Китайские боги

      Ши Цинсюань, находясь между жизнью и новой жизнью, часто видел сны о прошлом. Не о временах на Небесах в незаслуженную бытность Повелителя Ветров ― хотя и изредка тоже ― а об эмоциональных событиях смертного существования.       Например, первый танец с веером, после того как ему без спросу восстановили кости в руке и ноге. Новые знакомые. Весенний дом. Милая девушка с ребенком, которого Ши Цинсюань растил как своего. Восстанавливающийся Му Цин и празднование второго тысячелетия со дня встречи Се Ляня и Хуа Чэна. А еще лодка с парусом и выкинутые волной на берег костяные драконы.       Хорошего все-таки было больше. По крайней мере, так считал сам Ши Цинсюань.       Этот раз был какой-то странный. Ши Цинсюань скакал из сна в сон о прошлом, а иногда падал в грезу. В ней Ши Цинсюань будто тонул в плотных темных водах, чувствуя, как жидкость заполняет рот и легкие, а он все глотает ее, пытаясь напиться.       Ему было плохо. Ему было больно. Особенно в области затылка. Время от времени он слышал монотонный писк неизвестной твари, ощущал, что вода из сна превратилась в простыни, пахнущие чистотой и антисептиком. О, Ши Цинсюань навсегда запомнил этот резкий запах, ведь совсем недавно умер на больничной койке с трубкой в горле ― дышать-то самостоятельно он тогда уже не мог.       В этот раз, кажется, все было не так страшно. Он будто не умер, а просто погрузился в сон и восстанавливался куда быстрее обычного. Во сне в его тело вливалась черная вода. Неприятно, но терпимо. В конце концов, если он спит, то должен видеть сны.       Пусть даже это будет сон про его первую смерть.

***

      Чуть меньше двадцати двух веков назад           ― Старина Фэн! Старина Фэн, это просто ужасно! Что же нам делать? ― растрепанная девушка в старом посеревшем и кое-где дырявом из-за долгой носки ханьфу вбежала в полуподвальное помещение под сценой и чудом не упала перед замершим в углу человеком. Тот поспешно зажег лучину ― и девушке открылось загорелое, слегка обветренное, но все еще красивое лицо мужчины. На вид ему было около тридцати пяти лет отроду, но седина в слегка вьющихся волосах, обрамлявших лицо, ссохшаяся рука, что висела плетью, и костыль около сломанной ноги добавляли ему возраста.       Все еще слегка сонный, он поднял взгляд и поразился увиденному. Мэй Лань ― девушка, что его разбудила ― выглядела как обедневшая горожанка или очень ухоженная нищенка, коей и являлась на самом деле. А ведь всего через сутки она должна будет перевоплотиться в женское обличье Владыки И, а после петь за сценой в самые драматичные моменты.       «Великая вещь грим и мастерство. Из милой девушки ― в статную леди с холодным взглядом», ― от этой мысли стало нестерпимо больно, но Ши Цинсюань быстро подавил это привычное чувство. Рана из сожаления и печали о былом была слишком глубока и знакомо тянула в груди. Сейчас важнее было сосредоточиться на лепете Мэй Лань.       ― Начни сначала, прошу.       ― Да что тут начинать? ― девушка совершенно по-деревенски всплеснула руками, заставив Ши Цинсюаня поморщиться. Ну сколько раз говорить, что в образ нужно начинать входить за сутки, как в лучших театрах столицы? ― Эта дура Мин Чжу опять уши развесила. Конечно, какой-то красавчик сливовым вином угостил. И не заметила, что он ей туда специи напихал. Она как глотнёт, как закричит, а уже всё, горло-то раздуло и связки тю-тю. Не может она петь. Происки демонов не иначе.       «Если бы демонов, разобраться было бы проще», ― Ши Цинсюаня бросило в пот, а здоровая рука затряслась.       Мин Чжу исполняла небольшую, но довольно яркую роль. Это ещё было поправимо. Но она же должна была петь и быть голосом рассказчика на протяжении всего спектакля. Там столько реплик, столько сложных мелодичных переходов. Это и правда ужасно, если не сказать хуже.       Ши Цинсюань нервно хихикнул. Вот и всё. Эта авантюра, как и всё, что он пытался сделать в жизни самостоятельно, потерпела крах. А ведь это была такая красивая мечта.       После низвержения Ши Цинсюаню понадобилось несколько лет, чтобы обжиться и внушить себе, что все приключения в его жизни закончились. Теперь он простой нищий, которого после защиты столицы от духов больше не считали полностью сумасшедшим.       Со временем, в череде тяжёлых дней, разбавленных встречами с Его Высочеством Наследным принцем Сяньлэ и редким цепким взглядом, сверлящим спину, Ши Цинсюань нашёл новую отдушину. Он начал учить детей. В начале он просто заметил, что ими никто не занимается, и стал приглядывать по мере возможностей. Потом он научил их читать, петь песни, танцевать. Он рассказывал им старые легенды и забавные истории, участником которых был сам. Приятно было поболтать с теми, кто не сомневался в каждом сказанном им слове, не высмеивал, а просто слушал.             В какой-то из вечеров Ши Цинсюань рассказал им о великой любви Наследного принца Се Ляня и Непревзойдённого князя демонов Хуа Чэна. К слушающим детям присоединились взрослые, а после историю пересказали из уст в уста множество раз. История увеличивалась в размерах, обрастала подробностями, ведь Се Лянь в трудные времена друга поведал ему много личных историй, а Ши Цинсюань никогда не умел держать язык за зубами. Так появилась обширная новая легенда любви, в которой нашлось место очень многим Владыкам.       Ведь нельзя, упомянув встречу на горе Юйцзюньшань, промолчать о генералах Сюаньчжэне и Наньяне, а в песне об охоте на территории бывшего государства Бань Юэ не сказать о двух прекрасных богинях, наблюдавших со стороны. Особенно детям нравились рассказы о битве на горе Тунлу и легенда о студенте Хэ, которому было суждено вознестись, а вместо этого он стал демоном в канун Холодных Рос.       Ох, сколько же споров было между нищими. Многие до хрипоты отстаивали то поступок Владыки Уду, считая его правым, то поддерживали деяние Черного демона Черных вод. А Ши Цинсюань не знал, куда девать глаза. Но потом, отсмеявшись, взял себя в руки. В конце концов, какое отношение попрошайка из трущоб имеет к вражде бессмертных Владык?       На седьмой год после низвержения Ши Цинсюань решился устроить маленькое уличное представление. Его ученики подросли и вполне достойно научились изображать из себя некоторых небожителей и прославленных героев из легенд. Сделав декорации из подручных материалов и выбрав самую безопасную историю, чтобы ненароком не вызвать гнев горожан, маленькая труппа под управлением Цинсюаня начала свое первое выступление.       Вначале их восприняли скептически. Еще бы, какие-то робеющие под безразличными взглядами дети из трущоб. И они-то покусились на историю о Великих Владыках? Но постепенно зеваки сменили гнев на милость. Звякнули об мостовую первые монеты, а юные актеры настолько вошли во вкус, что перестали обращать внимание на чужие взгляды.       Если бы не больная нога, Ши Цинсюань подпрыгивал бы на месте от гордости и радости. Его воспитанники были так прекрасны и мужественны. Если кто-то забывал текст или оступался во время танца, другие тут же импровизировали и подхватывали друга так, чтобы посторонние ничего не заподозрили. Кажется, он не просто научил их танцевать, он сделал больше: зародил дружбу на много лет вперед. Хотелось бы навсегда, но Ши Цинсюань успел смириться с тем, что навсегда ― это самое временное состояние в Трех Мирах.       Шли годы. Ши Цинсюань продолжал обучать детей, ставить новые пьесы и чувствовать на своей спине холодный взгляд нечеловеческих глаз, от которого временами было невообразимо тяжело на душе. Иногда Цинсюань пытался найти его источник, поймать, чтобы потом подойти и сказать хоть что-то. Но что? Что скучает? Что сожалеет, хоть и продолжает скорбеть по брату? Ши Цинсюань множество раз представлял себе этот разговор, проживая в голове его так реалистично, что начинали трястись руки, а из горла вырывался нервный смех.       В такие моменты нищие и дети вокруг, понимающе кивали головами и вздыхали: «Эх, бедный Старина Фэн совсем сбрендил». Ощущение чужого присутствия сразу же пропадало, а Ши Цинсюань чуть ли головой об стенку от разочарования не начинал биться. Успокоившись, он думал, что может быть это все и к лучшему, он все равно не смог бы сказать ничего путного.       И снова дни сплетались в недели, недели в месяцы, месяцы в годы.       