Пепел веры

Глава 16

Лабиринт наслаждения

      Три сестры Адепта Сороритас стояли в самом сердце вихря из шёлка. Ткань кружилась вокруг них, не касаясь, но ослепляя буйством красок — пурпурным, золотым, алым, — что дезориентировало разум, словно яд, проникающий в глаза и разум. Они держались спина к спине, оружие наготове, бронированные фигуры — островок стали в океане хаоса. Аурелия рубанула цепным мечом кусок ткани, что осмелился приблизиться; он упал на пол, но другой, целый, подхватил его и унёс в вихрь, словно живое существо.       — Приказы, сестра? — голос Марии в воксе дрожал. Глаза Аурелии метались по буйству красок, выискивая закономерность, но от этого лишь слезились глаза, а голова кружилась.       — Стоим! — рявкнула она, голос эхом отразился в шлеме.       Внезапно, без видимой причины, вихрь замер. Стены отползли, образуя круглую комнату с тремя одинаковыми проходами. Тишина наступила внезапно, лишь системы доспехов сходили с ума: дисплеи мигали несуществующими данными, сирены выли то о сотнях врагов поблизости, то об отравленном воздухе, то выдавали все ошибки разом, полностью закрывая обзор.       — Проклятье! — Аурелия попыталась отключить тревогу, но пальцы в перчатках лишь усугубляли хаос: писк становился невыносимым. Её вырвали из борьбы с духом машины слова Лидии.       — Нам предлагают разделиться? — Аурелия подняла взгляд от экрана на запястье. Лидия отошла и стояла напротив трёх проходов, забрало шлема поднято.       — Лидия! Приказа поднять забрало не было! — Аурелия едва слышала себя за воем сирены. — Воздух может быть ядовитым!       — Сомневаюсь, — тихо ответила Лидия, не отрывая глаз от проходов. — Эта еретичка спокойно дышала, да и Амели тоже. Снимите — и тревога прекратится тут же.       Мария нажала на руну, забрало поднялось.       — А мои уши, Император! — прокричала она, видимо оглохнув от писка. Аурелия прорычала и тоже открыла забрало. Настала блаженная тишина. В нос ударил сладкий запах вина, мускуса и пряностей — он щекотал ноздри, обещая вкусную еду, отдых, забвение.       Мария и Аурелия подошли к Лидии, вглядываясь в проходы. Абсолютно одинаковые, тьма в них была как завеса, не пропускающая свет дальше метра от входа.       — Что будем делать? — Мария сжимала болтер так, что заскрипела ткань на перчатках. — Разделиться — безумие. Втроём у нас больше шансов. — На слове «разделиться» ткань заколыхалась, словно подтверждая догадку.       — Попробуем другое, — сказала Аурелия и шагнула в противоположную от проходов сторону. Её цепной меч зарычал. Она начала рубить шёлк, успев сделать пару взмахов.       — Осторожнее! — крикнула Лидия, но было поздно. Кусок шёлка молниеносно ударил Аурелию в грудь. Та отлетела назад к сёстрам.       — Сестра! — Мария упала на колени рядом. Аурелия хватала ртом воздух, на глазах выступили слёзы, но руками она показывала, что в порядке. Мария оглядела место удара — там была небольшая вмятина.       — Во имя Императора, — выдохнула она, голос дрогнул от облегчения. — Какой удар… Ты точно цела?       — Да, да, — Аурелия тяжело поднялась. — Ничего не сломано, вроде. — Она несколько раз глубоко вдохнула; было больно, но не так, как при сломанных рёбрах. Она знала это по опыту.       — Пойдём втроём в центральный проход, — решила Аурелия, голос обрёл сталь. — Идём цепочкой: я первая, Лидия вторая, Мария замыкаешь. Смотрим в оба. Будьте готовы ко всему. Всем понятно?       Оставшиеся сёстры кивнули и хором ответили: «Да, сестра-супериор». Они быстро выстроились в цепочку и шагнули навстречу темноте. Но лишь Аурелия пересекла порог — шелка сомкнулись за ней, как пасть зверя, отрезая от сестёр.       — Нет! — закричала она, подбегая к ткани и включая цепной меч на полную мощность, собираясь прорубиться обратно. Но несколько кусков шёлка стали плотными, как тот, что ударил её в грудь. Она замерла в оборонительной стойке, следя за каждым. Сделав шаг, увидела, как их появилось ещё больше. Слишком много, чтобы уследить.       — Проклятье! Варпово наваждение! — рычала Аурелия в бессилии, глядя, как шелка извиваются, словно змеи, держась на расстоянии. Кинуться на них значило погибнуть глупо. «Я найду своих сестёр и верну их домой», — промелькнула мысль. Развернувшись, она пошла дальше по коридору, пока не вышла в круглую комнату. Войдя, «дверь» замкнулась за ней, как и в момент разделения.       Сделав пару шагов, она услышала под ногами скрежет. Опустив взгляд, она удивилась материалу, лежащему на полу. Песок. Оглядевшись, она увидела тени людей на шелках: они поднимали руки и что-то кричали. Прислушавшись, она услышала рёв далекой толпы. “Это Арена” — догадалась Аурелия. — “Раз я на Арене, то где мой противник?”

