Вещи, о которых нам рано знать/Things We're All Too Young to Know

      Август 1998 года.       В конце концов Пэнси Паркинсон и Августа Лонгботтом каким-то чудом сошлись во мнениях по ошеломляющему числу деталей предстоящей свадьбы.       Имение Лонгботтомов, несмотря на то, что когда-то его обыскивали Пожиратели смерти в поисках старой ведьмы, пережило войну почти без повреждений. Когда Невилл впервые привёз туда Пэнси, та заявила, что место «подходит», — а потом разрыдалась.       Обе ведьмы предпочли торжественную, но радостную и довольно пышную церемонию. Почти сразу они решили, что лучше пожертвовать месяцами подготовки, чем упустить возможность провести одно из первых послевоенных празднеств прямо на семейной земле.       Результат был поразительным. Гермиона шла по извилистой аллее от сада, где проходила церемония, к широкой террасе, где накрыли ужин. Повсюду цвели белые и бледно-алые цветы, светящиеся шары зависли вдоль дорожек, освещая путь гостям.       — Как же красиво, — счастливо вздохнула она, принимая бокал шампанского с парящего подноса.       Тёплое дыхание коснулось её уха, и Гермиона невольно поёжилась.       — Не так красиво, как ты.       — Не самая оригинальная реплика, Малфой, — усмехнулась она и всё же поцеловала его в щёку в благодарность.       Малфой взял свой бокал и, садясь рядом, заметил:       — А зачем менять классику, Грейнджер? — Его пальцы скользнули по её спине, задевая гораздо больше обнажённой кожи, чем позволяли приличия. — Особенно если это правда.       — Гермиона!       Она обернулась с тёплой, хоть и чуть запоздалой улыбкой — всё ещё рассеянно следя за рукой Малфоя.       — Луна, как приятно тебя видеть!       Блондинка была в солнечных мантиях, дополненных золотым галстуком спутника. Гермиона вспомнила другую — ярко-жёлтую — мантию Луны, в которой та появилась на вечеринке, когда Пэнси и Малфой спорили из-за Невилла. Забавно, но теперь это воспоминание казалось светлым. Она знала, чем всё закончится.       Гермиона вернулась к разговору как раз вовремя, чтобы услышать, как Луна заканчивает рассказывать о планах на осень:       — ...а потом мы поедем в Швецию, я помогу отцу продолжить поиски шноркаков, — говорила Луна Малфою. Тот сосредоточенно рассматривал шампанское, а Гермиона едва сдерживалась, чтобы не прыснуть в бокал шампанского.       — Звучит… эм… захватывающе, Луна, — поспешила вставить она, пока Малфой не потерял самообладание.       В глазах Малфоя по-прежнему плясали смешинки. Он приподнял бровь, смерил Блейза насмешливым взглядом, и Гермиона почувствовала, как у неё вспыхнули щёки. Она едва удержалась от безумного желания наброситься на него — виня за это два бокала шампанского и то, что они не виделись уже два дня.       По просьбе невесты Гермиона осталась в доме Гринграссов, чтобы помогать взвинченной Пэнси, а Малфой, ворча, уехал на площадь Гриммо к Тео, недовольно переживая их времальную разлуку.       — А что ты будешь делать в Швеции, Блейз? — спросила Гермиона.       Ленивая улыбка растянулась по лицу волшебника, смягчив его черты. Он приподнял бокал в сторону Малфоя.       — Буду кататься на лыжах, пить брэннивэн и следовать за женщиной, куда бы она ни пожелала.       Малфой рассмеялся и чокнулся с ним бокалом. К ним присоединились другие гости, и Гермиона вскоре потеряла нить разговора — Луна всё ещё рассказывала об их путешествии по Европе в поисках редких волшебных существ.       Сьюзан втянула Гермиону в разговор о том, успеют ли закончить восстановление Хогвартса к первому сентября. Потом всё слилось в вихрь: Молли сжала Гермиону в объятиях, спрашивая, как чувствуют себя её родители после лечения и приедет ли она в Нору в воскресенье — ведь если она привезёт Малфоя, то Молли обязательно испечёт тот самый яблочный пирог, который они оба любили.       