Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Май 1998 года.       Сколько бы усилий Гермиона ни прилагала, дверь всё равно жалобно скрипнула, когда она осторожно закрыла её за собой. Она поморщилась и на цыпочках вошла в полутёмную комнату.       Серые глаза, поблёскивавшие в полумраке, встретили её с насмешкой.       — Знаешь, я до сих пор не понимаю, почему ты ползаешь по дому по ночам, когда все спят, как какой-то ёбаный кот-грабитель.       — Никакой я не кот-грабитель, — фыркнула Гермиона, добираясь до кровати с балдахином, где Малфой уже ждал. — Просто считаю вежливым хотя бы делать вид, что мы не живём во грехе или как это там называется.       Она вздохнула с тихим удовлетворением, забираясь под шёлковые простыни и прижимаясь к его боку. Её холодные ноги тут же нашли его икры.       — Понимаешь, — продолжила она деловито, — пусть у Люпина и Тонкс будет возможность сказать, что они ничего не знали.       — Брр, Грейнджер, ты ледяная, — пробормотал Малфой, но тут же притянул её ближе, переплетая их ноги в нелепый узел и укрывая обоих одеялом поплотнее.       — Откуда ты вообще знаешь, кто такой кот-грабитель?       — Это маггловское выражение, да? — хмыкнул он. — Может, мне стоит звать тебя не котом, а воришкой-низлом? Хотя низлы, как по мне, не особо скрытные. Хотя и ты не особо.       Гермиона закатила глаза, хоть он и не мог этого видеть.       — Я просто привыкла к вашим дурацким выражениям. Ты не представляешь, сколько волшебников я слышала, говорящих: «Не считай сов перед доставкой!» — Что это вообще значит? И почему куриные яйца фигурируют у вас в поговорках, если вы их едите и при этом используете для зелий? И вообще, почему у вас выражение «вложил сикль — теряй галлеон», я понимаю смысл, но логика у вас— ммф!       Малфой вдруг потянулся вперёд и поцеловал её. Все мысли Гермионы мгновенно растаяли — остались только тепло, его губы и тихий стон, который вырвался, когда он прикусил её нижнюю губу, а потом провёл языком по ней и углубил поцелуй.       Когда он наконец отстранился, Гермиона была совершенно ошарашена.       — Даже не представляешь, как приятно, что теперь я могу вот так тебя заткнуть, — с откровенным самодовольством сказал Малфой.       Она шлёпнула его по руке, всё ещё задыхаясь.       — Эй.       — Мне нравятся твои тирады, Грейнджер, — усмехнулся он. — Но теперь у меня и тирады, и способ их прерывать. Двойное удовольствие.       Гермиона пробурчала что-то невнятное, но быстро решила, что лучше потратить силы на другое — просто насладиться тем, как его тело прижимается к её, как он крепче обнимает, укутывая её своим теплом под одеялом.       — Знаешь, — небрежно произнёс он, убирая прядь её волос с подбородка, чтобы она не мешала дышать, — если уж быть точным, чтобы «жить во грехе», нам бы, по идее, надо было… ну, заниматься грехом.       Гермиона застыла. Мозг услужливо выдал ей целую серию очень ярких и детализированных представлений о том, какие именно грехи они могли бы сейчас совершать.       — Эм…       — Я не хотел поставить тебя в неловкое положение, — поспешно добавил Малфой. — Просто, ну, если уж на то пошло, я, скажем так, был бы совершенно не против. Если бы ты хотела. Но если нет — это абсолютно нормально. На сто процентов.       Он мягко поцеловал её в шею, и Гермиона сама потянулась к нему.       — Нет, я… я тоже не против, — выдохнула она.       Он моргнул, губы остановились в миллиметре от её.       — Правда? — выдохнул он, едва не задыхаясь.       Гермиона рассмеялась — дыхание уже сбивалось, — а Малфой быстро взял себя в руки. Прежде чем она успела что-то ответить, его язык скользнул по её губам, настойчиво, почти требовательно. Одна рука легла под её подбородок, другая спустилась к животу, скользнув по тонкой ткани ночной рубашки. Тепло вспыхнуло в ней мгновенно, пробежав по всему телу.       На несколько безумных секунд Гермиона подумала, что он действительно собирается начать прямо сейчас, и сама потянулась к нему, обвивая рукой его шею и притягивая ближе. Приглушённый стон сорвался с его губ, и его бёдра ответили движением, заставив её осознать, насколько сильно он её хочет.       — Драко… — выдохнула она.       