Твой тихий голос, рыжие волосы

             

***

                  Время близилось к восьми утра. На тумбочке стоял календарь — на нём красным кружком была обведена дата: 27 ноября. Благодаря обогревателю, стоящему рядом с кроватью, в комнате было не так холодно. И всё же, стоило представить, как придётся выйти под моросящий ледяной дождь ранним утром, по коже пробежали мурашки. Ну ничего не поделаешь — к концу осени погода в Киото никого не щадит. Пролежав ещё пять минут, уставившись в потолок, Чонин наконец собрал все оставшиеся силы, встал с кровати и, поёживаясь, направился делать утренние дела.К счастью, сегодня не нужно было спешить к началу рабочего дня. Можно позволить себе немного больше времени. Во сколько выйти — решит потом. Всё-таки сегодня четверг. ⸻ 10:38. Парень надел светло-зелёный кардиган и тёмно-коричневые джинсы. Дресс-кода в компании, к счастью, не существовало — и слава всем богам. Он терпеть не мог неудобную классическую одежду: официозный вид без малейшего намёка на комфорт. Бросив взгляд на календарь, Чонин нахмурился. Почему он отметил этот день? Сколько ни пытался, вспомнить так и не смог. Память у него, как любил подшучивать старший брат, «ненадёжная, как старый компьютер» — запомнить что-то надолго почти невозможно. Но всё же… в груди оставалось странное, щемящее чувство. Интуиция подсказывала: сегодня действительно произойдёт что-то важное. Доехав до работы почти к одиннадцати, Чонин вошёл в свой уютный кабинет, где всегда стоял лёгкий аромат ванильного кофе— необычное сочетание, но он уже давно привык к нему. Проблем от этого не было, наоборот — иногда запах казался родным и даже успокаивающим. Этот запах ему действительно нравился — тёплый, мягкий, немного сладковатый. Хотя сам кофе он не пил уже со времён студенческой жизни, когда без кофеина прожить было невозможно, аромат всё равно вызывал у него странное чувство спокойствия. Интересно, что так пахло только в его кабинете — ни у кого из коллег подобного аромата не было. При этом никаких ароматизаторов, свечей или диффузоров он не использовал. Запах появлялся сам по себе. И это казалось… странным.  Тем более, что его собственные феромоны, как он однажды узнал, пахли жасмином с лёгкой примесью хвои. Чонин не раз пытался «перенести» этот уютный аромат в квартиру — покупал ароматические свечи, спреи, диффузоры — но ничего не помогало. Ни один из них не пах точно так же. Запах его кабинета оставался уникальным, словно часть какой-то тайны, которую он до сих пор не мог разгадать. После тяжёлого рабочего дня не хотелось даже шевелиться. Единственное желание — упасть на кровать и заснуть вечным сном. Но, поскольку утром он пришёл на работу позже обычного, приходилось отрабатывать часы вечером. В четверг всегда так. Хотя этим преимуществом пользовались немногие сотрудники — у большинства были семьи, любимые, те, кто ждал дома. А вот Чонину торопиться было не к кому. Дома его ждала разве что тёплая кровать и тишина. Даже питомца не имелось — не потому, что не хотел, просто… не видел в этом смысла. Он занимал должность заместителя директора в торговой компании — довольно высокая позиция для молодого специалиста двадцати пяти лет. Однако в их сфере это решало не всё. Главным было профессионализм и умение ладить с людьми. С последним у него проблем не возникало, но вот «социальная батарейка» разряжалась беспощадно. Поэтому его главным спасением стало работать больше и говорить меньше — заваливать себя делами, уходить в тишину собственного кабинета, где пахло тем самым ванильным кофе. Сегодня он провёл день именно так. Без разговоров, без лишних встреч. И только ближе к вечеру, оторвав взгляд от монитора, Чонин заметил, что офис почти опустел. Пустые столы, выключенные мониторы, мягкий гул кондиционера — всё вокруг будто подчеркивало, как сильно затянулся этот день. Немного размяв плечи, парень направился за чашкой кофе в сторону небольшой офисной кухни. Конечно, пить кофе так поздно — идея сомнительная, но он собирался закончить все дела, чтобы завтра не утонуть в задачах. А там, глядишь, и понедельник станет хоть чуть легче. Но не тут-то было. Со стороны кабинета вдруг послышался знакомый рингтон — короткий фрагмент опенинга из его любимого аниме. Чонин вздрогнул: в девять вечера никто обычно не звонил. Он поспешно вернулся, едва не расплескав кофе, и схватил телефон со стола. — Алло… — начал он, но не успел договорить. Из динамика раздался резкий, грубый голос, перекрывающий тишину пустого офиса: — Ян Чонин, ты там совсем ахуел?! Где мои грёбаные деньги, сукин ты сын?! Какого хрена ты внезапно пропал?! Я тебе миллион раз звонил, мать твою! Ну что, молчишь? Чонин замер. От шока он даже забыл моргать. С ним никогда так не разговаривали — тем более в таком тоне. Особенно — альфы. Тембр голоса на той стороне линии был низкий, властный, почти рычащий. Ошибиться было невозможно — с ним говорил альфа, и говорил не просто раздражённый, а по-настоящему злой.  Потребовалось ровно три секунды, чтобы отойти от шока — и Чонин вспыхнул. День и без того выдался тяжёлым, а теперь какой-то незнакомец решил выместить на нём злость. С виду Чонин выглядел мило и безобидно — классическое клише для обычного омеги. Но характер у него был далеко не мягкий. И уж точно не терпел хамства. Он сжал телефон крепче и резко ответил, не сдерживая раздражения: — А теперь слушай сюда, имбецил одноклеточный! Кто ты вообще такой, чтобы со мной в таком тоне разговаривать?! Научись для начала представляться, прежде чем рот открывать! И хрен его знает, где твои «гребаные деньги» — я ни у кого ничего не занимал! Голос сорвался на последних словах, но от этого звучал только увереннее.    По ту сторону трубки послышалось лишь… хихиканье. Не молчание, не взаимные оскорбления, не банальное объяснение — именно тихое, сдержанное хихиканье. До чего же это было абсурдно. Чонин замер, в очередной раз за последние пять минут впадая в ступор. Он даже не знал, что сказать дальше. — Чонин, — голос на другом конце всё ещё дрожал от смеха, — я, конечно, знал, что ты не из робкого десятка… но чтобы ты меня материл — вот это впервые. Теперь у Чонина ёкнуло сердце. Что-то знакомое проскользнуло в этом голосе. Интонация, манера говорить… словно отголосок прошлого. Но он всё ещё не мог понять, кто это. — Эм… это вообще не смешно. — Он нахмурился, стараясь говорить как можно строже. — Кто вы, и зачем так со мной шутите? На несколько секунд повисла пауза. А потом прозвучало почти ласково: — Ты до сих пор меня не узнал? Как так, Иени? Он застыл. «Иени» — это прозвище, которое мог произнести только один человек. Голос, который невозможно спутать. — Чан?.. Это ты?.. — выдохнул он, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. — Ага, — с тем же лёгким смешком ответил собеседник. — Неожиданно, правда? Чан был для Чонина близким человеком — пожалуй, ближе всех, кого он когда-либо знал. Они выросли вместе, играли в одной песочнице, учились в одной школе, делили все детские тайны и подростковые глупости. После окончания университета всё изменилось. Чан вынужден был улететь в Австралию к родителям — отец тяжело заболел, и семья решила, что ему нужно быть рядом. До этого он жил в Киото, вместе с бабушкой и дедушкой, всего в нескольких кварталах от дома Чонина. С тех пор прошло уже четыре года. Это было их первое действительно долгое расставание. Поначалу они регулярно переписывались, звонили друг другу по ночам, делились новостями, как будто расстояние ничего не значило. Но потом… связь просто оборвалась. Не ссора, не обида — просто Чан перестал отвечать. Сначала пропускал сообщения, потом не выходил на связь неделями… А потом исчез совсем. И вот теперь — спустя годы — он снова звонил. Так внезапно, будто этих четырёх лет тишины никогда и не было. — Да, весьма неожиданно, — коротко ответил Чонин. — Зачем звонишь? Фраза прозвучала резче, чем он хотел. Он чувствовал, как голос дрожит, но изо всех сил