Рон густо покраснел, когда Фред и Джордж стали допрашивать, прилично ли сидеть ему так близко к Сьюзан, если он ещё не сделал ей официального предложения. Ведьма в ответ прервала объяснение Гермионе о ходе реконструкции библиотеки и продемонстрировала братьям весьма убедительное «заглушающее поцелуем» заклятие. Это принесло ей одобрительные взгляды близнецов, прежде чем они, хихикая, отправились искать себе пары.       Позади появились Тео и Дафна, сунув в руки Гермионе и Малфою по бокалу шампанского.       — Время для моего тоста, — властно объявила Дафна, сделав большой глоток и поставив бокал перед собой. Тео, разумеется, решил поцеловать её вовсе не в щёку, и Гермионе пришлось громко откашляться, чтобы напомнить им, где они находятся.       Дафна спохватилась, навела на себя Sonorus и произнесла:       — Пэнси Паркинсон — ведьма, которая всегда знает, чего хочет. И, думаю, никто не может подтвердить это лучше, чем Невилл, — уверена, он согласится…       По залу прокатился дружный смех. Гермиона откинулась к Малфою, расслабленно улыбаясь.       Малфой обнял её, подтянув ближе; его руки сомкнулись у неё на талии, а спина почувствовала тепло его груди.       — Этот год стал годом выбора, — произнесла Дафна. Гермиона заметила, как Тео переплёл пальцы с её рукой на плече. — Но Пэнси и Невилл показали нам, что надежда — это не только о будущем. Они доказали, что счастье можно выбирать прямо сейчас.       Минуты текли незаметно.       Холодок от знакомой руки на затылке заставил Гермиону обернуться.       — Грейнджер, — тихо шепнул он ей в ухо, — потанцуй со мной.       Не успела она ответить, как Малфой уже поднялся, протянув ей ладонь. Она зависла в воздухе — уверенная, требовательная. Гермиона вложила в неё свою.       — Похоже, мне сложно тебе отказывать, Малфой.       Его ухмылка вызвала у неё неизбежное закатывание глаз, но улыбку скрыть она не смогла. Он повёл её на танцпол, где уже кружились пары под куполом лёгкой ткани, подсвеченной тёплым летним воздухом, делавшим всё вокруг почти нереальным.       Рука Малфоя скользнула по её рёбрам, опускаясь всё ниже. Палец прошёл под шелковым краем платья, коснувшись поясницы, прежде чем он обхватил её крепче. Второй рукой он притянул их сомкнутые пальцы к своей груди.       — Сегодня ты всё-таки вернёшься ко мне, да?       Он сказал это тоном вроде бы шутливым, но в его голосе проскользнуло нечто более тихое, настоящее. Он вёл её через знакомые движения, и от его близости у Гермионы сладко сжалось внутри.       — Я… — начала она, но кто-то окликнул:       — Гермиона!       Она обернулась — Нарцисса стояла рядом, опираясь на руку Люпина, который подмигнул Гермионе, подводя спутницу ближе.       — Не возражаешь, если я украду леди на один танец?       Малфой, едва заметно улыбнувшись, сжал её пальцы и, склонившись, быстро коснулся губами её губ.       — Только на один, Римус. Верни её к концу мелодии.       С плавным, почти изящным движением Малфой передал Гермиону Люпину, сам взял мать за руку.       — Ты выглядишь счастливой, — заметил Люпин, ведя её немного в сторону. Он танцевал не так уверенно, как Малфой, но Гермиона ощутила в его руке другое, спокойное тепло — не страсть, не смущение, а тихое, надёжное присутствие.       — Думаю, я счастлива, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Забавно, да?       Его ответная улыбка подсказала, что и для него собственное спокойствие всё ещё казалось странным.       — Ты заслуживаешь всё счастье, которое этот мир может тебе дать, Гермиона.       — Римус…       — Нет, послушай, — он вдруг стал серьёзен. — Ты сделала в этом году нечто по-настоящему великое.       