня за ложь, длившуюся месяцами? Что, даже если он и чувствовал что-то ко мне всё это время, то… на самом деле — к тебе?       Дафна устало выдохнула.       — Милая, — произнесла она мягко, но с той уверенностью, с какой, как подозревала Гермиона, она обычно разговаривала с Асторией. — Ты же знаешь, я с этим не согласна. Но, думаю, только Драко сможет убедить тебя в том, что всё это — неважно.       — Он не хочет со мной разговаривать, — пробормотала Гермиона.       — Зато он тебя поцеловал.       Безрассудное тепло, вспыхнувшее в груди накануне, вновь подняло голову, борясь с отчаянием, терзавшим её с тех пор, как она вернулась на площадь Гриммо. Гермиона тихо вздохнула, позволив себе секундную слабость, и протянула бокал для добавки.       — Зато поцеловал, — повторила она, чуть слышно.

✧──────────✧

      Было уже поздно, когда Гермиона вернулась на площадь Гриммо. Она не то чтобы специально провела весь день вне дома, чтобы избежать Малфоя, но вышло, что это стало приятным побочным эффектом. Однако, переступив порог, она мысленно собралась и попыталась успокоить сердцебиение. Она могла быть спокойной. Всё будет нормально. Они ведь не останутся наедине. К тому же половина обитателей дома наверняка уже знала, что произошло, и теперь будет за ними наблюдать. Прекрасно. Совершенно обычно.       От вина, выпитого с Дафной, всё ещё кружилась голова, и Гермиона вдруг с сожалением подумала, что не отказалась бы от ещё одного бокала. Она направилась прямо на кухню — и удивилась, не обнаружив там никого. Ужин, судя по всему, уже закончился, но чтобы в такое время все разошлись? Обычно хотя бы дюжина человек бродила по дому, устав от скуки или занятая делами Ордена. Нахмурившись, Гермиона поднялась по лестнице, заглянула в несколько комнат и наконец выглянула в большой салон на втором этаже.       — Вернулась, — раздался голос Джинни.       Та сидела, свернувшись калачиком в кресле у дальней стены, грызла ноготь и с напряжённым видом следила за Тео и Роном, которые, похоже, вели ожесточённую партию в волшебные шахматы.       — Да, — осторожно ответила Гермиона, проходя дальше в комнату.       В камине потрескивал огонь. Пэнси, Луна, Невилл и Тонкс устроились кто на креслах, кто на полу, держали в руках кружки или бокалы и выглядели так же тревожно, как и она сама.       — Что… происходит? — спросила Гермиона.       Тео поднял взгляд от шахматной доски и встретился с ней глазами. В них было что-то такое, от чего у Гермионы неприятно сжалось внутри.       — Всё в порядке, — бодро сказала Тонкс, явно переигрывая. — Будешь огневиски?       Гермиона, чувствуя нарастающее беспокойство, молча взяла стакан, который аврор протянула ей, и опустилась в одно из низких кресел у камина.       — Что-то случилось? — наконец спросила она.       Ответил Невилл. Гермиона вдруг заметила, как повзрослел он за последнее время, — и от этого сама почувствовала себя удивительно юной.       — Сегодня поступил срочный вызов, — спокойно произнёс он. — Те, кто был здесь и достаточно отдохнул, — должны были ответить на него.       Рядом с ним Пэнси напряглась, и Невилл, будто почувствовав это, чуть подался к ней, чтобы успокоить.       — Римус, Гарри, Блейз и Драко ушли сразу же, — сказал Невилл.       Гермиону будто ударили. Рука, державшая стакан с виски, внезапно вспотела, и стекло едва не выскользнуло. Что, чёрт возьми, она вообще делала весь день? Бродила туда-сюда, мучительно размышляя, что значил тот поцелуй с Малфоем, не осталось ли у него чувств к Дафне… Какая теперь, к чёрту, разница. Его нет. Он ушёл. Он мог… не вернуться. Воздух словно покинул лёгкие, и Гермиона с трудом заставила себя говорить ровно:       — Какое сообщение?       — Нападение, — ответил Невилл. — Одно из убежищ, которые мы оборудовали для маглорождённых, подверглось атаке. Члены Ордена, дежурившие там, были ранены, но выжили и успели нас предупредить. Нам повезло — на посту наблюдения у поместья Паркинсон тоже был человек. Похоже, именно туда их и отвезли.       Гермиона машинально посмотрела на Пэнси. Та бледнела, нижняя губа дрожала, но взгляд оставался упрямо твёрдым. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Она шагнула к девушке, но замерла, услышав продолжение:       — Как я сказал, — повторил Невилл, — Римус, Гарри, Блейз и Драко отправились туда, чтобы попытаться их вытащить.       Последние слова заставили Гермиону остановиться, как вкопанную.       — Спасательная операция? — выдавила она. — Подожди… они что, не в убежище? Они пошли прямо в поместье Паркинсонов? Без плана? Просто взяли и ушли?!       Теперь ответила Тонкс. И Гермиона даже без слов почувствовала, как ей нестерпимо хотелось рваться туда вместе с ними.       — Мы не рассчитываем, что похитители собирались держать маглорождённых в живых, Гермиона.       Слова были как удар под дых. Гермиона опустилась на кресло рядом с Джинни.       — Хорошо… — прошептала она, делая большой глоток огневиски. — Мы хоть знаем, какой у них план?       Ответа не последовало.       — То есть… никакого плана? — Голос сорвался. Её почти трясло от ярости, которую она с трудом сдерживала.       Рон кашлянул, голос у него был хриплый, и по тому, как он говорил, Гермиона поняла — ему самому едва удаётся сохранять спокойствие.       — У нас уже были стандартные протоколы для таких вылазок, — сказал он. — А поместье Паркинсонов — одно из тех, о которых у нас есть данные. Они знают примерное расположение комнат, охранные чары. Пэнси дала им немного своей крови, чтобы часть этих чар ослабить. Они вышли около двух часов назад. Думаю, смогут войти. У них есть Портключи, чтобы выбраться.       Он помолчал и добавил мрачно:       — Остаётся только надеяться, что этого хватит.       Гермиона не могла не заметить, что рассказ Рона о стратегии звучал чересчур обобщённо — деталей того, что произойдёт внутри поместья, явно не было. Но добавить он всё равно ничего не мог. Гермиона вновь встретилась взглядом с Пэнси, пытаясь как-то её поддержать, хоть чем-нибудь. Но та выглядела отрешённо. Гермиона знала, что родители Пэнси — по крайней мере отец — участвовали в войне, но не догадывалась, что всё зашло так далеко. Судя по выражению лица, сама Пэнси, возможно, тоже.       Время тянулось бесконечно. Остальные молча наблюдали, как Тео и Рон играют в шахматы — неожиданно на равных. Они обменивались редкими шутками, но в основном говорили лишь о ходе фигур, будто старались не думать о происходящем за стенами дома. Когда напряжение стало невыносимым, Гермиона осушила ещё два бокала огневиски, встала и объявила, что идёт спать.       Тонкс уже ушла, Джинни и Луна сидели рядом, будто поддерживая друг друга. Пэнси и Невилл тихо разговаривали; Рон бросил на Гермиону робкий взгляд, и она ответила ему короткой улыбкой. Тео не поднял глаз.       Раздеваясь в своей комнате, Гермиона пыталась не представлять Малфоя — где он, что делает, жив ли. Миссии ведь не длятся так долго… неужели что-то пошло не так?       Она смахнула слёзы и на мгновение задумалась: не выпить ли зелье сна без сновидений? Но предательский голос внутри шепнул — нельзя терять сознание, если вдруг Малфой… и остальные вернутся посреди ночи.       Она уже почти смирилась с мыслью, что не уснёт вовсе, когда в дверь раздался лёгкий стук.       — Тео? — спросила она, открывая.       И почувствовала себя глупо: сердце ухнуло, когда на секунду она подумала, будто это может быть кто-то другой.       — Можно войти?       Это был уже второй раз, когда он появлялся у неё в комнате для странных ночных разговоров. Гермиона не стала это озвучивать.       — Конечно, Тео, — сказала она, распахивая дверь.       