Китайские боги

      Примерно через тысячу лет после начала сна Черного демона Черных вод       ― И ради этих тряпок ты притащил меня сюда? ― Му Цин закатил глаза, но все-таки потрогал предложенные демоном-торговцем ткани.       Пять отрезов тут же были отвергнуты, а два ― завернуты в тончайшую бумагу. Му Цин уже примерно знал, как прикажет своей швее раскроить их и что пошить. Вышивку он разумеется сделает собственноручно, но об этом никому знать не обязательно. Настроение слегка улучшилось.       ― Эй, ты должен выбирать ткани для Цзянь Лань, а не себе очередное ханьфу!       Фэн Синь скрыл лицо под капюшоном и маской, но из-за своих криков явно рассекретил их обоих. Теперь только вопрос времени, когда явится Инь Юй в обличии Посланника убывающей Луны и вежливо попросит покинуть Призрачный город.       А ведь сейчас здесь развернулась ежегодная ярмарка ― лучшая в Трех Мирах ― и большинство небожителей могли беспрепятственно пройтись по торговым рядам и даже сделать ставку в Игорном доме. Но именно для двух конкретных богов войны Хуа Чэн по старой памяти пропуска не выписал. Вот и верь после этого, что старые обиды остались в прошлом.       ― Во-первых, она зовет себя Лань Чан. Запомни уже, дубина. Во-вторых, я на это не соглашался. А, в-третьих, не твое собачье дело, где я беру ткань для своих ханьфу, ― Му Цин свирепел на глазах. Да и к чему сдерживаться, если их и так скоро отсюда выкинут?       ― Ах вот как? ― Фэн Синь скрестил руки на груди. При этом он выглядел таким довольным, что у Му Цина кулаки зачесались ударить его прямо сейчас. Так захотелось разукрасить эту морду в красный, а лучше выбить парочку зубов. Фэн Синь видел все это и не стесняясь подливал масло в огонь. Демоны и духи, до этого с любопытством наблюдавшие за перепалкой, стали спешно расходиться. ― Ты и правда как капризная наложница. Из-за куска ткани для другой женщины взбунтовался!       ― Возьми свои слова обратно!       ― И не подумаю!       Оба не стали медлить. Сбросили плащи и маски, стеснявшие движения, и пробудили духовные силы. Вокруг все заискрило, а любопытные призраки поспешили отпрянуть дальше. Никто не хотел попасть под горячую руку богам войны Юга.       ― Совершенные Владыки, будьте добры немедленно прекратить, ― сдержанный голос Инь Юйя заставил демонов замереть, но совершенно не подействовал на генералов.       Инь Юй лишь вздохнул, наблюдая, как Му Цин с Фэн Синем бьют друг друга, а потом хлопнул в ладоши. В ту же секунду над генералами загорелся небесный свет и зазвучал звон колокола. Два тела тут же ничком упали в грязь. Хлопнув второй раз, Инь Юй приказал подоспевшим подчиненным схватить нарушителей за ноги и волоком потащить прочь с главной улицы. Демоны и духи провожали небожителей улюлюканьем. Самые наглые даже посмели потянуться к их поясам с кошельками, но хватило всего одного взгляда Инь Юя, чтобы отказаться от этой затеи.       ― Что это за орудие пыток? ―сознание возвращалось к Му Цину медленно. В противном случае он бы уже злословил не хуже Фэн Синя и заметил, что по уголку его рта течет слюна. Фэн Синь это видел и в ближайшее время собирался похвастаться своей наблюдательностью. Если не получилось купить подарки для Цзянь Лань и Цоцо, то пусть хотя бы будет хорошая драка. Не пропадать же свободному дню!       ― Не узнаете? Подобные оглушают нежить во время массовых зачисток. Только эта на небожителей настроена, ― Инь Юй взял с ближайшего прилавка палочку с засахаренными ягодами, приподнял маску, откусил и только потом бросил торговцу мелкую монетку. Тот поймал ее на лету и еще долго кланялся и слегка трясся то ли от возбуждения, то ли от страха. ― Кстати, это подарок от Его Высочества.       ― И давно вы такое используете?       ― Не очень. Сегодня первый раз. Господин Хуа решил подождать вашего прибытия.       ― Вот же ублюдок, ― Фэн Синь выругался и тут же получил удар под дых от несшего его воина. Доспехи не пропустили и десятой части приложенной силы, но небожитель все равно запротестовал: ― Совсем страх потерял? Ух, если бы не путы божественного плетения, я бы от тебя даже огонька не оставил. Глупо…       ― Глупо бранить Хуа Чэна, когда каждая шавка здесь тебе в глотку за него вцепится, ― прервал его Му Цин. Язык еще плохо слушался, в голове гудело, но прошипел он это очень угрожающе. Инь Юй одобрительно хмыкнул и приказал подручным свернуть в темный переулок. Там демоны бросили обездвиженных небожителей в грязь и тут же удалились.       ― Зачем явились? Ну, говорите быстро, ― Инь Юй присел на корточки и стал распутывать веревки. ― Третий раз за два месяца. В Поднебесной закончились места, где вы еще не дрались ― решили здесь попробовать? Собирайтесь и вон отсюда.       ― Мы пришли повидаться с Его Высочеством.       ― Не верю. И даже если так, то точно не сегодня. Я передам, что вы заходили. А теперь вон из города. Радуйтесь, что господин Хуа сейчас слишком занят.       ― И чем же он таким занят, что не нашел времени вышвырнуть нас собственноручно? ― Му Цин скрестил руки на груди и выглядел при этом чуть ли не оскорбленным таким безразличием. Даже Фэн Синь покосился на него в непонимании.       