Мимо пронёсся взрыв смеха — за столом, где остались Рон, Сьюзан, Луна и Блейз. Через плечо Люпина Гермиона заметила, как к ним присоединились Симус, Дин и другие бывшие одноклассники, рассевшиеся вокруг, сдвигая стулья ближе. Тёплый свет вечерних ламп отражался в бокалах, цветах и сотнях огоньков под волшебным куполом. Казалось, даже чары, заставлявшие пионы на столах распускаться снова и снова, впитывали это сияние счастья, чтобы потом излучать его обратно.       — Я правда тобой горжусь, — сказал Люпин.       — Я… — начала Гермиона, но слова застряли.       Взгляд скользнул в сторону, где Малфой, улыбаясь, что-то шептал матери на ухо. Нарцисса подняла глаза, и её лицо засветилось — глубокие морщины у глаз разгладились, когда она засмеялась.       В груди у Гермионы защемило — остро, но тепло.       — Думаю, у меня всё получилось, Римус.       Люпин проследил за её взглядом — там, где Нарцисса кружилась в танце с сыном, оба светловолосые, похожие, словно отражение.       — Думаю, у всех нас, Гермиона, — мягко сказал он.       Мгновения — и дни после смерти Волдеморта — смешались в одно сплошное пятно. Но среди всего хаоса одно-единственное видение навсегда врезалось ей в память.       Нарцисса Малфой стояла на коленях — сразу после того, как произнесла своё заклинание.       Пустым взглядом она смотрела на странное, почти нечеловеческое тело мёртвого Тёмного лорда, лежавшее перед ней. Палочка бессильно свисала из её руки.       Она стояла неподвижно, словно приросла к полу. На лице — смесь шока и облегчения. Потом Гарри рванулся вперёд — к женщине.       Но прежде чем он успел добежать, рядом с ней уже были Малфой и ещё кто-то.       Андромеда и её племянник опустились на колени, осторожно взяли Нарциссу под руки, подняли и заключили в объятия. Всё, что видела Гермиона, — это белокурый изгиб спины Малфоя и переплетённые бледные руки.       Когда она смотрела на них, внутри, где всё ещё болело и пустело, что-то снова надломилось — и тут же затянулось.       Мёртв. Мёртв. Мёртв.       Она не успела проследить, куда увели Нарциссу, потому что оказалась в объятиях, пахнущих рыжим вихрем и веснушками.       Рон подхватил её, приподнял за талию и закружил.       — Мы сделали это!       Она выдохнула смешок, приглушённый его плечом, к которому прижалась так сильно, что почти не могла дышать.       — Да, — хрипло ответила Гермиона. — Сделали.       Рон поставил её на землю, отступил, и улыбка осветила его лицо, как солнце, встающее за стенами поместья. Гермиона улыбнулась в ответ — и вдруг всё, что было между ними за семь лет, словно сошло на нет.       Они оба повернулись к Гарри. Джинни была у него в руках — смех и слёзы на одном лице, злость и радость в одном дыхании. Рон сжал Гермионину руку, и она ответила тем же.       А потом вокруг были все — Невилл, Луна, Тео, Пэнси, Блейз, Фред и Джордж, Люпин, Тонкс, Хагрид… Все, кто сражался, выжил и победил. Их руки, голоса, смех, крики — всё это было слишком громко, слишком тесно и слишком прекрасно, будто время распалось.       — Гермиона!       — Гарри...       — И палочка Малфоя...       — Это была Нарцисса, ты видела?       — Нарцисса!       — Я знаю, — выдохнула Гермиона, дрожа, смеясь сквозь слёзы. — Я знаю.       Люпин перевёл взгляд обратно на Гермиону.       — Как бы то ни было… — его голос стал задумчивым. — Думаю, тебе стоит осознать, что многое из этого — твоя заслуга, а не просто удача.       Гермиона на мгновение замерла, заставив их обоих остановиться. Потом кивнула, сдерживая слёзы. Люпин мягко улыбнулся, и они вновь зашагали по кругу.       Когда музыка подошла к концу, она чуть отстранилась. В его лице было столько тихой гордости, что Гермионе захотелось найти Тонкс и попросить её непременно поддеть мужа за сентиментальность. И всё же от этого взгляда ещё один осколок её сердца сросся на месте.       — Моя мать решила сделать паузу в танцах, но просила передать, что Андромеда тоже рассчитывает на один тур, Римус.       