старался держаться спокойно. На том конце провода повисла пауза. А потом — тихо, немного неловко: — Прости… что так глупо пошутил. Хотел увидеть твою реакцию. Ты ведь всегда так легко выходишь из себя…  Чан нервно усмехнулся. — И прости, что оскорбил тебя. Он говорил неровно, будто подбирал слова на ходу. В голосе не чувствовалось уверенности — только смущение и вина. — Бан Чан, ты ведь сам прервал наше общение, — голос Чонина дрогнул, но он старался говорить ровно. — Ты игнорировал меня, не отвечал, будто я просто перестал существовать. Так зачем же ты теперь… пытаешься снова со мной говорить? Он чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — смесь обиды, раздражения и чего-то ещё… того, что не хотелось признавать. — Иени, прости, — тихо ответил Чан. — Мне очень жаль, что всё так вышло. Я не знаю, что сказать в своё оправдание… просто тогда всё навалилось одновременно. И… прости. В ответ — тишина. Чонин не знал, что ответить и как вообще реагировать. Послать его к чёрту и повесить трубку? Или признаться, что всё это время тоже скучал — до боли, до бессонных ночей? Мысли спутались. Он открыл рот, но слов не нашлось. — Иени, — голос Чана стал мягче, почти неуверенный. — Давай встретимся? Я приехал в Киото. Хочу поговорить с тобой… и… я скучал по тебе. Чонин долго молчал. В груди неприятно сжалось, будто кто-то тихо сдавил сердце изнутри. Он приехал в Киото. Эти слова эхом отозвались в голове. Четыре года. Четыре года тишины, неоправданных ожиданий и бесконечных попыток забыть. А теперь — просто «я скучал». Он хотел рассмеяться, но вместо этого тихо выдохнул. — Ты приехал… — произнёс он едва слышно, больше для себя, чем для собеседника. — Да, — почти сразу ответил Чан, будто боялся, что тот передумает говорить. — Я в Киото уже пару дней. Не мог решиться позвонить раньше. Чонин вздохнул. — Хорошо. Давай встретимся. Я думаю, у тебя были причины. Но знай… мне было обидно. И сейчас — тоже. Потерять друга на четыре, мать твою, года — не так-то просто. В трубке раздался тихий смешок — знакомый, тёплый, тот самый, который когда-то мог заставить улыбнуться даже в самый мрачный день. И в груди неожиданно стало легче. У обоих. — Знаю, — ответил Чан мягко. — Виноват. Прости ещё раз. Ты в субботу свободен? — Понял уже, хватит извинений, — отозвался Чонин, стараясь скрыть неловкость. — Мне даже как-то не по себе, когда ты так говоришь. В субботу не выйдет — нужно сделать уборку. Давай лучше в воскресенье. — Воскресенье так воскресенье, — улыбнулся Чан. — Главное, что ты согласился. На этом разговор закончился. Когда линия оборвалась, Чонин долго сидел, глядя в одну точку, будто пытаясь осмыслить произошедшее. На самом деле… он очень скучал по Чану. Боль от этого осознания была почти физической. Если бы Чан действительно был для него просто другом — всё было бы проще. Он бы порадовался, что старый приятель вернулся, обменялся парой шуток и забыл. Но нет. Чувства не исчезли. Они просто тихо дремали где-то глубоко внутри — до этого звонка. Он не мог их выключить. Как не смог восемь лет назад, когда впервые понял, что безвозвратно влюбился. И любит до сих пор. Омега никогда ни с кем не встречался. Не потому что не было возможностей — просто не мог. Каждый раз, когда кто-то проявлял интерес, в голове всплывал Чан — его голос, улыбка, запах, прикосновение, всё. И от этого любые другие казались чужими. Он даже не знал, есть ли у Чана сейчас кто-то. И, наверное, знать боялся. Потому что какая, в сущности, разница? Чонин давно запретил себе делать хоть какие-то шаги в его сторону — романтические, личные, любые. Он боялся разрушить ту дружбу, что была для него всем. А потом, когда Чан исчез, понял, что потерял не только друга. Он потерял всё. И надежды тоже. Продолжать проверять бесконечные отчёты с невозмутимым лицом после нахлынувших воспоминаний, конечно же, не получилось. Поэтому, убрав со стола бумажный хаос и допив остывший кофе, Чонин лениво собрался и вышел из офиса.

