Сожгу автограф и забуду

Дом. Майя влетела в прихожую, как ураган. Шляпка — на вешалку, очки — в сумку, сумка — на пол. Лицо — как у человека, который только что сбежал из дурдома, а теперь хочет туда вернуться добровольно. — Ну здравствуй, звезда таблоидов! — раздался голос из гостиной. — Не начинай, — бросила Майя сквозь зубы, проходя мимо. — Ты хотя бы дышишь? — спросила мама, выходя с кухонным полотенцем в руках. — Мы тут уже думали вызывать скорую. Или пресс-службу. Сестра, сидевшая на диване с ноутбуком, не отрываясь от экрана, добавила: — Я только что видела твоё лицо на обложке фан-группы Tokio Hotel. Название поста: «Майя vs. Грудь-Рука Тома Каулитца». — Не начинайте! — взорвалась Майя. — Это не смешно! — Это… абсолютно гениально, — сказал брат, который как раз спустился по лестнице. — Особенно вот это фото — где ты орёшь, а у тебя на руке его подпись. Это уже легенда интернета. Прямо как «женщина с котом». — Это была не «орущая женщина»! Это была я в состоянии бешенства, потому что один гений решил, что я — фанатка, и подписал мою руку, даже не взглянув! — Она вытянула руку вперёд. — Вот! Видите?! — Воу… — протянула мама. — А он что, писал этим… маркером для вечности? — Я пыталась отмыть! — Майя почти запрыгнула на место. — Пять раз! Пять! С мылом, скрабом, спиртом… Я даже шампунем для собак пробовала! — Подожди, ты правда… — начал брат. — ДА, я мыла себя шампунем для собак! — крикнула она, махнув руками. — А теперь у меня кожа гладкая, как у мопса, а этот чёртов автограф всё ещё тут! — Покажи ещё раз… — сестра встала и подошла поближе. — Хм. Надпись ровная. Почерк красивый. Смотри, может, оставить? В рамку? “Вот, дети, так выглядела моя кожа, когда я была знаменита”. — Очень смешно. Прямо комедия века. — Мам, а у нас есть что-нибудь дома, чтобы просто… не знаю… сжечь мне руку?! — Майя повернулась к матери, глаза горели. — Перекись подойдёт? Или сразу кислоту из кладовки достать? — невозмутимо предложила мама, закатив глаза. — У нас, конечно, в аптечке есть много чего, но от драмы там ничего не найдёшь. Брат захохотал: — Сестра, может, тебе стоит просто нанести сверху ещё один автограф — но от Густава. Уравновесим! — Да, кстати! — воскликнула сестра. — Подпиши вторую руку, и сделаем мерч! “Левая — для плохих мальчиков, правая — для хороших.” — Я вас всех ненавижу, — прошипела Майя и рухнула на диван. — Всю семью. Особенно тебя, — ткнула в брата. — Ты виноват. Ты притащил мне тот ноутбук с его фотками, ты дал мне смотреть их концерт. — Да ладно тебе, — усмехнулся он, — скажи честно, ты же думала: «вдруг мы встретимся, и он окажется не таким, как все говорят»? Она замолчала. На секунду. — Ну… может… чуть-чуть. Я думала, что он не будет… хватать меня, как будто я — его гитара. — Значит, ты признаёшь, что он тебе нравился! — брат ткнул пальцем. — УРА! Мы сделали это, народ! Майя влюбилась в рокера! — Я не влюбилась! — взвизгнула она. — Я просто… хотела убедиться. Что он нормальный. А он — не нормальный! Он даже не посмотрел, кому пишет! Он начал флиртовать, даже не глядя в лицо! — А что, если бы он глянул сразу? — спросила мама, хитро прищурившись. — Ты бы была спокойнее? — Может быть. — Она надула щёки. — Но он бы хотя бы не облапал меня. — Он тебя не «облапал», — с улыбкой поправила сестра. — Он случайно ткнулся в сторону груди. Разница есть. — Огромная, если ты — я! — Майя села, обхватив голову руками. — Ну всё. Моя жизнь закончена. — Нет, милая, — ласково сказала сестра, поглаживая её по плечу. — Она только начинается. Просто… с автографа на руке и международного позора. — Спасибо, Эмма. Очень помогла. — Всегда пожалуйста. А теперь иди — потрогай это средство для чистки духовки. Оно такое едкое, что может стереть не только маркер, но и твою память об этом дне. — Супер, — проворчала Майя, уходя в ванную. — Надеюсь, оно сотрёт и мой позор из интернета. — Только аккуратно с кожей! — крикнул брат. — Ты нам ещё пригодишься! Например… чтобы подписывать плакаты Тома! — Как же ты меня бесишь! — донеслось из ванной. Но… глядя в зеркало, на свою руку с упрямым автографом, Майя всё-таки немного, самую малость, коснулась кончиком пальца букв “T” и “K”… …и не смогла удержать — самую крошечную, очень стыдную, но всё же — улыбку.