***

      Лидия увидела, как перед ней смыкаются шелка, и рванула за сестрой-супериор, но ткань схватила её и оттолкнула назад. Боль пронзила сломанную руку, в глазах потемнело, ноги подкосились. Но Мария вовремя подхватила её. Боль ушла быстро — волна наслаждения прокатилась от руки по всему телу. Лидия застонала, не понимая, от боли или от удовольствия.       — Ты в порядке? — Над ней склонилась Мария, голос полон тревоги, глаза широко раскрыты.       — Ты… такая красивая, Мария, — прошептала Лидия, слова вырвались сами собой. Почему она раньше не замечала?       — Во имя Императора, что ты несёшь? — Мария наклонилась ближе, голос смягчился, но в нём сквозило беспокойство. — Видимо, сильно ударилась.       Волна прошла, и Лидия пришла в себя. «Ты такая красивая»? О Император, зачем она это сказала? Чувствуя, как жар заливает лицо, выпалила:       — Да, я в порядке! Помоги встать, сестра. — Протянула здоровую руку. Мария схватила и подняла её, крепко, но осторожно.       — Это место не даст себя обмануть, — сказала Мария, голос твёрдый, но в глазах — тень сомнения. — Похоже, нам придётся разделиться. — Она ждала сопротивления, но Лидия смотрела в левый проход, губы дрожали.       — Мы столько времени бродили по этому проклятому городу, — тихо проговорила Лидия. — Потеряли весь отряд… встретили сестру, которая выжила… и теперь — друг друга. — Она не смотрела на Марию. Мария повернула её к себе за плечи, голос стал громче, полон огня:       — Не теряй веру, сестра! Во имя Императора, возлюбленного всеми! Мы выберемся отсюда! Сражайся до конца или умри, сражаясь! Вера и Пламя, сестра!       — Вера и Пламя! — Лидия выпрямилась, голос окреп. — Прости меня, сестра. Я проявила малодушие. Мы ещё встретимся.       Она отошла и двинулась в левый проход. Мария, проводив её взглядом, сжала болтер и направилась к правому.

***

      Пройдя по коридору, Лидия вышла в комнату, устланную мягкими коврами и подушками. Мягкие диваны, большие кальяны — место напоминало бордель для самых богатых, хоть Лидия и не бывала в таких. Её сабатоны проваливались в ковёр по щиколотку. Диван манил мягкостью; она осознала, как устала от похода, от города, от сломанной руки, которую так и не обработали. Если присесть и отдохнуть немного, ничего не случится?       Сестра подошла к дивану и уселась, впервые за долгое время расслабившись. Мысль о ловушке не пришла в голову. Воспоминания о толчке шёлка, вспышке боли и удовольствия от раны кружили в мыслях. Растянувшись на диване, Лидия решила осмотреть рану. Начала снимать наруч одной рукой — неудобно, но осторожно. Неудачно дёрнув застёжку, потревожила руку, и боль, смешанная с удовольствием, накрыла её…

***

Мария, пройдя тёмный коридор, вышла в комнату, заставленную ящиками разного размера — лабиринт в лабиринте. Она бродила, ища проход, пока не услышала мужской голос: «Здесь нет выхода, сестра».       Развернувшись, она увидела крупного мужчину почти без одежды, кроме набедренной повязки. Идеален: стройное мускулистое тело, красивое лицо с совершенными чертами. Взгляд Марии скользнул вниз — повязка была прозрачной, ничего не скрывая. Его член был огромным, даже не в эрегированном состоянии. Даже Мария, видевшая мужские органы лишь на картинках, оценила размер. Жар похоти пронзил тело; она стояла с открытым ртом.       — Нравится? — ухмыльнулся мужчина, заметив румянец. Мария встрепенулась, закрыла рот и направила болтер. Только теперь увидела в его руках огромную двуручную булаву под стать ему.       — Да, нет, ты кто такой? Что здесь делаешь? — Взяв себя в руки, она не спускала взгляд с лица, подавляя желание опустить глаза.       — Моё имя Фаниус, благородная сестра Адепта Сороритас.— Он изящно поклонился. — Я здесь, чтобы сломать тебя. Заберу твой болтер, сниму доспехи и буду насиловать, пока ты не умрёшь. Интересно, сколько ты продержишься, пока не сдохнешь?       — Еретик! — Мария выстрелила. Мужчина спрыгнул вниз, скрывшись за ящиками.       — Сестра, тебе понравится! Сначала будет больно, а потом ещё больнее! — Смех раздался справа.       — Ты сдохнешь, грязный еретик, прежде чем коснёшься меня! Во имя Императора! Смех эхом отовсюду — то справа, то слева: «Хорошо, сестра, поиграем»!