Однажды Ши Цинсюань сидел на ступенях бывшего храма Владык Воды и Ветра, вычесывал специальной расческой вшей и пыль и грелся на солнышке. День был довольно приятным, представление прошло удачно, а в желудке в кои-то веки было тепло. Впервые за долгое время Ши Цинсюань наелся досыта, а не спустил все деньги на ткани и безделушки для нового представления.       «Еще бы найти приемлемые инструменты, и это был бы совсем другой уровень», ― мечтал Ши Цинсюань. Но эти мечты никак не были связаны с нищей и полуголодной реальностью.       Ши Цинсюань вздохнул. Можно, конечно, попросить инструменты у Его Высочества. Тот уже множество раз спрашивал, что подарить на тридцатилетие смертного бога.       Оказавшись на земле, Ши Цинсюань всем говорил, что ему семнадцать лет, ведь примерно в этом возрасте Ши Уду поднял его на Средние Небеса. Но бывший небожитель давно зарекся брать от старых коллег что-то дороже, чем чашу вина среднего качества. Было еще добротное и теплое ханьфу на двадцатипятилетие, но все знакомые клялись, что этот дар не от них ― возвращать было некому.       «Тридцать смертных лет. Кто бы мог подумать… А когда-то мне казалось это глубокой старостью», ― Ши Цинсюань провел кончиками пальцев подбородку, подмечая отросшую щетину, и поднял взгляд.       На другой стороне улицы прямо перед ним стоял незнакомец, и хмуро сверлил его взглядом. Сердце Ши Цинсюаня пропустило удар, а потом упало. На секунду он подумал, что перед ним одно из обличий Хэ Сюаня. Вдруг он отменил правило «Не попадайся мне на глаза» и сам подошел первым. Вдруг это правда? Но что тогда?       Ши Цинсюань даже немного обрадовался, не опознав в незнакомце бывшего друга. Но что ему нужно? Ши Цинсюань окинул человека цепким взглядом. Слишком богатое ханьфу для этой части Столицы. А вот украшения только кажутся дорогими. Жемчуг в заколке и подвеске точно были фальшивками. Чуткий нос быстро уловил очень дорогие благовония, что натолкнуло на мысль о возможном богатом покровителе незнакомца, либо его службе на важной должности. Другое дело, что на ученого мужа тот похож не был. Скорее, второй или третий сын знатных родителей, прожигавший наследство в праздных забавах.       ― Чем могу помочь, господин? ― Ши Цинсюань склонился в услужливом поклоне. Незнакомец на этот вежливый жест поджал губы, но потом рассмеялся, взмахнув веером.       ― Прелестно, прелестно. А этот ваш Фэн не промах. Даже такого жалкого калеку научил манерам. Может, мы и поладим.       ― Господин, если вы имеете в виду недостойного по прозвищу Старина Фэн, то он перед вами, ― Ши Цинсюань хорошо знал подобный тип людей. Пользы от них мало, шума и бравады ― много. Хотелось бы его скорее отвадить, но уж очень любопытно было, что ему надо.       Незнакомец оказался крайне недоверчивым и явно считал себя остроумным. Он трижды пошутил над положением и внешним видом Ши Цинсюаня и его компетенцией. Непонятно, чего он ожидал, отправляясь на поиски нищего ― тайного аристократа не иначе― но на его лице застыло пренебрежение, а жесты выдавали нервное напряжение, граничащее со злостью.       ― Все пропало. Говорила мне матушка пить меньше, ― на его висках выступил пот.       ― Так что случилось, достопочтенный господин? ― доброжелательно спросил Ши Цинсюань, и тут же был опрокинут ударом на ступеньки. Телохранитель, которого нищий сразу и не приметил, обтер свою ладонь.       ― Говори только когда господин спросит, ничтожество.       ― Эй, Чжан Чжи, полегче. Если этот, ― горожанин запнулся, стараясь подобрать верное определение, ― человек подохнет, дагэ не посчитает пари выполненным. Так что уймись пока.       После этих слов Ши Цинсюаня подняли за шкирку и все-таки изложили суть дела.       Во время очередной застолья в благородном аристократическом доме семьи Ци, господа завели разговор о театральном искусстве. Слово за слово и кто-то упомянул труппу нищих, что в прошлый праздник посмела покинуть свои привычные места и выступила на улице средней значимости. Несмотря на их не совсем опрятный внешний вид и странные костюмы, горожане оценили игру и мастерство.       Так уж вышло, что это выступление, молва о котором распространилась по всей Столице, вживую видел старший брат господина Ци, что сейчас стоял перед Ши Цинсюанем. Младший Ци на том приеме перебрал и строил из себя великого дельца, которому просто пока не нашлось дела по плечу ― все, что предлагали, оказывалось слишком мелким для его полета. За что и поплатился. Теперь господин Ци, чтобы выиграть пари, должен был найти некоего Старину Фэна и заставить его труппу выступить на престижной сцене Столицы в ночь Праздника Фонарей.       От услышанного Ши Цинсюань подавился слюной и так закашлялся, что рисковал умереть на месте. Ему несказанно повезло. Господин Ци обещал дать денег, свести с нужными людьми и оказывать всяческое содействие вплоть до премьеры, но с одним простым условием: пьеса должна была произвести фурор. Именно при таком раскладе дагэ обещал ему неслыханную награду: имение с плодородными садами в центральной части провинции.       Ши Цинсюань вначале даже заподозрил, что здесь не обошлось без его бессмертных знакомых, но, слушая перечисленные последствия, что произойдут в случае провала, изменил свое мнение. Вряд ли кто-то из его друзей приказал бы применить к нему пытки водой или медленную казнь путем отрезания конечностей. Слушая все это, Ши Цинсюань вздрогнул. Он всегда плохо переносил боль, а потому боялся ее. К тому же поставить достойную пьесу и тем самым помочь общине нищих мгновенно стало его мечтой. В голове сами собой закрутились сцены, возможные диалоги и действующие лица. Сюжет сложился сам собой и с каждой минуты и становился все более и более грандиозным.       Несмотря на угрозы и явное пренебрежение господина Ци, у Ши Цинсюаня горели глаза. В свое время он пересмотрел практически все постановки Поднебесной, ― исключая те, что рассказывали о супружеских отношениях Повелителя Вод и Повелительницы Ветров ― и определенно знал в них толк. К тому же это был прекрасный шанс увеличить количество последователей всех его близких друзей и рассказать правдивую историю любви Его Высочества Наследного принца и Непревзойденного князя демонов. О том, что эта правда, как и сопутствующие истории других небожителей, могут прийтись их последователям не по вкусу, Ши Цинсюань как-то не подумал.       Два месяца подготовки пролетели как один день. Ши Цинсюань с ног сбился, подбирая актёров, разучивая с ними мелодии, песни собственного сочинения, что накопились у него за годы после низвержения. Он помогал с пошивом костюмов и созданием декораций. С последним, правда, только советом. Он так за всё переживал и громко хихикал, что нищие прогнали его заниматься другими делами.       Ши Цинсюань похудел, плохо спал, но всё равно будто бы светился изнутри. Даже Се Лянь, что после свадьбы окончательно перестал замечать странности окружающих, если только это не нужно было для дела или не было связано с Сань Ланом, в последнюю встречу подметил прекрасное настроение смертного друга. Ши Цинсюань лишь отмахнулся, сказав, что это сюрприз, а внутренне занервничал ещё сильнее. А вдруг во время праздника на Небесах кто-то выпьет из чаши и наткнётся на его пьесу? Не то чтобы Ши Цинсюань не думал об этом раньше. Внутренне он грезил о таком раскладе, желал его и страшился. А вдруг не поймут, вдруг обидятся? Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, гоня прочь эти мысли.       В конце концов, он всего лишь смертный, а обижаться на подобных ему ниже достоинства Великих Владык. Но подумав ещё, он всё-таки решил просить у господина Ци дополнительные средства, чтобы сделать подношение в храме каждого упомянутого в пьесе божества и демона. Просто так, на всякий случай. Се Лянь, наблюдая за сиюминутным метанием бывшего Повелителя Ветров, пожал плечами и сделал вид, что ничего не заметил. Сюрприз значит сюрприз. Всё равно Ши Цинсюань не сможет долго держать язык за зубами, тем более это явно что-то хорошее ― вон глаза блестят, прям как во время пребывания на Небесах.       «Только б дурного ничего не приключилось», ― подумал Се Лянь, делая в голове пометку просить кого-нибудь присмотреть за Цинсюанем или даровать ему удачу в делах. Вот только вернувшись в Призрачный город, Се Лянь оказался в крепких объятиях Сань Лана, а ночь любви напрочь выбила из него все внутренние обещания.       