Китайские боги

      Поклон каждой урне, четыре палочки благовоний, тихая молитва с извинениями ― казалось бы, привычный ритуал, но для Хэ Сюаня все ощущалось по-другому. Он возносил молитву не в темном зале, где пол пропитался кровью врага и до сих пор слышалось эхо нечеловеческого крика бывшего небожителя. Хэ Сюань перенес урны на свежий воздух, выставил в ряд и наполовину погрузил в песок, позволив волнам напитанных демонической ци Черных вод нежно омывать их бока, баюкая и обещая скорый покой. Крышки урн были открыты, и Хэ Сюань видел, как серебрятся в тусклом луче подхваченные ветром песчинки праха его родных.       Отец, мать, сестра, невеста ― их частицы сплетались и уносились вверх, к небу. В прошлом, очень далеком и еще живом, студент Хэ зачитал бы короткое стихотворение, прославляющее праведный путь перерождения и вознесения для служения в Небесных чертогах. Услышав его, Владыка Черных вод бы лишь скривил губы. Он не понаслышке знал об алчности и жестокости обитателей золотых дворцов. Там его родным точно нечего было делать. Впрочем, как и ему.       Боль из-за мимолетной мысли о последнем пире в честь Праздника фонарей ударила по нервам, стараясь проникнуть глубже, вывернуть черствое мертвое тело наизнанку. Чувства вины и сожаления неведомы демону. У него есть лишь голод ― вечный его спутник ― и странное ощущение будто от сдавившей горло удавки.       Мог ли он что-то изменить? Определенно да.       Сделал ли он хоть что-то? Нет.       Он сидел и смотрел, как жестокие боги решают судьбу одного муравья, и наполнял свой разум равнодушием. Это определенно была ловушка другого демона. Но почему же сейчас тот демон раскаивается, а сам Хэ Сюань считает, что не так уж страшно было раскрыть себя чуточку раньше?       Ветер легонько дернул Хэ Сюаня за складку ханьфу, но демон не обратил на поведение стихии никакого внимания. Последние десять лет, а может и чуть дольше, ветер будто проверял границы дозволенного: конфликтовал с Черными водами, разрушал то, что осталось от чертогов Черного бедствия, ломал деревья и даже гонял мелких рыбок, приплывших погреться на мелководье. Ветер вел себя как маленький ребенок, которого лишили любимой игрушки. Он бился в истерике, плакал, просить вернуть, хоть и знал, что ничего из этого никогда не произойдет. Никто его услышит, никто не поможет.       Но сегодня ветер был другим. Грустным, что ли? Он легонько скользил по волнам, шелестел листьями немногочисленных деревьев, и те вторили ему плаксивой песней. Владения Хэ Сюаня ощущали состояние своего хозяина, знали, что вскоре им придется последовать за ним.       Хэ Сюань не видел и не слышал ничего из того, что происходило вокруг. Когда последние крупицы праха родных отправились в полет, он позволил волнам унести урны прочь, а сам направился к развалинам своего дворца.       Ему не нужно было говорить или совершать пассы руками ― вода всегда подчинялась с первого раза. Понадобилось несколько десятков минут, чтобы стихия забрала последние напоминания о том, что когда-то здесь было чье-то пристанище.       Под ногами Хэ Сюаня вновь серебрилось прозрачное озеро. Его зеркало становилось все обширнее, затапливая окружающее пространство. Быстро исчезли кусты и невысокие деревья, а мелкие духи, поселившиеся в этом оазисе посреди смертоносного моря, не смели сдвинуться с места. Глупцы. Видели же, к чему все идет ― могли давно перебраться в Призрачный город или еще куда. А теперь поздно. Все дороги закрыты. Никто не спасется.       Когда вода поднялась по грудь, Хэ Сюань сделал несколько шагов к глубине и откинулся на спину, позволяя потоку унести себя вниз. Где-то жалобно завыл ветер. Ему вторили морские драконы и Черные воды.       Демону же было плевать на их зов. Он устал и больше не знал, зачем ему топтать землю Трех Миров.       Закрыв глаза, он молил неизвестно кого о великом даре. Хэ Сюань, Непревзойденный демон, Черное бедствие и Погибель кораблей всем сердцем мечтал уснуть и больше никогда не проснуться.       Его желание сбылось. Годы складывались в века. Века ― в тысячелетия. И так бы продолжалось и дальше, если бы мертвых губ не коснулся ужасающий вкус смертельного яда.       Мутные глаза распахнулись, из мертвых легких вырвалась застоявшаяся морская вода.       И грянул шторм.