Они с Собирателем цветов не друзья. После стольких лет взаимовыручки и заступничества Се Ляня, Хуа Чэн максимум бы нанес им несколько резанных долго заживающих ран, но зачем же дергать демонического лиса за усы? Инь Юй, кажется, пришел к такому же выводу и потер пальцами переносицу. Благо, что маска все еще была в его руке. А Му Цин все не унимался. После улюлюканья демонов и прилюдного унижения ― его с самого детства никто, если не считать Фэн Синя, так грубо по земле не таскал ― злость требовала словесного выхода. ― Так что у этих двоих за дело? Новых храмов не строилось. Освещать нечего.       Это была общеизвестная среди узкого круга небожителей фраза. Если кто-нибудь из высших чинов пантеона во время странствий оказался бы около храма небожителя и демона, а вокруг на много ли не было бы ни одного пригодного для сна места, боги предпочли бы лечь на голой земле. Брезговали, хоть некоторые утверждали, что просто не хотят нарушать своим появлением редкое сочетание двух энергий. Все дело в том, что в каждом храме Хуа Чэн и Се Лянь ставили просто огромный алтарь для подношений, который часто оббивали дорогой мягкой тканью. И, разумеется, ни один из супругов не мог устоять перед таким потрясающим искушением. О позах, ведущей роли и даже принятых обликах, во время такого «освящения» ходило много слухов и споров, но все сходились в одном: две такие страстные и увлекающиеся натуры просто не могли ограничиться одним разом. А где второй раз ― там и новая поверхность для весенней игры. Во время визита вежливости в очередной открытый храм даже испробовавший все Пэй Мин старался лишний раз ничего не трогать, а заметив не скрытый хозяевами след страсти, только и мог, что выдавить из себя свое излюбленное «Хо-хо».       ― Они решили повторно освятить храм «Тысячи фонарей», ― если бы перед Инь Юйем стояли не генералы из наиближайшего круга Его Высочества, он скорее откусил бы себе язык, чем выдал подобные подробности. Но кто как не эти двое поймут всю щекотливость ситуации? Они-то точно болтать не будут.       ― Вот оно что, ― пробормотал Фэн Синь. Он с трудом старался не кривиться. За века, прошедшие со дня заключения этого союза, сильнейшие боги пантеона свыклись с такой реальностью. Для вновь вознесшихся супружество Сяньлэ и Хуа Чэна стало само собой разумеющимся. Но иногда старые привычки были сильнее: Фэн Синь не мог не хмуриться, как и Му Цин не мог не закатывать глаза. ― Так может мы тогда пойдем каждый своей дорогой?       ― Не получится, ― Инь Юй доел сладость и снова вернул на лицо маску, моментально становясь отстраненным Посланником убывающей Луны. ― Будьте добры, Владыки, покиньте Призрачный город. Иначе, обещаю, ничто не спасет вас от гнева Градоначальника Хуа.       ― Но…       ― И не советую никому из вас соваться в жилой квартал в западной части города. Госпожа Лань также вас не примет.       ― С чего ты взял? ― Му Цин своим вопросом опередил Фэн Синя. Он и так жутко злился, что Инь Юй обошелся с ними, как с нашкодившими детьми, а тут еще выяснилось, что они совершенно зря тащились в такую даль. ― Уже столько лет сама себя госпожой не считает, а замашки все те же.       ― Полегче. Ты говоришь о матери моего сына.       ― И хоть две тысячи лет минет, я не перестану удивляться этому факту! У тебя ребенок от женщины!       ― А ну прекратите оба! ― Инь Юй хлопнул в ладоши, и руки обоих небожителей тут же обвила заговоренная веревка Божественного плетения. Затянулась и потащила богов в сторону оживленной улицы откуда до выхода из города было рукой подать. ― Вот хотел с вами по-хорошему. Прав господин: такие как вы добра не понимают.       ― Придержи язык!       ― Да замолкни ты! ― встрял Фэн Синь, продолжая идти смирно, как теленок на привязи. ― Инь Юй, прошу скажи, что стряслось с госпожой Цзянь? Не нужна ли ей помощь?       ― У госпожи Лань все в порядке, ― нехотя ответил Инь Юй, мимоходом кивая знакомому лавочнику. ― Велела передать, что у вашего дорогого сына изволили взрослые зубы резаться, и она, как любящая мать, не желает нарушать его покой несвоевременными встречами.       ― Вот как? Понятно, ― вздохнул Фэн Синь. Он правда хотел встретиться с сыном. Правда расстроился.       «То новая форма, то новые зубы. Неделю же назад только клыки прорезались. Третьим рядом растут, получается».       ― А еще что-нибудь она сказала?       ― Да. Посоветовала гнать вас обоих поганой метлой.       ― Эй! А я-то чем провинился? ― Му Цин давно перестал злиться, когда в его присутствии упоминалась метла, но все равно стало как-то обидно. Сколько веков прошло, а эта глупая женщина все никак не уймется.       ― По старой памяти, должно быть.       Инь Юй резко замер посреди оживленной улицы. Около десятка секунд он не говорил, не двигался и, казалось, не дышал. Молчали и небожители. Му Цин подцепил пальцем одну из петель на путах и потянул, тем самым распуская главный узел. Тот явно носил чисто символический характер. Будучи в Призрачном городе третьим по старшинству, Инь Юй легко мог найти управу на двух воинственных богов, используя более действенные средства ― такие поблажки явно можно было расценить как акт доверия.       