Твой тихий голос, рыжие волосы

И вот — будто током ударило. Не только его — обоих. Они замерли, глядя друг на друга, как два испуганных зверька, застигнутые светом фар. Ни один не произнёс ни слова. Воздух между ними стал плотным, почти звенящим, наполненным чем-то необъяснимым. Чонин первым понял. Сначала — по ощущениям, по легкому звону под кожей, потом по запаху. Потому что так пахнуть там, где хозяина запаха нет, могут только истинные. И только их ароматы способны переплестись в воздухе — слившись в единое, узнаваемое. Он не знал, что в этот момент думал Чан. Может, тоже пытался отрицать очевидное. Но в глубине глаз — отражение той же паники, того же узнавания. Оба всё поняли. Без слов. Первым нарушил тишину Чан. Он тихо откашлялся, будто пытаясь вернуть себе голос: — Йени… помнишь, когда мы дружили, у меня долго не выявлялся вторичный пол? Чонин кивнул, не сводя с него взгляда. — Так вот, — продолжил Чан чуть тише, — это было потому, что я — доминантный альфа. Молчание снова повисло. Слова будто отозвались эхом где-то внутри груди. — Я, конечно, уже догадываюсь, — наконец заговорил Чонин, стараясь звучать спокойно, — но всё же… какой у тебя запах, Чан? — Карамель и кофе, — коротко ответил тот. Тёпло, почти буднично, но голос дрогнул. — Понятно, — выдохнул Чонин, — значит, я был прав. Мы… истинные. — Да, — Чан слегка улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то растерянное. — Как я заметил… у тебя ведь хвоя и жасмин? Необычное сочетание для омеги. — Не говори, — усмехнулся Чонин, прикрывая неловкость шуткой. — Мне об этом каждый второй напоминает. Он чуть опустил взгляд, а потом добавил, уже тише: — Какая странная встреча после стольких лет тишины, да? Пф… узнать, что мы — истинные. Усмехнулся, будто хотел разрядить воздух, но в глазах мелькнула тревога. — И не говори, — ответил Чан, слегка усмехнувшись в ответ. — Как иронично. Я избегал тебя, чтобы не упасть в бездну, а теперь узнал, что с самого начала мы были предназначены друг другу. — Ты о чём вообще? Какая бездна? — Чонин нахмурился. — Я тебе тогда что-то сделал? — Нет, Йени, — тихо сказал Чан, опуская взгляд. — Я о своих чувствах. Он нервно расстегнул пару пуговиц на рубашке — будто воздух вокруг стал слишком тяжёлым. Феромоны начали стелиться плотнее, отчего дыхание стало неровным. — На самом деле, я хотел встретиться с тобой, чтобы… отпустить. И тебя, и свои чувства. Я любил тебя ещё со школы, — выдохнул он. — Сначала думал, что это просто детская привязанность. Что, может, пройдёт. Думал, когда у нас проявится вторичный пол, ты окажешься альфой — и я перестану думать о тебе так. Но даже когда выяснилось, что ты омега, я стал внушать себе, что я такой же. Глупо, да? Я просто… не хотел потерять дружбу, которую мы строили с детской площадки. Чонин молчал. Он боялся перебить. Казалось, если скажет хоть слово, Чан оборвёт рассказ — и никогда больше не расскажет, почему тогда исчез. А ведь как человек, который любит, может просто уйти? — Когда в один день я внезапно заболел, — продолжил Чан, — врач сказал, что это проявляется мой вторичный пол. Это было тяжело. У доминантных проявление всегда запоздалое и болезненное. А у нас тогда шли выпускные экзамены. Он усмехнулся горько. — Ты тогда меня не видел — я избегал всех. Мне запретили приближаться к омегам, пока не восстановлюсь. Но я всё равно видел тебя. Помню, как ты шёл по улице рядом с тем альфой… И вот тогда я впервые испытал такую ревность, что едва не потерял контроль. Мне захотелось просто забрать тебя — силой, не думая. Я ужаснулся себе. Испугался, что причиню тебе боль. Чан сжал пальцы, глядя в чашку, словно там прятались слова, которые он не мог сказать иначе. — Через неделю позвонила мама, — произнёс он тише, — отец сильно заболел. Я поехал в Австралию. Через месяц его не стало. Всё — бизнес, дела, документы, похороны — рухнуло на меня. А экзамены я сдал онлайн. И с каждым днём всё больше убеждал себя, что должен держаться подальше от тебя. Потому что боялся самого себя. — Из-за этого ты исчез из моей жизни? — тихо спросил Чонин, не поднимая взгляда. Голос