***

      Наши дни       ― Нет-нет, Сань Лан, не нужно приезжать. Нет. Я в порядке. Хорошо, я попрошу Бань Юэ меня осмотреть и она напишет тебе сообщение. Точно не нужно возвращаться. У тебя самолет до Лос-Анджелеса через два часа. Нет, не отменяй. Передавай Инь Юйю привет. Люблю тебя! ― Се Лянь убрал палец от виска, радуясь, что его волосы достаточно длинные, чтобы прикрыть несуществующий беспроводной наушник. Вот бы удивились окружающие, заметив, что он разговаривает сам с собой.       Из-за порывов ветра и налетевшего шторма видимость в городе сильно ухудшилась, а дороги превратились в сплошной водяной поток. Добавьте к этому град и неопытного молодого парня-водителя, не справившегося с управлением, ― в общем, Се Лянь совсем не был удивлен, когда его милую сердцу машинку чуть не выкинуло с автомагистрали. Повезло, что при нем было достаточно духовных сил ― получилось выровнять автомобиль. А что его красавица немного полетала над асфальтом ― не страшно. Все равно за стеной дождя этого никто бы не разглядел.       Жое до сих пор подрагивала от испуга. Когда дело касалось современных технологий, она, как и все магические артефакты, превращалась в настоящую трусиху. Сань Лан хохотал до колик в боку, наблюдая, как Эмин и Жое спасаются бегством от маленькой радиоуправляемой машинки. Ятаган бешено вращал глазом и чуть ли не шипел, а Жое старалась отбиться своим хвостом, но не решалась ударить по-настоящему. Даже видео сняли, но оно осталось на телефоне Фэна и Се Лянь не знал точно, уцелел ли этот аппарат. Друг разбивал и терял всевозможные гаджеты с завидной скоростью.       На душе снова стало грустно ― Се Лянь же не на увеселительную прогулку в больницу приехал. И все-таки странное существо, что человек, что бог, что демон: быстро ко всему привыкает. Вот и сейчас небожитель никак не мог заставить себя скорбеть по-настоящему.       Мысли его были наполнены беспокойством из-за очередного злоключения старого друга, но где-то в дальней своей части сознание ликовало из-за личной радости. Сань Лан, почувствовав, что Се Лянь разом потратил много духовных сил, перестал дуться и связался по личному каналу духовной сети. Совершенно неоправданная трата энергии, но Се Лянь с трудом сдерживал улыбку. Услышав в своей голове слегка подрагивающий от напряжения и волнения голос, он испытал прилив теплых чувств. Захотелось немедленно обнять своего демона и долго-долго шептать слова сожаления и успокоения. Даже спустя века супружеской жизни оба не утратили своей любви и пылкости. А мелкие размолвки ― не беда. У кого их нет?       Вздохнув, Се Лянь постарался настроить себя на серьезный лад. Он привычно улыбнулся девушке из справочной службы и незамедлительно проследовал по уже знакомому маршруту. Лифт, проехать десять этажей, сменить лифт на тот, что для персонала, вернуться на четвертый. В последний раз Се Лянь был здесь несколько лет назад в разгар эпидемии и тоже ради Фэна. Правда, тогда тот использовал другое прозвище. Может пора Ши Цинсюаню вернуться к родному имени?       ― Как он? ― Се Лянь открыл дверь в единственную занятую на этом этаже палату.       ― Уже почти остыл, ― Бань Юэ, одетая в халат лечащего врача, подошла в нему и заключила в объятия. ― Не вините себя, генерал. Он отошел сразу после звонка Лан Цяньцю. Даже с помощью Сжатия тысячи ли не успели бы.       Глаза девушки блестели от слез, а губы подрагивали. Несмотря на века медицинской практики, уход знакомых невероятно расстраивал Бань Юэ.       Се Лянь, ответив на ее объятия, взглянул поверх девичьего плеча на собравшихся. Их, в соответствии с установившейся традицией, было немного. В комнате находились четверо мужчин, четыре женщины и один мертвый почти смертный.              Ши Цинсюань, все еще выглядевший как двадцатилетний студент академии искусств по фамилии Фэн, был бледен. В его подстриженных вьющихся волосах виднелось запекшееся пятно крови. Пальцы его были перепачканы в стойких чернилах ― Се Лянь вспомнил, что друг в последнем разговоре упоминал творческую курсовую работу и очень волновался, что его стиль каллиграфии сочтут старомодным. Верхнюю часть футболки покрывало множество шерстинок ― любимая кошка по имени Рыбка сегодня не дождется хозяина домой.       Пэй Су склонился над усопшим и, не глядя ни на кого, отсоединял медицинское оборудование.       Они с Бань Юэ стали супругами через сто восемь лет со дня изгнания генерала из Небесных чертогов. Небожитель вознесся в качестве покровителя полевых лекарей и раненых солдат и отныне совмещал в себе обязанности бога медицины и войны.       Первое, что сделал Пэй Су после вознесения, ― призвал к себе в помощницы демоницу Бань Юэ. Второе ― попросил ее стать его спутником в жизни и посмертии при всем собравшемся пантеоне. Третье ― ударил по лицу не ожидавшего такой наглости генерала Мингуана.       