Очень довольный собой Му Цин посмотрел на Фэн Синя, выразительно изогнув бровь и уже собираясь предложить помощь, но тут же закатил глаза. Фэн Синь встретил его выходку хмурым неодобрением и искренне считал, что настолько нагло противиться воле Посланника убывающей Луны просто неприлично. Осознав все это, Му Цин закатил глаза еще сильнее.       Время шло. Демоны и духи вокруг проходили мимо сплошным потоком, крича и толкая друг друга. Вокруг трех небожителей образовался плавающий круг пустого пространства. Все-таки просто так тревожить Посланника жители Призрачного города не рискнули бы и под страхом смерти.       Когда прошло больше минуты, Фэн Синь не выдержал. Сбросил путы под насмешливым взглядом Му Цина, подошел к Инь Юйю и потряс того за плечо.       ― Эй, в чем дело? Ты в порядке?       Инь Юй ответил не сразу. Его тело было напряжено и слегка подрагивало. Маска немного съехала вниз, обнажая покрытый испариной чрезмерно бледный лоб. Воображение легко дорисовывало прикрытые глаза и сжатый в тонкую полоску рот.       Фэн Синь хотел еще раз дотронуться до плеча Инь Юя, но тот встрепенулся и вытащил из ножен меч. Скорость этого движения была достойна бога войны, коим Инь Юй и являлся.       ― Кто-то нарушил западные границы города и обрушил духовную сеть. Я не могу дозваться ни Собирателя цветов, ни командиров патрулей.       ― Западные границы? Но там же жилые кварталы, ― «Там же Цзянь Лань и Цоцо». Фэн Синь схватил Инь Юя за руку прежде, чем тот сорвался с места и успел затеряться в толпе. ― Я иду с тобой. Я помогу.       ― Благодарю, генерал Наньян. Призрачный город примет любую помощь, ― на самом деле Инь Юй очень рисковал. Если его решение не придется по душе Хуа Чэну, даже заступничество Его Высочества не спасет от наказания. Но, с другой стороны, ни одному бессмертному еще не удавалось пробить защиту логова сильнейшего Непревзойденного демона. Инь Юй понятия не имел, с чем им придется столкнуться. Он повернулся к Му Цину, который, хоть и промолчал, уходить не собирался. ― Мне нужно найти командиров. Генерал Сюаньчжэнь, смиренно прошу, сообщите Градоначальнику Хуа и Его Высочеству о нападении. Храм «Тысячи фонарей» всего в пяти кварталах отсюда.       ― Но… ― Му Цин слегка изменился в лице, прекрасно представляя от чего ему предстояло оторвать супругов. Еще не ясно, что лучше: быстрая смерть от руки разъяренного Хуа Чэна или внезапная слепота. ― Я думал, что Эмин всех чужаков в городе чувствует и предупреждает Собирателя цветов. Я точно там нужен?       «Скажи, что не нужен. Молю», ― но пора было привыкнуть, что на молитвы богов никто не отвечает.       ― Господин сказал, что сегодня Эмин не будет следить за городом. Он участвует в игре, ― если Инь Юй что-то и думал по этому поводу, то не выдал себя ни взглядом, ни жестом. Зато генералы сначала побледнели, потом покраснели, а под конец и вовсе замахали руками, умоляя лишить их подробностей.       На том и разошлись. Му Цин побежал по улице бесцеремонно расталкивая демонов и стараясь очистить разум от непотребных мыслей. Может стоило уточнить, когда именно эти двое уединились? Вдруг прелюдия ― или что там у пар во время близости? ― затянулась и оба еще одеты? Му Цин на бегу закатил глаза от этой мысли ― вот же срам какой. Захотелось выругаться про себя, благо, что словарный запас из-за постоянной близости Фэн Синя был огромен.       Ни о чем отвлеченном Му Цин подумать больше не успел. Со стороны западных кварталов прогремел взрыв, и сотни встревоженных голосов демонов заполнили все вокруг. В воздух взметнулось облако пыли, а ветер принес запах крови и горящих денег для подношений.       Но рядом с храмом «Тысячи фонарей» все было тихо. Даже воздух здесь был каким-то другим: пах цветами, а не копотью и грязными телами, как в остальном Призрачном городе. Му Цин мельком подумал, что здесь наложено какое-то заклятие или защитное поле, но, шагнув к главному входу, он не встретил никакого сопротивления.       Остановился. Сделал глубокий вдох. Для бога войны такая короткая пробежка ничего не значила, но вот дальнейший шаг его безумно смущал. Уж лучше бы он сейчас бился в первых рядах против неизвестного противника, чем шел в любовное гнездышко этих голубков. На мгновение Му Цин задумался, а не вспомнить ли ему далекую смертную молодость? Найти открытое окно и прокричать послание прямо туда. Авось, кто-то из этих двоих услышит? Но разум тут же подсказал, что так делать не стоит, ведь в прошлый раз проблемы с этого и начались.       Вздохнув и стараясь не кривиться и не закатывать глаза, Му Цин заставил себя постучать в дверь. А затем сделать это еще раз и еще. Настойчивее, громче, как и подобает богу войны, а не смущенному мальчишке. Он даже был готов к тому, что его попытаются проткнуть ятаганом насквозь, но когда дверь распахнулась все равно замер как лань перед тигром.       Первое, что он увидел ― серебряные длинные цепочки, что зажимами держались на припухших сосках Хуа Чэна. Не в силах посмотреть в лицо их обладателю, Му Цин опустил взгляд ниже и почувствовал, как кровь отливает от лица. Хуа Чэн был одет, если у кого-то повернулся бы язык назвать это одеждой, в полупрозрачные и совершенно ничего не скрывающие красные шаровары. Благо, что серебряные цепочки на поясе были достаточно длинными, чтобы хоть немного прикрыть опадающее мужское возбуждение. Щиколотки, запястья, грудь и собранные в высокий хвост волосы князя также были украшены серебряными нитями.       