Малфой снова оказался рядом, обменявшись с Люпином коротким, почти дружеским взглядом.       — Не заставлю её ждать, — усмехнулся тот и, легко коснувшись руки Гермионы, передал её Малфою, прежде чем раствориться в толпе.       Заиграла новая мелодия, и Малфой без промедления сократил расстояние между ними.       — Как твоя мама? — тихо спросила Гермиона.       Он посмотрел на неё — и ей показалось невозможным, что когда-то в этих глазах не было тепла.       — В порядке, — ответил он и уголки его губ дрогнули. — Сказала, что похмелье не оправдание, чтобы пропустить ужин завтра.       Гермиона рассмеялась, откинув голову, и в то же время притянула его ближе, сжав пальцами его руку у себя на плече.       — Постараюсь, — произнесла она торжественно, — но обещать не могу.       Вокруг звучали обрывки разговоров. Гермиона с наслаждением вдыхала это новое, хрупкое чувство — безопасность. Возможность быть здесь, среди всех, кого она любила.       — Снейп остался в замке, готовится к приезду студентов, — доносился до них голос раскрасневшейся Помоны Спраут. — Передаёт приветы.       — Не самый любитель приёмов, — сухо заметила Минерва. — Хотя, судя по его новообретённой романтичной натуре, кто знает.       Гермиона едва удержала улыбку. После суда, где Гарри раскрыл настоящую причину, по которой Снейп стал шпионом Дамблдора, бывшему Пожирателю Смерти пришлось выслушать кучу сочувственных речей — и теперь он с Гарри обменивался едкими, почти подростковыми письмами, полными пассивной агрессии и взаимных уколов.       Она не могла не признать: их примирение шло по-снейповски и она твёрдо решила не вмешиваться — сколько бы Гарри ни жаловался, пусть разбираются сами.       — Он также просил передать, — с нарочито серьёзным видом произнесла Профессор Спраут, — что свадебным подарком для счастливой пары станет обещание не рассказывать Минерве, что именно он застал вас вдвоём в Теплице номер два прошлым декабрём, когда мистер Лонгботтом пришёл подавать заявление на стажировку.       Директорша поперхнулась своим смородиновым ромом, окрасившись в тот же оттенок, что и лицо жениха. Пэнси, сидящая рядом, поспешно уткнулась в бокал, скрывая смех.       Прежде чем Гермиона успела услышать ответ Невилла, Малфой фыркнул и закружил её дальше.       — Как думаешь, Макгонагалл вернёт нам нашу старую спальню, когда мы снова вернёмся в школу?       Гермиона всё ещё задыхалась от смеха, когда заметила краем глаза Гарри и Джинни, танцующих с младенцем с бирюзовыми волосами на руках.       — Не уверена, — выдохнула она.       Малфой резко опустил её вниз — одна рука уверенно легла на её поясницу, другая переплелась с её пальцами. Сердце громко ухнуло в груди.       — Ну, может, ради «самой яркой ведьмы своего поколения, одной трети Золотого Трио, нашей любимой героини войны» она сделает исключение, — протянул он с притворной серьёзностью, касаясь кончиком носа её носа.       — Или ради героя войны, — мягко ответила она, глядя ему прямо в глаза.       Улыбка постепенно исчезла с его лица, сменившись тем сосредоточенным выражением, которое она уже научилась узнавать. Малфой склонился и поцеловал её тихо, почти задумчиво.       Исцеление не было легким путём. Этот урок приходилось усваивать снова и снова — всем. Но каждый день Гермиона видела, как Малфой понемногу приближается к покою, который, казалось, был невозможен после всего, что они пережили.       Волшебный мир, напротив, восстанавливался удивительно быстро.       Во многом благодаря неожиданному союзу Нарциссы Малфой и Гарри Поттера — теперь их почитали как совместных спасителей, и Нарцисса, с помощью Пэнси, не упустила шанса извлечь из этого максимум выгоды.       