Пэй Мин, как и большинство на Небесах, закрывал глаза (но при этом с упоением следил) на сам факт семейной жизни Се Ляня и Хуа Чэна, который после исчезновения Хэ Сюаня стал единственным полноправным хозяином мира демонов. Но одно дело наблюдать за посторонними, и совсем другое ― позволить своему потомку, пусть и из боковой ветви, навеки связаться с безродной свирепой девчонкой. Пусть спит с кем угодно, но поклоны-то бить зачем?       В тот день генералы Пэйи рассорились и не разговаривали долгие пять сотен лет. Дошло до абсурда: устав от всей этой ситуации, мирить их начала сама Бань Юэ. О способах примирения небесные чиновники сплетничали еще несколько десятилетий, но факт оставался фактом: генералы Пэйи снова стали разговаривать и даже ходили на совместные охоты и миссии.       В тот же год на очередную годовщину свадьбы Пэй Мин преподнес потомку и уже любимой невестке парные медальоны, созданные из демонического и небесного металла. На лицевой стороне была изображена змея-скорпион, любовно обвившая хвостом эфес меча. Подарок настолько пришелся по душе обоим супругам, что даже века спустя они не расстались с украшением, сделали этот символ личной печатью, а после и логотипом своей врачебной практики.       Пэй Мин тоже был в комнате. Устроившись в дальнем углу, он неспешно зажигал палочки благовоний, изредка кидая недовольный взгляд на пухленькую богиню домашнего очага по имени Жуо Си. В прошлом генерал всего Севера Поднебесной, теперь же владелец ряда элитных ночных клубов и модельного агентства, он хмурился когда богиня бесцеремонно выхватывала зажигалку из его рук и расставляла подношения на столике в только ей понятном порядке. Пэй Мин явно хотел возразить, но знал, что все это бесполезно.       Пусть госпожа Жуо или, как она просила себя называть, Матушка Жуо присоединилась к небожителям не больше тысячи лет назад, страха и трепета перед именитыми богами та совершенно не испытывала. Будучи выходцем из простого народа, Матушка Жуо за словом в карман не лезла, работала много и того же требовала от других. Она сбивала с толку богов войны приказными просьбами наколоть дров или наловить рыбы для домашнего ужина, а боги литературы старались уйти, сославшись на неотложные дела, когда Матушка Жуо начинала причитать об их непростой горькой судьбе. Где ж это видано: умные, красивые, а жизнь свою на бумажки потратили. Лучше б семью завели, да дитяток нарожали ― пользы бы больше было!       Но, несмотря на такие суждения и надоедливый темперамент, Жуо Си любили за ее всепоглощающее материнское тепло, которым она окружала каждого с первых минут знакомства. Ей было все равно, демон перед ней, смертный или небожитель. Ее слепой любви хватало на всех.       С другой стороны кровати прямо на полу устроились Лан Цяньцю и богиня литературы Ян Я. Девушка давно утратила свой статус небожителя, храмов не имела и получала приток духовных сил лишь по большим праздникам или во время собраний литературного клуба. Чаще всего встречи проходили в чайной, принадлежащей Ши Цинсюаню. Там же Ян Я и трудилась на постоянной основе. Когда произошло несчастье, богиня была рядом и видела все собственными глазами. Сейчас ей пришлось призвать все свое красноречие, чтобы успокоить Лан Цяньцю.       ― Ну что ты так распереживался? Судьба у него такая. Жестокая. Не в первый же раз, ― донеслось до Се Ляня, но поток утешений был прерван шиканьем и недовольным замечанием Линвэнь.       ― Раз такая умная, сама бы и прыгнула ребенка спасть. Сил хватило бы выжить, а Лан Цяньцю быстро бы тебя подлечил, ― от ее недовольного тона все вздрогнули, а Ян Я стыдливо спрятала глаза. ― С Цинсюанем каждый раз все не просто. Мы даже не знаем, почему это происходит.       Ради встречи богиня приняла свой женский облик и, как предположил Се Лянь, оставила Парчовые одежды за порогом. В противном случае, Линвэнь нарушила бы традиционную комбинацию энергии ― четыре Инь, четыре Ян, а вместе бесконечность восьмерки. И конечно же при демоне Парчи Линвэнь не рискнула бы медленно, практически нежно расчесывать волосы Ши Цинсюаню.       Бай Цзинь был крайне ревнив. Его не остановило бы даже понимание, что Ши Цинсюань, не являясь ни небожителем, ни призраком, был по-настоящему мертв и просто не мог покуситься на честь и достоинство Линвэнь. Даже неосторожный взгляд случайного прохожего мог пробудить в Парче демоническую ци, что уж говорить о подчиненных и друзьях. Бедный Пэй Мин после нескольких случаев зарекся не то что вино в чашу подруги подливать, даже придерживать ее под руку.       