дрожал, но не от гнева — от усталости. — Так вот, — продолжил он после короткой паузы, — раз уж ты решил вылить на меня всю правду, я тоже не в праве больше всё скрывать. Я тоже… любил тебя. Все эти годы. С тех пор, как мы были ещё в школе. Он горько усмехнулся, стараясь не дать дрожи прорваться наружу. — И знаешь, — выдохнул он, — я ведь тоже хотел уйти. Отдалиться, чтобы не чувствовать всё это, что захлёстывало с головой. Так что я понимаю тебя, Чан. Только разница в том, что у тебя хватило смелости уйти, а у меня — нет. Какие же мы идиоты… Он на мгновение прикрыл глаза. — Мне до сих пор больно вспоминать тебя. И я тоже боялся своих чувств. — Йени… — прошептал Чан, глядя на него так, будто хотел дотронуться, но не смел. — Я всегда желал, чтобы ты был счастлив. Чтобы рядом был тот, кто сможет тебя утешить. Кто будет любить, как ты того заслуживаешь. Чонин тихо рассмеялся — коротко, горько. — Кто-то, кто сможет меня утешить? Чан, у меня за всё это время не было никого. Понимаешь? Ни-ко-го. Он сжал ладони, в глазах блеснули слёзы, но голос оставался твёрдым. — Всё, что я знал — это подавители и блокаторы. Запах других альф меня душил, а любого прикосновения хотелось избежать. И всё это… всё наше страдание — из-за страха. Нашего идиотского страха. Он глубоко выдохнул и добавил почти шёпотом: — Как же это глупо… Боже.  Чонин устало провёл рукой по волосам, потом вдруг резко взъерошил их. И без того кудрявые рыжие пряди превратились в полный хаос. Он тяжело выдохнул, глянул на Чана с выражением тихого отчаяния — и… долбанулся лбом об стол. Посуда жалобно задребезжала, чай подпрыгнул в чашках. — блять!.. — коротко выругался Чонин, не поднимая головы. — Идиот. Абсолютный идиот. — Йени! — вскрикнул Чан и мгновенно подался вперёд, аккуратно приподнимая его за подбородок. — Ты чего творишь? Лоб же весь покраснел! — А если шишка вылезет, а? — сказал он уже мягче, в голосе тревога и нежность вперемешку. Чонин моргнул, встречаясь с его взглядом, и от этого близкого расстояния у него сердце предательски дрогнуло. — Ну… будет шишка, зато, может, хоть мозги на место встанут, — пробормотал он, отводя глаза. Потом, не меняя интонации, добавил: — Чан, я тебе сейчас кое-что скажу, и ты просто ответь «да». Чан моргнул, слегка растерявшись. — Что? — Давай поженимся. Тишина. Простая, звенящая, будто кто-то выключил весь мир. Чан застыл с открытым ртом, не моргая. — Это… шутка? — произнёс он с неверием. — Чан, скажи «да». Просто «да», — спокойно сказал Чонин, не повышая голоса. — Я устал. Мне нужен альфа. Желательно, чтобы ты. Мы уже узнали, что истинные, что любим друг друга хрен знает сколько лет. Я просто хочу перестать копаться в этом и идти дальше. Он опёрся локтями о стол, глядя прямо в глаза Чану — уверенно, спокойно, без тени смущения. — Честно? Я заебался проводить каждую течку один, как в аду. Хоть в преисподнюю оправляйся ей богу!  Ни драмы, ни трагедии — просто факт. Устал. Хочу стабильность, порядок, и чтобы рядом был тот, с кем это имеет смысл. Вот и всё. Он откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой, будто сказал что-то обыденное, вроде «передай соль». В его голосе не было ни надрыва, ни сомнений — только спокойствие и лёгкий оттенок иронии. А Чан всё ещё сидел в полном ступоре, будто перед ним взорвалась граната из слов, и он просто не знал, как теперь дышать. — Ну? Что, молчишь, как облупленный? — рявкнул Чонин, взгляд острый. — Только знай: если ты сейчас начнёшь нести какую-то хуйню про «я не смогу тебя осчастливить» или «я сомневаюсь» — я тебя убью. Он не успел договорить. — Я согласен. Мы поженимся, — выдавил Чан, голос был тёплым и необычно твёрдым. Растерянность на его лице исчезла за секунду. — Хоть прямо сейчас, Йени. Можем пойти в ЗАГС. Чонин не ожидал такого натиска. Он звонко рассмеялся и положил свою руку на руку Чана. — Я не говорю, что мы должны жениться прямо сейчас, — спокойно ответил он. — Каждый омега мечтает о особенном венчании. Я не исключение. Я сказал это, потому что знал — ты будешь тормозить. Давай сначала наверстаем упущенное, а потом — обязательно поженимся.