***

На телефоне светилось 21:48. Метро уже давно закрылось, а вызывать такси не хотелось. Впрочем, пройтись пешком минут сорок до дома — не самое плохое решение. Ночной воздух Киото был прохладным, и после долгого дня в закрытом помещении хотелось хоть немного освежить голову. Да и, если честно, было о чём подумать. Пройдя через ворота небольшого парка, он замедлил шаг, наслаждаясь тишиной. Фонари мерцали мягким янтарным светом, а под ногами тихо шуршали влажные листья. И именно в этот момент из кармана снова донёсся знакомый рингтон. Чонин едва не простонал от усталости: Сегодня, кажется, обо мне вспомнили все, кому не лень… На экране высветилось: «Хани 💗» Этот контакт с сердечком и милым прозвищем был делом рук самого Хана, когда-то возмущённо заявившего, что «официальное Хан Джисон звучит как имя налогового инспектора». С тех пор Чонин не менял. Взяв трубку, Чонин ожидал услышать привычное, бодрое приветствие — то самое, с которого всегда начинались их разговоры. Но вместо этого в динамике послышался тихий всхлип. Он замер. Хан… плакал. В груди сразу появилось липкое, тревожное чувство, будто кто-то сжал сердце невидимой рукой. — Ты… плачешь? Что случилось? Где ты? Мне приехать? — Слова вырвались сами собой, сбивчиво, слишком быстро. Он даже не успел подумать, просто говорил, как подсказывало сердце. В ответ — только всхлипы. Тяжёлое дыхание, пауза, и наконец дрожащий, сломанный голос: — Чони… ты сейчас не занят? — Нет, — мягко ответил он, чувствуя, как напряжение растёт. — Не занят. Говори, что случилось? На том конце повисла короткая тишина. А потом: — Можешь тогда… приехать ко мне? — Конечно. Сейчас буду. Тебе что-нибудь нужно? — Захвати с собой небольшой тортик… если сможешь, пожалуйста. — Хорошо, — тихо сказал Чонин, уже поворачивая обратно к выходу из парка — Жди меня. Он отключил звонок и заказал такси до дома Хана. По дороге он думал только об одном. Точнее — об одном альфе. Мысли упорно возвращались к Чану, как бы он ни пытался отвлечься. Когда машина подъехала к району жилого комплекса, Чонин попросил водителя остановиться у кондитерской. К счастью, она ещё работала. Он купил любимый торт Хана — шоколадный с орехами, тот самый, без которого тот не признавал ни один праздник, — и поспешил к квартире друга. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял… ну, вроде бы счастливый Джисон, но с красными глазами от слёз. Прежде чем Чонин успел хоть что-то сказать, Хан бросился ему на шею, обнял с такой силой, что тот едва не выронил коробку с тортом. — Хан Джисон, — с трудом выдохнул он, пытаясь освободиться, — что с тобой опять случилось? Почему ревел? — М-м… Чонин, а какой ты торт купил? — спросил тот, совершенно проигнорировав вопрос. — Твой любимый, — устало вздохнул Чонин. Он уже привык к переменчивому настроению своего неугомонного друга. Иногда казалось, что Хан — воплощение эмоциональных качелей. Для Чонина он был как младший брат — шумный, раздражающий, но безумно дорогой. — Я, конечно, понял, что это что-то незначительное, — сказал он, проходя в комнату, — но всё же объясни, из-за чего ты плакал? — Да я просто грустный фильм смотрел, — отмахнулся