Линвэнь же, будучи умной женщиной, лишь смеялась и бессовестно пользовалась ситуацией. На общих собраниях, заметив вокруг богини ореол черного сияния, мало кто смел возразить ей. Благо, что ее предложения обычно были конструктивными и подходили большинству.       ― Простите. Это я не доглядел, ― Лан Цяньцю еще ниже опустил голову. ― Если бы я не пригласил его пройтись до торгового центра, ничего бы не случилось.       ― Глупостей не говори. Случилось бы, ― вздохнув, Бань Юэ раскрыла увесистый том и сделала несколько заметок на полях. ― У него сегодня был плохой гороскоп.       ― Не плохой, а неопределенный, ― возразила Ян Я. ― «Начинается новый жизненный этап».       ― Если подумать, то все сходится, ― подытожил Се Лянь.       Он не любил предсказания судьбы, но у Фэна время от времени случалось нездоровое увлечение ими. Казалось, он перепробовал все: от гадальных палочек, что раньше стояли в каждом храме, и чтения судьбы по внутренностям животных до иноземного гадания на кофейной гуще, картах и скандинавских рунах. Не проходило и дня, чтобы Цинсюань не использовал что-нибудь из этого. Кидал палочки как дышал, а после становился задумчивым и печальным.       Несмотря на большое количество друзей и напряженный ежедневный график, Ши Цинсюань постоянно чувствовал себя чужим и одиноким, о чем и писал в своем псевдоанонимном блоге. Временами он закрывался в себе, пряча эмоции за звонким смехом, который за совместно прожитые века уже никого не мог обмануть.       Когда расклад оказывался совсем неудачным, Ши Цинсюань делал генеральную уборку, обзванивал друзей и старался вернуть все вещественные и денежные долги. Как раз два дня назад он заезжал к Се Ляню и Хуа Чэну, чтобы отдать росток календулы. Тот почему-то так и не прижился в горшке, но упрямо не хотел умирать. Ши Цинсюань предположил, что этому красавцу просто тесно в его захламленной квартире в центре Старого города Чабио. Да и времени на любование календулой не было. (прим: Календула — цветок молодости и обновления. В Китае его почитают как символ долгой здоровой жизни и называют «цветком десяти тысячи лет»)       Ши Цинсюань старался ни секунды не сидеть на месте: учился в Шанхайской академии изящных искусств ― благо, что внешний вид и документы, которыми всех снабжали Линвэнь и Инь Юй, позволяли сойти за обычного молодого человека, ― фотографировал ради удовольствия и заработка, писал анонимные рецензии на всевозможные спектакли и участвовал в этих же постановках в качестве гримера-визажиста или хореографа-любителя.       Иногда Му Цин, основавший бизнес по созданию исторически верной традиционной одежды, звал его на киносъемки. Там бывший небожитель с замиранием сердца следил за созданием очередной кинокартины. Ши Цинсюаню было все равно, второсортная ли это дорама, исторический эпос или же глупая реклама, режиссеру которой пришло в голову привлечь покупателя цветастым ханьфу. Ши Цинсюань был в восторге от любого проявления искусства. Он широко улыбался, привставая на носочках и тем самым тревожа привыкшую ко всему, а потому невозмутимую кошку Рыбку.       Му Цин всегда ругался, когда Ши Цинсюань приносил ту в ателье или на съемочную площадку, ― а происходило это практически в каждую их встречу, ― но полчаса спустя благосклонно почесывал животное за ушком, наслаждаясь тихим мурлыканьем.       А еще Цинсюань обожал устраивать праздники для богов и демонов, встречаться с друзьями и ни на мгновение не оставался один. Даже выбрал в качестве пассивного дохода чайную в туристическом районе, чтобы иметь возможность общаться с приезжими и местными старожилами. В качестве официанта, разумеется.       Се Лянь тяжело вздохнул, прогоняя прочь мысли о нездоровой составляющей поведения друга. Находясь в сильном подпитии, Ши Цинсюань однажды признался, что ведет такую активную жизнь специально, чтобы измотать себя и провалиться в сон без сновидений. Бань Юэ запретила ему пить снотворное и традиционные успокаивающие сборы на постоянной основе, поэтому работа до изнеможения оставалась для него единственным способом. Не очень действенным, но полезным для общины бессмертных.       Несмотря на частые несчастные случаи ― Се Лянь не очень любил называть их «смертями» ― Ши Цинсюань был одним из немногих, кто всегда имел капитал, чтобы начать все сначала. А это с учетом полной замены документов, смены имиджа и переезда.       