***

Вечер того же дня. Студия телешоу. Люди занимали места в зале, камеры готовились к съёмке, ведущий обсуждал финальные детали в наушник. В списке гостей было много имён, но два из них не знали друг о друге. Пока. Майя вошла в здание студии через чёрный вход — по привычке, чтоб избежать лишнего внимания. На ней был облегающий светло-голубой топ с длинными рукавами, скрывавший руку. Она всё ещё горела — не только от жжения после чистящего средства, но и от внутреннего унижения, обиды и злости. Автограф смылся. Почти. Но на его месте осталась красноватая, раздражённая кожа. Как память. Как метка. Как бесит. — Майя, вы готовы? — с улыбкой подошёл ассистент. — Более чем, — коротко кивнула она, поправив распущенные волосы. — Только… никаких вопросов о Tokio Hotel. Ни одного. — Конечно, — заверил он. — Хотя, признаться, ведущий немного в шоке. Он видел фото. Все их видели. — Отлично. Ещё один повод сказать, что я ненавижу всё, что связано с этим человеком, — процедила она и уверенно пошла за сцену. В это же время, в зале, среди обычных зрителей, в чёрной бейсболке и толстовке с капюшоном сидел он. Том. Билл сидел рядом, сунувшись по уши в куртку, как будто пытался стать невидимым. — Напомни мне, как мы тут оказались? — прошипел Том. — Ты сам сказал: «Я хочу послушать, что она скажет». Я тебя предупреждал. — Я думал, она будет… ну… сдержанной. — Ага. Как ты в кафе. Том сглотнул, уставившись на сцену. Сердце билось, как перед выходом на арену. Он даже не знал, зачем пришёл. Может, хотел понять, насколько сильно она его теперь ненавидит. Камеры включились. Аплодисменты. Освещение. Ведущий вышел. — Дамы и господа, у нас сегодня в гостях девушка, чьё имя за последние 12 часов стало вирусным даже в Японии. Майя Харт! Зал взорвался аплодисментами. Она вышла. Улыбка — вежливая. Голос — ровный. Внутри — ураган. Том застыл. Буквально. Она была прекрасна. Даже злее, чем обычно. Особенно — злее. Этот её вид: спокойный, холодный, уверенный — в нём было что-то пугающее и завораживающее одновременно. Ведущий начал с вопросов о новых синглах, планах, туре. Она отвечала спокойно, профессионально. Но зал ждал одного. И он не заставил ждать: — Майя, вы знаете, что не могу не спросить. Сегодня весь интернет обсуждает не вашу песню, а вот это фото. Он поднимает планшет — на экране та самая фотография. Майя кричит, Том стоит перед ней, на её руке — автограф. Зал выдохнул. Том сжал руки в кулаки. Майя… медленно выдохнула. — Вы можете рассказать, как это произошло? — мягко спросил ведущий. Она посмотрела прямо в камеру. Потом — в зал. И сказала: — Если честно, я не хочу говорить об этом человеке. Я не хочу слышать его имя. Не хочу слушать его песни. Не хочу знать, что он существует. В зале повисла тишина. