Прозит, капитан

      Одной рукой Леви впивался в подлокотник кресла, другой прижимал к груди женские туфли. На язык просились самые крепкие словечки прямиком из Подземья, но он предусмотрительно молчал, опасаясь его прикусить — последний раз так трясло в самолете.       — Развилка! — крикнула Штайнер, едва сбавляя скорость. — Налево-направо?!       В бездну.       — На-ле-во.       — Держитесь! — на выдохе бросила она и припустила в темный проулок.       Леви вжался в спинку. Выбирая оставаться в коляске, Аккерман и подумать не мог, что однажды окажется в настолько паршивом положении. К Оньянкопону, неспешно, а главное редко катавшему его по улицам сначала Ребелио, потом и Эланта, он привык. Но это Оньянкопон — единственный человек, которому Леви доверял. И теперь закономерно пожинал плоды конспирации. Доконспирировался. Заявлять о собственной беспомощности на пороге борделя было не так унизительно, как позволять Штайнер рулить коляской по ночному городу. Он наверняка отобьет задницу. Поделом.       — Прямо, — гаркнул Аккерман, когда впереди замаячил очередной перекресток.       Лисбет ничего не ответила: коляска действительно была тяжелой, а Штайнер меньше всего походила на профессионального бегуна. Леви списывал невероятную выносливость на выброс адреналина — никак иначе скорость, с которой она толкала кресло с раздосадованным человеком, объяснить было нельзя.       Когда из темноты показалась знакомая фигура, Леви решился поднять руку. Лисбет мгновенно затормозила, и по улице разнесся истошный скрип резины. Аккерман не отправился в полет по инерции исключительно чудом.       — В машину.       Оньянкопон не умел смотреть на мир как солдат, но вид Леви и Лисбет не оставлял сомнений — дело дрянь. Компаньон оперативно погрузил Аккермана назад, завел мотор и вырулил на полупустую улицу. Следующие минуты прошли в тишине: Леви все еще подбирал приличные слова, Оньянкопон разумно молчал, а Штайнер пыталась отдышаться.       — Обувь?.. — обернулась она, когда автомобиль затормозил у конторы.       И только тогда Леви понял, что всю дорогу прижимал к груди изящные каблуки — идеальный вариант для помощницы мисс Керн, и худший для безумной бегуньи Штайнер. Аккерман молча протянул туфли.       — Куда вас отвезти? — Оньянкопону не было нужды оборачиваться, чтобы считать настроение.       — Я полагала, что мы обсудим случившееся… — растерянно пробормотала Штайнер, так и не обувшись. — Разве нет?       — Нет, — процедил Аккерман, опуская рычаг. Теперь, когда опасность миновала, и их совершенно точно не преследовали, можно было выбраться самостоятельно и сохранить хотя бы остатки достоинства.       Он быстро открыл дверь: поганый колокольчик звякнул над головой, и Аккерман не без труда подавил желание сорвать его в прыжке. Лисбет Штайнер наверняка бы удивилась. За спиной раздался резкий выхлоп, и Леви наконец выдохнул.       Мыло, вода, полотенце. Заварка, кипяток, ложка сахара для Оньянкопона, кусочек горького шоколада из тайных запасов для него самого. Обычно Аккерман быстро успокаивался в привычной рутине, но сегодня все было иначе. Тихий свет слепил, чай казался слишком слабым, шоколад — безвкусным.       Леви успел промыть чайник, дважды рассортировать корреспонденцию, перечитать утреннюю газету — новостей об Альянсе по-прежнему не было, покрутить пуговицу на манжете и подписать квитанции, когда дверной колокольчик вновь ожил, а по паркету раздались тяжелые шаги.       — Госпожа Штайнер передавала доброй ночи, — Оньянкопон рухнул в кресло, залпом опрокинул остывший чай и многозначительно взглянул на Аккермана. — Но что-то мне подсказывает, спать ты не планируешь.       — Я квитанции подписал. Завтра можешь отнести на оплату. И еще, — Леви указал на стершиеся шины. — Резину на колесах придется менять.       — Хорошо, — невозмутимо кивнул Оньянкопон. — Еще чаю?       — Нет, — Леви даже зажмурился: настолько громко было в голове. Громко и неправильно. — Доставай.       Оньянкопон без вопросов потянулся к ящику в столе и извлек оттуда черный кисет.       — Вот и пригодился мой гостинец… — усмехнулся он, ловко скручивая сигарету.       Пагубной привычкой Леви обзавелся в Ребелио — ради того, чтобы стать «своим»: давно заметил, что между курильщиками удивительно быстро складываются приятельские отношения, а все самые важные вопросы обычно решаются в клубах горького дыма. И, сам не заметив, как - папироса за папиросой - втянулся. Перебравшись в Элант, дал слово завязать, но когда дела принимали совсем скверный оборот, сдавался и закуривал. Оньянкопон никогда не отговаривал, заявляя, что человеку позволены, а иногда и необходимы подобные слабости. И даже привез из путешествия красивый кожаный кисет. Рассуждая, что подарок пригодится нескоро, и табак так и высохнет нетронутым, Леви не учел один крайне важный фактор — Лисбет Штайнер.       — План полетел к черту, — спустя пару крепких затяжек наконец признался Аккерман. — Едва не попались.       — Я догадался, — Оньянкопон все же поставил чайник. — Но не понял, как. Мисс Штайнер не рассказала.       — Шло ровно. Карточку нашли. А потом… — Леви прикрыл глаза. — Услышали то, что не должны были услышать…       Штайнер распахнула дверь ванной комнаты и решительно посмотрела на Леви — и в этом взгляде плясали самые безумные демоны на свете. Такие показывались из-под очков Ханджи, когда она придумывала новый эксперимент, такие хитро щурились из синевы под густыми бровями Эрвина. Леви хорошо знал этих бесов, но назвать встречу приятной не мог — слишком… больно. Осознание накрыло внезапно: без предупреждения огрело по затылку до черных мушек, ударило в било и оглушило.       — Мы не будем даже обсуждать это, — процедил он, массируя переносицу.       — Естественно, — прищурилась Штайнер. — Тут нечего обсуждать.       — Я отправляюсь за бухгалтерскими книгами. Или вы забыли, зачем мы здесь?       — Книги? Серьезно? — тряхнула головой Штайнер, и ее демоны радостно оскалились. — Приоритеты, мистер Аккерман!       — Я взялся вернуть ваш снимок, — Леви невольно вспомнил тонкую талию, изгиб бедер, родинку под левой ключицей, и недовольно нахмурился. — И найти человека, который его украл. Точка.       — К черту его, — упрямо повторила Лисбет. — Как можно думать об этом, когда…       Штайнер наверняка готовилась выдать пламенную тираду, но была прервана осторожным стуком:       — Господин Грубер, у вас все в порядке? Вас никто не… беспокоил?       — Все в порядке, — бросил Леви.       — Чу́дно! — пропела из-за двери Мадам, которой наверняка успели донести о подозрительной беготне Лили и Рози рядом с занятой комнатой. — Но на всякий случай я оставлю здесь… человека.       — Не стоит, — ровно ответил он, прожигая две идеальные дыры на раскрасневшемся лице Штайнер.       — Что вы! Прошу прощения за нарушенное уединение!       Цокот каблуков стих, но Леви без труда различил чужое и совершенно лишнее пыхтение за дверью. План полетел к черту. Все, что им со Штайнер осталось — недовольно сверлить друг друга глазами остаток отведенного времени. Они быстро покинули комнату, Аккерман заверил мадам Вайлет в безупречном сервисе, отличной коллекции, и даже терпеливо выслушал полный список услуг, которые в следующий раз будут рады оказать «цветы». И они почти выбрались, когда за спиной послышался угрожающе тихий бас: «Одной не достает».       Аккерман уже приготовился командовать, но Штайнер опередила — крепко ухватилась за ручки коляски, резко развернула на колесах и выскочила за порог «Фиалкового дома». Леви только крякнул «Направо», а Лисбет уже сунула ему в руки свои туфли и припустила по клятой брусчатке под крики всех шести вражеских единиц, что он успел насчитать в прошлый раз.       — Ну а дальше ты знаешь, — недовольно цокнул Леви, стряхивая пепел со второй самокрутки.       — Что будем делать? — после недолгой паузы нахмурился Оньякопон.       — Я отправляюсь домой. Калек здесь достаточно, но наблюдение с нас сняли всего месяц назад. Лучше перестраховаться. Затаюсь на неделю-другую. Потом выясним, когда у них… санитарный день. Документы достану по-старинке. Как и планировали, проверим списки и дальше по ситуации.       — Я не об этом.       — А я — об этом, — отрезал Леви, туша сигарету. — Звони, если что.       Оньянкопон неодобрительно покачал головой, но Аккерман знал — товарищ не станет возражать. Негласный договор, заключенный еще на берегу: не спорить, а обсуждать. На обсуждения Леви сейчас тянуло меньше всего — настолько скверные дни в его жизни не случались уже как год. И, несмотря на все внутренние протесты, приходилось признать — Лисбет Штайнер здесь совершенно ни при чем. Чертова Штайнер — клиентка, которая принесла внушительный гонорар, — буквально на своих двоих вытащила из переделки. С Лисбет Штайнер определенно было что-то не так, но Леви упорно не мог понять, что именно.       — Что тебя так удивляет? — насмешливо поднял бровь Смит, когда Аккерман закончил свой вечерний моцион и рухнул в кресло. — Она выручала не только тебя, но и себя. Как мне кажется, это, скорее, говорит о нормальности.       — Она могла меня бросить, — выражение лица Леви наверняка можно было добавлять в чай вместо лимона.       — Вот оно что… — Эрвин тяжело вздохнул. Яркие глаза потемнели, и Аккерман напрягся еще сильнее — такой взгляд не сулил ничего хорошего. Смит потер переносицу и, немного пожевав губами, продолжил: — Главный вопрос… Главный вопрос вот в чем. Тебя настолько задела ее помощь потому, что ты хотел сделать все сам… Или оттого, что считаешь, будто не заслуживаешь помощи?       Леви сжал челюсть: в такие моменты присутствие Смита становилось невыносимым, а самое паршивое — он ничего не мог с этим поделать. У Эрвина не было тела, чтобы вытолкать за дверь. У Эрвина был только пробиравший до костей голос, да взгляд, от которого тянуло вскрыться.       — Я ввязал нас в это, — первое время Аккерман игнорировал такого Смита, но быстро догадался, что метод не работает. Приходилось выкладывать, как есть — только так Эрвин милостиво замолкал. — Мне и вытаскивать. Ну или получать по голове. Мне. Не ей.       — Тогда плати по счетам, — Смит вновь повеселел и даже наметил подобие улыбки.       — Нет, — Леви сжал кулаки. — Ни за что.       — Потому что?..       — Во-первых, это нарушает условия договора, дело надо доводить до конца, — Аккерман выставил калечную руку и начал загибать пальцы. — Во-вторых, с нас, считай, вчера сняли наблюдение. Или ты хочешь, чтобы те кретины из внутренней службы опять терлись рядом с конторой и домом? В-третьих, я не смогу… — он почти что с ненавистью посмотрел на оттопыренный мизинец. — Я не смогу ее защитить. Снова.       — Вот как… — пробормотал Эрвин. — Что ж… Дело твое. Доводи до конца, если поиски человека, на которого мисс Штайнер уже плевать хотела, для тебя важнее попавших в беду людей. Детей.       — Не начинай, — процедил сквозь зубы Аккерман. — Даже не вздумай выворачивать все так.       — Как угодно.       Смит показательно поднял руки и отвернулся к окну. Больше он не проронил ни слова, но легче не стало. Настолько гадко Леви себя не чувствовал… вот уже год. И только каким-то чудом смог забыться тревожной полудремой под утро. Ему мерещился Петер, запертый в какой-то хлипкой лачуге. Мальчишка бессильно колотил сбитыми кулаками по культям и беззвучно звал на помощь, но ответом ему был только вой безумного весеннего ветра.       