Впрочем, ни о чем не подозревающий Ши Цинсюань не обиделся. Перед самой премьерой он вообще ни о чем не мог думать, кроме спектакля и образов актеров. Достаточно ли красив наряд Воина, радующего богов? Не сфальшивит ли хор во время особенно трудных арий? Успеют ли дорисовать декорации горы Тунлу? Голова шла кругом, а из-за страха, что сцены боев поставлены не слишком реалистично, тряслись колени. Ши Цинсюань хоть и носил с собой меч в прошлом, не слишком преуспел в боевых искусствах, а лишних денег на приглашенного мастера не было.       «Что ж, это спектакль. Здесь важнее всего зрелищность и накал страстей, а остальное приложится», ― успокаивал себя Ши Цинсюань и после превращался в настоящего деспота, что мог посоперничать с требовательным Ши Уду. Вот уже где братская кровь проявилась.       Раз за разом Ши Цинсюань заставлял своих актеров перевоплощаться в героев пьесы и отыгрывать особо важные отрывки, что само по себе было сложной задачей. Талантливые нищие роптали, но подчинялись. Сами же видели, какое масштабное действие должно было развернуться на сцене. Одних только актеров, изображавших Хуа Чэна, было трое: ребенок, юноша и взрослый Непревзойденный демон. Некоторых богов, таких как Повелитель Ветров и Повелитель Земли, также исполняли двое. А еще хор, музыканты, люди, отвечающие за освещение за ширмами ― все они являлись важной частью представления. Ши Цинсюань внутренне сходил с ума, хоть и старался сдерживать себя и не наседать на актеров перед премьерой. Даже несколько дней отдыха дал, а сам старался усмирить волнение медитацией.       Но вместо мантр в голове засел лишь порядок действий:       «Сначала скажет Мин Чжу, потом сцена с шествием, где Се Лянь ловит маленького Хуа Чэна. Третье вознесение, гора Юйцзюньшань, святилище Водяных каштанов, Бань Юэ, Небеса, Призрачный город. Ох, как же мы уложимся? Хоть бы Ли Вэн не перепутал декорации. На чем остановился? Призрачный город, Юн Чань, Богучжэнь, Черные воды. Ой-ой, перед ними же диалог про меня, ха-ха, то есть про Господина, проливающего вино. А потом Тунлу, финальный бой и фонари. Надо обязательно сказать Чан Дуну перепроверить муляжи бабочек, ха-ха, а то неудобно получится. А еще инструменты, и чтобы поели все досыта. И не пили! Хотя как тут не пить? Волнительно-то как. Но мы справимся, мы молодцы и много работали. Надо обязательно воодушевить всех перед началом. Им понравится. А если так, то ближайшую зиму мы проведем не на улице, и все выживем. Вот будет здорово. Эх, жаль, я не смогу выступать. Девушки хороши, но я бы станцевал лучше. Так, не думай об этом, забудь. Это больше никогда не повторится, потому что это была не твоя судьба. Сосредоточься на спектакле. Итак, сначала скажет Мин Чжу...»       Измотав себя переживаниями, Ши Цинсюань забылся сном и спал, пока его не разбудила Мэй Лань. Ох, лучше бы он не просыпался.       ― Что же делать, что делать? Плач Мэй Лань вернул Ши Цинсюаня в реальность.       Его руки тряслись, из горла рвался нервный смех, который ужасно тяжело было сдержать.       «Нельзя паниковать, нельзя напугать Мэй Лань. Она же милая девушка. Нельзя. И остальных пугать нельзя. Мы столько сделали, столько работали. Нельзя-нельзя. Но что же делать? Помощь. Нужно попросить о помощи».       Ши Цинсюань стал ковылять из стороны в сторону и мять здоровой рукой ханьфу. Если бы у него сейчас был веер, он бы поднял нервный ураган и без использования духовных сил.       Просить о помощи ― легко сказать! И дело даже не в том, что рядом не было храмов знакомых богов. Те даже пришли бы на экстренный зов Ши Цинсюаня. Но что дальше? Боги войны не смогут даровать ему красавицу, что менее чем за сутки выучит текст и отрепетирует все песни. Даже Лин Вэнь на это не способна. Попросить помощи, чтобы наказать обидчика? Это подождет. Да и не знал Ши Цинсюань наверняка, кто в этом повинен. Это мог быть кто-то из аристократов. Например, старший брат и господин Ци, не желавший проигрывать пари. Или глава театральной гильдии, стремящийся наказать выскочек. Да даже личный недоброжелатель Мин Чжу. Чистая и ухоженная, она была крайне хороша собой, что само по себе было преступление в глазах других. А тут еще она отхватила яркую роль и главные партии в пьесе. Такое в женском коллективе не прощали.       «Еще легко отделалась. Могли мелкого демона подсадить, ― подумал Ши Цинсюань и замер на месте. ― Демон. Демон? Ну конечно!»       Он бегло оглядел плачущую Мэй Лань, сжал кулаки и зубы. План в его голове, даже в нервном состоянии, казался чересчур рискованным. Слишком высокой была ставка. С другой стороны, он всего лишь нищий из трущоб ― что он теряет? А в случае провала господин Ци точно не оставит труппу в покое. Повезет еще, если женщин в весенние дома продаст, а мужчин ― в шахты. Ши Цинсюань же на такую милость даже не рассчитывал. А физической боли он всегда боялся. Хотя она была намного лучше той душевной, что иногда душила его по ночам.       «Мне нужен храм. Нет-нет, тайное темное святилище, чтобы там не было статуи Его Высочества. Он не должен знать. Никто не должен знать».       Ши Цинсюань знал, где находится такое место. Но с его травмой нужно было отправляться прямо сейчас, пока есть силы и решимость совершить подобное. Он подобрал костыль, наказал Мэй Лань передать всем, чтобы продолжали готовиться, и заковылял к выходу так быстро, как только мог. Он должен успеть, должен предложить все, что у него есть. А дальше пусть решает Собиратель цветов под Кровавым дождем. Он же так любит интересные пари. Может и это обернет себе на выгоду.

***

      ― Гэгэ, все смотрят на тебя и не могут вести взгляда. Гэгэ прекрасен всегда, но сегодня просто превзошел себя, ― Хуа Чэн аккуратно сжал ладонь Се Ляня и поднес ее к своему губам, целуя кончики пальцев. Ему было совершенно плевать на небожителей, что скривились или сделали вид, что ничего не происходит. Через два места от них Фэн Синь и Му Цин не сговариваясь вздохнули и опрокинули в себя чаши с питьем. Причем последний по чистой случайности схватил чашу Наньяна и, почувствовав вкус алкоголя, в совершенно несвойственно для себя манере, выплюнул содержимое. Богини, что специально расположились недалеко от заключивших временное перемирие генералов, похоже, об этом пожалели.       Се Лянь же постарался как можно скорее отвернуться. Му Цин ненавидел, когда его позор видит кто-то, а особенно Се Лянь. Хоть принц такое поведение позором и не считал.       ― Я попросил помощи у друга с прекрасной памятью. Жаль, поздно. Не получилось воссоздать все в первозданном виде. Может, в следующий раз? ― Се Лянь лукаво улыбнулся и погладил колено Сань Лана под столом. ― Передать ему твое восхищение?       ― Много чести, ― буркнул Хуа Чэн и плотнее прижался к супругу. Отпил крепкого вина, что принес из личного запаса, и продолжил гладить руку Се Ляня с прежним непринужденным видом.       Наряд Се Ляня, во многом повторявший образ Воина, радующего богов, волновал его разум и тело. Как же хотелось бросить этот глупый пир, вернуться в Призрачный город и долго не покидать супружескую спальню. Но нужно было контролировать свои порывы. На этот вечер внезапно появился очень недурной план, который можно еще и усовершенствовать.       ― Гэгэ, напомни, пожалуйста, Мингуан и Лин Вэнь все так же бесполезны? ― скучающим тоном, будто пальчики любимого мужа не соскользнули с колен и не поползли выше, спросил Хуа Чэн. Как же здорово, что демоны не краснеют, а Се Лянь прекрасно умеет делать вид, что ничего не происходит. На них, второй год подряд посещавший пир в честь Праздника Фонарей, и без того косились. Сильнейшие боги и те, что моложе да поумнее, терпели и даже подходили выпить с князем демонов, перекидывались с ним почтительными фразами. Глупые да дерзкие ― кривили носы и шептались за спинами. Се Лянь не сомневался, что Сань Лан запомнил каждого, но пока ничего не собирался предпринимать, пребывая в слишком приподнятом настроении. Времена изменились. Теперь Непревзойденным демоном на главном пиру года никого не удивишь. Тем более, когда эти «никого» должны этому самому демону деньги. Хуа Чэн мощно пустил корни в быт новой Небесной Столицы. И делить эту территорию ни с кем не собирался, тем более с другим, пусть и дружественным Непревзойденным.       ― Ты про поиск двойников Черновода и его самого? ― дождавшись кивка, Се Лянь вздохнул. ― Нашли одну девушку на Нижних, то есть Средних небесах.       ― Гэгэ волен называть жилье этих увольнений так, как ему удобно.       ― Да-да, но все-таки сейчас они называются Средними, ― Се Лянь потер точку между бровей. ― Так вот, девушка скрылась, прежде чем ее успели заключить под стражу. Не понимаю, что он ищет. Тебе же больше не нужен шпион, верно?       ― Шпион нужен всегда, но острой необходимости сейчас нет, ― Хуа Чэн обворожительно улыбнулся, строя невинность и непричастность ко всему на свете. ― А этот просто со скуки бесится. Ветерка его рядом нет, месть свершилась. Я, опять же, с долгом не наседаю. Хотя надо бы, ― Се Лянь мог бы возразить, что вопрос с Ши Цинсюанем вполне решаемый, но промолчал. Он и так слишком влез во взаимоотношения этих двоих. Да и у Цинсюаня новая глава в жизни началась. Он какой воодушевленный в последнее время был, хоть и уставший.       Хуа Чэн же продолжил говорить:       ― Хэ Сюань ― заложник привычки. Еще и пассивен настолько, что зубы сводит. Держу пари, что если на место, где он решит поспать, начнет извергаться гора Тунлу, он просто отползет в сторону и бухнется там. А нет, еще и сожрет всех демонов, прятавшихся на его новой территории.       Он прервался и с видом человека, снизошедшего до величайшей милости, ответил на тост Пэй Мина. Се Ляня же эта ситуация крайне умиляла. Он всегда подмечал, что Сань Лан хорошо отзывается об этом генерале, выделяя его порядочно среди других небожителей. Пэй Мин же, в свою очередь, проявлял дружеский интерес к Непревзойденному демону и был лишен предрассудков. После Тунлу и восстановления Небесной Столицы сближение этих двоих только ускорилось.       Их взаимодействия напоминали дружбу двух высокомерных натур, в которой каждый нашел свою пользу. Хуа Чэн приобрел нового собеседника, равного себе по статусу. Пэй Мин же частично заполнил пустоту после смерти Ши Уду, восполнив необходимость в мужской компании. К тому же этим двоим нечего было делить.       ― Так о чем это я?       ― Черновод ― раб привычки. И я, кажется, уловил к чему ты клонишь.       ― Гэгэ слишком умен, чтобы не разгадать скупые домыслы этого демона, ― Хуа Чэн улыбнулся и, послав угрожающий взгляд Пэй Мину, что пялился на них без утайки, поймал руку Се Ляня и убрал ее с внутренней поверхности бедра на стол. Подумав, прикоснулся к шаловливым пальчикам губами, чем вызвал сдержанное одобрение супруга.       За пятнадцать лет брака Се Лянь стал крайне раскрепощенным, что в постели, что в обществе, но он все равно так мило краснел, особенно, когда его планы раскрывали. Если так пойдет и дальше, Хуа Чэн наплюет на план и утащит Се Ляня куда подальше. А может, в новый дворец Сянлэ? Уже столько лет прошло, а они в нем ни разу не ночевали.       ― Гэгэ?       ― Я слушаю-слушаю. Сань Лан как всегда интересно рассказывает. Продолжай.       ― Этот демон не заслуживает такой похвалы, ― Хуа Чэн прочистил горло, но вместо слов Се Лянь слышал его голос в своей голове.       «Так вот. Черновод не любит резкие перемены. Именно поэтому он время от времени таскается за Ши Цинсюанем и отрывает руки каждому, кто посмеет его ударить. И по той же причине он не до конца покинул Небеса. Глупо уходить из места, где кормят на халяву».       «То есть он прямо сейчас где-то среди Владык?» ― Се Лянь окинул окружающего взглядом, но ожидаемо никого не обнаружил. Хэ Сюань был слишком хорош в накидывании на себя чужих личин.       «Да, и мы сможем выкурить его. Хочешь развлечься? Всегда хотел поймать крупную рыбу».       «Как я могу отказать, если это доставит удовольствие Сань Лану?»       «Похоже, начинается игра с чашей. Как раз вовремя. Считай, что рыбалка уже началась», ― Хуа Чэн поднялся с места, привлекая к себе всеобщее внимание. Самых болтливых и невнимательных утихомирил парящий над столами Эмин.       Служащий со Средних небес, что как раз нес чашу с вином в главный зал, замер как вкопанный, но оказался достаточно сообразительным, чтобы понять, что от него требуется. Он тут же поднес Хуа Чэну чашу и с поклоном оставил ее на столе.       Небожители на своих местах навострили уши. Часть наблюдателей не ждала от Непревзойдённого демона ничего хорошего. Остальные ― ждали незабываемого развлечения и сенсации. Что ж, Хуа Чэн не собирался их разочаровывать.       ― Как мило, что все вы отвлеклись от своих безумно важных бесед, ― Эмин выразительно покачнулся над головой мелкого бога литературы, и тот с трудом сдержал испуганный вскрик. ― За это я, так и быть, развлеку вас. Сегодня днем в мое демоническое святилище пришел крайне необычный человек. Он вознес молитву, используя вместо палочки благовония собственную кровь, ― от этих слов по залу прокатился шепоток. Все знали, что такой способ более действенный, но крайне вредный для просителя. Ради обычной удачи в карточной игре такого подношения не сделают. ― Смертный молил о решении проблемы: поиске новой актрисы, что может выступить сегодня во время Праздника Фонарей. Цена была хороша, а дело достойное и непривычное. Я исполнил желание смертного, но с одним условием. Его судьбу решат боги, о которых будет придуманная им пьеса. Надеюсь, вы не откажетесь от просмотра.       ― Можно подумать, что у нас есть выбор, ― пробормотал Му Цин и резко пригнулся, чтобы не попасть под удар Эмина. Жое, заметив, что обижают её спасителя и любимца, сорвалась в запястье Се Ляня и взвилась в воздух змеёй, тем самым прогоняя ятаган. Вернувшись, она заметила неодобрительный взгляд Хуа Чэна и заискивающе скользнула по его щеке. Этот жест слегка смягчил эмоции демона, но для большинства он так и остался ужасом во плоти.       ― Возражений больше нет? Прекрасно. Тогда не мешайте наслаждаться постановкой, ― Хуа Чэн залпом осушил чашу вина, которая была частью игры, тем самым прервав ее окончательно.       Зал огласил раскат грома, а после погасли лампы. Яркое освещение осталось лишь около зачарованной сцены, которая разрослась под стать той, что была в мире смертных.       ― Ты мне ни о чем таком не говорил, ― Се Лянь плотнее прижался к Сань Лану. Разговор он продолжил по личному каналу духовной сети:       «Это и есть приманка для господина Хэ? Не знал, что он любит театр».       «Сейчас ты все поймешь», — Хуа Чэн был крайне доволен. ― Следи внимательно, твой голос может стать решающим».       «Неужели пьеса настолько скандальная?»       «Ты даже не представляешь, насколько, ― Хуа Чен осушил очередную чашу. ― Помогай отбивать атаки. Не хочу, чтобы эти идиоты прервали шоу».       «Как скажешь».       Когда на сцене появился человек, Се Лянь резко подался вперед. Он не сразу поверил своим глазам. Моргнул несколько раз, обернулся на Мингуана и Лин Вэнь, но те остались безучастными. Зато Сань Лан улыбался слишком явно, чтобы не обратить на это внимания.       «Твоих рук дело?»       «Не полностью. Я лишь немного подправил его внешность на Небесах, чтобы не испортить сюрприз раньше времени. Он сам пришел ко мне. Я никого никогда не принуждаю».       «Что он пообещал взамен?»       «Ничего, если его дружки поведут себя как положено хорошим богам, а не отбросом».       «А если нет?»       «Тогда мы поймаем рыбу на живца», ― Се Лянь нахмурился. Эта затея ему нравилась все меньше и меньше, но сделка была заключена и аванс уже уплочен. Пока он мог только наблюдать за красивой актрисой на сцене.       От взгляда на нее у многих перехватило дыхание, а Пэй Мин подался вперед. Какое счастье, что Ши Цинсюань этого не видел, сразу же вышел бы из образа, а генералу Мингуану, пришлось бы уворачиваться от удара веером по лицу.       Ши Цинсюань был прекрасен. Его женское обличье было столь воздушным, игривым и живым. Светлые глаза горели так ярко, будто он только что спустился с Небес и вот-вот отправится со своим лучшим другом Мин И в лучший чайный дом Столицы.       Но все же это был образ. Се Лянь подметил слегка подрагивающие руки и дрожь в голосе. Все это можно было списать на волнение неопытной актрисы, но Се Лянь-то знал правду.       «Интересно, а Хэ Сюань тоже видит его настоящего?» ― он хотел задать этот вопрос Сан Лану, но замер на полуслове.       Ши Цинсюань начал говорить, и каждое слово его женского образа заставляло сердце биться быстрее.       ― Каждая легенда имеет свои основания, но эта история, возможно, очень длинная, и, наверное, нужно начать рассказывать ее с событий восьмисотлетней давности, а то и раньше. Повествование будет длиться очень-очень долго, да и не у каждого хватит терпения слушать. Но вот что можно утверждать наверняка: если хотите, чтобы эти двое проявили себя в полной мере, необходимо ставить изваяние демона и небожителя рядом и поклоняться им вместе. Только так вы получите удвоенную удачу и удвоенную способность преодолевать все преграды. С благословением небожителей никакие запреты неведомы.       Как только Ши Цинсюань договорила, начала играть музыка. Ширмы, что стояли вдоль стен, озарило сияние фонарей. За ними показался силуэт Воина, радующего богов.       Пьеса, что должна была продлиться всю ночь Праздника Фонарей, началась.       Небожители смотрели крайне внимательно, переговаривались изредка или по духовной сети, чтобы ненароком не оскорбить Собирателя цветов под кровавым дождем. Они быстро пришли к мнению, что эта пьеса ― очередной подарок демона своему супругу. Как будто купленного первого места в состязании фонарей было недостаточно? Но по мере того, как шла пьеса, небожители в этом усомнились, ведь даже Хуа Чэн от некоторых моментов наклонялся к Се Ляню и недовольно шептал, что кое-кто рассказывает слишком много лишнего и даже интимного кому ни попадя.       Небожители не знали, куда деть глаза от смущения, как сдержать смех и приступы страха. Наньян и Сюаньчжэнь не веселились, а Мингуан посерел лицом. Первые ненавидели своеобразные шутки Се Ляня, показанные в пьесе. Второй ― то, что дела Пэй Су и его собственные вновь стали достоянием общественности, причем в совершенно нелестном ключе.       Лин Вэнь выглядела недовольной, ведь в постановке ее играла женщина. Она кусала нижнюю губу, когда считала, что ее никто не видит, а еще побледнела, когда в пьесе мельком упомянули, что она была в курсе темных делишек и Пэй Су, и Ши Уду, и, похоже, она не на шутку разозлилась.       Се Лянь с тревогой следил за тем, как меняется лицо богини, и как медленно ползет ее палец к виску. Ничего хорошего это не предвещало. И пусть пьеса была продумана до мелочей, характеры и мелкие поведенческие детали передавались очень близко к оригиналу, а песни, в которых голос Ши Цинсюаня приятно выделялся, ласкали слух ― это была катастрофа, насмешка, фарс. Пьеса показала прежнюю десятку сильнейших небожителей не в блеске их славы, а забавными, в чем-то глупыми, человечными.       «Богов и демонов не существует, есть только люди», ― Се Лянь не говорил этой фразы Ши Цинсюаню, но, похоже, он до всего дошел сам.       Став смертным, он ментально как никогда близко подобрался к статусу небожителя. А как еще объяснить то волшебство, что сотворили воспитанники Ши Цинсюаня?       Как жаль, что ему не суждено вознестись в этой жизни…       Се Лянь внимательно следил за представлением. Ему было не по себе, когда он видел Ши Цинсюань игравшую женскую версию самого себя. И когда начался акт про Божка Пустослова. И когда на сцене показалось его собственные злоключения после первого низвержения.       Ему приходилось отворачиваться от Му Цина и Фэн Синя, которые сидели с лицами белыми как мел. Наверное, стоило самому подробнее рассказать им о тех событиях. Видел же, к чему все идет…       А еще нужно было нежнее сжимать слегка подрагивающую руку Сань Лана, когда Безликий Бай на сцене проткнул актера-Се Ляня мечом. Сань Лан чуть не взвыл в голос. Призрачный огонек ― подкрашенное пламя в лампе ― вторил ему. Благо, что в пьесе все закончилось намного быстрее, чем в жизни, а после сцена вспыхнула запланированным пламенем, оставляя после себя лишь актера-Се Ляня и воплотившегося актера-Хуа Чэна.       Конечно, в пьесе было много домыслов и авторских выдумок. Некоторые из них попадали в яблочко, а кое-что даже у Се Ляня вызвало гнев.       Но все равно на душе было скорее приятно и даже тепло. Столько всего произошло, а Се Лянь уже многое успел позабыть. Наверное, стоит попытаться помнить хотя бы хорошее.       Увы, только мало кто разделял его светлые чувства. Когда финальная битва завершилась, а занавес опустился, зал наполнился возбужденным шепотом сотен небожителей и служащих Средних Небес. Даже парящий над их головами Эмин не смог отбить их желание обсудить увиденное, но боги-участники пьесы хранили молчание.       Этот факт не обещал ничего хорошего. Только что их выставили в нелицеприятном свете, а кое-кто решил, что еще и опозорили. Му Цина и Пэй Мина нужно было срочно удержать от необдуманных поступков, а Фэн Синя ― охладить. Тот не мог простить, что тему его расставания с Цзян Лань вытянули на всеобщее обозрение. А ведь об этом уже пять лет вслух и не говорили!       Про Лин Вэнь не говорить нечего. Она, хоть и была внешне спокойна, но явно не настроена на милость. Обстоятельства явно складывались не в пользу Ши Цинсюаня.       Из по-настоящему не разозлённых действующих лиц пьесы на праздник присутствовали только Хуа Чэн и Се Лянь. Пэй Су с Бань Юэ гостили у Юйши Хуан, которая в этот раз не поощрила пир своим присутствием. И пусть даже среди небожителей прячется один многоликий Непревзойдённый, не факт, что он решит в открытую пойти против верхушки пантеона.       Даже с Хэ Сюанем получалось трое против пяти, и это, если Хуа Чэн мог и изменить своё решение.       Лан Цяньцю нервно крутил в руке чашу с вином и также не выглядел восторженным. Се Лянь мог бы попытаться на него повлиять, как и на Фэн Синя. На Му Цина вряд ли бы получилось, но он тоже мог попробовать. Му Цин слишком пёкся о собственном имидже и репутации, а им уже навредили. Се Лянь слышал шепотки за соседними столами и слова сплетников со Средних Небес. Если Му Цин услышит их, то взорвётся гневом прямо сейчас, а потом спустится вниз и собственноручно придушит Цинсюаня. Причём не факт, что снятие чужого облика спасёт бывшего небожителя от расправы.       Оставался ещё Цюань Ичжэнь, которого нельзя было отнести ни к одной из сторон. Он был сбит с толку и возмущён. Но ему определённо понравилось, как в пьесе показали его шисюна. Если он узнает, что актриса ― это с Цинсюань в женском обличье, он определённо встанет на его сторону. Вот только по условию сделки личность раскроется в самом конце.       «Ты заметил его?» ― зазвучал в голове голос Сань Лана.       Се Ляню он показался слегка напряжённым. Как бы часто Сань Лан не повторял, что во всех Трех Мирах его интересуют лишь гэгэ, он иногда привыкал к некоторым личностям. А где привычка, там и привязанность, и своеобразная забота. По крайней мере, Се Лянь был уверен, что Сан Лан делает всё, чтобы его не расстроить. Например, перестанет в открытую ссориться с Му Цином и Фэн Синем, или сделает всё возможное, чтобы Ши Цинсюань не пострадал.       «Нет, никакой демонической ци не чувствует. Только наша».       «Вот и я также, ― в этом не было ничего удивительного, ведь даже свирепые демоны могли скрыть следствие своей ци. ― Тогда переходим к основному плану».       ― Ну что, по-моему, прекрасная пьеса, ― Хуа Чэн поднялся, хлопнул в ладоши, и прямо перед их с Се Лянем столом демон-слуга поставил весы из чистого золота. Рядом появилось глубокое блюдо, наполненное крупными рубинами. Ещё один взмах рукой ― и первый драгоценный камень лёг на чашу весов. ― Пусть этот наглец живёт.       Камень Се Ляне полетел следом, а дальше была тишина.       ― Всегда подозревал, что у Собирателя цветов под кровавым дождём своеобразное чувство юмора, ― Пэй Мин поднялся со своего места и отправил рубин на противоположную чашу. ― Но лично я не позволю какому-то смертному выставлять себя в дурном свете.       ― Конечно, три красотки за пьесу, причём сомнительные, и те отшили, ― раздался чей-то шёпот в толпе небожителей, но смеха не последовало. Уж слишком воинственно выглядел генерал Мингуан.       ― Поддерживаю, ― сотни любопытных глаз следили за тем, как Лан Цяньцю проголосовал за то, чтобы наказать смертного. ― История убийства моей семьи ― не предмет для обсуждения. И, Наставник, ― он повернулся к Се Ляню. ― Я не понимаю, почему вы выгораживаете этого смертного. Вас и вашего супруга выставили... ― Хуа Чэн выразительно приподнял брови, и Лан Цяньцю смутился. ― Ну, тоже не в лучшем свете. Как вы можете такое терпеть?       ― Позволь нам самим решать, мальчишка, ― Хуа Чэн уже и на каплю не выглядел дружелюбным. Он бы шагнул в сторону бога Войны, но Се Лянь удержал его на месте.       ―Сань Лан, не надо. Он в своем праве. Мы для другого собрались, ― и оба еще раз просканировали пространство вокруг.       