***

— И вы просто решили пожениться?! — Реально? Ещё и через год?! — Как так, Йени?! Даже мы с Минхо поженились после трёх лет отношений! Ты — неправильный омега! Хан уже размахивал руками, глаза округлились от ужаса. — Я, блядь, ломался три года, три, чтобы он, наконец, надел на мой палец кольцо! А ты?! Ты САМ предложил пожениться? После того, как он пропал на пять лет?! Йени, ты долбаёб?! Он захохотал так, что чуть не поперхнулся шоколадом. Хан, сидя на диване, судорожно откусывал огромную плитку с орехами, которую принёс ему Чонин, и при каждом укусе ещё громче смеялся. — Нет, это просто пиздец! — хохотал Хан, захлёбываясь от смеха. — Ты — легенда, Йени! Омега, который сам делает предложение альфе! Мир катится к чертям, а омеги уже ползают вокруг альф! Это же они должны нам угождать, а не наоборот! И уж точно — не делать, мать его, предложение! Он хохотал до слёз, при этом с яростью грызя плитку шоколада, будто мстил всему миру за разрушенные представления об иерархии. Чонин же просто глубоко выдохнул и покачал головой. Он прекрасно понимал, насколько импульсивным был в тот день. Но странным образом — не жалел. Ни одной секунды. Может, это всё накопившееся за годы — подавленные эмоции, одиночество, которое он привык не замечать. Сколько раз он засыпал в пустой квартире, убеждая себя, что привык быть один. Сколько раз отмахивался от тревожного чувства, что живёт в режиме ожидания. Конечно, были альфы, которые проявляли интерес, пытались ухаживать. Но Чонин никогда не шёл на контакт. Как он и говорил — любое прикосновение вызывало желание отстраниться и спрятаться. А запах большинства альф, не использующих блокаторы, вызывал чистое отвращение. И только теперь он понял, почему. Потому что всё это время — он уже принадлежал одному конкретному запаху. Минхо, всё это время молча слушавший истерику своего избранного, наконец поднялся с места. Не говоря ни слова, он подошёл к Хану и аккуратно отобрал плитку шоколада. — Хани, — мягко, но с лёгкой усталостью произнёс он, — успокойся, пожалуйста. И выпей чай. А то сейчас не от эмоций, так от передоза сладкого свалишься. Он взял со стола салфетку и осторожно стёр с его щёк следы шоколада. Хан тихо буркнул что-то нечленораздельное, но не стал сопротивляться. — Не обращай на него внимания, Чони, — сказал Минхо, глядя на Чонина с лёгкой улыбкой. — Не всегда ведь омеги могут править миром. Он усмехнулся, а Хан зыркнул на него из-за кружки, медленно попивая чай, будто затаившийся кот, готовый снова вспыхнуть при первом удобном случае. — Если бы миром правили омеги, он бы был чище и тише, — усмехнулся Чонин, — хотя с твоим Ханом… не уверен. Минхо прыснул от смеха, а Хан возмущённо фыркнул в кружку. — Смешно, ага, очень, — пробурчал он, но уголки губ всё же дрогнули. — Минхо, — продолжил Чонин, глядя на него с лёгкой ухмылкой, — ты же сейчас на больничном, да? — Ага, — вздохнул тот, кивая в сторону Хана. — Этот неугомонный белка всё время верещал, что я о нём совсем забыл из-за работы. Вот и пришлось взять отпуск за свой счёт. Он потянулся, почесал затылок и добавил с усталой улыбкой: — Да и нервы надо восстановить. После бесконечных дежурств и командировок мозги уже плавятся. — Думаю, твои мозги ещё больше расплавятся, если посидишь дома с ним, — усмехнулся Чонин. — Прекрасный прототип альфы и омеги. — Мы знаем, и не завидуем, — с довольной ухмылкой ответил Хан, отпивая чай. Минхо только закатил глаза, но на лице промелькнула улыбка.