Он вошёл, закрыл за собой и сел на прежнее место — в кресло у её стола.       — Я собирался рассказать тебе кое-что раньше, — сказал он, внимательно на неё глядя, — но, пожалуй, сейчас это даже важнее.       На лице Гермионы, должно быть, отразилось недоумение, потому что Тео криво улыбнулся — без тепла в глазах.       — Это длинная история, — признался он.       Она приподняла бровь, раздумывая, стоит ли соглашаться. Тео имел привычку рассказывать длинные, путаные истории, часто не относящиеся к делу, словно они уже давно вели совсем другой разговор, а он просто продолжал его. В сочетании с поздним часом, тяжёлой головой от выпитого и тревогой за всё ещё отсутствующих друзей Гермионе вдруг захотелось сказать, что этот разговор лучше перенести на потом.       Но Тео был на удивление серьёзен, и после короткой паузы она вздохнула, махнула рукой и села на кровать напротив.       — Ну ладно, — сказала она.       Пока он подбирал слова, Гермиона старательно подавила зевок и приготовилась слушать.       — Однажды ночью, на пятом курсе, — начал он неожиданно, — я увидел Драко и Дафну вместе.       У Гермионы неприятно сжалось внутри. Вместе? — хотела спросить она, но не смогла заставить себя произнести это вслух.       — Они были старше, но не намного, — продолжил Тео. — Я тогда ни разу не думал, что между ними что-то есть. Но в том, что я увидел, это было очевидно. Что-то важное. Они были где-то в Хогвартсе, спорили. Дафна словно умоляла его о чём-то, я не понял о чём, а потом Драко… Драко поцеловал её.       Он замолчал, задумчиво нахмурившись.       — Через минуту яркая вспышка — и Дафна исчезла. Вот и всё, что я увидел.       Сцена показалась Гермионе смутно знакомой, будто она где-то уже слышала об этом. Но объяснить, почему, не могла. К тому же сама манера Тео говорить вызывала путаницу — не в первый раз, но теперь она чувствовала, что её мысли будто вязнут.       — Потом я следил за ними, — продолжал он, рассеянно крутя перстень на пальце, — ждал, что что-то случится… но ничего не происходило.       Он нахмурился.       — В этом году, когда мы вернулись в школу и я увидел, как вы с Драко начали сближаться, — я подумал, что, может быть, вот теперь-то всё и сбудется.       — Подожди, — перебила его Гермиона, осенённая внезапным осознанием. — Ты хочешь сказать… ты видел их? В смысле… увидел будущее?       Он тихо усмехнулся, заметив её скепсис.       — Помню, как ты вышла с Прорицаний, — сказал он легко. — Честно, я считал это блестящим поступком. Та старая карга и правда была шарлатанкой. А я просто завидовал, что сам так не смог.       — Это… ну, — Гермиона замялась, защищаясь. — Я не жалею, что ушла от этой безумной женщины, но, возможно, я тогда была слишком поспешна, когда отвергла всё Прорицание целиком, — признала Гермиона.       Это было правдой. С тех пор, как она вышла из класса профессора Трелони, прошло много лет — и столько же, как Гарри рассказал ей слова, которые Дамблдор назвал настоящим пророчеством. В глубине души Гермиона всё ещё сомневалась, стоит ли вообще придавать этому значимость, но разница между этим и чушью про чайные листья была, безусловно, ощутимой.       — Моя бабушка была Провидицей, — сказал Тео. — Я никогда её не встречал, поэтому не поверил, даже когда мама рассказала мне об этом. Не понимал, при чём тут я вообще.       Гермиона удивилась — он никогда прежде не говорил о матери. Дафна как-то мельком упоминала, что она умерла внезапно, когда Тео был совсем ребёнком, и что с тех пор он остался один на один с безжалостными причудами отца. От одной этой мысли Гермионе стало не по себе.       — А твоя мать тоже была Провидицей? — осторожно спросила она.       Лицо Тео смягчилось, он покачал головой:       — Нет. Но она видела, как её мать… страдала от своих видений. Годы подряд. После того как мама поняла, что у меня тот же дар, она начала бояться за меня.       