Леви резко распахнул глаза и дернулся, пытаясь сбросить остатки кошмара, но стук не прекращался. Оньянкопон не стал бы заявляться без предупреждения, в конце концов, они договорились созваниваться. Оставалось только два варианта: доставщик молока бессовестно проспал, чего не случалось никогда, или… Морщась и ворча, Аккерман перебрался в кресло, и, разминая затекшую за ночь шею, покатился к двери. Вот только рука замерла в сантиметре от щеколды. И тут же прекратился стук — так резко, словно занесенный кулак тоже замер в последний момент.       — Я знаю, что вы дома, — буркнула она. — Я слышу, как вы дышите.       Визит Штайнер был закономерен — на ее месте Аккерман поступил бы так же. И все же он надеялся, что Оньянкопон будет держать оборону хотя бы пару дней. Но, видимо, товарищ остался настолько недоволен его вчерашним поведением, что с удовольствием выдал непреклонной в поисках проблем Лисбет Штайнер адрес скромного двухэтажного дома на окраине западного района.       — Я вас, между прочим, впустила, — досады в голосе Штайнер было столько, что просачивалась сквозь щель под дверью.       Но Леви — не Лисбет. Во-первых, он никогда не принимал гостей, во-вторых, он только проснулся и не успел умыться, в-третьих, он не хотел. В порядке компромисса Аккерман приоткрыл дверь.       — Сейчас неподходящее время, мисс Штайнер.       — Подходящее время редко наступает, — из полутьмы узкого коридора недобро сверкнули яркие голубые глаза. Штайнер выглядела так же, как в день его спонтанного и весьма глупого визита в тупик Пароса, разве только сменила пижаму на легкий плащ, а домашние туфли — на совершенно несуразные резиновые сапоги: мало того, что красные в белый горошек, так еще и слишком большие для ее миниатюрной стопы. — Я пришла за помощью… Капитан.       По позвоночнику прошла холодная волна — вместо утреннего душа. Из ее уст обращение звучало иначе, чем от Оньянкопона… и остальных. Штайнер говорила как обычно, может, немного быстрее, но Леви отчетливо слышал издевательскую насмешку Смерти в ударной гласной.       — Нет здесь никаких капитанов, — процедил он и захлопнул дверь, которую собирался открыть за секунду до этого горчащего порохом, обжигающего паром, заливающего кровью звания.       Аккерман едва ли не капитулировал в ванную. Даже не взглянув в сторону массивного котла, выкрутил вентиль: смыть, стереть жесткой щеткой, подставить под ледяную воду открытые глаза, чтобы те, другие, исчезли. Он простоял под лейкой, пока мышцы не начало сводить короткими болезненными судорогами — поделом — наскоро вытерся, сплюнул зубной порошок, прошелся опасной бритвой по щекам и шее. Наконец, выдохнул. И когда показалось, что все, отпустило, а чайник призывно засвистел, из коридора вновь донесся стук — в этот раз тихий, робкий, осторожный.       — Она не уйдет, — Смит даже не пытался изобразить сочувствие: Эрвин открыто веселился, наблюдая за стремительно бледнеющим Леви. — Ты бы ушел?       Аккерман обреченно поставил на стол вторую чашку и плюхнулся в коляску, которую с недавних пор видел исключительно позорной конструкцией, но никак не удачным элементом конспирации.       — Как ноги? — проснувшийся Леви, в отличие от сонного прекрасно понимал причину откровенно дурацкого выбора обуви.       Штайнер, нерешительно мявшаяся на коврике в прихожей с бутылкой молока, поморщилась:       — Хуже, чем хотелось, но лучше, чем могло быть.       — Я не принимаю гостей, — Леви мысленно представил себя к награде за ночной провал и спешно развернулся в сторону спальни. — Ждите здесь.       