Жил бывший небожитель относительно скромно, был легок на подъем, никогда ― в открытую и на трезвую голову ― не жаловался и помощи не принимал. Последняя привычка была крайне пагубной. Взять хотя бы нежелание лечить травмы во время первой жизни после низвержения или предыдущую смерть от вируса, которым Цинсюань заразился во время волонтерства в общественном госпитале. Тогда можно было всего избежать, но Фэн промолчал, посчитав травмы платой за свои грехи, а боли в груди ― следствием усталости.       Се Лянь нагнулся к Ши Цинсюаню, всмотрелся в лицо, нащупал запястье. Ни пульса, ни тепла на наблюдалось. Зато еле уловимо циркулировала по меридианам ци, тем самым давая надежду на скорое возвращение в сознание своего носителя. Ши Цинсюаню просто нужно было дать энергии для затягивания смертельной раны. С остальными повреждениями будь то кариес, начинающаяся язва желудка или киста в почке, прекрасно справятся Пэй Су и Бань Юэ.       Иногда эти двое еще и дополнительные неопасные для организма эксперименты проводили. Краем уха Се Лянь уловил шепот младшего Пэйя. Кажется в этот раз он планировать временно подсоединить Цинсюаня к аппарату искусственной вентиляции легких, чтобы насытить тело и мозг кислородом. Возможно, это приведет к скорейшему пробуждению.       Бань Юэ кивнула и быстро что-то записала в увесистой книге. Се Лянь знал, что там хранятся описания всех болезней и «смертей» Ши Цинсюаня, подробности которых мог прочитать лишь небожитель или демон. Кажется, по счету это был четыреста седьмой уход или около того.       Впервые Ши Цинсюань умер через десять-пятнадцать ― Се Лянь не мог вспомнить точно ― лет после низвержения. То происшествие не любил вспоминать ни один заставший те времена бессмертный. Слишком много горечи чувствовали боги. Слишком много принятия судьбы было в маленьком человеке, ради мечты подставившего себя под удар.       За такой поступок другой бы вознесся, но с этим процессом всегда было не все очевидно и гладко. Либо у тебя оно по судьбе написано, либо ― нет. А Ши Цинсюаню когда-то пророчили легкую праздную судьбу без небесных чертогов и управления ветром.       Его растерзанное тело захоронили в отстроенной Небесной Столице рядом с братом и останками истинного Мин И, которого ни один из богов никогда и не знал. И каково же было всеобщее изумление, когда спустя пять лет кто-то из служащих Средних небес во время уборки услышал на кладбище жалобный зов.       Ши Цинсюань восстал из мертвых, хоть и не переродился ни богом, ни демоном. После освобождения из гроба, он с трудом сдерживал плач и трясся на плече успокаивающего его Се Ляня. Память раз за разом подкидывала ему воспоминания о смерти и заточении в замкнутом пространстве. А потом Цинсюань замолчал на несколько дней. Не ел, пил совсем мало, не реагировал даже на самых близких немногочисленных друзей. Только слезы украдкой с щек стирал и смотрел невидящим взглядом перед собой.       Когда этот своеобразный траур закончился, бывший Повелитель ветров попросил две пачки поминальных денег. Одну он сжег над могилой брата, извинился перед ним за то, что даже умереть нормально не смог, и засобирался в Мир Смертных. Существования даже на Средних небесах он для себя не видел.       Отпустили его неохотно и долго сомневались в верности этого решения. Ши Цинсюань снова оказался один, без единой монеты в кармане ― все дары и подарки он категорически отверг ― зато с увечьями из прошлой «жизни». Нога не гнулась и подволакивалась при ходьбе, оставляя на земле своеобразный след. Рука же стала совсем бесполезной и висела плетью. К тому же, Старина Фэн больше не мог вернуться к столичной общине нищих. Там его слишком хорошо помнили. Да и к его помолодевшему и отдохнувшему после мертвого сна лицу могли возникнуть вопросы. После пробуждения Ши Цинсюань выглядел лет на восемнадцать, но стоило заглянуть ему в глаза ― и проницательный собеседник заметил бы в них отпечаток возраста и тяжело давящей на сердце печали.       Ши Цинсюань подался в портовые города, что россыпью жемчужин расположились на берегах Южного моря. Селился около рынков и промышлял тем, что учил детей бедняков читать. Иногда плел рыболовные сети. Со временем он раззнакомился со всеми торговцами и обзавелся собственным домиком. Это была совсем крохотная хибарка, дрожащая от каждого серьезного порыва ветра и затапливаемая во время штормов, но Ши Цинсюань светился от гордости, когда демонстрировал свой быт и утварь Се Ляню и другим гостям. За тридцать лет второй жизни ― как впоследствии называл этот период бывший бог ― число его друзей с Небес резко сократилось. К нему захаживал Се Лянь с Хуа Чэном, вечно спорящие Му Цин и Фэн Синь, Лан Цяньцю в компании Гуцзы, который всюду таскал с собой маленький зеленый фонарик. Цюань Ичжэнь несколько раз пытался подложить золотые слитки, которые непреклонный Ши Цинсюань тут же относил в ближайший храм и жертвовал общине бедняков.       