Похоже, Тео давно хотел кому-то это рассказать — потому что теперь он говорил, не в силах остановиться.       — Когда я был маленький, всё казалось безобидным, — продолжал он. — Иногда я просто знал, где мама спрятала сладости, или спрашивал её о прогулке, которую она ещё даже не планировала. Однажды я нарисовал для Драко рисунок, чтобы подбодрить его, когда он сломал лодыжку, упав с новой детской метлы. Только… он её тогда ещё не ломал. Маму и гувернантку это напугало до смерти.       Гермионе было странно слушать Тео — такого рассудительного, умного человека, — рассказывающего о способности, которую Трелони годами изображала в пародийной форме. Она не считала, что он врёт, но в голове уже роились десятки вопросов, которые ей пришлось проглотить, чтобы не перебить его.       — И он действительно потом сломал ногу? — спросила она.       Тео посмотрел на неё с лёгким удивлением, но, кажется, именно этого ответа и ждал.       — Нет, — ответил он наконец. — В тот день мама пригласила Нарциссу и Драко к нам, убедила всех поехать обедать в Косой переулок, вместо того чтобы играть снаружи. Но… — его взгляд потемнел, — через две недели он всё-таки упал и сломал руку. Почти точно так же.       Это была всего лишь переломанная кость — ничего страшного, по меркам волшебников. Гермионе не раз доводилось видеть подобное на матчах по квиддичу, и теперь она воспринимала такие травмы скорее как нечто привычное: простое заклинание — и кость срастается без долгого восстановления. Но, несмотря на это, история Тео всё же пробрала её до мурашек.       — Так обычно и бывает? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал мягче. — Видения могут меняться? Ты потом видел, как он ломает руку?       Тео покачал головой:       — Не в тот раз. Это не всегда одно и то же. И, думаю, у каждого Провидца свои способности. У меня и у бабушки они были похожи, но не одинаковые. А у Луны, я уверен, что-то иное — другое, но как будто связанное.       Эта мимоходом сказанная фраза зацепила Гермиону. В ней сразу проснулся исследовательский интерес: она даже захотела расспросить Луну, но понимала — получить от неё прямой ответ сложнее, чем от Тео. Комментарии Луны обычно были не менее загадочны.       — Для меня это больше похоже вот на что, — продолжил Тео. — Я вижу вспышки. Иногда просто образы, иногда — целые сцены, будто во сне. Иногда я понимаю, кто в них есть, а иногда — нет. И у них не бывает контекста: события могут быть в разнобой, не по порядку. Иногда они сбываются, иногда нет, а иногда — сбываются, но немного иначе… как с рукой Драко.       — Почему, по-твоему, некоторые из них меняются? — спросила Гермиона. Сначала она просто слушала, усталая после долгого дня, но теперь невольно подалась вперёд, забыв про сон.       — Не уверен, — ответил он, чуть неуверенно. — Как я уже сказал, я не всегда понимаю.       Гермиона, привыкшая сама предлагать гипотезы и проверять их, сразу почувствовала: он явно что-то недоговаривает.       — Но у тебя ведь есть теория, — настаивала она.       Он вздохнул.       — Несколько, — признался Тео. — Думаю, одно из объяснений — когда человек находится в состоянии выбора, я вижу разные исходы. И не знаю, какой из них произойдёт на самом деле, а какой — просто возможный, в зависимости от того, что он решит — осознанно или нет. Поэтому глупо полагаться на мои видения с уверенностью. Чаще всего они просто не сбываются.       Тео замолчал, словно подбирая слова.       — И чем важнее решение, — произнёс он наконец, — тем сильнее всё это проявляется. Вот, скажем, упасть с игрушечной метлы — это мелочь. Даже если изменить день, когда это произойдёт, вероятно, итог будет тем же. Я просто вижу одну из возможных ветвей исходов. Но когда человек стоит перед выбором, который может повлиять, скажем, на ход войны — тогда я вообще не могу знать, какое из связанных видений сбудется, если вообще сбудется. Слишком много факторов меняется.       