Прозит, капитан

      — Дурак я и не лечусь, — вздохнул Леви и ускорился.       Аккерман вновь оказался в тупике — в прямом и переносном. По-хорошему, его здесь быть не должно, но жизнь — штука непростая, особенно, когда сам сознательно ее усложняешь. Леви сложности не любил, но, по горькой иронии, неизменно в них вляпывался.       Началось все, как обычно — с омерзительного колокольчика над дверью. По третьему кругу скрупулезно пересчитывавший квитанции за год Аккерман прикрыл глаза и глубоко вдохнул: Оньянкопон отправился в банк, а общаться с посетителем тет-а-тет совсем не улыбалось — последняя такая беседа принесла ему головную боль в виде дела Штайнер. Леви дал себе слово вешать табличку «закрыто» на время, когда Оньянкопон отсутствует, и отложил бланки.       — Чем могу?       — Не знаю, — задумчиво протянул незнакомец в светлом костюме с иголочки, снимая щегольскую шляпу. — А вы сами как считаете? Можете ли вы мне помочь?       — Могу посоветовать обратиться в агентство через квартал, — нахмурился Леви.       Гость ему решительно не понравился: похожие индивиды регулярно отирались рядом с конторой, когда Аккерман и Оньянкопон только открылись. Часами сидели в кафе напротив, прятались в припаркованном неподалеку автомобиле, прогуливались туда-обратно, обмахиваясь свежей газетой. Их постные лица выражали исключительную незаинтересованность, но Леви хватило одного взгляда, чтобы понять — дело нечисто.       — Это секретная служба, — недовольно поджал губы Оньянкопон, когда Аккерман поделился с ним подозрениями. — Ты Леви Аккерман, я — известный предатель. Неудивительно, что за нами следят.       Следили почти год, и Леви искренне удивлялся, как им удавалось закрывать дела с таким сопровождением. Но шли недели, и секретная служба, убедившись, что элдиец в инвалидном кресле и уставший перебежчик не планируют устраивать переворот в изрядно потрепанном государстве, избавила их от своего присутствия. А через месяц на пороге конторы появилась Лисбет Штайнер.       — Агентство через квартал мне без надобности, — поморщился незнакомец, окидывая цепким взглядом простой интерьер. — Да и в советах я не нуждаюсь, ведь и сам неплохо их даю.       — Неужели? — процедил Аккерман. — Не припомню, чтобы просил совета у вас, мистер?..       Безымянный посетитель только насмешливо растянул губы, недвусмысленно намекая, что имени Леви не услышит, и без приглашения опустился в кресло.       — Перед вами весьма образованный и состоявшийся человек. У меня обширные связи в политических кругах, есть приличный счет в банке и несколько опубликованных монографий…       — А у меня есть две табуретки, — прищурился Леви. — К чему этот разговор?       — Оставьте в покое Лиз, — вальяжный тон исчез, прихватив с собой самодовольную улыбку: теперь на Леви смотрели серьезно и холодно. — Общение с субъектами вроде вас не поможет ей вернуться в жизнь. Вы навредите куда больше, чем грязные сплетни в музее. В этих пересудах нет правды, но вы… Вы вполне реальны.       — Не понимаю, о чем вы, — Аккерман вернул взгляд и кивнул на выход. — Часы приема окончены. Всего доброго.       Незнакомец невозмутимо поднялся, застегнул пиджак и за пару широких шагов оказался у двери.       — Лисбет заслужила покой, не смейте лишать ее этого, — спокойно и четко проговорил он, надевая шляпу. — В противном случае уже я лишу вас всего, включая… обширную коллекцию табуреток.       Колокольчик выдал тоскливый перезвон, и Леви накрыла тишина — мутная и липкая, она стекала на начищенный паркет, оставляя грязный осадок. Аккерман почувствовал жгучее желание помыться, но от идеи капитулировать домой все-таки отказался: в пустой квартире все еще ждал Эрвин, чтобы смотреть своими яркими голубыми глазами с таким осуждением, что тянуло выйти в окно. Поэтому вернувшийся из банка Оньянкопон едва разглядел в клубах густого сигаретного дыма мрачного больше обычного Леви. Аккерман затушил в пепельнице пятый по счету бычок и поднял на компаньона тяжелый взгляд.       — Ладно.       Оньянкопон поспешил убрать документы в ящик, пряча едва заметную улыбку:       — Ты хорошо держался. Сколько прошло? Шесть или семь дней?       — Шесть, — угрюмо ответил Аккерман. — И повода для радости в этом я не вижу.       — Так ты почти слеп на один глаз. Ничего удивительного, — бесстрашно пошутил компаньон и опустился в массивное кресло. — В любом случае… Я здесь и я тебя слушаю.       — Затея откровенно глупая. Отправляться черт пойми куда, не зная, к кому и зачем, — недовольно начал Леви, раскуривая новую сигарету. — У меня нет четких данных — только женская истерика в публичном доме. Но даже если допустить, что в этой глуши действительно угрожают детям… Что я буду делать? Крутить колеса? И не смей вызываться добровольцем — тебя я туда не отпущу. В сухом остатке: мы остаемся здесь. И Штайнер…       — Отправится туда одна, — не дал ему закончить Оньянкопон. — Я не могу похвастаться твоими навыками наблюдения, да и видел ее всего дважды, но уверен, что госпожа Штайнер уже собирает чемодан. Я знаю таких людей, Леви, они не сдаются.       — Неужели? — прищурился Аккерман. — И кто эти непроходимые идиоты?       Компаньон только многозначительно усмехнулся, недвусмысленно намекая на одного такого, сидящего прямо напротив. Леви осталось только цокнуть языком и позорно отвернуться.       — Она не остановится. Я понял это, когда она вылетела из той темной подворотни. Видел бы ты ее глаза, — Оньянкопон прикрыл свои, погружаясь в воспоминания о злополучной ночи. — Последний раз я видел такую решимость пять лет назад. Тогда эта решимость спасла мир.       — И каким прекрасным он стал, — ядовито заметил Леви.       Сказать по-честному, язвил он, скорее, из упрямства: чувствовал, что Оньянкопон прав, но не хотел соглашаться так легко и так быстро. Но еще меньше хотелось идти на поводу у бесцеремонного хлыща, заявившегося в их скромную контору со своими погаными угрозами. В прошлой, уже покрывшейся пылью жизни, Леви не боялся ни реальных, ни выдуманных врагов, и без раздумий бросался в самое пекло, потому что цель…       — Того стоит… — слова сорвались с губ быстрее, чем он успел подумать. — Оно того стоит.       — Стоит, — уверенно повторил Оньянкопон. — Даже если тем детям ничего не угрожает, эта поездка не будет напрасна, ведь ты узнаешь правду. И сможешь спать спокойно.       Аккерман только поджал губы: было глупо надеяться, что Оньянкопон не заметил темные мешки под глазами товарища. С тех пор как исполненная мрачного спокойствия Лисбет Штайнер покинула квартиру Леви, он действительно почти не спал.       К пяти окуркам в пепельнице прибавился шестой, звякнул колокольчик.

✢ ✢ ✢

      Новенькая резина мягко шуршала по брусчатке, весеннее солнце согревало кожу, но внутри гулял сквозняк. Леви был обязан выбросить из головы историю с борделем в Цветочном бульваре, отмахиваться от укоризненного взгляда приходящего в ночи образа Штайнер, затыкать уши, стоило только Эрвину открыть рот, прятаться в книжках и за привычной рутиной. Но вместо этого он сутками торговался с самим собой.       — Лучше и быть не могло, — Леви усмехнулся собственной беспросветной глупости и свернул к пустому дворцу в тупике Пароса. Проторговался.       Вот только на этот раз каменное чудище не торопилось раскрывать пасть и впускать в свое нутро незваного гостя. Аккерман прождал добрых двадцать минут и, справедливо решив, что попытка засчитана, развернулся на колесах — попробовал, этого должно хватить для очистки совести. Он мысленно представлял лицо Эрвина, которому теперь точно придется прекратить все немые разговоры о Штайнер, когда за особняком громыхнуло. Леви чудом умудрился не завалиться в коляске, несясь на звук по траве и мелким веткам, принесенным ветром. На периферии сознания мелькнула до черта пугающая мысль — он едва не поднялся на ноги и побежал, плюя на все приличия и прикрытия. И правда дурак.       Лисбет Штайнер стояла на ступеньках остекленной веранды, отжимая перепачканные в какой-то дурно пахнущей жиже волосы и плевалась ругательствами, от которых у закаленного службой Аккермана глаза полезли на лоб.       — Да чтоб тебя! — Штайнер стянула промокший свитер и отшвырнула подальше — аккурат в Аккермана.       — Что у вас случилось? — он брезгливо снял с головы тряпку — от шерсти резко несло алкоголем.       — Небольшая авария, не стоит беспокоиться. Всего доброго. — если Лисбет и удивилась, то никак это не показала. В подтверждение ее словам с веранды вновь донесся грохот. — Черт!       — Откройте главную дверь. Посмотрим на вашу… небольшую аварию. — устало вздохнул Леви: судя по звукам, в доме бушевала катастрофа.       — Это не обязательно, — поморщилась Штайнер и скрылась из виду, чтобы спустя минуту вернуться с широкой крепкой доской. — Заезжайте, думаю, выдержит. — Кивнув на импровизированный пандус, она вновь исчезла — уже с концами.       Аккерман с сомнением покосился на доску и осторожно вкатился внутрь. Веранда оказалась заброшенной оранжереей: Леви насчитал с полсотни пустых разнокалиберных горшков и прикинул, что когда-то давно здесь наверняка было чертовски здорово. Жившие в этом доме люди могли спускаться сюда по утрам и пить крепкий чай в окружении зелени, любоваться путающимся в листве солнцем, или читать по вечерам, уютно устроившись в плетеных креслах. Таким в представлении Аккермана и был покой. Перед глазами встал неприятный незнакомец: тонкие губы приоткрылись, и в уши ударило холодное «Лисбет заслуживает покой».       Лисбет заслуживала трепки. Леви нашел ее в небольшой темной комнате, заставленной бочками. Под колесами противно захлюпало.       — Что у вас? — повторил Леви, глядя, как Штайнер кряхтит, сдвигая бочки ближе к стенам.       — Полагаю, вы и сами видите, — пропыхтела она. — Две рванули.       — Почему?       — Откуда я знаю? Раньше такого не случалось, — Штайнер неожиданно пнула одну из пустых. — Чтоб тебя! Черт! Черт! Ненавижу!       Леви застыл, не представляя, как реагировать — женские истерики не выносил, сколько себя помнил. В разведке таким эмоциям не место: Ханджи при всей эксцентричности безупречно держала себя в руках, а Петра в совершенстве овладела искусством запирать эмоции на замок. Женщинам в Ребелио было банально некогда рыдать и заламывать руки — они поднимали свой город из руин, чтобы сохранить то немногое, что оставил Гул. Изнеженные барышни Эланта стали для Аккермана неприятным сюрпризом, и после пятой крикливой бабенки в конторе ввели правило — никаких «семейных» дел. Но Лисбет Штайнер, очевидно, была послана ему за какие-то грехи, и теперь рушила все правила с изяществом Бронированного.       — Прошу прощения, — пнув бочку еще раз, Штайнер взяла в руки тряпку, опустилась на колени и принялась собирать разлившееся… что-то.       Леви в который раз проклял коляску — подойди к делу с умом, и комната будет в порядке за час. Но встать на ноги теперь, после дикого забега по ночному Эланту, было бы чистой воды издевательством и последней глупостью. Бог, которому раньше усердно молился Оньянкопон, явно не любил Штайнер, раз послал самого бесполезного помощника.       — Все не так уж и плохо, — словно прочитав его мысли, уже спокойнее добавила Лисбет. — Если… Если хотите, можете пока похозяйничать на кухне. Или посмотреть библиотеку.       — Понял, — Леви и сам не любил, когда маячат над душой, и смылся подальше от удушающих паров и сидящей в откровенно дурацкой и при этом крайне провокационной позе Штайнер.       Хозяйничать на чужой кухне совсем не улыбалось, но в библиотеке оказалось слишком много корешков с хорошо знакомым именем, а погружаться в великие труды Вильгельма Штайнера Леви хотел меньше всего. Рассудив, что уставшая после уборки Лисбет захочет есть, он поставил чайник и полез копаться в шкафах под столешницей. Для человека, ненавидящего чай, у Штайнер оказался слишком хороший выбор сортов.       — Врунья, — пробормотал Аккерман, не без удовольствия осматривая банки с черным, зеленым, травяным. — Или нет…       На четвертой нетронутой банке до него дошло.       — Забирайте, — раздался из-за спины усталый голос. — Я все равно покупала его для вас.       Леви так и замер с баночкой жасминового в руке.       — Глупо отрицать, — Штайнер обошла его и облокотилась на столешницу, складывая руки на груди. За то время, пока он раскатывал по особняку и неловко ковырялся на кухне, Лисбет успела принять душ и сменить одежду — от мокрых волос приятно пахло мылом и травами. — Купила после вашего визита на случай, если заглянете еще. Оказалось, зря. Так что забирайте.       — Не зря, — после самой долгой в жизни паузы Леви прочистил горло и аккуратно снял крышку. — Я же здесь.       — Здесь, — тихо согласилась Штайнер и отвела взгляд. — Значит, останетесь на чай?       — Останусь, — Леви твердо кивнул и откатился к плите, чтобы снять чайник. — Кофе для вас найти не успел.       — Его я держу под рукой, — нервно хмыкнула Лисбет и отвернулась к навесным шкафам. — Достаньте, пожалуй, из холодильника яйца и бекон.       — Откуда? — Леви начал озираться по сторонам в поисках сам не зная чего.       Штайнер вздохнула и указала на массивный темный сундук в углу. Аккерман с сомнением поднял крышку и тут же неловко отпрянул, когда на него пахнуло холодом.       — У вас такого нет? — изогнула бровь Лисбет. — Уже пару лет продаются.       — Нет, — покачал головой он, прикидывая, сколько может стоить такое чудо техники. Ханджи бы точно пришла в восторг и тут же полезла разбирать странную установку, чтобы понять принцип работы. Леви невольно улыбнулся, представляя, как Зоэ возится с толстыми проводами и отвертками. — Как он работает?       — Если я правильно поняла, внутри встроен какой-то механизм, распределяющий охлаждающую жидкость, — пожала плечами Штайнер, забирая продукты. — Удобная машина, только шумит жутко. Я первое время не могла спокойно спать… Даже спальню подальше перенесла. Страшно.       Штайнер деловито возилась с туркой, жарила бекон, ловко била яйца и успевала таскать из большой банки печенье.       — Аппетит перебьете, — закатил глаза Аккерман.       — Вряд ли, — отмахнулась она. — Уже полдень, а я не ела со вчерашнего вечера.       Бекон немного подгорел, но яйца удались. Леви никогда не завтракал в обед, но в этом определенно было что-то приятное. Необычное. Новое.       — Вы же не о моей холодильной машине пришли спросить? — еще минуту назад довольно жующая бекон Штайнер отставила тарелку и серьезно посмотрела на Аккермана через стол.       Леви на миг прикрыл глаза. Лисбет определенно заслуживала покой. Но только она могла решать, каким именно этот покой будет.       — Покажите мне карту. Хочу понять маршрут.       От Леви не укрылась искра торжества, мелькнувшая в ее глазах — таких же голубых и ярких, как у Эрвина. К чести Штайнер, этот едва уловимый огонек стал единственной реакцией: раскладывая карты в своем заваленном книгами кабинете, Лисбет была спокойна и сосредоточена.       — Я планировала сделать остановки здесь и здесь, — объясняла она, обозначая маршрут. — Погода на неделе обещает быть отличной, я уточняла. Так что… если в пути нас не накроет весенняя гроза, дорога займет всего три дня и две ночи.       — При условии, что эти дороги существуют, — скептично заметил Аккерман. — Вы сами говорили, что их могли не успеть восстановить.       — Верно, — вздохнула она. — Это оптимистичная модель. Пессимистичная, то есть ваша, предполагает двухдневный крюк.       — К слову об оптимизме. Как вы планируете объяснять наше сомнительное путешествие, если мы наткнемся на пост?       Леви прекрасно помнил, как выглядел Оньянкопон, выбивая разрешение на визит домой: пару лет назад паранойя марлийских властей вышла на новый уровень, и поездки даже внутри страны, не говоря о международных, строго контролировались — на дорогах выставляли посты, и бравые военные под лупой изучали каждую страницу паспорта.       — В этой местности, — Штайнер, не задумываясь, указала на точку с подписью «Милет», — очень красиво. Горы, реки, леса. До Гула многие ездили туда на отдых — снимали дом и наслаждались природой. Так что молодая пара, устав от шума Эланта, решила провести отпуск вдали от суеты среди прекрасных пейзажей.       Леви не нашелся что ответить — Штайнер говорила так легко и естественно, что со стороны этот бред звучал исключительно правдоподобно.       — И когда вы успели придумать эту байку? — прищурился он.       — Пока сидела под вашей дверью, — закатила глаза Лисбет. — Идея показалась удачной, вот только вы отказались меня слушать.       — И сейчас это решение кажется мне самым верным, — покачал головой Аккерман: сначала калека, потом импотент, теперь чей-то возлюбленный. Что дальше? Счастливый супруг?       — Я с удовольствием выслушаю ваши мысли, — пожала плечами она. — Что предлагаете?       — Сойдет, — устало махнул рукой Леви. В бездну так в бездну. — Когда вы планировали отправиться?       Штайнер загнула уголок и странно посмотрела на Леви — с болезненной остротой и какой-то необъяснимой тенью вины.       — Реши вы появиться днем позже, то не нашли бы меня. Я уже собрала вещи и планировала выехать завтра.       — Выходит, я вовремя, — пробормотал Аккерман и перевел взгляд на карту, которая неожиданно потребовала усердного изучения.       — Сколько энтузиазма в голосе, — тихо ответила Штайнер. — Вы уверены, что хотите поехать со мной? В конце концов, вы ведь ничего мне не должны.       Леви усилием воли оторвался от карты и прямо посмотрел на Лисбет, возвращая всю болезненную остроту. Аккерман хотел иронично добавить, что ее энтузиазма хватит на двоих; хотел включить командирский тон и приказать вернуться к алкогольным парам и скрипящим бочкам; хотел крепко взять за руку и попросить отказаться от опасной затеи. Вот только Леви все-таки задолжал. Нет, не Лисбет Штайнер, но ее чудовищным голубым глазам — определенно. Поэтому он только скупо кивнул.       — Уверен.