кудрявый парень, уже подхватив коробку с тортом. — Там одного бобра загрызли собаки. — Конечно, — протянул Чонин, устало закатывая глаза. — Почему я не удивлён? В следующий раз, когда «страдаешь хренью», просто напиши, ладно? А то у меня с тобой скоро волосы поседеют. — Ой, да ладно, как будто ты не привык, — фыркнул Хан, ставя торт на стол. — Кстати, где Минхо? Опять на ночном дежурстве? — Ага. Этот кот вечно пропадает. То работа, то «я устал». Ну и пусть идёт к чёрту, — буркнул Джисон, открывая коробку. Минхо был альфой Джисона — и по совместительству его близким другом. Теперь, когда Чонин смотрел на них со стороны, это казалось… логичным. Да, именно так и должно было быть. Хотя, если вспомнить, познакомил их он сам. Забавно, как жизнь любит такие ироничные круги. Но не суть. Чонин лишь тихо улыбнулся. Да, всё на своих местах. Хан остаётся Ханом. И, как ни странно, именно это возвращало чувство стабильности. Впервые за день он почувствовал себя немного легче. Никаких звонков, никаких признаний, никаких прошлых теней. Только запах шоколадного торта, чай на столе и Хан, жалующийся на Минхо.  И, пожалуй, именно в такие моменты Чонин понимал, что не всё в его жизни потеряно. Пока рядом есть люди, которые просто есть.

***

Он не стал надолго задерживаться — пришёл и так слишком поздно. Проведя с Ханом чуть больше часа, Чонин наконец добрался домой. Переодевшись и забравшись под тёплое одеяло, он впервые за день позволил себе расслабиться. И вдруг — словно щёлкнуло что-то в голове. 27 ноября. Он резко приподнялся, потянулся к тумбочке и схватил телефон. Эта дата была обведена в календаре не просто так. День рождения Чана. Как он мог забыть? Хотя бы в этом году стоило сказать хоть пару слов… Тем более теперь, когда Чан снова появился в его жизни. Он нажал на номер. Гудки. Один, второй, третий. А потом в динамике раздался сонный, слегка хриплый голос: — Слушаю… Чонин замер. На секунду даже захотел сбросить вызов — он явно разбудил его. Но, поколебавшись, всё же сказал: — Чан… с днём рождения. Прости, что не вспомнил об этом раньше. Повисла долгая пауза. Тишина, в которой слышалось дыхание и что-то неуловимо тёплое. — Йени?.. Это ты? — в голосе Чана прозвучала лёгкая улыбка. — Ага, — тихо ответил он. Послышался короткий смешок. — Знаешь, я удивлён. Сам именинник-то забыл о своём дне рождении. А ты — нет. И Чан действительно не врал. Весь день он думал лишь о том, что сказать Чонину, когда наконец решится позвонить. О празднике он вспомнил только сейчас. — Спасибо, Йени. Я рад… что снова слышу твой голос. — Что?.. А… да, — растерялся Чонин. — Спокойной ночи, Чан. — И тебе… сладких снов, Йени. Связь оборвалась, как ни странно, Чонин почти сразу провалился в сон. Но пока не заснет будет думать о нем. Телефон всё ещё лежал рядом на подушке, а в груди — странное, тёплое чувство, от которого хотелось и улыбаться, и плакать одновременно.       спасибо за чтение. Надеюсь понравилась начало работы. Вайб этой главы и все интересное можете найти в моем тгк. « #жизнь одна и ты одна» Хотела сделать проще и вставить ссылку картинки сюда, но пока мало разбираюсь в фикбуке. sumimasen ^^