***

      Амели тащили за руки и ноги, а она заливалась истеричным смехом — ощущения были необычными, приятными. Доставив её куда-то, шелка, наконец, отпустили. —Эй, стойте. — Она протянула руку в сторону исчезающего шелка, но тот лишь ласково задел её и исчез в стене.       Оглядевшись, она увидела комнату с двумя подушками на полу напротив друг друга, словно приглашающими сесть. Смело сбросив грязный плащ, она опустилась на колени и произнесла клятву — ей казалось, что так будет правильно.       — Я, Амели Грейсфол, верная слуга Цизары Ланьер, моей любимой госпожи, и её госпожи С’ирталы. Готова пройти любое испытание Лабиринта Наслаждений. Ради служения я сделаю всё, что от меня требуется.       Она чувствовала, как знак в её груди пылает от каждого слова, разнося тепло по всему телу. Амели подняла голову, ожидая появления испытания. Но вместо его появления заговорил меч:       — Ты такая верная, Амели, — женский голос в голове. — Жаль слуги Трупа-на-троне не добились такой верности, как Цизара.       — Ты можешь помолчать? — шикнула Амели. — Лучше скажи, чего ожидать?       — Да чего угодно, моя дорогая сестрёнка, хотя всё это необычно, — голос меча был задумчивым.       — А обычно как? — Амели раздражал голос — он редко говорил по делу, обычно подтрунивал, говорил загадками или просто бормотал бессвязные слова.       — Обычно это просто лабиринт. Сюда приводили жертв, отпускали, а потом охотились. Приносили в жертву Тёмному Принцу. Если жертва убивала охотника — становилась охотником. Так Цизара вошла в Совет Шести.       — А ну-ка рассказывай! — Амели задышала тяжелее, сердце забилось быстрее — она жаждала знать о госпоже всё, чтобы лучше служить.       — Я не была здесь, когда это случилось, до того как меня заключили в этом проклятом мече, — голос полон злобы; меч задёргался, камень в навершии загорелся ярко-красным.       — Не отвлекайся, — прервала Амели. — Цизара.       — Ах да. Её притащили связанной; она огрызалась, пыталась достать кого угодно. Развязали, отпустили. Её охотником был аристократ-бастард. Когда-то он был силён, но лабиринт сломал его — стал толстым и ленивым. Любитель выпить, пожрать и потрахаться . Его называли Уродливым Бастардом за глаза. Несмотря на то что он был ленивым ублюдком, участвовать в охоте никогда не отказывался, выходил победителем раз за разом, но с каждым следующий был сложнее. И вот он встретил свою погибель — Цизару. Не знаю, как проходила сама охота, но мне рассказали, что он смог её застать врасплох, повалил и начал насиловать, но та извернулась, отрезала ему член с яйцами и убила. Потом её приняли в охотницы.       — И всё? Ещё говори, проклятая железяка! — Амели трясла меч. — Я жажду подробностей!       — Тише, сестра, меня здесь не было. Спроси у неё, когда справишься с испытанием. А кстати, вот и оно. Амели подняла глаза и встретилась взглядом с жёлтыми змеиными глазами.                                                                               ***       Цизара медленно шла по лабиринту; он встречал её как старого друга. Шелка расступались. Она двигалась к центру — знала, если кто-то из Совета жив, то там. Не волновалась за Амели: девочка постоит за себя. Если нет — недостойна служить Богине. Что до сестёр — они никуда не денутся. Из лабиринта нет выхода без присяги Принцу Удовольствий.       Скинув плащ и шарф, она насладилась тем, как тёплый воздух обволакивает тело. Мутации проявились — Лабиринт всегда показывал истинную суть. Здесь она была дома. Покончить с делами — и можно заняться собой.       Цизара вошла в Зал Совета Шести, и воздух вокруг неё словно сгустился, пропитанный тяжёлым сладким ароматом кальяна и древней крови. Её шаги по мягкому, почти живому ковру из тёмного шёлка были бесшумны, но каждый отдавался эхом в сердцах тех, кто уже ждал. Она обошла свой трон — чёрный бархат, расшитый серебряными змеями, что извивались, будто живые, под её прикосновением. Маски на подлокотниках — одна с медовой улыбкой, другая с яростным оскалом — следили за ней, пока она не опустилась в объятия трона. Балдахин из индиго и пурпура колыхнулся над головой, и в его тенях мелькнули призрачные лица, шепчущие секреты, коверкающие правду. Это был трон Коварства, её трон, где каждый шов кричал о хитрости, что плетёт сети из слов и взглядов. Над троном парила дымная фигура хозяйки.       В центре зала, у алтаря, трое уже расположились на низких подушках, окружив кальян из розового нефрита. Его трубки извивались в их руках, как змеи, а дым поднимался к потолку, принимая формы обнажённых тел, кричащих лиц, алых цветов и острых клинков. Алтарь — круглая плита из чёрного мрамора — дышал. В его центре чаша, полная тёмно-алой крови, медленно вращалась, словно живая. Тонкие канавки вели от неё к каждому из тронов, выжженным в камне, и от плиты исходил запах железа, вина и сладкой гнили — дыхание жертв, что питали его веками. Над самим алтарём висели цепи с кандалами, там подвешивали жертв, обычно их жестоко убивали, а кровь капала на алтарь, питая лабиринт.       Слева, в облаке дыма, возвышался трон Похоти. Розовый мрамор с пульсирующими прожилками, словно вены возбуждённого тела. Спинка — две обнажённые фигуры, переплетённые в экстазе, лица скрыты золотыми масками. Подлокотники заканчивались фаллическими навершиями, усыпанными рубинами, а сиденье из алого бархата источало мускусный аромат, будящий низменные желания. Над ним парила дымная фигура “Фаниуса” — обнажённого гиганта с булавой, что он держал в могучей руке, чья золотая ухмылка обещала боль и наслаждение в равной мере.       Справа, в холодном сиянии, стоял трон Гордыни. Белый мрамор с золотыми прожилками, словно кость дракона. Спинка — корона из шести шпилей, каждый увенчан зеркалом, искажающим смотрящего в образе величия. Подлокотники — львы, держащие сферы хрусталя, где клубился дым иллюзий превосходства. Сиденье — жёсткое, золотое, чтобы не дать расслабиться. Над ним витала тень Меаниса— высокого, в изящных дорогих одеждах, достойных самых богатых людей Империума, с орлиным профилем и взглядом, полным презрения к слабым.       Напротив, в зеркальном блеске, возвышался трон Мастерства меча. Сталь, отполированная до сияния. Спинка — скрещённые клинки с рунами Слаанеш, обещающими грацию и смерть. Подлокотники — рукояти мечей, готовые к хватке. Сиденье из кожи какого-то неизвестного зверя, мягкое, но неуступчивое. Цепи с крошечными клинками звенели по краям, напоминая о цене совершенства. Над ним парила фигура Лирис — уже не совсем человеческая. Чешуя цвета старого золота покрывала шею, плечи, руки. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками, раздвоенный язык, пробующий воздух. Два изогнутых клинка в руках дрожали, словно живые.       Два трона стояли пустыми, симметричные, но противоположные. Белый, с нежными женственными руками на спинке, — Евы. Чёрный, с мощными когтистыми кулаками, — Адама. Оба вырезаны из единого куска мрамора, разделённого пополам. Сиденья устланы шёлком: белым с серебряными нитями и чёрным с золотыми. Над белым — женская фигура в струящемся платье, с мягкими чертами, но древней мудростью в глазах. Над чёрным — мужская, в изящных одеждах, с суровым взглядом. Лирис первой подняла голову. Её змеиные глаза вспыхнули, раздвоенный язык мелькнул в улыбке.       — Цизара, — прошипела она. — Ты вернулась. Я чувствовала твой запах ещё в коридорах.       Трое у алтаря встали. Фаниус отложил трубку с ленивой ухмылкой, Меанис — с холодным презрением, Лирис — с искренней радостью. Они разошлись по своим тронам, дым от кальяна тянулся за ними, словно не желая отпускать.       Когда все уселись, Меанис скрестил руки и недовольно смотрел на Цизару. С презрением смотря на неё. Цизара была вся в грязи и крови.       — Наконец-то ты выглядишь соответственно своему происхождению, Цизара, — самодовольно произнёс он.       — Адама и Еву не ждём, как я понимаю? — спросил Фаниус, не обращая внимания на слова Меаниса. — У тебя что-то срочное, Цизара? Цизара откинулась на спинку трона, коготь скользнул по подлокотнику.       — Я привела четырёх Сестёр Битвы, — ответила она, глядя на алтарь. — Одна, без доспехов, Амели моя. Остальных нужно обезвредить.       Меанис фыркнул, зеркала на короне мигнули.       — С каких пор ты тут главная?       — Я не главная, — раздражённо отрезала Цизара, её глаза сверкнули. — Их можно долго и усердно пытать, ломать их веру, а не просто убить. Это не трофей. Это искусство. Она быстро продолжила, её голос стал острее, как лезвие:       — Аурелия — старшая сестра. Может, тебе понравится, Лирис. Она предпочитает ближний бой. Думаю, окажет достойное сопротивление. Лирис улыбнулась, чешуя блеснула, раздвоенный язык мелькнул.       — Отлично, — прошипела она. — Мои клинки уже залежались в ножнах.       — Фаниус, — Цизара повернулась к гиганту, — одна из сестёр орудует болтером. Мария. Позабавишься с ней. Только не убей её, молю. Фаниус расхохотался, облизнул губы.       — Ладно, ладно, Цизара, — прогудел он. — Только если немножко. Она, наверное, ещё девственница. Люблю таких.       — А тебе, Меанис, — Цизара посмотрела на гордеца, — сестра Лидия. Плазменный пистолет и клинок. Справишься? Или тебе тоже силовой доспех нужен? Все рассмеялись, даже Меанис не сдержал усмешки.       — Да пошла ты, — бросил он, но в глазах загорелся азарт. — А четвёртая? Без доспеха? Решила взять себе самое простое?       — Нет, мой самодовольный друг, — ответила Цизара, её улыбка стала хищной. — Она уже моя. Я просто подожду её здесь.       — Ладно, побежали на охоту! — закричала Лирис с азартом, вскочила и устремилась к выходу. За ней, тяжело топая, побежал Фаниус, перехватывая булаву удобнее. Меанис остался, прожигая Цизару взглядом.       — Как понять, что она твоя? — спросил он, голос низкий, подозрительный. — Что это значит?       — Не твоё это дело, — отрезала Цизара.       — Ты опять что-то задумала? — Меанис поднялся. — От тебя всегда надо ждать подвоха, Цизара. Если что-то пойдёт не так — я убью тебя.       — Если я решу убить тебя, Веларион, то у тебя не будет шансов мне отомстить, — холодно ответила Цизара.       Он зарычал от злобы и сквозь зубы процедил: —Ладно, пойду проверю эту Лидию. Меанис ушёл, оставив Цизару одну у алтаря. Она провела когтем по краю чаши с кровью, улыбнулась. Лабиринт уже дышал их игрой.