Ни следа энергии Хэ Сюаня.       ― Кто еще не высказался?       ― О чем? ― Циин выглядел искренне растерянным. ― Кого-то надо побить?       ― Нет, не нужно. Точно без этого справимся. Так что с выбором?       ― Я не буду выбирать, ― Цюань Ичжэнь пожал плечами. ― Пьеса хорошая. История тоже. А вот ситуация ― плохая.       ― Ёмко. А вы что решили, южные неразлучники?       От такого обращения Му Цин и Фэн Синь дернулись, как от удара. И эта издевка подтолкнула генералов к плохому выбору.       ― Да пусть, эта бесстыжая тварь подавится, ― Фэн Синь не сплюнул на пол, совершенно позабыв о хороших манерах одного из сильнейших небожителей. Боги литературы громко зашептались.       Му Цин остался более хладнокровным. Он просто заставил свой рубин полететь в чашу-голос за наказание. Посмотрел на Фэн Синя, подумал и переместил в чашу и его камень.       ― Прекрасно. А я-то думал, что тебе приятно будет вспомнить, с чего все начиналось. Генерал Подметала, ― после этих слов Фэн Синь зарядил лук, а Му Цин слегка обнажил Чжаньмодао. Хуа Чэн сделал вид, что оскорблен такой реакцией до глубины души. Он полностью повернулся к Фэн Синю. Выпятил грудь. Ухмыльнулся. ― Наверное, ты считаешь, что только ты можешь так называть Сюаньчжэня? С тех пор, как вы сдружились, вы стали еще более отвратительными. Сань Лан в подпитии уже не звучал миролюбиво. Возможно, поэтому Се Лянь не сразу заметил, что Лин Вэнь проголосовала не в пользу Ши Цинсюаня.       «Будь готов», ― голосе Хуа Чэна не было ни намека на извинения за нарушенные обещания не грубить друзьям Се Ляня. Му Цин с Фэн Синем пока держались из последних сил, чтобы полноценно не вступить в заведомо проигрышную перепалку.       Но разбираться с этим сейчас не было времени. Хэ Сюань так и не проявил себя. А время Ши Цинсюаня истекло.       ― Какой замечательный вечер был. А теперь придется испортить его кровью. И не забывайте про фонари ― это же для вас самое главное, ― Хуа Чэн напустил на себя скучающий вид. Пригубил вина. Сел и откинулся на спинку кресла, но внутренне он был натянут как струна. Рыба никак не хотела ловиться. ― Посмотреть всем обязательно. Хули Шу специально принарядилась.       ― Никто не обязан на это смотреть! Что за варварство? ― раздалось со всех сторон.       К общему гулу присоединились Пей Мин и Фэн Синь. Му Цин же молчал. Он внимательно смотрел на девушку на сцене. Единственного смертного, что все еще показывал зачарованный артефакт.       В глазах защипало. Он моргнул, а после будто с него слетела невидимая пелена. Му Цин не мог отделаться от мысли, что уже видел эту девушку. И не единожды. Не конкретно ее ― скорее ее наряд. А еще эту манеру поправлять в волосы. Не хватало нескольких заколок, украшений на поясе, и тогда бы образ сложился.       «Не может быть!», ― дальше тело среагировало быстрее разума.       Му Цин подскочил к весам и с грохотом опрокинул их на пол. Рубины покатились во все стороны, прямо под ноги небожителей Верхних и Средних Небес. Только страх перед гневом Хуа Чэна удержал их от откровенного воровства.       ― Какая же ты мразь! ― Му Цина трясло. ― Ты же с самого начала все знал! А ты, ― он ткнул пальцем в сторону Се Ляня. ― Ты тоже знал?       ― О чем вы говорите, генерал Сюаньчжэнь? ― Лин Вэнь встала рядом с мужчиной. Му Цин же не сводил взгляда с Се Ляня. Он смотрел и видел подтверждение своих слов на его лице.       ― Ты знал… Ваше Высочество, во что тебя превратил этот демон? ― Му Цин перевел взгляд на Хуа Чэна, который вздернул подбородок на это обвинение. Эмин угрожающий сверкнул в опасной близости от горла Му Цина, но тот отмахнулся от ятагана, как от надоедливой мухи. За его спиной Фэн Синь создал стрелу из духовной энергии и вложил ее в лук. Просто так, на всякий случай.       ― Прекратите немедленно, ― Пэй Мин встал между Му Цином и Хуа Чэном так, чтобы видеть обоих. ― Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?       ― Я хотел показать гэгэ, что у него отвратительные друзья. Хамло, с мозгами не дружат, а еще вечно все портят, ― Хуа Чэн цокнул языком и обвел сильнейших небожителей взглядом. Сказал дразнящим тоном: ― Всего лишь смертный, посмевший оскорбить богов. Пусть Непревзойденный демон оторвет ему голову, а мы будто и ни при чем будем. Как удобно. Только у одного внимательности хватило, но поздно, ― Хуа Чэн щелкнул пальцами и по залу прокатился вздох удивления, а после и ужаса. На лицах же тех, кто участвовал в принятии решения, застыла такая гамма чувств, что демон не смог держать смех. ― О, теперь вы разглядели молодую госпожу Ши и заволновались. Какой занимательный вечер и станет еще интереснее, когда, ― Хуа Чэн сделал театральную паузу, ― все завершится.       ― Какой же ты ублюдок, ― теперь уже Пэй Мин вышел из себя.       Вот только кроме крика он ничего не смог сделать. Был бы послабее, как Наньян и Сюаньчжэнь, не смог бы и этого. Но он владел Севером, он мог говорить. Остальных небожителей подавили призрачные бабочки, что невидимым роем облепили каждого в этом зале и за его пределами.       ― Я пропущу эту глупость мимо ушей, а то с кем же мне потом пить вино, ― после этих слов с пальцев Хуа Чэна сорвалась еще одна бабочка, призванная окончательно подавить способность генерала к движению. А Се Лянь убедился в том, что его мужу пора на сегодня заканчивать с алкоголем. Уже и до личных признаний дошло.       ― Вот это было лишним.       ― Но они меня перебивали. Ты же знаешь, я мог заставить их замолчать по-другому.       «Как же они достали», ― девушка-служанка в дальнем углу зала сделала глубокий вдох и склонила голову ниже, притворяясь, что боится вспышки гнева Владык. Впрочем, на нее и так никто не обращал внимания. Даже серебряная бабочка пролетела мимо. Хэ Сюань хмыкнула.       Это шоу уже давно ему надоело. Он заподозрила неладное, как только Хуа Чэн впервые поднялся из-за стола. Хотел послать сигнал двойникам, да поздно было: Хуа Чэн обрубил связь за пределами главного банкетного зала Небесных чертогов. И только чудо и тупость небожителей не позволили его замыслу раскрыться раньше времени.       А потом была сцена, пари и Ши Цинсюань.       С каждым шагом ситуация становилась все хуже и хуже. Хэ Сюань всегда верил своему чутью, а оно сейчас просто вопило, что забава Хуа Чэна добром не кончится.       Иллюзии насчет дружков Се Ляня Хэ Сюань никогда не строил. Временами у некоторых их них проскальзывали здравые и даже благородные мысли, но в большинстве своем Хэ Сюань считал их пустышками. Ни идеалов, ни чести, ни разума. Пустой шум, его Хэ Сюань ненавидел, как и тупых богов, верящих, что можно безнаказанно решать судьбу простого смертного.       Хэ Сюань узнал бы Ши Цинсюаня, даже если бы его душу скрыли специальным талисманом. Такой же красивый, такой же жизнерадостный, как и в его бытность на Небесах. Он блистал на сцене, пел, улыбался и изредка прихрамывал, разрушая тем самым волшебство образа.       Песни, похоже, тоже были сочинения Ши Цинсюаня.       Как-то раз Хэ Сюань застал ссору братьев Ши. Цинсюань стоял с опущенной головой и комкал в руках несколько исписанных листов. Ши Уду же говорил, а скорее шипел, не переставая, о чести, о необходимости благопристойного поведения, о целомудрии и каких-то глупых писульках.       Хэ Сюань тогда по-настоящему не вслушивался, а потом делал вид, что успокаивает пьяного Ши Цинсюаня. Тот читал собственные стихи, и говорил, говорил и говорил, впрочем, как и всегда. Но в тот раз в его словах было столько обиды.       Обычно Ши Цинсюань такого себе не позволял, а на следующий день активно делал вид, что ничего не было. Вообще ничего: брата, что обвинил его в очередной постыдном увлечении, недостойном Повелителя Ветров, ведь стихи были глупыми и совершенно нескладными. А еще будто не было тех слез, фраз о любви к выдуманному мужчине.       Хэ Сюань даже почувствовал неловкость, ведь ему-то те стихи понравились.       И теперь он видел новую ступень мастерства Ши Цинсюаня. Странно было наблюдать за образом себя прежнего, подмечать какие-то мелочи, взгляды и припоминать, что так на самом деле все и было. А еще Хэ Сюань замечал кое-что новое, и это новое странно давило и наполняло теплом его мертвую грудь. Ши Цинсюань оставался наивным дураком, но бережно относился к нуждам того Мин И, которого искренне называл другом. Подкармливал, старался расшевелить, бережно нес на спине, веря, что вызволяет друга из заточения злобного Непревзойденного демона. Как же ужасно злило это «Мин-сюн».       