С поразительной скоростью, от которой у Гермионы кружилась голова, Пэнси развернула целую кампанию, наблюдать за которой можно было только в изумлении. Она устроила серию «случайных» утечек о том, как именно Орден сверг режим Волдеморта в последние дни после его поражения — в основном через Придиру.       В статьях мелькали тщательно подобранные упоминания о переходе Малфоя на сторону Ордена, об отказе Тео от отцовских убеждений, о лидерстве Люпина. Те, кто участвовал в финальной битве, подхватывали слухи и передавали их дальше: как Малфой и Гермиона вместе убили гигантскую змею, как Гарри пожертвовал собой, а потом чудесным образом вернулся, как Волдеморт в последний миг не поверил в происходящее — прежде чем заклинание Нарциссы поразило цель.       Одобренная Пэнси версия событий разошлась по миру ещё до того, как Гермиона успела осознать, что теперь можно спокойно пройтись по Косому переулку.       Тем временем Нарцисса провела две недели у Андромеды, скрытая от посторонних, и лишь потом появилась вновь — такая же сдержанная и внушающая уважение, какой Гермиона её помнила.       Неудивительно, что Гарри быстро проникся к ней особым расположением — к женщине, которая помогла свергнуть Тёмного Лорда, разрушившего его детство и едва не отнявшего его жизнь.       И хотя Гарри терпеть не мог внимание прессы, он не мог отказать, когда Нарцисса с безупречной вежливостью просила его сопроводить её на благотворительный бал, совместное интервью для Ежедневного пророка или очередное мероприятие в поддержку восстановления после войны.       Все находили это забавным — особенно Рон, который каждый раз едва сдерживал смех, когда Гарри возвращался домой и ворчал, что опять застрял на чаепитии у леди Малфой. Гермиона понимала — как, пожалуй, никто другой, — что всё это Нарцисса делала ради сына.       После битвы Малфоя вызвали дать официальные показания перед послевоенным трибуналом. Гермиона тогда буквально взорвалась — спорила с Люпином и Кингсли, умоляя отменить слушание. Это был ужасный день, несмотря на заверения, что его никто не собирается обвинять, что всё это — ради исцеления и открытости, ради примирения. Она понимала, что должна была поддерживать процесс… но вид Малфоя, узнавшего об этом, разрушил все её доводы.       И всё же публичное турне Нарциссы — где она с мягкой скорбью рассказывала о страданиях, которые они с сыном пережили от рук Волдеморта, — сделало своё дело.       Пророк опубликовал большую статью, превознося храбрость Малфоя, который ослушался отца, вступил в Орден и рисковал жизнью ради информации, несколько раз помогавшей приблизить падение Тёмного Лорда и вскоре Малфой стал почти столь же узнаваем, как Гарри. Ведьмы останавливали его на улице, чтобы пожать руку, и делали это с такой искренней благодарностью, что Гермиона лишь качала головой.       Иногда, правда, ему приходили слишком восторженные письма от поклонниц — по мнению Гермионы, куда слишком восторженные, — но она утешала себя мыслью, что хотя бы заголовок «Героиня войны и бывший Пожиратель: запретная любовь» пока не добрался до газет.       После выхода статьи Малфой впервые за много дней выбрался из своей комнаты на площади Гриммо и согласился пойти с Гермионой на еженедельный ужин в Коттедж Тонксов.       Когда он, отвлёкшись на то, как маленький Тедди с энтузиазмом швырялся пюре, сидел с ошарашенным видом, Гермиона взглянула на Нарциссу — и не смогла подобрать слов. Ведьма лишь мягко улыбнулась, погладила её по руке и налила ещё вина.       Некоторые их встречи с Нарциссой проходили куда напряжённее. Всего через несколько недель после войны Гермионе довелось сопровождать своего парня и его мать на судебное заседание по делу Люциуса Малфоя.       Малфой сжимал её руку так сильно, что пальцы онемели, но она не вырвалась — просто держала в ответ. С другой стороны от него сидела Нарцисса — безупречно выпрямленная, холодная, только с их места можно было заметить, как дрожат её руки на коленях.       