***

      Амели вскочила с подушки, рука метнулась к рукояти меча, но пальцы замерли на полпути. Девушка напротив — стройная, с короткими серебристыми волосами — стояла и смотрела на неё с любопытством, а не с угрозой. Чешуя цвета старого золота поблёскивала на её шее и плечах, жёлтые глаза с вертикальными зрачками не моргали, а раздвоенный язык мелькнул, пробуя воздух.       — А ты, должно быть, Амели, — прошипела она. — Цизара говорила про тебя. А ты что здесь сидишь? Она тебя ждёт. Амели напряглась, пальцы сжались на рукояти.       — Я не могу выйти отсюда. Лабиринт не пускает меня дальше. А ты кто такая? — Голос настороженный, но меч остался в ножнах. Девушка грациозно поклонилась, потом, встав на одну руку, сделала кувырок и мягко уселась на подушку напротив Амели. Её движения были плавными и отточенными.       — Я Лирис. — Она скрестила ноги, улыбнулась, обнажив острые зубы. — Ты не нападаешь? Сестра Битвы, что видит мутанта и не пытается его убить?       Амели нахмурилась, но рука на мече расслабилась.       — Ты отмечена Богиней. Как и госпожа Цизара.       Глаза Лирис округлились, раздвоенный язык снова мелькнул — на этот раз в искреннем удивлении.       — А, вот оно что! — Она рассмеялась, звук был шипящим, но тёплым. — Цизара — молодец. Ха-ха. Приятно познакомиться, Амели. — Взгляд жёлтых глаз скользил по Амели и остановился на рукояти меча Адама.— Это что? Меч Адама? Откуда он у тебя?       Амели крепче схватилась за меч, готовая защищаться. Она понимала — Лирис член Совета Шести. Она могла попытаться отомстить. Но Лирис, заметив движение Амели, продолжила.       — А, не волнуйся, я не буду мстить за них, мы с Цизарой давно здесь, в культе, рано или поздно кто-то кого-то предает или убивает. — Амели отпустила рукоять и продолжала смотреть на Лирис — Так Адам и Ева мертвы?       — Да, я убила Еву, а госпожа Адама. Мне очень понравился его меч. И я захотела его. — Амели пожала плечами, не зная что можно говорить, а что нет.       — Ооо, дорогая, ты теперь моя сестра, займёшь трон Евы. Интересно, какой трон будет у тебя? — Лирис задумалась, её змеиный язык иногда высовывался изо рта, пробуя воздух на вкус.       — Как понять, какой трон у меня? — спросила с любопытством.       — Всему своё время, дорогая моя. Встретимся возле них, когда пройдешь испытание. Вообще странно, что я встретила тебя сперва. — Она поднялась с подушки одним ловким движением и в задумчивости пошла к стене комнаты. Остановившись возле неё, она повернула голову. — Лабиринт сегодня необычен. Он никогда не испытывал никого. Ну, я имею в виду не так: он искушал, путал и соблазнял. Но не так. — Она улыбнулась своей клыкастой улыбкой, а глаза стали круглыми и немного безумными. — Грядёт что-то интересное. Но обсудим всё позже. Некая Аурелия ждёт меня. Надеюсь, она умеет сражаться на мечах.        Она повернулась к стене из шёлка — тот расступился перед ней, как вода, — и нырнула в него, исчезнув в складках ткани, напоследок бросив воздушный поцелуй. Амели осталась одна. Она медленно опустилась обратно на подушку, меч лежал на коленях. В голове крутились вопросы. Она закрыла глаза и принялась обдумывать все слова Лирис, вдыхая ароматы Лабиринта.

***

      Мария скользила меж ящиков, словно тень в полумраке, но внутри неё бушевал огонь, что разливался по венам, обжигая кожу под доспехом. Лабиринт дышал — дерево скрипело, воздух был густым, пропитанным пылью и тем проклятым запахом: мускус, пот, что-то животное, первобытное. Она была мышкой в этой игре, и знала это. Мысль о его «достоинстве» — огромном, наглом, выставленном напоказ, — жгла разум, как клеймо. Она тряхнула головой, прогоняя видение, и сосредоточилась на шорохах, на тенях. Как раз вовремя.       Боковым зрением — вспышка движения. Булава летела из-за угла. Мария отпрыгнула в последний миг; оружие врезалось в ящик с грохотом, что отдался в костях, расколов дерево в щепки. Она вскинула болтер, палец на спуске, но Фаниус уже исчез, растворился в лабиринте теней.       — Неплохо, сестра, — его голос лениво скользнул по стенам, откуда-то слева. — Я бы очень расстроился, если бы ты погибла так рано.       Мария молчала. Доспех гудел — предательский звук, выдающий каждый шаг, каждое движение. Она знала: он слышит всё.       — Что молчишь? — продолжал он, голос ближе, сзади, будто обходя по дуге, заходя со спины. — Потеряла дар речи при виде моего… прекрасного тела? Ахаха…       Она развернулась и пошла навстречу, сердце колотилось в унисон с гудением брони. Пот стекал по вискам, заливал глаза. Напряжение было невыносимым — не страх смерти, нет. Она не боялась умереть. Но быть обесчещенной… Нет. Не для этого еретика она хранила чистоту, непорочность, годы клятв и молитв, выжженных в душе.       Ящики тянулись бесконечно. Повороты, проходы, тупики. Она заблудилась и не искала выхода. Только его.       Очередной угол. Длинный коридор. Слева — два прохода, один за другим. Она осторожно заглянула в первый: пусто. Шаг ко второму — и он вырвался. — Попалась! Булава пошла наотмашь, с рёвом воздуха. Мария выстрелила, не целясь, — болтер вырвался с оглушительным треском, но удар пришёлся по болтеру. Оружие вылетело из рук, унеслось в первый проход, звякнув о дерево. Фаниус отскочил во второй, уходя от выстрела, смех эхом отразился от стен.       Мария рванула за болтером. Одно попадание — и он мёртв.       Видела его: в нескольких метрах, чёрный, блестящий. Она бежала, не отрывая глаз, и не заметила древко булавы. Удар пришёлся в грудь, вышибая воздух из лёгких. Тело отлетело назад, в начало пути. Боль — тупая, всепоглощающая — разлилась по рёбрам, смешалась с жаром, что уже жил в ней.       — Ты так побежала за своей игрушкой, что забыла об осторожности, сестра, — Фаниус вышел из тени, шаг тяжёлый, уверенный, как у хозяина. Подошёл к болтеру, поднял и швырнул в сторону. Шёлк вырвался из стены, щупальце подхватило оружие и утащило в неизвестность, в бездну Лабиринта.       Паника кольнула сердце — холодная, острая, как игла. Она слабее. Гораздо слабее. Но сдаваться? Никогда.       Сквозь боль она встала, рука потянулась к поясу — цепной меч. Лезвие ожило, зарычало, как зверь.       — Ты всё ещё сопротивляешься, маленькая сестра, — Фаниус улыбнулся, и в этой улыбке была вся похоть мира. — Мне это нравится. — Он кивнул вниз, глаза сверкнули. — Посмотри… и поймёшь насколько.       Мария не хотела. Но взгляд предательски скользнул. Набедренная повязка приподнялась, ткань натянулась. Он был… неестественно огромен. Твёрд, пульсирующ, как живое существо. Кровь отхлынула от лица и прилила ниже, жаром, что обжёг бёдра.       — О Император… — выдохнула она, голос дрогнул, сорвался.       — Здесь нет Императора, маленькая Мария, — прошептал он, шагая вперёд, голос низкий, вибрирующий. — Только я. Ты. И Госпожа Удовольствий. Он атаковал.       Мария сопротивлялась — отчаянно, яростно. Меч визжал, встречая булаву, искры летели в полумрак, освещая их лица. Но силы были неравны. Удар по шлему — как колокол в голове, мир качнулся, потемнел. Тьма поглотила её.