В другой ситуации Му Цин обязательно бы пошутил, что Хуа Чэн решил спародировать украшенное к празднику дерево, но момент был очень уж неподходящим. И дело даже не в повторившемся звуке взрыва. Лицо Хуа Чэна, на которое был нанесен очень изысканный макияж способный вызвать зависть и восхищение от любой модницы из благородной семьи, исказилось от дикой ярости.       Му Цин не был уверен, что когда-либо видел столько обращенной в его сторону ненависти. Даже когда Хуа Чэн гонял их с Фэн Синем по всему Югу после отказа от поединка и падения тридцати трех небожителей, тот выглядел добрее. Сейчас же было трудно сказать, от чего Му Цин умрет скорее: от пальцев, что сломают его шею, от проклятия, которое определенно скоро его настигнет, или же от удара Эмина. Ятаган, который, судя по намотанному на его рукоять шелковую платку, тоже участвовал в любовной игре, то зло щурился, то безумно вращал глазом.       ― Назови хоть одну причину, ― от этого низкого рыка Му Цин напрочь забыл, что он великий генерал Юго-запада. Все инстинкты вопили, что нужно бежать как можно дальше и как можно скорее.       Но тут поток ненависти слегка притупился. На обнаженные плечи Хуа Чэна накинули белоснежный верхний халат, расшитый золотыми нитями ― Се Лянь не собирался делиться с невольным свидетелем тем, что предназначалось ему одному. К слову, его лицо также не было озарено привычным приветствием. Но он хотя бы был настроен слушать.       Мысленно Му Цин вознес хвалу Небесам. Се Лянь был одет и выглядел прилично, а верхние одежды снял только чтобы прикрыть своего Сань Лана.       ― Му Цин? Что ты тут…       ― Пока вы тут милуетесь, на город напали. Инь Юй с Фэн Синем уже вступили в бой! ― на одном дыхании выпалил Му Цин, как никогда осознавая, что сейчас и Се Лянь может выпустить ему кишки. Не убьет, конечно, но из стоя выведет на какое-то время, а потом и не извинится.       ― О чем ты го…       ― А ты к сети подключись. Иногда там важные вещи говорят, пока вы тут, ― Му Цина понесло. ― Хотя, о чем это я? Ты же великий Собиратель цветов под кровавым дождем! Кто посмеет на тебя напасть? А вот возьми и выясни это сам.       Сюаньчжэнь чувствовал, что еще чуть-чуть и ему даже урна для праха не понадобится. Но его слова возымели эффект. Хуа Чэн попытался подключиться и ожидаемо не смог этого сделать. Оставив эту затею, Хуа Чэн цокнул языком, прикрыл черный глаз, и то же самое жестом приказал сделать Эмину. Около пяти секунд Непревзойденный демон стоял неподвижно. Только пот выступил на его висках, а губы исказились в полуболезненной ухмылке.       Се Лянь тоже не смел нарушить установившейся тишины и теперь глядел на Му Цина не так сурово. Жое вилась вокруг него агрессивной змеей. Когда же со стороны жилых кварталов вновь раздался взрыв, Се Лянь дернулся в ту сторону, но был остановлен мужем.       ― Западных рубежей больше нет. Взрывается мука на складах, ― Хуа Чэн щелкнул пальцами и на нем тут же появился привычный алый наряд. Второй щелчок вернул на место верхние одежды Се Ляня. ― Это ракшасы и их кто-то ведет.       Му Цин изменился в лице. Он-то до последнего надеялся, что это внутреннее дело демонов, а оказалось, что исконная территория Поднебесной подверглась нападению этих тварей.       Прошло около тысячи лет с тех пор как трое ракшасов, обезумевших от голода и жажды крови, чуть не убили Гуцзы и Лан Цяньцю, который по глупости решил прогуляться в чужой зоне влияния. По мере того, как буддизм и индуизм распространялся по территории Поднебесной, такие стычки происходили все чаще и чаще. Ракшасы и их божества, что на родине уничтожали звероподобных демонов, а на чужих территориях нередко возглавляли и поддерживали силами состоящие из них боевые группы, не видели большой разницы между свирепым, злобным и даже Непревзойденным демоном и небожителями Средних и Верхних небес. Они не различали царств, не шли на переговоры и будто бы совершенно не боялись смерти. Они были как сорные травы, как опухоли, стремящиеся захватить все пространство вокруг.       В начале стали пропадать боги литературы, затем ― духи природы и демоны низшего ранга. Их практически никто не искал. Если же кто-то и задавался вопросом, куда делся тот или иной дух, и являлся в место его обитания, находил там лишь алтарь Будды или Кали.       Первые сто лет небожители делали вид, что ничего не происходит, еще через двести ― начали посмеиваться над чудаковатыми и во многом варварскими обычаями верующих и богов из чуждых пантеонов. И если учения буддизма были во многом близки небожителям, то от одного внешнего вида чужаков многим хотелось хохотать в голос. Даже демоны и духи из Призрачного города казались обитателям Небесной столицы более утонченными, чем боги в индуизме. От обилия голов, рук, оружия и прочих атрибутов пестрело в глазах. Цвет кожи также высмеивался, что уж говорить о лицах, которые заменялись мордами невиданных зверей.       