Гермиона молча переваривала услышанное, пока Тео крутил в руках ручку, лежавшую на её столе, нервно щёлкая колпачком снова и снова.       — Итак, чтобы я понимала, — начала она, — когда ты видишь эти… «видения», ты имеешь в виду, что иногда они сбываются, иногда — нет, а иногда сбываются, но немного иначе?       Он вертел ручку в пальцах, задумчиво глядя на неё.       — В целом — да.       — А если человек ещё не принял решение в момент твоего видения? Или, допустим, передумал после того, как ты это увидел… это ведь может повлиять на то, случится ли событие вообще?       Он энергично кивнул, теперь глядя на неё прямо.       — То есть, — медленно сказала Гермиона, — если это так, то это чем-то похоже на теорию о временных ветках, которые расходятся в зависимости от выбора человека.       — Именно! — Тео даже оживился. — Видения работают почти так же, как, по мнению волшебников, работает время. Одни исходы тянут сильнее других, и хотя мелкие вещи меняются, общая дуга всё равно изгибается в том же направлении, как множество других дуг, потому что есть вещи, которые не меняются независимо от выбора.       — «Дуга вселенной длинна, но она склоняется к справедливости», — пробормотала Гермиона.       — Что?       — Это цитата из мира магглов, — отмахнулась она. — Хотя, признаться, её часто неправильно толкуют.       Тео приподнял брови, будто собирался расспросить подробнее, но с видимым усилием удержался и вернулся к теме:       — В любом случае, — продолжил он, — это может касаться не только хороших, но и плохих вещей. Или даже совершенно нейтральных. Например, я... — начал Тео, но запнулся, бросив взгляд на дверь, словно хотел убедиться, что её заклинание тишины всё ещё действует. — Что бы ни менялось, — сказал он наконец, — с третьего курса я вижу возвращение Тёмного Лорда. В той или иной форме.       Гермиона напряглась.       — Значит, это...       Он перебил её мягко, к её облегчению:       — Что я вижу конец войны?       Она кивнула, неуверенно.       — Нет, — тихо ответил Тео. — Иногда бывают вспышки, будто он действительно исчез, окончательно. Но я не могу определить, когда это. И, к счастью, мои видения никогда не уходили слишком далеко вперёд — максимум на пару лет. Обычно они такие смутные, что сложно понять, к чему они относятся. Например... — он пожал плечами, — я мог увидеть пятиминутный фрагмент, как мы с тобой сидим в этой комнате и о чём-то разговариваем. Без звука. Даже если бы я тогда понял, что это твоё будущее, — продолжил он, — я бы ничего не извлёк из этого. Я ведь не знал, как выглядит твоя комната в доме на площади Гриммо.       Гермиону буквально разрывала любопытство. Значит, он считал, что война продлится ещё как минимум несколько лет? Что же он ещё видел? И если бы Волдеморт переместил крестраж — смог бы Тео это заметить?       Эта мысль ударила в голову ледяным ведром. Её охватил ужас от осознания того, насколько опасен дар Тео — и какое это, должно быть, бремя.       Он уловил перемену на её лице и печально улыбнулся:       — Теперь понимаешь, почему я боялся, что Тёмный Лорд узнает? Даже если я понимаю, что полагаться на эти видения — глупо и опасно, соблазн всё равно есть. Любой бы не устоял. Мама ещё до смерти убедила меня: знание может быть проклятьем.       Они оба замолчали. Гермиона смотрела на него, поражаясь, как его мать — женщина, вышедшая замуж за чудовище вроде отца Тео, — смогла внушить сыну такую стойкость.       — Тео, — наконец сказала она, — спасибо, что рассказал мне. Это действительно... невероятно. И я понимаю, почему ты держал это в секрете. Но... почему рассказываешь мне сейчас?       