***

      Цизара сидела на своём троне, откинувшись в объятия чёрного бархата, но ожидание тянулось, словно густой сироп, липкое и бесконечное. Амели всё не появлялась. В лабиринте время было капризным — час здесь мог растянуться в вечность, а мгновение сжаться в ничто; реальность подчинялась прихотям Слаанеш. Скука накрыла её тяжёлым душным покрывалом — все были заняты: Лирис танцевала со смертью, Фаниус тешил свою грубую похоть, Меанис … ну, он всегда находил, чем занять свою гордыню. А она, Цизара, повелительница коварства, сидела и ждала.       С тяжёлым, почти театральным вздохом она поднялась. Плащ из теней скользнул по плечам. Посмотрю, чем лабиринт испытывает мою любимую игрушку.       Шёлк расступался перед ней, как покорные слуги, открывая путь сквозь извивы коридоров. Она шла быстро, уверенно, пока не вышла в небольшую комнату, скрытую в недрах лабиринта. В центре стояло роскошное кресло — высокая спинка, обитая алым бархатом, с пуфиком для ног, словно созданное для королевы. Рядом — низкий столик, уставленный угощениями: спелые персики, виноград, кубки с вином, что переливалось рубиновым в приглушённом свете. Шёлк сомкнулся за спиной с мягким шорохом, а стена напротив напоминала театральный занавес — тяжёлый, пурпурный, с золотыми кистями.       — А ты предлагаешь мне представление? — усмехнулась Цизара, обращаясь к пустоте.       Шёлка качнулись в ответ — лёгкое, почти игривое подтверждение.       Она прошла к креслу, опустилась в него, вытянула ноги на пуфик. Пальцы скользнули по кубку, подняли его. Вино коснулось губ — густое и терпкое, с привкусом чего-то запретного. Послевкусие растеклось по языку, тепло опустилось в грудь. Цизара устроилась поудобнее, откинула голову на спинку, и занавес дрогнул. Открылся. Перед ней, в круге мягкого света, сидела Амели. На коленях, на пышной подушке, меч лежал поперёк бёдер. Глаза закрыты, дыхание ровное, глубокое — она медитировала, погружённая в свои грёзы. Цизара улыбнулась. Моя девочка.       Амели не замечала времени. Сколько она просидела так? Минута? Час? В лабиринте это не имело значения. Мысли кружили, как дым: будущее, где она — первая жрица, проповедница истинной веры, приносит в жертву слуг Трупа-на-Троне самых преданных его сестёр. Настоящее, где госпожа ждёт. Она видела себя на алтаре, с окровавленным клинком, видела, как обращает остальных — не силой, но соблазном. Сладкие, тёмные грёзы.       Звук разорвал тишину — шёлк раздвинулся с резким, почти оглушительным шорохом. Амели распахнула глаза; приглушённый свет ударил по зрачкам, перегрузил нервы. Она охнула — сладко, невольно, от этой внезапной атаки на чувства. Тело отозвалось теплом, лёгкой дрожью.       Источник звука. Фигура — сначала смазанная, как мираж, потом чёткая. Мужчина. Одежды богатые, имперские, но вычурные, кричащие о тщеславии. Меч на поясе — изящный, но бледный рядом с её клинком. Лицо — презрение, холодное, как лезвие. Взгляд скользнул по ней, задержался на мече.       — Ещё одна простолюдинка, — скривился он, голос сочился ядом. — Такая же грязная, как Цизара. Ты её игрушка?       — Ты кто такой? — хрипло ответила Амели; горло пересохло, слова вышли грубо, как из неразговорённого долго рта. — И как ты смеешь оскорблять мою госпожу?       — Госпожу?! — Его голос задрожал, сорвался на визг. — Эта бесчестная тварь решила, что может требовать такого обращения? Что она о себе возомнила? — Он шагнул ближе, глаза пылали. — Ты убила Адама и Еву?! Как ты посмела?! — Да, — Амели начала вставать. Ноги затекли, онемели от долгого сидения; она пошатнулась, как пьяная, цепляясь за подушку. Выглядела жалко, но глаза горели. — И если не извинишься — убью и тебя. Никто не смеет оскорблять Госпожу! — Ничтожество! Умри и не позорься! — рявкнул Меанис, выхватывая меч, нападая.       Амели еле успела поднять свой меч — блок был слабым, дрожащим. Лезвие Меаниса скользнуло по её клинку, искры ослепили, руки задрожали от удара. Она отступала, ноги не слушались, мышцы горели, как после долгого сна. Удар — парировала, но запястье вывернуло. Ещё — отклонилась, но клинок чиркнул по плечу, оставив жгучую полосу на ткани. Дыхание сбилось, сердце колотилось, как молот.       