Но все ехидные ухмылки сходили на нет, когда эти самые «недобоги» вступали в бой. Из-за кровавых жертв и демонов, что чужаки убивали и поглощали на своей земле, даже вдали от дома ракшасы могли заставить попотеть сильнейших богов войны. Тяжелее всего приходилось Циину, Мингуану и Сюаньчжэню, ведь именно их земли подвергались наибольшему воздействию новых веяний и знаний, принесенных с караванами. А где влияние культуры, там и религия, а значит и места поклонения.       Двести лет назад в Небесных чертогах после долгих споров и распрей боги и один крайне довольный собой Непревзойденный демон заключили очередной союз о взаимопомощи и поддержке. Почему демон был довольным? Любой стал бы таковым, если бы выбил с Небес непомерно большую сумму и место в Совете. Се Лянь долго тер точку между бровей, уверяя, что Собирателю цветов просто скучно и никаких особых планов нет, но ему мало кто поверил.       Сам Се Лянь внутренне злился. И не мудрено: столько лет старался избегать бюрократии Небес, бегал когда-то от должности Небесного Владыки, а тут супруг решил сам влезть в это осиное гнездо. Бац! И Се Лянь также оказался членом Совета и оброс обязанностями в виде патрулирования границ Поднебесной и проповедования в образе монаха исконных учений. К кому в храм пойдут новообращенные верующие уже не имело большого значения ― главное, чтобы чуждым божкам никого не досталось.       После заключения союза, Се Лянь и Хуа Чэн приходили на зов о помощи дважды. Помогли Пэй Мину, когда смертные под предводительством оборотней-ракшасов за один день сожгли более двух тысяч его храмов. И отразили неумелую атаку на Небесную столицу. После этого случая даже самого последнего бога литературы и всех служителей Средних небес обязали носить с собой заговоренное оружие.       Кто же знал, что в этот раз боги из соседней страны, гонимые жаждой бессмертной крови, нападут на жемчужину демонического мира Поднебесной?       ― Гэгэ, держись рядом, ― сказал Хуа Чэн, поудобнее перехватывая Эмин и все же позволяя мужу пройти слегка вперед. Как только Се Лянь отошел достаточно далеко, демон извернулся и молниеносно схватил Му Цина за край длинного рукава. Ткань жалобно затрещала, но Му Цин остался неподвижен. Оба знали, что при Се Ляне Хуа Чэн ему ничего не сделает. Да и момент для расправы был совершенно неподходящим. ― Еще раз явишься без разрешения, запечатаю духовные силы и отдам на растерзание демоницам. Наньяна тоже касается.       ― Не понимаю, о чем ты. Здесь только я, ― за более чем тысячу лет более близкого знакомства Му Цин успел привыкнуть к угрожающему тону Хуа Чэна. Но это не значило, что он перестал осознавать угрозу.       ― Да что ты говоришь! А кто сейчас сквернословит так, что у демонов уши сворачиваются? ― Хуа Чэн скрестил руки на груди и усмехнулся так буднично, будто не его город сейчас полыхал огнем. ― Хватай этого недоумка и его приплод и пробирайся через южный проход. Если к исходу удачного часа здесь не будет подкрепления, я лично оторву тебе голову, ― Му Цин закатил глаза и уже хотел прыжком убраться отсюда как можно дальше, но его рукав так и не отпустили. Теперь голос Хау Чэна звучал вкрадчиво-опасно. ― И если я услышу хоть одну сплетню о том, что ты здесь видел…       ― Ты меня убьешь. И так понятно, ― отозвался Му Цин. Он все-таки избавился от захвата и, оказавшись на приличном расстоянии, крикнул: ― Наряд, кстати, так себе! Видал выкройки поинтереснее. Если фантазии нет ― обращайся! Пришлю рукастого помощника!       Ничто так не поднимало настроение, как перекошенное злостью лицо князя демонов и понимание, что в ближайшее время возмездия за эту шалость не последует.       С улыбкой на губах генерал Сюаньчжэнь вбежал в жилой квартал и вступил в бой с первым противником. Вокруг пылал огонь, кричали демоны ― местные и пришлые ― рычали ракшасы, хлюпала кровь, но, что не могло не радовать, все отчетливее становился лязг мечей воинов, что защищали Призрачный город.       Фэн Синь нашелся довольно быстро. Нужно было всего-то пойти по цепочке из не настигших цель стрел и нескольких трупов. Тот, несмотря на то, что его излюбленным оружием был лук, стоял с мечом на перевес, спиной прикрывая развалины какого-то дома, и бился сразу с тремя ракшасами. Его сияние бога слепило демонов, но совершенно не причиняло вреда ребенку лет десяти, который голыми руками ― если так можно было назвать нечто с неестественно длинными пальцами и еще более длинными когтями ― старался разрушить крупные балки и камни.       Приглядевшись, Му Цин заметил забрызганную неживой кровью руку, торчащую из-под завала, а после разглядел знакомый шелк. Отрез именно такой ткани он выбрал в качестве подарка для демоницы Лань Чан, когда приходил в Призрачный город два года назад. Похоже, теперь это ханьфу стало для нее погребальной накидкой.       ― Бери Цоцо и прочь из города! Иди за подмогой! ― чжаньмадао Му Цина принял удар, предназначавшийся Фэн Синю, и звон наполнил все вокруг.       ― А как же ты? ― Фэн Синь стер со лба кровавый пот. Только сейчас Му Цин заметил, что на виске небожителя неглубокая царапина, а в области ребер расплылось алое пятно. Выругался мысленно. Нужно было не болтать с Собирателем цветов, а сразу спешить на помощь. Один на один бог войны легко справлялся с ракшасом, но те всегда давили числом, нападая втроем, а то и впятером одновременно. А находясь в состоянии кровавого безумия, даже один ракшас по силе мог сравниться с демоном ранга свирепый. Но было что-то еще. Что-то неуловимо опасное, витающее в воздухе ароматом нездешних благовоний. Что-то схожее по силе с небожителем. Но пока это что-то было далеко.       ― Я никуда не пойду! ― взвыл Цоцо. По его лицу ― бледному, но не сильно отличающемуся от лиц смертных детей ― текли слезы и сопли. Му Цин впервые увидел его в подобном облике и даже в пылу боя успел заметить сходство с Фэн Синем. Нахмуренный лоб, сжатые в непримиримом жесте кулаки, тонкая полоска губ. Ребенка вполне можно было назвать красивым, если бы не клыки, торчащие изо рта и глубоко посаженные черные глаза, пылавшие сейчас страхом и ненавистью. ― Я никуда не пойду! Я убью каждого, кто посмел приблизиться к маме! За Призрачный город! За Градоначальника Хуа и Сяньлэ!       От этого крика, полного боли и старой памяти, оба генерала вздрогнули и не сговариваясь закрыли спинами Цоцо так, чтобы ни он, ни ракшасы не смогли вступить в схватку один на один. Но у Цоцо были другие планы. Он подпрыгнул и своим длинным языком, что по мере взросления дорос до пяти чжанов в длину, схватил ближайшего ракшаса за одну из рук. Тот взревел и уже хотел броситься на наглеца, но был сражен Фэн Синем.       Потеря собрата заставила нападавших сбиться с ритма и вскоре двое оставшихся ракшасов были повержены богами войны.       ― Отличный ход, Цоцо, ― стерев чужую кровь с клинка, похвалил Фэн Синь. ― Но больше так не делай.       ― Без тебя разберусь. Я могу сражаться, ― насупился демоненок. Его губы все еще подрагивали, а он изо всех сил старался не оборачиваться, чтобы не видеть то, что осталось от его любимой мамы. ― И хватит называть меня этим именем! Матушка нарекла меня Цон Ли.       Фэн Синь, который до этого задумчиво смотрел на пятно крови, растекавшееся по камням бывшего дома, что построили на его средства, весь подобрался.       ― С какой стати? Почему не Фэн Цон или Фэн Ли? Она настолько меня не уважала?       ― А что ты сделал, чтобы матушка тебя уважала?! ― оба родителя обладали взрывным характером, поэтому не понятно было, от кого он достался ребенку. ― Ты все время на Небесах с этим ― он ткнул когтистым пальцем в Му Цина. ― А если приходил к нам, то разговоры либо об убийстве демонов, либо, опять же, об этом. Разве это хочет слышать женщина? Как она вообще соглашалась тебя на порог пускать?       ― Рот закрой! Не тебе меня учить.       ― Заткнитесь вы оба. Потом разберетесь, кто был большим идиотом, ― отец и сын недовольно глянули на Му Цина, и тот в очередной раз закатил глаза. Не нужно было разбираться в чужих эмоциях, чтобы прочитать, что оба считают главным идиотом здесь именно его. ― Забирайте прах Лань Чан и выметайтесь отсюда. Срочно ведите подмогу.       Должно быть, они говорили слишком громко. Совсем рядом послышалось рычание и легкая поступь десятка тренированных ног. Фэн Синь бросился к груде камней, чтобы отыскать особенную шпильку-прах, но Цоцо остановил его. В руке мальчишки блеснуло аккуратное украшение времен государства Сяньлэ.       ― Не поможет. Матушку покусали.       Фэн Синь замер не веря смотря на мальчишку, дрожащего то ли от переизбытка эмоций, то ли от ярости. Эти слова по сути были приговором. В слюне и когтях ракшасов содержался яд, противоядие к которому уже много веков не могли найти сильнейшие боги врачевания. Жертва полностью теряла контроль над телом, а ее внутренности начинали будто вариться заживо, быстро разлагаясь. Кровь же закипала в жилах, принося такие страдания, что небожители, на которых влияние яда было не столь сильным, как на демонов, не выдерживали и предпочитали покончить с собой. Трудно было сказать, осознавали ли они в тот момент, что окончательно уничтожают свою бессмертную душу, но факт оставался фактом: боги литературы и служители Средних небес предпочитали смерть. Богам войны пока что везло: они были достаточно умелыми, чтобы не получать таких ран.       Лань Чан не была ни богом войны, ни небожителем. Для столь низкорангового демона она провела очень долгое наполненное событиями посмертие и даже исполнила свое заветное желание: начала воспитывать сына.       ― Она упрямая. Она пройдет перерождение, ― неуверенно пробормотал Фэн Синь. Цон Ли угукнул, а Му Цин решил проявить такт и оставить свое личное мнение при себе. На самом деле, никто по-настоящему не знал, что происходит с жертвами ракшасов.       ― Тогда ноги в руки и вон отсюда! ― прошипел Му Цин, когда чужие шаги уже невозможно было игнорировать обостренным слухом.       Удивительно, но Фэн Синь тут же подчинился. Подбежал к сыну и одним движением закинул того на плечо. Цоцо тут же начал брыкаться и царапаться. Даже укусил отца, глубоко вгоняя клыки в плоть. Фэн Синь лишь встряхнул свою ношу и поморщился. Его рефлексы бога войны уже вовсю вопили о необходимости либо начать бой, либо отступить.       ― Собиратель цветов разве не сказал тебе идти с нами?       ― Собиратель цветов пусть своими демонами командует. Я к нему служить не нанимался, ― Му Цин и сам не знал, почему решил нарушить первоначальный план. Просто чувствовал, что здесь он будет нужнее, а еще его жутко бесила привычка Хуа Чэна командовать каждым встречным.       ― Тогда держи, ― Фэн Синь снял с пояса небольшие ножны с мечом Хунцзин внутри и кинул Му Цину. ― Тебе сейчас нужнее. Чтоб вернул потом.       ― Вали уже, ― Сюаньчжэнь поймал оружие не глядя. ― Пока ты приведешь подмогу, я уже здесь закончу.       Фэн Синь не ответил. Оттолкнулся от земли и, не забывая поддерживать брыкающегося Цоцо, скрылся в смоге и дыме, что заполонил все вокруг. Му Цину некогда было провожать их взглядом: приближалась новая группа ракшасов.       Два дня и две ночи Му Цин помогал жителям Призрачного города спасаться от повторной смерти. Иногда он сталкивался с Инь Юем или Се Лянем и тогда, подбадриваемые радостными криками защитников города, они вместе рубили врагов на части. Изредка на глаза Му Цину попадались рои серебряных бабочек. Генерал испытывал практически детский восторг и трепет, когда видел, как противники обращаются кровавым дождем, а на нем самом не появлялось ни одной даже мелкой царапины. Все обиды на время этой бойни и правда были забыты.       Сам Хуа Чэн лично пока не вступал в бой, сохраняя силы на случай появления верховных богов Индуизма. Уж слишком слаженной была атака ― слабо верилось, что ракшасами никто не управляет.       А еще эти оборотни были крайне изобретательны. Помимо разнообразных тактических комбинаций, ракшасы превращались в демонов, которых поглотили, и старались пробраться в убежище под Домом Блаженства. Это было самое безопасное место, ведь Хуа Чэн охранял его лично, поэтому у них пока ничего не вышло.       Все выходы из города практически сразу перекрыли. Никто даже не знал, смогли ли Фэн Синь и Цоцо прорваться через блокаду. Духовная сеть не работала, как и знаменитые игральные кости Хуа Чэна. Сражаясь, Му Цин представлял, что через несколько лет будет подшучивать над князем и его внезапным бессилием. Да, это определенно было бы неплохо. Но у судьбы были свои планы.       Должно быть, по Призрачному городу прошел слух, что небожители могут тайно провести мирных демонов в безопасное место, поэтому многие выжившие сами искали встречи с Му Цином. Выползали из темных углов, бросались под ноги, рискуя пасть от руки генерала.       Здесь-то и пригодился Хунцзин. Му Цин подзывал к себе демонов по одному и заставлял смотреть на лезвие даже напомаженных соблазнительниц. Те шипели и сквернословили, утверждая, что среди ракшасов нет женщин. Но Му Цин был непреклонен: либо смотри, либо проваливай и выживай сама как хочешь. Ему не было дела до уродства и несовершенств, что скрывали под слоем грима демоницы, и это очень подкупало. Слава о его дотошности и непредвзятости облетела весь Призрачный город.       Это его и погубило.       На третий день блокады к нему попытались приблизиться сразу пятнадцать демониц. Му Цин сразу насторожился, ведь выжившие на улицах к этому времени встречались крайне редко. Но все же он рискнул и подозвал к себе первую демоницу. Она так соблазнительно улыбнулась, источая энергию Инь, что любой мужчина, не выбравший в качестве пути самосовершенствования чистоту плоти, не устоял бы. Му Цин в тот момент с удовольствием посмотрел бы на бочонок с горячей водой для купания или миску с рисом и ребрышками. Он очень устал.       Может поэтому из пяти одновременных ударов он смог отбить только четыре.       Коготь глубоко вошел в его икру, но, прежде чем яд подействовал, Му Цин успел обезглавить трех оборотней и ранить еще двух. А потом ноги подкосились, и генерал Сюаньчжэнь упал на колени под смех своих победительниц.       Ракшаси ― демоны-воительницы ― расступились, пропуская вперед то ли бога, то ли демона с синей кожей и десятью головами. В каждой из его девятнадцати рук было зажато оружие и только одна ― свободна.       ― Какой любопытный клинок, ― сказал Равана, повелитель ракшасов. ― Какой странный бог. Духом не юн, а телом невинен. Негоже такому воину умереть, не познав блаженства.       Глаза Му Цина широко раскрылись ― это было единственное, на что было способно неподвластное ему тело. Даже дышать стало тяжело. Тело не слушалось и от этого Му Цину стало по-настоящему страшно. Но этот страх был ничем по сравнению с осознанием слов Равана. Му Цин предпочел бы, чтобы его изрубили на куски, выкололи глаза, раздробили кости, но не оставляли беспомощным наедине с ракшасами-женщинами.       Но никто его не спрашивал. Осталось только беспомощно смотреть на то, как Равана уходит, прихватив с собой Хунцзин. Кажется демон подмигнул ему на прощание то ли издеваясь, то ли правда считая, что оказывает поверженному врагу последнюю милость.       Считается, что женщине очень сложно изнасиловать мужчину, ведь чтобы поднять его корень ян нужно доставить ему удовольствие. Если бы Му Цин мог, он бы закатил глаза и начал спорить до хрипоты. Когда его, отравленного и раненного, повалили на землю и стали безжалостно разрывать одежду, он старался сопротивляться. Пытался вернуть контроль над телом, прогнать демонов божественной аурой. Да что уж там! Му Цин отбросил гордость и отчаянно пытался дозваться хоть кого-то. Но ни Фэн Синь, ни Инь Юй, ни Се Лянь, ни даже Хуа Чэн не откликнулись на зов. Сеть была будто бы мертва.       