Китайские боги

      ― Ты в своем уме? ― обычно у Хуа Чэна не возникало проблем с подбором ёмких и обидных слов для описания глупости окружающих. А уж когда дело доходило до оценки их поступков, и демоны, и небожители были просто обречены хлопать глазами и скрежетать зубами от негодования. Навредить князю демонов практически никто не мог, и тот наслаждался ситуацией вдвойне. Только дорогой супруг мог охладить его пыл, но даже под неодобрительным взглядом Се Ляня Хуа Чэн продолжал словесно изводить свою жертву, хищно улыбаться и совершенно по-лисьи щуриться. Недаром у всего пантеона небожителей давно сложилось мнение, что острее и смертоноснее языка Собирателя Цветов под Кровавым Дождем лишь его ятаган Эмин.       Но сейчас Хуа Чэну было не до язвительных шуток. Он стоял посреди зала для приемов в Доме Блаженства, а Эмин парил в воздухе недобро смотря на незваного гостя.       Первое, что заметил хозяин Призрачного города, ― в огромном помещении практически не осталось места для полноценного боя. Все пространство от пола до потолка оказалось заставлено сундуками и ящиками. Доски некоторых из них были в настолько плачевном состоянии, что, казалось, сейчас развалятся от старости и поразившей их гнили. По полу и дорогущему ковру из шкуры магического зверя разлилась вода, а аромат благовоний перебило запахом тины и тухлой рыбы.       Большая часть ламп в этот предрассветный час уже погасла, погрузив помещение в зловещий полумрак. Слуги не посмели заменить благовония и свечи, ведь каждый знал, что появляться в этой части резиденции в час, когда супруги воссоединились после долгой разлуки, ― смерти подобно.       Се Лянь только недавно погрузился в блаженный сон, утомившись постельными играми, и Хуа Чэн ни за что не оставил бы его одного, если бы не услышал странный звук. Кто-то чужой проник в святая святых ― их дом ― скрыл свое присутствие и мог угрожать Его Высочеству.       Ярости демона не было предела. Поспешно натянув на себя нижние одежды и тонкий домашний халат, Хуа Чэн запечатал двери спальни, чтобы ни одна тварь даже помыслить не могла о том, чтобы навредить Се Ляню, и только потом сбежал по лестнице. Эмин смертоносной стрелой летел следом ― жажда крови захлестнула обоих. Чужак был совсем рядом, и демоническая ци Хуа Чэна все быстрее пульсировала в мертвых меридианах. Вот сейчас он растерзает наглеца, сотрет его кости в порошок, а после развеет по ветру. Хуа Чэн жаждал праведной мести и скорейшего возвращения в супружескую постель. На мгновение демон даже позволил себе помечтать, как после такого подвига возьмет Его Высочество еще несколько раз, но тут же устыдился. Никогда он не оскорбит душу и тело своего Божества подобным неуважением. После расправы следовало убрать все последствия, смыть с себя пыль битвы и привкус демонической ци, удовлетворенной убийством. И может когда любимый откроет глаза после долгого сна, его наградят величайшей милостью. Да, именно в таком порядке и никак иначе.       Но кровавая пелена рассеялась, а ярость сменилась легким непониманием, когда Хуа Чэн обнаружил в главном зале не какого-то самоуверенного демона, а Черновода в истинном обличье. Впрочем, это не помешало тому безэмоционально хмыкнуть и продолжить свое занятие. Руки привычно вычерчивали на полу Сжатие тысячи ли.       ― Теряешь хватку, ― буркнул вместо приветствия Хэ Сюань. ― Кто ж знал, что ты наедине с ним такой беспечный.       ― Захлопни пасть, ― первое удивление прошло, а вместо него вернулось темное желание убить незваного гостя. ― Как давно ты здесь? И что, во имя Тунлу, делаешь?       Ответ и непривычная кривая ухмылка заставили князя врасплох. И хотя голос Хэ Сюаня звучал привычно ровно, в глазах читались совсем другие эмоции.       ― Примерно с твоего стона «Сильнее, гэгэ». От сердца отлегло. Помнится, ты переживал, что из-за своего пути самосовершенствования он не посмеет к тебе прикоснуться. А видишь, как все удачно вышло, ― интонация демона не изменилась, хотя сам он уже после первого откровения был вынужден защищаться от двойной атаки. Эмин сорвался первым. У Хуа Чэна не было возможности призвать дополнительный меч, но кто сказал, что кулаки Непревзойдённого демона ― это плохое оружие? ― Супруг у тебя восхитительный. Стоило сказать, что я подготовил пару сюрпризов, ― разногласия забыл и в резиденцию лично провел. Прям находка!       Конечно, не все было так просто. Сяньлэ долго расспрашивал о содержании «сюрприза», потом взял множество обещаний, список которых даже заставил подтвердить личной печатью и капелькой демонической ци. Похоже, бюрократия Небес быстро укоренилась в его разуме.       Даже на вкус Хэ Сюаня, отчеты которого Линвэнь ставила многим в пример, это было чересчур. Среди обещаний помимо разнообразных вариантов не нанесения вреда любому, встреченному в Доме Блаженства, и полной конфиденциальности был пункт о запрете на поедание еды, приготовленной Се Лянем. Такое ощущение, что Хэ Сюаню жить надоело! Да он даже за прощение всего долга не взял бы в рот ни один кулинарный шедевр Сяньлэ. Пусть Собиратель Цветов под Кровавым Дождем сам давится!       ― Без тебя знаю, какой гэгэ замечательный, но это никак не отвечает на вопрос, какого гуя ты здесь забыл?       Хэ Сюань только хмыкнул и продолжил наносить последние линии заклинания перемещения. Возможно, в самом конце, когда у него не останется сил, чтобы даже пошевелиться, а это тело начнет распадаться и смешиваться с прахом, он вспомнит эти слова с теплотой.       Еще пару штрихов, и комнату озарил свет. Еще секунда ― приятное сияние сменилось на очередной ящик. Огромный и гнилой, он гулко ударился об пол, местами развалившись на деревяшки и ржавые гвозди. Несколько мелких рачков, случайно оказавшихся на ящике, испугано вскинули клешни и побежали прочь от двух демонов. Хуа Чэн проводил их недовольным взглядом.       ― Просто прекрасно. Отлов этой живности включу в счет долга. Или ты так мою просьбу о доставке морепродуктов выполняешь? Маловато для первой поставки.       ― Зато этого должно хватить, ― Хэ Сюань стер с пальцев остатки туши и шагнул к одному из ящиков. Схватил за доску, что выглядела покрепче и явно была несущей в этой гнилой конструкции, дернул, совершенно не заботясь ни о шуме, ни о других последствиях.       И в ту же секунду прямо под ноги Хуа Чэну хлынул поток из тысяч монет, драгоценных камней, украшений и крупных жемчужин. Здесь были изделия разной ценности, разных эпох и исполненные с различной степенью мастерства. Некоторые были прекрасными и утонченными, другие ― не представляли никакой ценности за исключением материала, из которого их изготовили. Это было огромное богатство, которое никак не вязалось с вечно нищим Черноводом. Хуа Чэн точно знал, что последние пять лет тот жил чуть ли не как затворник: еду покупал огромными партиями, но самую дешевую, практически не покидал морей, что без нового Повелителя Вод осиротели, и делал все возможное, только бы не увеличить уже существующий долг. Демон вообще засомневался в том, жив ли его коллега по цеху, если бы не чувствовал его энергию на больших пирах в заново возведенной Небесной Столице. Красный властвует на земле, Черный ― на море. Так было удобно, так было правильно, так было почти всегда. И как только первые золотые монеты коснулись пола, Хуа Чэн ясно осознал, что это «всегда» закончилось.       Хэ Сюань выглядел неважно. Еще более худой, еще более бледный. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, были растрепанными и довольно грязными. Кое-где ярко выделялась седина.Но демон не успел заострить на этом внимания. Хэ Сюань демонстративно распахнул еще несколько ящиков, обвел рукой вокруг:       ― Здесь кораллы. Здесь ― редкие водоросли. Его Высочество Сяньлэ сказал, что богам врачевания они необходимы как воздух, ― Хуа Чэн понимающе кивнул. Если Непревзойдённые демоны и уважали хоть кого-то из небожителей, то только богов медицины. ― Все остальное ― побрякушки. Надеюсь, твоя алчная душонка сейчас визжит от восторга.       ― Не дождешься, ― Хуа Чэн скрестил руки на груди и недобро прищурил глаз. Он старался контролировать свои эмоции, что скакали в диапазоне от раздражения до беспокойной подозрительности и легкой нервозности, но выходило из рук вон плохо. ― Моя душа не визжит из-за такой ерунды.       ― Конечно, это же не Его Высочество во всем своем блеске, ― Хэ Сюаню все-таки пришлось увернуться от лезвия Эмина. ― Полегче.       ― А ты язык не распускай, ― Хуа Чэн позволил Эмину сделать еще несколько выпадов, а после подозвал к себе. ― Или решил наговориться напоследок?       ― Именно. Кто тебе еще посмеет такое в глаза сказать? ― Хэ Сюань какое-то время не сводил взгляда с лица собрата, а потом резко отвернулся. ― Прощай.       Он шагнул к дверям, чтобы начертить на ней печать Сжатия тысячи ли, но был остановлен:       ― Ты что-то почувствовал, да? Ты готовишься уйти?       ― Зачем спрашивать то, что и так понял?       Хэ Сюань больше не обернулся, а Хуа Чэн не попросил остаться.       Хуа Чэн мог задать еще уйму вопросов: когда появились первые признаки; что происходит с прахом; сильно ли изменился уровень духовных сил; нужна ли помощь с захоронением и упокоением семейства Хэ; и даже шутливое ― а на морском дне хоть что-то ценное осталось? И, самое главное: не думает ли Черновод, что его уход связан со смертью бывшего Повелителя Ветров?       Ши Цинсюань умер около месяца назад от рук разъяренной толпы, что невзлюбила поставленную им пьесу о богах и демонах. Глупец конечно же взял всю вину на себя, спасая тем самым актеров из числа его друзей-попрошаек. Он улыбался даже в момент, когда прямо в лицо ему прилетел первый камень. Умер быстро ― должно быть, толком и испугаться не успел.       Но от понимания быстроты ухода не стало легче ни одному из его друзей-небожителей. Скорбь захлестнула сильнейших генералов Поднебесной. Се Лянь всеми правдами и неправдами добился захоронения младшего Ши на Небесах. Никто не возразил, и только один демон в черных одеждах недовольно скрипнул зубами. После предшествующих смерти Ши Цинсюаня событий, в новую Столицу ему путь был заказан. Хэ Сюань не смог бы попрощаться со старым знакомым даже если бы захотел.       Вопрос о Ши Цинсюане вертелся на языке, но так и остался незаданным. Это было бы слишком даже для близких друзей, а Хуа Чэн и Хэ Сюань никогда таковыми не являлись. Так, временные соратники, заключившие договор о ненападении и взаимной помощи ― не более.       Впрочем, просто соратники перед уходом вряд ли волнуются о долгах и иллюзорном, совершенно нетеплом прощании. Они не хотят сказать напутственные слова, обернуться напоследок.       ― Береги Его Высочество. И так настрадался. Взять в супруги такого вшивого пса как ты ― это надо еще постараться.       ― И тебе легкой дороги, ― Хуа Чэн хотел добавить «к перерождению», но слова застряли в горле. Хуа Чэн не мог назвать себя сентиментальным, если это не касалось Се Ляня, но в тот момент он каждой клеткой своего мертвого тела чувствовал, как изменяется привычный, упорядоченный мир.       Хэ Сюань не обернулся. Дорисовал печать, шагнул вперед и будто бы разом перестал существовать. Ушел, растворился, пропал.       А может все-таки впал в спячку? Хуа Чэн очень на это надеялся. Он звал Черновода по духовной сети еще четыре раза: через пять лет, когда на Небесах произошло невиданное доселе событие, через три десятка лет, когда с общим знакомым снова случилось несчастье, а потом через две сотни, когда вокруг острова, на котором до сих пор можно было разглядеть развалины дворца Черного демона Черных вод, пал барьер. Четвертый зов был полон злости, подавленного отчаяния и надежды на помощь. Он тоже остался без ответа.       Хэ Сюань, Черновод, Черное Бедствие и Погибель кораблей не отозвался ни разу. Больше его никто не видел. Постепенно его зловещая слава потускнела, а аура страха обратилась пылью подобно костяным драконам.       Но все же, оставались те, кто помнил его даже десятки веков спустя…