Боковым зрением он поймал непривычно покорный кивок Штайнер и тряхнул головой: наверняка показалось. Не без труда найдя вязаные носки — очередной подарок Оньянкопона — вернулся:       — Они огромные. И, кажется, мягкие.       — Спасибо, — Штайнер нервно сглотнула и медленно сняла правый сапог.       Лисбет оказалась лгуньей: перебинтованная до лодыжки нога выглядела так же, как почувствовал себя Леви — хуже некуда.       — У меня есть только вода и чай, — буркнул он, борясь с желанием отвесить крепкий подзатыльник — то ли ей, то ли себе. — Что предпочитаете?       — Теперь еще молоко, — закатила глаза Лисбет, натягивая носки. — Чай. Благодарю.       Единственным живым человеком, что видела кухня Леви кроме него самого, был Оньянкопон — в редкие праздничные дни компаньон притаскивал какой-нибудь гостинец, быстро выпивал чай и так же быстро скрывался за дверью. Квартира Аккермана гостей не переваривала — выталкивала, как чужеродное и лишнее. Но Штайнер была куда выносливее, чем могло показаться на первый взгляд: невозмутимо размешивала три ложки дефицитного сахара в чашке, с аппетитом жевала пресное овсяное печенье и выглядела совершенно спокойной.       — К концу недели мои ноги будут в порядке. Тогда и отправимся, — когда с чаем было покончено, без раскачки заявила она, словно до этого они успели не раз все обсудить и сойтись во мнениях. — Я изучила карту. До Милета три дня пути. Четыре, если прямую дорогу от Фракса не успели восстановить. Транспорт я найду.       — Исключено, — Аккерман смерил ее самым тяжелым взглядом. Он обещал Эрвину найти покой и свое место в новом мире, и то, что предлагала эта женщина, удивительным образом сочетающая в себе спокойствие и сумасбродство, никак не вязалось с данным словом. А Леви свое слово держал. — Для чего это вам? Скуку развеять? Затосковали в пыли среди бутылок?       Штайнер дернулась, как от пощечины, и застыла. Яркие глаза тут же выцвели, превратились в мутные стекляшки с рыбьей головы. Леви ждал, что она зашипит, стукнет кулаком по столу или раскричится, но она только смотрела.       — Выходит, таково ваше мнение обо мне? — после долгой паузы бесстрастно поинтересовалась она.       Нет. Штайнер не бесилась со скуки и не искала приключений. Штайнер искала цель и причину жить. Как и сам Леви, дала слово и держала его. Вот только для такой, как она, подобные поиски не могли закончиться ничем хорошим. Штайнер думала, что видела все — конец мира. Но не колоссы, давившие цивилизацию с моральным безразличием чумы, были худшим. Самое темное таилось в уверенных движениях военных, ставивших элдийцев к стенке; в грязных газетных агитках; в слюнявых гнилых пастях политиков; в пустом взгляде мадам Вайлет. Лисбет пережила Гул, но мир все еще мог ее раздавить.       — Что ж… — Штайнер выдохнула и холодно улыбнулась. — Пока я сидела под вашей дверью, успела обдумать все варианты. Я могла бы предложить вам пятикратное увеличение гонорара. Не смотрите так оскорбленно, мистер Аккерман. Я же сказала — «могла бы». Но не буду. И просить тоже. Даже не стану взывать к совести, которая у вас наверняка есть… Вы быстро принимаете решения. И не меняете их. Раз вы все решили… — Лисбет медленно поднялась. — Я воспользуюсь шестым пунктом договора и сниму с вас обязательства. Вы мне больше ничего не должны. Пришлите счет за потраченные на возврат моей фотокарточки часы. Благодарю за помощь.       Леви смотрел, как она медленно скрывается за углом. Леви слышал, как она возится с ужасными красными в белый горох сапогами. Чувствовал легкий сквозняк после короткого хлопка двери. И не мог пошевелиться. Это оказалось проще, чем он думал. По всем правилам должно было стать легче, но Штайнер плевать хотела на правила.       — Ничего не говори, — прохрипел он Эрвину, задумчиво вертевшему в пальцах пустую чашку.       И с энтузиазмом висельника крутанул колесо.