Собственную историю Хэ Сюань пропустил, с головой уйдя в собственные мысли. Прислуживал небожителям, подливал вино, приносил новые блюда ― все что угодно, только бы не видеть собственной ярость в исполнении второсортного актера, который большую часть времени на сцене либо ел, либо стоял с каменным лицом.       Какое счастье, что мужская версия Повелителя Ветров, наличие которой было воспринято смертными с сомнениями и даже криками негодования, совершенно не была похожа на оригинал. Харизма присутствовала, но в остальном очередная пустышка.       Время шло, пьеса закончилась и оказалась не такой ужасной, как большинство того, на что его практически насильно таскал Ши Цинсюань.       И начался этот фарс. Чутье настойчиво указывало на опасность, а поведение Собирателя цветов и его гэгэ ― громогласно вторило ему. Хэ Сюань уже давно уяснил, что если эти двое начали миловаться, то жди беды. А эти голубки только распаялись ― их руки так и скользили в непристойных местах друг друга.       А потом был голос: тихий, слегка задумчивый, но всё равно не грустный. Уставший, будто после долгого путешествия.       ― Это будет больно, ― Ши Цинсюань улыбнулся.       ― Нет, это просто поцелуй, ― Хули Шу, лиса-оборотень, что обычно работала в Игорном доме и была предана Хуа Чэну до безумия, приподняла кончики губ и слегка обнажила клыки.       ― Не думал, что мой первый поцелуй будет таким.       ― Будет последнее слово или желание?       ― Если можно, передайте, что я никого не виню. Я все понимаю. Мой брат убивал смертных из-за меньшего, так что это даже справедливо.       Ши Цинсюань все еще был в женском облике, обвешанный фальшивыми украшениями и в платье из ткани, которой раньше бы не приказал слугам, даже полы помыть, а в глазах постепенно угасающий огонек.       Пьеса кончилась, сказка ― тоже. Хэ Сюань видел, что тот храбрится и вот-вот сорвется на нервный смех. Хули Шу тоже видела это. Хуа Чэн, Се Лянь, все его так называемые друзья ― и те не были слепы. Те рвались из пут Хуа Чэна, пытались кричать, воззвать к совести, если не демона, то хотя бы Се Ляня. Небожитель же не сводил взгляда с мужа, но молчал.       А губы Хули Шу уже вовсю тянулись Цинсюаню.       «Рыба, ты видишь?»       «Я просил не называть меня так».       «А еще угрожал, что развеешь мой прах по ветру, если еще раз услышишь это слово в свой адрес. Но это было до того, как я отдал прах гэгэ, а это уже подпадает под вред ему лично. Ты же не хочешь ссориться? ― передавая это сообщение, Хуа Чэн не изменился в лице, оставшись все такой же надменной сволочью. ― Так ты видишь или нет?»       «Что именно»?       «Как его первый поцелуй достается другой».       «Вздор», ― эта фраза совершенно не задела Хэ Сюаня, но может слегка разозлила из-за неуместности.       Лет сто пятьдесят, а может и двести назад Хуа Чэн вбил себе в голову, что между Мин И и вечно таскающимся за ним небожителем что-то есть. Хуже того, он еще и приводил аргументы и задавал вопросы:       «А почему ты его защищаешь?» «Чего тянешь с местью?» «Неужели так хорошо с этим Ветряным Повелителем?» «Эй, а что там с долгом? Ши Цинсюань не будет кормить тебя даром вечно. Хоть поцелуй его», ― и далее в том же духе.       Главное, что после событий в Черных водах все шуточки прекратились. Хотя Хэ Сюань предпочел бы, чтобы Хуа Чэн еще и язык себе откусил в качестве компенсации. А теперь снова начались эти игры.       «Если бы «вздор», то ты сейчас не следил бы за ним так внимательно. Тебе всегда шел женский облик».       И в этот момент Хэ Сюань сорвался с места, рванулся так сильно и быстро, как только мог. А мог он далеко: прямо к другому Непревзойденному демону. Достаточно далеко, чтобы вцепиться в Хуа Чэну в горло и только потом осознать, что натворил.       Одной глупой фразы хватило, чтобы план пошел псу под хвост. Похоже, после Ши Уду в нем что-то окончательно сломалось.       Вокруг пульсировала демоническая ци, а Хуа Чэн улыбался, как умалишённый. Хэ Сюаня будто водой окатило. Этот ублюдок опять добился своего и, как бонус, раскрыл его очередную личину. Прощай, бесплатная еда, но Хэ Сюань думал сейчас об этом в последнюю очередь.       ― Отзови свою лису. Ты меня видеть хотел. Я здесь, и я уйду, куда скажешь. Отзови.       Несколько небожителей лишились чувств от тяжелой демонической ауры, Се Лянь встал в боевую стойку. Хуа Чэн все еще улыбался, а прославленные генералы трепыхались в путах, как рыбы на суше. Хуа Чэн явно не собирался их отпускать, и ни единая душа не следила за сценой, где картинка будто замерла.       ― Не получится, ― демон хмыкнул. ― С самого начала сцена опаздывала на несколько минут. Наслаждайся!       Хэ Сюань повернул голову, позволяя женскому облику соскользнуть со своего лица.       Он стоял и смотрел, как Ши Цинсюань несмело прикасается к губам Хули Шу, а та сама углубляет поцелуй, высасывает энергию, пьет ее, как нектар, а тело бывшего небожителем меняется, снова становится худым, болезненным и нелепым в женской одежде. Еще потрепанным и грязным, жалким, но все равно довольным собой и живым.       Гребаный идиот! Хэ Сюань уже видел этот взгляд и хорошо знал, к каким глупостям он может привести. Ши Цинсюань, этот с виду отходчивый лицемер, приносил себя в никому не нужную жертву. Ради других отдавался без остатка и был рад этому.       «Если людям от этого станет легче жить, то я просто обязан помочь», — сказал Ши Цинсюань одному нищему, когда Хэ Сюань, в очередной раз пришел присмотреть за ним. Очередной бред, но Цинсюань в это верил и следовал до последнего удара сердца, даже когда позволял лисе-оборотню высасывать сначала заимствованную энергию, а потом и собственную.       «Сцена с самого начала опаздывала на несколько минут, ― звучали чужие слова в голове Хэ Сюаня. ― Значит все уже свершилось: Цинсюань мертв, а остальные могут только наблюдать или вмазать этой наглой ухмыляющейся роже.       Поток демонической ци, что клубился вокруг Хэ Сюаня, рванулся во все стороны и обратился потоком капель, что заставили ближайших серебряных бабочек вспорхнуть со спин небожителей.       Конечно, этого бы не произошло, если бы Хуа Чэн сражался всерьез. В данный момент он красовался на публику, Хэ Сюань это прекрасно видел. Вот только глупые небожители этого не понимали: пришлось в последний момент передумать и связать их, но уже водяными путами, чтобы не мешали.       ― Ещё один ублюдок! ― гаркнул Му Цин.       ― Повторяешься, ― буркнул в ответ Хэ Сюань и сделал так, чтобы водяные путы сдавили руки болтливого генерала до кровавых синяков. Только после этого он, наконец, отпустил горло Хуа Чэна.       Тот лишь хмыкнул, взглядом обещая, что позже стрясет плату за самоуправство. Отошел к Се Ляню, давая посмотреть на взимание долгов.       Ши Цинсюань уже посерел и осел бы на пол, если бы Хули Шу не держала его за плечи. Это должно быть была чудовищная пытка. А ведь Цинсюань проходил через лишение сил во второй раз. Несправедливо.       ― Несколько капель ци пожалел, ― прошептал Хэ Сюань, и только потом осознал, что сказал это вслух.       ― Конечно, я же мелочный злобный демон, как и ты, ― Хуа Чэн хлопнул в ладоши. ― Вот только ты не учёл, что я ещё хороший муж и друг получше некоторых. Фигуры на сцене задвигались быстрее, будто кто-то стал поспешно переворачивать страницы с похожими рисунками. Остановилась картина, только когда Хули Шу аккуратно уложила Цинсюаня на пол и практически нежно похлопывала его по щеке. Бывший небожитель сразу открыл глаза.       ― Уже все? Я умер? ― его голос слегка дрожал, а на губах играла нервная улыбка.       ― Если бы, ― Хули Шу улыбнулась в ответ. ― Ваша пьеса удалась, Градоначальнику Хуа всегда было плевать на мнения небожителей. По секрету, ― она продемонстрировала серебряную бабочку, что сидела на ее плече. ― Там такое началось! Господин Ши, не удивляйтесь, если в скором времени к вам придут дарители с повинной. Советую стрясти с каждого по услуге, например, просьбу подняться на ваши хвалёные Средние Небеса, ― лиса так увлеклась, что не заметила помрачневшего лица Ши Цинсюаня. ― Но это уже вам решать. Всех благ, ― и лиса, плавно покачивая бедрами, удалилась.       Сцена погасла.       ― Вот теперь все, ― Хуа Чэн подал руку Се Ляню, и тот, не раздумывая ее, принял. ― Вечер был нестандартный. Вам так не кажется? — он обвел небожителей взглядом.       ― Проваливай уже, ― Хэ Сюань сжал кулаки, стараясь удержать у узде собственную ци. Сегодня это удавалось намного хуже, чем обычно. ― Не тебе здесь командовать.       ― А валите отсюда оба, ― Фэн Синь сбросил оцепенение пут и размял запястья. ― Заебали со своими выкрутасами. Устроили демоническое гнездо, а не Столицу.       ― Кого-то голос прорезался, ― Хуа Чэн покачнулся, и Се Лянь поддержал его под руку. Похоже, вино из собственных погребов все же сильно ударило Непревзойденному демону в голову, или же он опьянел от удавшейся шалости. ― Ну да ладно, разбирайтесь сами с нашим горе-шпионом и между собой. Вы же все такие прекрасные друзья.       ― Мы не друзья, ― процедил Хэ Сюань и бесшумно рассыпался на множество капель, ― небожители только рты пораскрывали, а кое-кто закричал и отпрыгнул в сторону.       Хэ Сюаню было все равно. Сейчас он старался чувствовать лишь злость и раздражение на одного конкретного смертного, из-за которого все опять перевернулось с ног на голову. Жутко хотелось есть. Этим он и планировал заняться в какой-нибудь таверне, как можно дальше отсюда.       ― Вздор, ― Хуа Чэн сильнее привалился к Се Ляню, позволяя вести себя к выходу из зала. Его замечание потонуло в торопливом заверении Се Ляня:       ― Не держите зла. Сан Лан не хотел никому навредить, ― Хуа Чэн собирался возразить, но столкнулся с лучезарной улыбкой и такой же жесткой хваткой на своем плече. Будь его тело живым, точно остались бы яркие синяки.       «Гэгэ, ну зачем ты распинаешься перед этими ничтожествами?»       «Помолчи. Или хочешь, чтобы они все-таки поставили антидемонический барьер? Ты хочешь, чтобы я умер от скуки во время собраний? Они же вольют столько энергии, что ты даже по духовной сети до меня не дозовешься».       ― Не посмеют, ― он сжал кулаки и резко развернулся к Лин Вэнь. ― Надеюсь, вопрос решен?       ― Конечно, ― богиня сверилась со свитком. ― Но мы бы предпочли более сдержанный подход.       ― Тогда не стоило беспокоить нас из-за такой ерунды. Гэгэ, здесь так скучно. Хочешь спуститься к твоему дружку-страдальцу? Всё интереснее будет.       ― Пусть отдохнёт, ― вздохнул Се Лянь. Его всегда забавляло поведение слегка подвыпившего Сань Лана. Вот только обычно они при этом были наедине. ― Ему и так на сегодня впечатлений хватило.       ― И то верно.       В зале до сих пор стояла гробовая тишина, прерываемая лишь недовольным сопением Циина и шепотками недалеких служителей Средних Небес. Поэтому каждое слово супругов отчетливо слышалось.       Но Хуа Чэну было все равно. Он указал Се Ляню на ближайшую дверь, подбросил кости и только коснулся ручки портала, как нечто заставило его сжать зубы и чуть ли не зарычать. Се Лянь поддержал супруга, беспокойно приложил пальцы к его запястью, прощупывая пульс.       Все было в порядке. Зато в зале уже началось беспокойство. И немудрено. По слухам, мало что могло навредить Непревзойденному демону, а тут такое проявление слабости.       Но все оказалось банально.       ― Во имя Тунлу, зачем так орать?! ― обычно Хуа Чэн говорил по духовной сети, не проговаривая слова вслух, но вино и очень громкий крик, что прорвался сквозь заслоны Столицы через открытый портал, сделали свое дело. ― Хули Шу, говори нормально, а не то я спущусь и разорву твою душу на мелкие кусочки! ― он щелкнул пальцами, и по залу разнесся встревоженный голос лисицы-оборотня.       ― На него напали! Было столько людей, они кричали, бросали камни! Я ничего не могла сделать. Я видела, как ему разбили голову! Он упал, его убили!       ― Да кого?! ― гаркнул Хуа Чэн, не выдержав этого потока слов. Ему вторили остальные Боги Войны. Разумом они уже знали ответ, но верить не хотели. Им нужно было имя.       ― Владыку Цинсюаня! ― прокричала Хули Шу и отключилась. Это было обосновано, к ней подбиралась разгневанная толпа, но большего от нее и не требовалось.       Когда небожители, скрыв свои сущности, спустили в Столицу смертных, дело уже разрешилось.       Оказалось, что толпа недовольных состояла из верующих, их храмов Лин Вэнь, Мингуана, Наньяна, Сюаньчжэня и еще некоторых богов. Но большая часть этих людей называли себя последователем Сяньлэ и Собирателем цветов под Кровавым дождем. Были еще несколько культистов из святилища Черного демона Черных вод. Вот такая вот ирония.       Ши Цинсюань лежал на земле в луже собственной крови. Он даже не успел снять женский наряд Повелительницы Ветров.       После того, как небесная сцена отключилась, прошло не больше двадцати минут. Его тело втоптали в грязь, а чьи-то ноги раздробили рёбра и кости в руках. Судя по запаху, его облили помоями, а другие нищие бросили тело. Даже глаза не остались закрыты. Убежали.       Се Лянь опустился на колени, не стесняясь измазать ханьфу в крови и чужой моче. Поднял когда-то здоровую руку Цинсюаня, попытался прощупать пульс, будто еще на что-то надеялся. Закрыл единственный не заплывший кровью глаз. Вздохнул.       ― Он умер быстро. От таких ударов всегда умирают быстро.       ― Откуда ты знаешь? ― не выдержал Фэн Синь и тут же прикусил язык. ― Только не говори, что ты тоже когда-то…       ― Сейчас это не имеет значения, ― оборвал их Лан Цяньцю. Он всегда корил и еще больше ненавидел себя, когда всплывали подобные подробности о прошлом Советника.       ― Он прав, ― подала голос Лин Вэнь. До этого она стояла и позволяла Пэй Мину поддерживать себя за плечи. Ее трясло.       Это ведь она передала сведения о спектакле настоятелю своего главного храма. Репутационные риски были слишком велики, а её культ и так пострадал после падения Цзюнь У. И вот как всё обернулось.       Лин Вэнь никогда по-настоящему не воспринимала Цинсюаня всерьёз. Он шёл как взбалмошное дополнение к Ши Уду, которое просто надо было потерпеть. Но постепенно, после низвержения младшего Ши на Небесах стало как-то пусто. Не сразу, лет через восемь, а может десять, но все равно пусто.       А теперь этот надоедливый бывший небожитель лежал на грязном истоптанном полу. Мертвый.       Лин Вэнь не была бы собой, если бы позволила поддаться чувствам вины. В конце концов, не только ее последователи были здесь, им вместе придется завершить начатое.       ― Нужно похоронить его.       ― Мы заберем его на Небеса, ― твердо сказал Се Лянь. Он уже все решил, оставалось только убедить остальных.       ― Но он же смертный, ― заспорил Му Цин.       ― Тебе обязательно быть в каждой бочке затычкой? ― Хуа Чэн, что до этого безуспешно старался докричаться до Хэ Сюаня по духовной сети, сорвался на старого обидчика.       По щелчку пальца алкоголь выветрился из его мёртвой крови, уступив место разрастающемуся чувству вины. Кто же знал, что Ши Цинсюань так глупо подставиться и тем самым расстроит гэгэ. Нужно было срочно вымаливать прощение.       ― Гэгэ, хочешь я убью каждого, кто вломился сюда?       ― Я думаю, что Ши Цинсюаню это было бы неприятно. Он всем все прощал, даже нам.       ― Тебе-то не за что извиняться. Ты бы и так верно проголосовал, ― сказал Му Цин, и даже Хуа Чэн не стал язвить по этому поводу.       Вся эта болтовня была слишком пустой. Ши Цинсюань умер, и единственный вопрос, который оставался у его знакомых небожителей ― где именно его похоронить? В конечном итоге победил Се Лянь, а Хуа Чэн еще и авторитетом надавил, заявив, что это меньшее, что они могут сделать. Никто не посмел сказать ему в лицо, что он виноват не меньше, но каждый об этом подумал.       В тот же вечер, примерно через час после того, как Ши Цинсюань нашел последнее пристанище рядом с останками брата, на Небесах начала возводиться противодемоническая защита. Без постоянного шпиона Хуа Чэн узнал об этом слишком поздно, а Се Лянь вообще случайно. И как бы он не возмущался, как бы не угрожал и не давил на жалость, выдумывая небылицы будто Хэ Сюань захочет попрощаться, ничего изменить было нельзя.       Барьер просуществовал вплоть до создания Союза против воздействия внешним врагам. До этого Хэ Сюань уже успел заснуть из-за внезапно накопившегося истощения и апатии, а Ши Цинсюань воскрес в первый раз.

***

      Сон закончился, и Ши Цинсюань вздохнул с облегчением. Вокруг была тьма, рядом пахло антисептиком, мерно пищали приборы.       Его затянуло в новый сон. Тьма превратилась в совсем недавнее прошлое.