Из-за значительного отдаления от исконных земель только несколько раз заглядывали Пэй Су и Бань Юэ. Они приходили с овощами от Повелительницы Дождя, а назад возвращались с семенами, которые привезли знакомые Фэна из причудливой страны, что раскинулась за морем.       Приходили по отдельности и Инь Юй с Линвэнь. Оба делали вид, что пришли по поручению своих господ, но задерживались на два, а то и три дня, тратя сутки личного отдыха на земную суету и тишину в духовной сети.       Пэй Мин явился лишь однажды. В тот год свирепствовал голод. Дожди и рыба покинули берега Южного моря, а недовольные люди придумывали небылицы-объяснения всему происходящему. Дескать, это демон Черных вод разгневался и пожрал всю рыбу, потому что ему жертвы приносить перестали. Слыша такое, Ши Цинсюань лишь вздыхал и потуже затягивал пояс. Никто не хотел тратить деньги на бесполезные сейчас сети, а на образование детей ― и подавно.       И вот после нескольких недель диеты, состоящей из воды и редких засохших лепешек, дверь в крохотное жилище Ши Цинсюаня выбил Пэй Мин. Не слушая возражений, он закинул ослабшего, но все равно сопротивляющегося и возмущающегося человека на плечо и отнес его в свой единственный храм на Юге. Приказал кормить и выхаживать, принес книги по самосовершенствованию и при каждой встрече препирался с бывшим богом так громко и надрывно, что стены старого храма трепетали, а последователи разбегались кто куда.       К сожалению, выходить Ши Цинсюаня в тот раз не удалось. Организм был слишком ослаблен недоеданием, а смертное тело наотрез отказывалось принимать чужую духовную энергию. В возрасте сорока шести лет (после предыдущего воскрешения Ши Цинсюань всем говорил, что ему семнадцать) он заснул и больше не проснулся. Его тело вновь захоронили на Небесах и вновь обнаружили его ожившим, помолодевшим и рыдающим через несколько лет. Так и повелось: Ши Цинсюань жил, умирал (иногда от старости, чаще ― по глупости, а иногда и от обстоятельств, совершенно от него не зависящих), а потом возрождался вновь таким же жизнерадостным и деятельным. Только наедине с друзьями-небожителями он мог позволить своему взгляду тускнеть, становиться задумчивым и слегка выдавать его настоящий возраст.       Однажды Старина Фэн отпраздновал свое семидесятилетие. Чудак собрал с округи всех нищих, пообещав накормить их досыта, но в самый разгар пира подавился не разварившимся рисом и умер прямо за столом. После пробуждения он заливисто хохотал, уверяя, что его совершенно не напугало такое завершение жизни. Даже наоборот: ему казалось крайне забавным, что юноша, проливший вино, став стариком, подавился рисом, пока тянулся за вином. Его энтузиазма никто из богов и демонов не разделил, но и переубеждать не стали. Пусть лучше Цинсюань нервно смеется, чем плачет навзрыд.       Со временем, боги узнали больше особенностей этого невероятного воскрешения. Например, срок «сна» никак не зависел от количества прожитых лет и духовной энергии, влитой в «мертвое» тело. А если залечить старые травмы, то они больше не передадутся в «новую» жизнь. Вот так Ши Цинсюань и проснулся после пятой «смерти» с совершенно здоровой рукой и ногой. Скандалил знатно, а когда заметил, что ему еще и шрамы с тела свели, закатил истерику достойную Повелителя Ветров. Даже в артисты назло всем подался и играл исключительно женские роли. Правда, прожил в ту жизнь недолго.       Последним открытием оказалось то, что тело Ши Цинсюаня не обязательно было забирать на Небеса. Но то, как это выяснили не любили вспоминать ни боги, ни демоны. Уж слишком темным был тот день для всех Трех Миров Поднебесной.       И вот часть новых и старых друзей Ши Цинсюаня вновь собралась вместе, вновь омыла тело и сожгла благовония, гадая, как скоро доведется услышать его звонкий искренний смех.       ― В этот раз поместим его в отдельную палату для пациентов, впавших в кому, ― Бань Юэ сверилась с документами. ― Если нам повезет и сон продлится не слишком долго, проведем Цинсюаня как пострадавшего во время стихийного бедствия. Тогда личность менять не придется.       ― Поддерживаю, ― Линвэнь тоже заглянула в данные планшета. ― Сейчас нет подходящих кандидатур с его внешними данными, а придумывать личность с нуля я морально не готова. И что же ему в прошлый раз не сиделось? Такие данные хорошие были. Нет, надо пойти волонтером в ковидный госпиталь. И это когда боги врачевания боялись туда даже нос сунуть!       ― Ничего никто не боялся. Мы копили духовные силы для решающего удара. ― Возразил Пэй Су, и по кабине лифта, в которую вместились все провожающие, разнесся хор из хмыканья и недоверчивого цоканья языком. Но Пэй Су не обратил на эту издевку внимания. Он во все глаза смотрел на экран своего телефона и хмурился. Не говоря ни слова, он продемонстрировал полученную фотографию жене, и та закусила губу. По взгляду обоих было понятно, что они переговариваются по личному каналу духовной сети. Судя по всему, произошло что-то из ряда вон выходящее.       ― Нужно пройти на еще одно опознание, ― в конце концов супруги пришли к общему решению. Лифт как раз остановился на этаже для пересадки. ― Матушка Жуо, Ян Я ― с вами мы прощаемся, ― тон Пэй Су не терпел возражений. Но под конец он слегка смягчился: ― Мы сразу же сообщим вам, когда будут изменения.       ― Не волнуйся, милый, ― заметив, что небожитель хочет склониться в почтительному поклоне, Жуо Си замахала руками и улыбнулась. ― Делай свое дело, а мы уж потом еще потолкуем. Вам с Бань Юэ давно пора завести ребеночка. И даже не пытайся сбежать от этого разговора.       Собравшиеся в лифте не видели покраснел Пэй Су или побледнел от такой наглости, ведь он стоял ближе всех к дверям. Сама же Бань Юэ про себя радовалась, что демоны по своей природе не могли ни того, ни другого.       ― Бесстыжая женщина! У нас здесь вообще-то прощание только прошло, а она все о своем, ― возмутился Лан Цяньцю, когда двери лифта закрылись за Жуо Си и Ян Я.       ― В прошлый раз она убеждала меня перестать спать с разными женщинами, найти ту самую и остепениться, ― Пэй Мин скрестил руки на груди. ― Будто не знает, что львиная доля моих духовных сил на этом только и держится. И почему мы все ее терпим?       ― Потому что она хорошая? ― предложил Се Лянь. К остальных не нашлось, что возразить. ― Пэй Су, расскажи, что случилось. Будь добр. Какой-то сложный пациент?       В кабине лифта остались те, кто обладал регулярно пополняемым и значительным по нынешним временам уровнем духовных сил. Мысленно Се Лянь предположил, что кому-то из общих знакомых понадобилась срочная подпитка энергией, хоть и слегка удивился. Обычно Бань Юэ и Пэй Су так нагло не подтасовывали медицинские показатели больных и не заманивали потенциальных доноров в палаты.       ― Я же сказал, что требуется опознание, ― Пэй Су резко повернулся и окинул всех собравшихся взглядом. ― И первым должен пойти именно Се Лянь. Если это правда тот, о ком я думаю, это…       ― Как минимум интересно, ― закончила за него Бань Юэ. Лифт звякнул и остановился. ― Если все верно, следует как можно скорее сообщить господину Хуа, ― шепнула она так, чтобы услышал ее только Се Лянь.       Се Лянь сглотнул, чувствуя, как сердце застучало в предвкушении. Его, как и Лан Цяньцю, Пэй Мина и Линвэнь, провели в комнату ожидания, а после пригласили войти в святая святых ― реанимацию. Се Ляню не хотелось даже думать, сколько протоколов безопасности ради одного пациента нарушил Пэй Су.       В начале Се Лянь никого не смог рассмотреть. Уж слишком много трубок было воткнуто в обнаженное, истощенное тело на кровати. Спутанные черные волосы с легкой проседью скрутили в подобие косы и, похоже, частично остригли, как и неправдоподобно длинные ногти на руках и ногах. Кожа мужчины казалась полупрозрачной и слишком светлой даже для красавицы, жившей во времена расцвета Сяньлэ. Но и эта бледность была испорчена ужасными химическими ожогами, покрывавшими около пятидесяти процентов тела. Нижнюю часть лица пациента закрывала дыхательная маска, хотя при пристальном наблюдении можно было заметить, что он не дышит. Приборы фиксировали еле уловимый прерывистый пульс, вызванный маломощными электрическими разрядами, а не естественной деятельностью организма.       Се Лянь узнал мужчину практически сразу. Не по золотым серьгам, что тысячи лет были со своим хозяином, не по волосам и даже не по еле уловимой сейчас ауре Непревзойденного демона.       На Се Ляня в упор смотрели озлобленные холодные глаза. Зрачок их был расширен так сильно, что практически закрывал радужку, но сразу было ясно: демон слышит своих посетителей.       ― Его нашли в Восточном море на окраине Шанхая. Демон-санитар почувствовал ци и сразу сказал везти сюда, ― Пэй Су бегло просматривал историю болезни пациента. ― Двигаться не может, но все слышит. Голодный. Пытался высосать ци из того демона ― инстинкты взяли верх. Ожоги от топлива и какого-то химиката, вступившего в реакцию с морской водой. Позднее смогу сказать точно. Похоже, у какой-то буровой вышки или танкера большие проблемы с грузом. Как бы опять направления движения течений не поменяли.       ― Теперь ясно, откуда взялся этот шторм, ― Се Лянь слушал Пэй Су через слово. В голове сама собой сложилась последовательность: отравление, попытка Черных вод спасти своего хозяина, буря, что перенесла Черновода из Южного моря в Восточное. Черные воды оказались на редкость умными, скрытными и очень верными.       Се Лянь вздохнул. Какая-то часть его никак не могла поверить, что в кровати напротив лежит Хэ Сюань во плоти. После стольких лет и множества безвозвратно ушедших небожителей и демонов, это было настоящее чудо.       Се Лянь снял с себя светлый пиджак и, несмотря на протесты врачей, прикрыл оголенный пах Хэ Сюаня. Подошел к изголовью вплотную, склонился.       ― Господин Хэ, вы помните меня? Это я, Его Высочество Наследный принц Сяньлэ, ― небожитель смутился. В его кругу давно не обращались друг к другу так официально. Даже титулы использовали редко, предпочитая мирские имена. Исключением была Линвэнь, титул которой давно практически заменил ее настоящее имя. ― Я так рад, что вы живы. Уверен, что почти все обрадуются.       Левый глаз Хэ Сюаня моргнул, а приборы зафиксировали ускорение пульса.       ― Вот и славно. Вам нечего бояться. Мы все о вас позаботимся, ― Се Лянь говорил медленно, будто успокаивая раненного зверя, что было не так уж далеко от истины. ― Вы только не осушайте никого. Демонов сейчас и так мало.       Он почувствовал чужую попытку связаться посредством духовной сети. Должно быть, Хэ Сюань, исполняя обязанности Мин И, узнал его пароль и до сих пор его помнил, но из-за слабости не смог совладать с потоком демонической ци.       ― Тише, не перетруждайтесь, ― Се Лянь убрал мешающую прядь со лба демона и, после одобрительного кивка Бань Юэ, сместил кислородную маску. Она мертвецу была точно ни к чему. ― Сейчас замрите, пожалуйста. Надо передать визуальное послание, ― небожитель достал телефон, сделал несколько снимков и тут же отправил их Сань Лану. Еще и духовным импульсом через прах подстегнул, а то взял моду сообщения мужа не читать.       ― Здесь еще несколько знакомых, которым нужно вас увидеть, ― Се Ляню показалось, что он уловил беспокойство в глазах Черновода. Пригляделся, вздохнул с пониманием: ― Здесь нет никакой шкатулки или коробки небольшого размера?       Бань Юэ засуетилась, тоже понимая причину беспокойства Непревзойденного демона, но ничем не смогла помочь. Пэй Су же протянул подходящий пластиковый контейнер.       ― Помните мою доброту, ― небожитель и демон какое-то время смотрели друг на друга практически не отрываясь и в конечном итоге признали в новых образах старых знакомых. ― Но, если замечу хоть один голодный взгляд в сторону моей жены или другого подопечного-демона, я лично расскажу каждому бессмертному, как выглядит ваш прах и где примерно его искать.       ― Да полно вам, ― Се Лянь примирительно улыбнулся. ― Уверен, господин Хэ будет стараться держать себя в руках и без угроз.       Глаза Черновода недобро прищурились, но потом он все же согласился, еле заметно кивнув. Се Лянь аккуратно снял с демона увесистые сережки и спрятал их в контейнер подальше от чужих глаз.       Звякнуло уведомление о сообщении.       ― О, голосовое, ― Се Лянь нажал запуск, но долгое время не было слышно ничего, кроме гула взлетающего самолета. Потом голос Хуа Чэна произнес: «Охренеть. Живая мертвая рыба», ― и запись прервалась. Хэ Сюань издал что-то похожее то ли на задушенный кашель, то ли на смешок.       ― Кажется, Сань Лан в шоке. Как же жаль, что он уже на пути в Штаты, ― Се Лянь спрятал улыбку за кулаком. ― Зато все лечение и дальнейшее пребывание за наш счет. Будете как новенький. Сейчас вернусь с остальными.       Он встал и направился к двери, перед этим удостоверившись, что контейнер с прахом не заметен для других. Друзьям он доверял, но мало ли что может прийти в голову Пэй Мину или Линвэнь в состоянии крайнего удивления.       Впрочем, Се Лянь был рад, что у него нет возможности скрыть что-то от других. Так лечение и социализация Хэ Сюаня пройдут гораздо быстрее.