На лице Тео появилась ослепительная улыбка — такая резкая перемена в настроении, что Гермиона едва не рассмеялась.       — Ну, — сказал он, — я понял одну вещь, — сказал Тео, прищурившись, — что это была не Дафна, с которой я видел Малфоя. Правда?       Гермиона уставилась на него.       — Я… эм, — запнулась она, растерявшись. — Я никогда не целовала Малфоя.       Улыбка Тео растянулась в ухмылку, и Гермионе вдруг захотелось уточнить:       — То есть я точно не делала этого, когда изображала Дафну.       Описание той сцены, которую он, по его словам, когда-то «видел», звучало до боли знакомо, и Гермиона не могла понять, почему. Что-то в глубине памяти отзывалось, но она не решилась спросить — не знала, хочет ли знать ответ.       — Как я уже говорил, — протянул Тео, — видения не всегда сбываются буквально.       Он прищурился, в уголках глаз мелькнуло озорство.       — Хотя выглядело так, будто ты очень хотела.       Гермиона раскрыла рот, потом тут же его закрыла, чувствуя, как лицо вспыхнуло.       — Ну...       — Именно, — невинно подтвердил он.       Они оба замолчали. Тео, заметно развеселившись, наблюдал за ней с удовольствием.       — В общем, я не сразу связал всё это, — продолжил он, — просто тогда я ещё не знал про Оборотное зелье.       Гермиона только моргнула.       — Связал что именно? — наконец выдавила она.       — Остальные видения, — пояснил Тео, будто это было очевидно. — Те, что начались прошлым летом.       — Ах… — Гермиона сглотнула. — И что ты видел?       — Дафну, опять, — сказал он. — И Драко. Они спорили, потом лежали у камина и ели сэндвичи, потом учились в подземельях. Один раз — вообще в огромной пещере, с каким-то черепом и кругом молний вокруг. Это было безумно странно, ты должна будешь сказать, было ли это на самом деле. Опять ссоры, впрочем. И всё — примерно в нашем возрасте.       — Ну, это… — пробормотала Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает странное ощущение. Он не мог знать об этом. Не мог. — Очень любопытно, — закончила она сдавленным голосом.       Тео прищурился, озорно улыбаясь.       — Да, — согласился он. — Но несколько месяцев назад я увидел уже тебя. С Драко. — Настоящую тебя, — уточнил Тео.       По интонации и многозначительно приподнятым бровям сомнений не оставалось, что именно он имел в виду, говоря «с Драко».       — Я… ну, — Гермиона почувствовала, как глупо прозвучал оттенок облегчения в её голосе. — Это ничего не значит.       — Может быть, — лениво ответил Тео, и в его блестящих глазах мелькнуло озорство, от которого Гермиона захотела выдохнуть сквозь зубы.       Она тяжело вздохнула.       — То есть ты видел нас с Малфоем и решил, что я была под действием оборотного?       — Ну, ты ведь носила много фланелевых пижам.       Она закатила глаза.       — Опять это. Дафна могла просто сменить вкус в одежде во время войны, это разве так трудно поверить?       — Да, — серьёзно ответил Тео, будто она задала нелепый вопрос.       Он вдруг посмотрел на неё так пристально, что ей захотелось отступить. Сознание того, что кто-то мог видеть её будущее — или хотя бы один из возможных его вариантов — оказалось пугающе неуютным.       — Дело не только в пижаме, — тихо сказал он. — А в том, как он на тебя смотрел.       — Как смотрел на меня?       — Да. — Тео кивнул. — Точно так же, как в видении на пятом курсе, когда я думал, что он смотрит на Дафну. Но на самом деле — на тебя.       Гермиона почувствовала, как к лицу приливает жар.       — Это неважно, Тео, — быстро сказала она. — Ты сам говорил: это просто видения. Возможности. Не реальность.       Он кивнул добродушно:       — Верно. Возможности. Разные исходы. Одни более устойчивы, другие — нет.       Мысли Гермионы сбились в сплошной шум, но из этого шума вдруг всплыло понимание.       — Тео, — медленно произнесла она, — ты ведь сказал, что с пятого курса думал, будто Драко и Дафна в итоге будут вместе?       Его лёгкая улыбка чуть дрогнула.       — Да. Именно так я и думал.       — А если бы ты... не думал так? — спросила Гермиона, почти шёпотом.       Он прищурился.       — Тогда... ничего, Грейнджер.       Они замолчали, глядя друг на друга. Ни один не отвёл взгляд. Гермионе вдруг показалось, что у Тео кончики ушей стали чуть розовее обычного.       Гермиона решила больше не спорить.       — Тео, всё это, конечно, безумно интересно, но почему ты вообще рассказываешь мне? — спросила она наконец. — Я, честно, никому не скажу, — поспешно добавила. — Но почему именно мне? Почему сейчас?       Ответ, как это часто бывало с Тео, совершенно не касался вопроса — и это бесило.       — Иногда я могу месяцами обходиться без настоящего видения, — начал он. — Бывает, ничего вообще, максимум смутное чувство: например, заранее знаю, что профессор скажет на лекции, или что эльфы приготовят на ужин. А потом — наоборот. Всё наваливается разом, неделями. Сотни вспышек, так что трудно сообразить, где реальность, а где нет.       — Звучит ужасно, — признала Гермиона.       Он кивнул рассеянно:       — Так и есть. Я не знаю, что это вызывает, но, как я уже говорил, мои видения реагирует на моменты, когда кто-то стоит перед выбором. Когда решения расходятся в разные стороны, а исходы ещё не определены.       Его голос звучал отстранённо, словно издалека.       — Прошлым летом и в начале этого семестра, когда я видел тебя с Малфоем, Малфоя с Дафной и ещё миллион странных сцен — всё было именно так.       У Гермионы побежали мурашки по шее.       — Но, — продолжал Тео, — даже когда всё зыбко и непредсказуемо, всё равно есть точки притяжения. Стоит увидеть одну из них — и картины становятся яснее.       Она молчала, чувствуя, как воздух между ними стал плотнее. Интересно, рассказывал ли он об этом кому-то ещё, кроме матери? И правда ли избегал Дафну все эти годы просто потому, что видел её «будущее» с Малфоем? Мысль была неожиданно печальной.       — Мне потребовалось время, чтобы понять связь между всеми этими противоречивыми видениями, — задумчиво произнёс Тео. — Чтобы понять, что их объединяет. Чей выбор. Но когда понял — всё стало очевидно.       — Чей? — спросила Гермиона осторожно.       — Твой, — спокойно ответил он. — Ты и Малфой — это и есть та самая точка, Гермиона.       Мир на секунду закружился.       — Тео… — выдохнула она, но не смогла договорить.       Он посмотрел на неё серьёзно, почти торжественно:       — Я рассказал тебе всё это, потому что хотел, чтобы ты знала, Гермиона.       Она моргнула.       — Знала… что?       — Не могу быть уверен, как уже говорил, — тихо ответил Тео, — но я хотел, чтобы ты знала: я видел тебя и Драко. Вместе. В месте, где, насколько я понимаю, ты с тех пор не бывала. А значит… это ещё впереди.       В груди Гермионы столкнулись предчувствие и надежда.       — Где? — едва выговорила она.       Тео замялся.       — В поместье Малфоев.       Гермиона вцепилась ногтями в колени, пытаясь сохранить равновесие.       — В поместье Малфоев, — повторила она, глухо, будто не веря своим ушам. Он посмотрел на неё виновато.       — Да. И я не могу быть уверен, что это вообще произойдёт. Но я хотел, чтобы ты знала: Драко… я видел его живым. Позже, чем сейчас.       Гермионе хотелось верить ему так сильно, что это почти физически болело.       — Но ты же говорил, — прошептала она, чувствуя, как горло сжимается, — что видения иногда меняются. То есть всё может пойти не так, верно? Это… может не сбыться.       — Верно, — согласился Тео, потом на секунду замолчал и грустно улыбнулся. — Просто показалось, что тебе нужно хоть за что-то зацепиться.