Его тело царапали и кусали, будто стремясь оторвать кусок посочнее. Плоть горела от боли и практически кипящей от яда крови. Только лицо осталось нетронутым, потому что одна из ракшаси заявила, что преступно портить такую красоту. От этих слов Му Цина замутило сильнее. Он любил свою внешность, любил красиво одеваться, но сейчас он предпочел бы быть самым уродливым созданием Трех Миров, только бы не проходить через все это. Уж лучше бы он никогда не возносился! Лучше бы его дух сгорел в огне Тунлу! Все что угодно лучше, чем проходить через подобное.       Когда его корень ян грубо схватили, задев длинными когтями, и впервые направили в женское лоно, Му Цин почувствовал, что в нем что-то сломалось. И дело даже не в нарушенном пути самосовершенствования ― Се Лянь как-то обмолвился, что в свое время не почувствовал никакой негативной отдачи. Из Му Цина будто начали тянуть энергию, а заодно и жизнь.       С каждым ритмичным движением, пошлым замечанием, стоном или потиранием влажных половых губ об обездвиженное тело, генерал терял силы и уверенность, что сможет с этим справиться. Разум плыл, и ни одна мантра не помогала. Демоницы, в конечном итоге сладостно вскрикивая и хваля его выдержку, сменяли друг друга и звонко смеялись. Они искренне наслаждались процессом и превратили все в развратную игру.       Му Цин мысленно разразился проклятиями, заметив, что прикосновения к телу стали нежнее и настойчивее. Его ласкали ртом и трогали в местах, к которым он ни раз даже в бытность смертным не прикасался. Казалось, хуже быть уже не может, но когда в его зад проник неестественно длинный скользкий палец, больно надавив на точку внутри, Му Цин все-таки застонал. Не понятно было, от боли или от удовольствия, но этот звук так воодушевил ракшаси, что те взялись за мужчину с утроенным рвением. Его будто бы пытались выдоить как будто какой-то скот.       «Прошу, ну хоть кто-нибудь», ― никто не ответил.       В конце концов, тело предало его. Когда семя потоком хлынуло в лоно очередной запрыгнувшей на него ракшаси, Му Цину оставалось только закрыть глаза. Слезы сдержать он не смог. Гордость и честь генерала Сюаньчжэня были сметены и растоптаны.       Эта пытка продолжалась еще четыре дня и ночи, прежде чем Фэн Синь нашел его. К тому времени тело Му Цина представляло собой одну сплошную рану, залитую кровью, ядом и любовными соками. Но даже в таком состоянии его не хотели покидать пять демониц.       Фэн Синь плохо помнил, как убил их. Кажется ту, что прыгала не члене Му Цина, он нашпиговал таким количеством духовных стрел, что ракшаси стала похожа на ежа или игольницу. Это была совершенно неоправданная трата духовной энергии, но Фэн Синю было все равно.       Он упал на колени перед искалеченным телом и постарался как можно аккуратнее завернуть его в собственный плащ. Нельзя было допустить, чтобы Се Лянь или кто-нибудь из прибывших на помощь генералов, одержавших победу и теперь зачищавших город, увидели Му Цина таким.       ― Сюаньчжэнь, ― титул сам сорвался с губ Фэн Синя, когда тот заметил в глазах небожителя каплю осознанности.       ― Не называй так, ― губы Му Цина были искусаны в кровь и еле шевелились, а взгляд стал совершенно пустым. ― Такого бога больше нет.       Слова лишили Му Цина последних сил, и он впервые за шесть суток потерял сознание. Не очнулся он даже когда Фэн Синь, не сумев совладать с эмоциями, завыл в голос, не обращая внимания ни на собственные раны, ни на слезы, что катились по щекам.

***

      «Это многое объясняет», ― Хэ Сюань прикрыл глаза, стараясь в точности припомнить напускное спокойствие Му Цина. Все-таки тот сам рекомендовал изучить этот архив. Такого уж точно в официальной хронике не напишут. Пожалуй, нужно будет позже ознакомиться и с лживыми легендами, что выдала Лин Вэнь.       Хэ Сюань еще какое-то время безэмоционально разглядывал непристойную иллюстрацию «Генерал Сюаньчжэнь, сраженный ракшасами», а потом перевернул страницу. Мысли и варианты того, что он сам бы сделал в такой ситуации непрошенным потоком полезли в голову, но Хэ Сюань быстро пресек их. Зачем просчитывать то, что никогда не случится?       «А Му Цин не так прост», ― единственный позволительный вывод. Ведь то, что после случившегося тот со своим характером не обратился демоном и неплохо устроился в современном мире, говорило о великой силе духа, достойной Непревзойденного князя.       «Для Непревзойденного ненависти не хватило», ― поправил сам себя Хэ Сюань и, перевернув следующую страницу, замер.       Те же цвета, что и на прошлой картине. Тот же пылающий Призрачный город на заднем фоне. Те же трупы ракшасов, вот только главный герой совсем другой.       «Непревзойденный демон взывает к Небесам», ― гласила подпись, но Хэ Сюань сразу распознал в ней ложь.       Хуа Чэн весь в крови и объятый демонической ци действительно стоял на коленях посреди поля боя, усеянного трупами, и кричал, задрав голову к небу. Но, судя по жесту, в который были сложены его пальцы, звал он не богов.       «Я обижен на тебя», ― пронеслось в памяти Хэ Сюаня, и его невольно пробил пот.       Века назад один демон настолько отчаялся, что решил позвать другого. Но тот спал и ничего не услышал.       Вздохнув, хоть мертвому телу это было совершенно не нужно, Хэ Сюань начал читать описание тех событий.