А уже на следующих выходных сёстры Блэк снова удивили Гермиону.       — Ну что ж, Люциус собирается обжаловать приговор? — невозмутимо поинтересовалась Андромеда.       Гермиона застыла, держа на вилке лист руколы посреди пути к губам.       — Хм, — протянула Нарцисса, отрезая кусочек рыбы, — скажи, дорогой, сколько это создание прожило у нас дома?       Малфой поперхнулся вином, совершенно несвойственно себе. Гермиона с ним переглянулась.       — Э-э… примерно два года, наверное.       Нарцисса аккуратно положила приборы крест-накрест и промокнула губы салфеткой.       — Ну вот, — сказала она безупречно ровным тоном. — Раз уж теперь у нас с Драко есть средства, пожалуй, мы можем обсудить, стоит ли нанимать адвоката примерно через два года.       Серые глаза Андромеды, так похожие на Малфоевские, вспыхнули едва скрытым торжеством; Тедди едва не прыснул.       — Мама, — начал Малфой с прищуром, но сразу замолчал.       Нарцисса ослепительно улыбнулась сыну и повернулась к Гермионе. Игнорируя его замешательство, указав на бутылку рядом, Нарцисса сказала безмятежно:       — Ещё вина, дорогая?       И в тот момент Гермиона поняла — с Нарциссой Малфой в роли будущей свекрови она вполне сможет жить.       — Так если она не согласится?       — Не согласится?       Гермиона едва уловила ответ Малфоя, слишком захваченная головокружением — от его поцелуя, от шампанского, от того, как они кружились по танцполу.       — Вернуть нам старую спальню.       — Тогда, — протянул Малфой, с тем самым ленивым тоном, за которым Гермиона уловила лёгкую неуверенность, — я всё равно хотел бы жить с тобой.       Она замерла, переваривая услышанное. Что-то мелькнуло в её лице — и, как бы там ни было, Малфой всё понял.       — Я уже спрашивал у Макгонагалл — не волнуйся, не о тебе, то есть… не совсем о тебе, — сбивчиво начал он. — Не то чтобы я это скрывал или… О, Мерлин.       Он выглядел таким растерянным, что Гермиона, не удержавшись, прижалась щекой к его щеке, чтобы скрыть улыбку.       — Драко.       — Да, прости. — Он прочистил горло. — В общем, я уточнил у Макгонагалл: восьмой курс может жить за пределами замка. Предпочтительно в Хогсмиде, но любая квартира с камином подойдёт.       — Странно, я думала, ты ненавидишь, как я толкаюсь во сне, — усмехнулась она.       Он засмеялся.       — Скорее, я ненавижу, как ты во сне декламируешь заклинания, будто готовишься к экзаменам. Честное слово, это пугает.       — Зато ты храпишь.       — Неправда.       — Наверное, после того, как я ударила тебя на третьем курсе. Нос всё ещё немного кривой.       Выражение ужаса на его лице она бы с удовольствием сохранила в Омуте памяти.       — У Малфоев идеальные черты лица, — возмутился он. — Мы практически знамениты этим, так что если ты намекаешь, будто твоё насилие…       Договорить он не успел — Гермиона нашла куда более действенный способ заставить его замолчать.       — Я тоже хочу жить с тобой, — прошептала она, улыбаясь уже сквозь смех. — И мне всё равно, где — в доме Сириуса, от которого я уже устала, или в тесной квартире в Хогсмиде, или даже в школьном общежитии.       — Хотя, — заметил он с ленивой ухмылкой, — у меня остались очень тёплые воспоминания об этом общежитии.       — Я просто хочу быть с тобой.       Он притянул её ближе, дыхание дрогнуло.       — Это не будет тесная квартира, — сказал тихо. — Я, знаешь ли, довольно богат.       Она тихо фыркнула, но звук утонул в гуле зала — все уже оборачивались, чтобы посмотреть, как Невилл краснея обнимает Пэнси и целует её взасос.       Гермиона повернулась обратно к Малфою.       — Знаешь, — сказала она серьёзно, — я люблю тебя, Драко Малфой.       Он ответил так же спокойно, глядя ей в глаза:       — А я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.       Она улыбнулась.