Но с каждым движением тело просыпалось. Кровь разгоняла онемение, мышцы наливались силой. Ноги нашли опору. Руки — уверенность.       Она начала отвечать. Парировала чище. Улыбка — лёгкая, опасная — коснулась губ. Меанис заметил. Глаза расширились, презрение сменилось тревогой.       Амели перехватила инициативу. Удар — он блокировал, но отступил на шаг. Ещё — её меч просвистел у его шеи, заставив отпрянуть. Она кружила, как хищница, чувствуя ритм, чувствуя слабость. Понимание проступило на его лице: он не справится. — Да что с тобой такое?! — крикнул он, голос сорвался, полные ужаса глаза метнулись к шёлку.       Он развернулся — бежать. Подбежал к шёлку, что обычно пропускал его, как старого друга, но теперь встал стеной, непроницаемой, неживой. Оттолкнул его назад, он сделал несколько быстрых шагов назад, размахивая руками.       Амели шагнула сзади. Её клинок вошёл плавно — в спину, между лопаток, в сердце. Тёплая кровь хлынула по рукам. Она смотрела, как тело обмякло, как жизнь угасала.       — Извинения приняты, — прошептала она, голос мягкий, почти ласковый. Скинув труп с меча, она облизнула кровь, металлический вкус крови отдавал страхом, и она его ощутила. Но это был приятный страх отголосков чужой души.       Цизара в кресле допила вино. Поставила кубок. Встала. Хлопнула в ладоши — звук был резким, как удар двух металлических палок друг о друга, эхом отразился от стен.       — Браво! Браво, малышка! — крикнула она, голос полон восторга, глаза сверкали. Великолепное представление.       Шёлк, что был прозрачным со стороны Цизары, расступился с мягким, почти шелестящим вздохом, открывая проход. Она шагнула вперёд, продолжая хлопать в ладоши с металлическим звуком, эхом отражавшимся от стен.       Амели резко развернулась, меч взлетел в оборонительной стойке, тело напряглось для нового удара, но увидев, кто перед ней, замерла. Клинок опустился. Она упала на одно колено, голова склонилась, взгляд уткнулся в пол. Сердце колотилось бешено, как пойманная птица в клетке. Наконец-то. Госпожа.       — Госпожа! — Голос дрожал от волнения, слова вырвались хрипло. — Он оскорблял вас. Такое смывается только кровью.       — Я знаю, Амели. Я всё видела, — Цизара подошла ближе, шаги мягкие, но властные. Она наклонилась, пальцы — прохладные, с острыми когтями — коснулись подбородка Амели, подняли её лицо. Их взгляды встретились: черные, бездонные глаза Цизары и преданные, пылающие Амели. — Оттуда.       Глаза Амели проследили за жестом — кресло, столик с вином, занавес. Всё встало на места.       — Этот подонок давно напрашивался, — продолжила Цизара, улыбка скользнула по губам, хищная, довольная. — Даже Лабиринт отверг его как недостойного. Встань, моя дорогая.       Амели поднялась — быстро, но грациозно, тело всё ещё дрожало от адреналина. Цизара шагнула ближе, заключила её в объятия — тёплые, крепкие, с лёгким ароматом мускуса и крови. Губы нашли губы Амели — поцелуй был глубоким, властным, полным обещания. Когда она отстранилась, глаза блестели.       — Ты всё сделала отлично, — томно проговорила Цизара, голос опустился до шёпота. — Когда всё закончится, мы с тобой… развлечёмся. Амели улыбнулась — предвкушение вспыхнуло в глазах, как искра.       — Но есть ещё одно дело.       — Приказывайте, госпожа. Для вас — всё что угодно.       — Лидия. Я попросила этого подонка обезвредить её, но он решил, что нагадить мне — идея лучше. Займись ею.       — Будет исполнено, госпожа, — Амели кивнула, меч уже в руке.       — Ещё одно, — добавила Цизара, когда Амели направилась к шёлку. — Как с Лидией будет покончено — встретимся в центре Лабиринта.       — Да, госпожа.       Амели нырнула в шёлк — ткань сомкнулась за ней, поглотив фигуру. Цизара проводила её взглядом, улыбнулась. Повернулась и пошла проведать Фаниуса.