Он резко отстранился, словно через усилие, но руки с её талии не убрал.       — Мы же договаривались, что ты не будешь так меня звать, — хрипло сказал он, закрыв глаза.       — Прости, — прошептала Гермиона, не особенно сожалея.       Он тихо усмехнулся, коснувшись губами её плеча.       — Я... прости, — выдохнул он. — Просто… теперь, когда я могу целовать тебя, когда захочу, трудно не хотеть всего остального.       Она смутно подумала, что прекрасно понимает его. Пальцы Гермионы скользнули по его предплечью, обвившему её талию; на коже под её прикосновением выступила дрожь. Почти синхронно с этим Малфой провёл ладонью вниз от её шеи, будто не решаясь остановиться.       Его ладонь скользнула по изгибу её груди, нежно очерчивая контур, пока не легла под ней, крепко удерживая. Потом большой палец скользнул вверх, задевая сосок, заметно затвердевший под тонкой тканью рубашки. Гермионе показалось, что она сейчас сгорит — каждая точка его прикосновений пульсировала жаром.       — Ты совершенна, — прошептал Малфой, касаясь губами её уха. — До сих пор не верится, что я могу прикасаться к тебе.       — Я хочу… — её голос дрогнул, и вместе с ним — уверенность. — Но я… я никогда…       Он выдохнул, чуть дрожащим дыханием, и его руки остановились.       — Я знаю, — тихо сказал он. — И я всё равно хочу быть с тобой. — Он едва усмехнулся. — Мерлин, как же я хочу быть с тобой. Но я пойду в том темпе, в каком захочешь ты. Хочу, чтобы ты знала: для меня это не просто… это больше. — Его брови сдвинулись, взгляд стал серьёзным. — Я хочу большего, чем просто это.       Гермиона вдруг вспомнила — цветы на фермерском рынке, очки, сползающие с его носа, когда он засыпает у камина. Уязвимое лицо Малфоя, глядящего на неё. Потом — золотую чашу, тёмные поместья и всю боль, через которую они прошли.       — Я тоже этого хочу, — твёрдо сказала она и потянулась к нему.

✧──────────✧

      Малфой явно затянул переговоры.       Он стоял в самом конце большого зала Гринготтса, у роскошной стойки из золота, разговаривая с сухощавым, важного вида гоблином — тем самым, которого назвал личным связным семьи Малфоев.       Гермиона, стоявшая с Тонкс ближе к входу, закатила глаза, вспоминая, как Малфой назвал это «семейной дипломатией». Тогда она не выдержала и фыркнула, за что он моментально поцеловал её, чтобы заткнуть, прямо при Гарри. Тот, конечно, чуть не задохнулся от возмущения и заявил, что выгонит их обоих к чёртовой матери, если это продолжится. Гермиона пригрозила рассказать Молли, сколько ночей Джинни на самом деле проводит в комнате Гарри — и вопрос был решён. Никто ничего Молли рассказывать не собирался.       Сейчас Малфой был вне пределов слышимости. Гермиона и Тонкс прижались к стене, ближе ко входу, готовые в любой момент наложить Конфундус на охранников-людей у дверей, если потребуется.       Пот градом катился по её шее, но она не сводила взгляда со спины Малфоя. В другой части зала, неподалёку от середины, под действием оборотного зелья стояли Билл и Тео, изображавшие посетителей банка и тихо о чём-то переговаривавшиеся, выжидая своего момента. Перед Биллом и Тео — пара волшебников с напряжёнными лицами, явно стремившихся закончить дела как можно быстрее.       Всё шло нормально.       Всё соответствовало тому, что описывал Билл — если не считать неожиданных человеческих охранников с пробивающими заклинания жезлами. Но их уже обезвредили, и общее напряжение, царившее среди тех, кто осмеливался появляться на улице в эти времена, ощущалось не сильнее, чем обычно. Гермиона чувствовала ту же тревогу, что и во время других вылазок на изменившийся косой переулок.       План был прост: Гермиона и Тонкс должны были следовать за Малфоем и его личным гоблином в хранилище. Билл и Тео оставались в холле на подстраховке. По сигналу Малфоя, после заклятия Империус, гоблин должен был открыть хранилище Лестрейнджей вместо Малфоевского. Они заберут чашу — и уйдут.       Не худший план, напомнила себе Гермиона. У них бывало и похуже. Например, тот случай, когда они на пятом году без всякого чёткого плана рванули в Министерство, чтобы спасти Сириуса — который, как выяснилось, вообще не был там.       Эти воспоминания не помогали. Рёбра у Гермионы заныли, напоминая о той давней неудаче.       Малфой всё ещё говорил с гоблином — слишком долго, слишком серьёзно. Она видела, как перо быстро пробежало по пергаменту. Это показалось странным. Гермиона бросила взгляд на Тео — тот стоял под другим углом и мог видеть лицо Малфоя. Тео выглядел спокойным, и это немного её успокоило.       Решение, кто пойдёт в Гринготтс, далось нелегко. После множества жарких споров в итоге было решено, что с ними пойдёт Тео, а не Гарри или Рон. Остальные — большая группа орденцев — в тот момент ожидали сигнала для перемещения к поместью Малфоев. Гарри до последнего рвался идти с ними, но Гермиона настояла: он должен быть ближе к Волдеморту, ближе к финалу. Это убивало её, но она понимала — Рон тоже должен остаться. Только горстка из них знала всю правду о крестражах, и безопаснее было разделиться.       Малфой же, напротив, был в ярости. Он едва не сорвался, когда Гермиона спросила, что предпочёл бы — чтобы она шла в поместье без него или чтобы он помог ей с Гринготтсом. И впервые он не смог придумать ни одной язвительной реплики.       Билл был очевидным выбором, а Тонкс и Люпин решили, что она возглавит операцию в банке, пока Люпин координирует общую стратегию. Тео вызвался сам — логика была простая: если их поймают, у него будет наилучшее оправдание, где он пропадал всё это время в отличие от кого-нибудь вроде Блейза, которого Пожиратели уже видели в компании членов Ордена.       План был хорош.       Но она ненавидела его всей душой.       Едва заметное движение у стойки банка привлекло внимание Гермионы. Малфой сцепил руки за спиной — сигнал, что разговор с гоблином подошёл к концу.       Тонкс сжала два пальца на запястье Гермионы. Та кивнула, и они синхронно двинулись по белому мрамору, шаг в шаг. Тонкс заранее наложила на их обувь заклятие, приглушающее звук шагов, так что тишина в обычно гулком зале теперь казалась зловещей.       Они почти поравнялись с Биллом и Тео, когда это произошло.       — В этом нет необходимости, — резко сказал Малфой, и Гермиона сразу поняла по интонации, что он говорил нарочно громче, чтобы они услышали.       Гоблин нахмурился и что-то прошептал коллеге рядом. Второй гоблин кивнул с показной важностью и исчез из виду. У Гермионы похолодело внутри.       — Мистер Малфой, боюсь, что личный визит в хранилище вашей семьи требует разрешения главы рода, — произнёс первый гоблин.       — Я прямой наследник, — отозвался Малфой, и в его голосе звучала старая, надменная нотка, которую Гермиона давно не слышала. При других обстоятельствах она бы рассмеялась, но сейчас только сильнее сжала кулаки. — Я с двенадцати лет посещаю хранилище сам.       — Как я уже сказал, мистер Малфой, — с видимой усталостью продолжил гоблин, пытаясь сохранить подобие почтительности, — протоколы изменились. Мы вызвали старшего мистера Малфоя, чтобы подтвердить ваш визит. Думаю, он скоро прибудет…       Сердце Гермионы ухнуло.       Билл незаметно повернулся к ним, палочка уже была в его руке, спрятанной на бедре. Тео переводил взгляд между Малфоем и гоблином, явно готовясь к действию. Двое волшебников, стоявших в очереди позади, начали осторожно пятиться к выходу.       — В этом нет нужды, — быстро сказал Малфой, смягчив голос. — Мы можем обойтись без посещения хранилища. Если можно просто снять немного галеонов, не стоит беспокоить моего отца.       В левой руке у Малфоя уже была палочка. Гермиона лихорадочно выискивала взглядом второго гоблина, но тот исчез. Несмотря на то, что они с Тонкс стояли в тесноте, под покровом заклинания Незримости и мантии невидимки, Гермиона чувствовала, как Тонкс делает то же самое. У них будет лишь короткое окно, чтобы наложить Империус — до того, как кто-то из других гоблинов или клиентов заметит неладное. Они собирались сделать это уже внизу, когда останутся только с одним гоблином, чтобы заставить его открыть хранилище Лестрейнджей, пока Билл и Тео дежурят наверху.       — Это не составит труда, — повторил гоблин, резко. Гермиона увидела, как Малфой замер. — У нас есть каминная связь для подобных случаев.       И в тот миг Гермиона поняла, насколько наивны они все были.       Дверь, за которой исчез второй гоблин, распахнулась — и в проёме возникла до боли знакомая фигура: исхудавшая, с длинными, поблёкшими светлыми волосами, почти точь-в-точь такого же оттенка, как те, что Гермиона уже слишком хорошо знала.       Малфой дёрнулся, как от удара, наполовину обернулся — и Гермиона увидела, как его взгляд метнулся к ней. Сквозь зал, сквозь мантию, несмотря на то, что она была невидима.       И она поняла, что он принял решение.       Они столько раз повторяли этот план — ночами, шёпотом, вскакивая среди ночи от страха, что другой исчез, пытаясь уснуть снова с каким-то подобием спокойствия.       В его кармане был Портключ — один, который должен был сработать, по крайней мере в вестибюле банка. Не внизу, где охранные чары становились сильнее, но здесь — да. Если бы он воспользовался им сейчас, они все могли бы уйти невредимыми. Но это означало риск для Ордена: Беллатриса сообщила бы Волдеморту, что видела Драко в банке, заподозрила бы, зачем он там. Начались бы вопросы, расследования, догадки… крестраж могли бы перенести.       Возьми Портключ, мысленно умоляла его Гермиона. Пожалуйста.       Но Малфой снова повернулся к стойке.       — Отец! — воскликнул он, и его голос звучал так искренне, что Гермиона почти на миг перенеслась в третий курс, в тот момент, когда он умел притворяться лучше всех.       Люциус Малфой смотрел на сына с выражением, в котором смешались изумление и что-то ещё — злость, может быть, растерянность.       — Драко? Что ты здесь делаешь? Где ты был? — прошипел он.       Слова Малфоя путались, он выталкивал их с отчаянной поспешностью:       — Я… я прятался у Блейза, — выдохнул он. — В школе была драка, или что-то такое… и я не знал, что делать. Отец, я не мог ни с кем связаться, не знал, стоит ли вообще…       Его лицо стало ещё более напряжённым, когда рядом с Люциусом материализовались мать и тётя. Паника, казавшаяся наигранной, вдруг приобрела подлинный оттенок. Нарцисса бросилась к сыну, обняла его — сдавленный всхлип сорвался с её губ.       Гермиона могла только смотреть, оцепенев от ужаса, как Беллатриса тут же отдёрнула сестру и развернулась к Драко.       Палочка Малфоя взмыла в воздух и мягко опустилась в руку Беллатрисы — та обезоружила его без слов.       Воспоминания о её руках, о её магии, о боли, когда та пытала её в особняке, вспыхнули так ярко, что Гермионе пришлось усилием воли вернуть себя в настоящее. Всё происходящее на глазах казалось новым кошмаром, страшнее старого.       Невольно она шагнула вперёд, взгляд метался между Драко, Беллатрисой, Нарциссой, Люциусом и гоблинами, которые наблюдали за этой «семейной встречей» с настороженным интересом, но не вмешивались.       Чья-то рука твёрдо сжала её ладонь сквозь мантию-невидимку. Гермиона едва удержалась от рыдания.       — Не смей, — прошептала Тонкс. — Только усугубишь.       — Паршивый щенок, — взвизгнула Беллатриса, упершись палочкой в горло Драко.       Гермиона видела, как он сглотнул — движение ярко обозначилось под тёмным древком палочки.       — Трус! Ты предал Тёмного лорда, да?       — Белла, — резко сказала Нарцисса, и выхватила обе палочки — и свою, и сына — из рук взбешённой ведьмы. — Не будь смешной.       Беллатриса перевела взгляд на сестру, глаза сверкнули безумным светом.       — Цисси, я бы очень хорошо подумала, прежде чем делать следующий шаг.       Нарцисса сжала руку сестры, впившись ногтями.       — Он твой племянник, Белла. Это семейное дело, — прошипела она.       Беллатриса дёрнула рукой, вырвала свою палочку обратно, глядя на Нарциссу с яростным отвращением, и вновь направила её на Драко.       — Да, — прошипела она. — Семейное.       Вспышка ослепительного света, удар дыма — слишком быстрый, чтобы Гермиона успела увидеть выражение лица Малфоя. И в следующее мгновение — Люциус, Нарцисса, Беллатриса и Драко — исчезли.       Она захлебнулась — крик, рвущийся наружу, задушило чужое мгновенное заклинание.       Тонкс резко втиснула Портключ в её неподвижную ладонь — и через мгновение Гермиону вывернуло изнутри. С тошнотворным рывком в животе её швырнуло прочь — дальше, глубже, в мир, который теперь казался ещё более бессмысленным, чем прежде.