***

      Аурелия стояла в центре арены, окружённая кольцом теней. Зрители — призрачные силуэты на трибунах — скандировали, голоса сливались в низкий вибрирующий гул. Она напрягла слух: «Ли-рис! Ли-рис! Ли-рис!»       — Что ещё за Лирис? — пробормотала она сквозь зубы.       — Это я, — раздался голос за спиной, низкий, шипящий, как ветер в листве.       Аурелия развернулась, цепной меч взревел, готовый к удару. Перед ней стояла девушка с серебристыми волосами, что падали на плечи, как лунный свет. Пороки служения губительным силам проступали на ней: чешуя цвета старого золота покрывала шею и плечи, жёлтые глаза с вертикальными зрачками не моргали, раздвоенный язык мелькнул, пробуя воздух. На поясе — два изогнутых клинка. Она стояла, скрестив руки на груди, разглядывая сестру с холодным немигающим любопытством.       — Проклятый мутант! — прорычала Аурелия, направляя меч. — Ты служишь Архиврагу! Тебя ждёт смерть!       Она нажала руну — цепь зарычала, зубья ожили.       — Ой, поубавь гонор, сестра, — Лирис улыбнулась, обнажив острые зубы. — Аурелия, верно?       — Где мои сёстры?! — Аурелия шагнула вперёд, игнорируя насмешку. — Отвечай, еретичка!       — Да тут они, в Лабиринте, — Лирис пожала плечами, язык снова мелькнул. — Наверно, ещё живы. Но не невредимы. — Она выпрямилась. — Хватит разговоров. Зрители заждались.       Лирис выхватила оба клинка. Левой рукой вонзила один в песок арены — лезвие вошло легко, как в масло. Правой указала на Аурелию.       — Посмотрим, чего ты стоишь, сестра. Нападай.       Аурелия рванула вперёд.       Меч взметнулся в яростном ударе — сверху вниз, с рёвом цепи. Лирис скользнула в сторону, как вода, клинок прошёл в сантиметре от её плеча. Она парировала — лёгко, изящно, — лезвие коснулось цепного меча, отведя его в сторону. Аурелия ударила снова — горизонтально, с разворота. Лирис пригнулась, клинок просвистел над головой. Контр-удар — несильный, по наплечнику. Металл звякнул, но доспех выдержал.       — Слабовато, — прошипела Лирис, улыбаясь.       Аурелия зарычала, атакуя серией ударов, — яростных, мощных, как молот. Лирис танцевала. Парировала каждым движением — гибкая, текучая, как ртуть. Клинок касался брони — по руке, по бедру, по шлему, — не раня, но показывая: я могу.       Зрители взревели.       Аурелия сделала выпад — слишком широкий. Лирис поймала момент: клинок скользнул по цепному мечу, выбил его из рук. Оружие улетело в песок. Кончик её лезвия замер у горла Аурелии — холодный, неподвижный.       — Сдавайся, — прошипела Лирис.       — Никогда, — выплюнула Аурелия, глаза пылали.       Лирис фыркнула. Отвернулась. Пошла к своему второму мечу, воткнутому в песок. Аурелия рванула к своему.       — Чтож, сестра, — Лирис выдернула клинок, обернулась. — Ты — разочарование. Я думала, сестёр Адепта Сороритас лучше обучают. Прекратим этот фарс.       Аурелия схватила меч, включила — цепь зарычала. Бросилась вперёд.       Лирис встретила её с лёгкостью.       Удар — парирован. Контрудар — лезвие скользнуло по наплечнику, оставив царапину. Аурелия рубанула сверху — Лирис уклонилась, клинок прошёл мимо. Второй — Лирис ударила обоими мечами по запястью, клинки не пробили керамит, но удар был достаточно сильным, для того чтобы меч снова вылетел из рук.       Пинок в грудь — точный, мощный. Аурелия запнулась, отходя назад, рухнула на песок. Доспех звякнул. Воздух вышибло из лёгких.       Лирис стояла над ней, два клинка скрещены над её горлом. Одно движение — и сестру ждёт смерть.       — Конец, — прошипела она.— Ты же не сдашься? — Лирис склонилась над Аурелией.       — Никогда, — прорычала Аурелия.       — Тогда у нас есть проблема, — Лирис выпрямилась, клинки лениво качнулись в её руках. — Меня попросили не убивать тебя. Хочу поучаствовать в планах подруги. Наверное, она хочет сделать из тебя слугу Хаоса. — Улыбка растянула губы, раздвоенный язык мелькнул. — Представь: ты на коленях целуешь её сапоги.       — Я никогда не поддамся Хаосу, мерзкая еретичка! — Аурелия прорычала в ответ.       — О, я думаю, Амели так же говорила, — Лирис прищурилась, вспоминая. — Но сейчас она называет Цизару госпожой и шепчет: «Я сделаю всё, чтобы служить своей госпоже». Или что-то вроде того. — Она пожала плечами. — Точно не помню, но звучало… мило.       Сердце Аурелии ударило в грудь, как молот. “Еретики врут. Нет Сестёр Битвы, что по доброй воле предадут свет Императора!”       — Ты врёшь! — крикнула она, голос сорвался. — Нет сестёр, что предали Императора!       — Да ладно, сестра, — Лирис прищурила свои глаза. — Все мы люди. У всех свои трещины в душе. Небольшое зерно сомнений — и ты уже шагаешь навстречу Варпу. — Она наклонилась. — Ладно, я тут не для проповедей. Ты же продолжишь сопротивляться?       — До последнего вздоха, — прошептала Аурелия, глаза горели.       — О! А это идея. — Лирис подняла взгляд к шёлку на трибунах. — Не мог бы помочь? Только не перестарайся.       Она убрала клинки от горла сестры и отступила — легко, грациозно.       Аурелия не сразу поняла что происходит. Потом заметила движение. Шёлк ожил. Тонкие, но крепкие щупальца появились с потолка, обвились вокруг запястий, лодыжек. Подняли её в воздух — медленно, как жертву на алтарь. Одно скользнуло по шее, обвилось, осторожно, но твёрдо.       Она пыталась вдохнуть и не смогла. Воздух ушёл, и лёгкие начали гореть. Аурелия дёрнулась, доспех звякнул. Тьма подкатила к глазам. Последнее, что она увидела — Лирис, стоящая в стороне с улыбкой. — Спокойной ночи, сестра, — прошипела она.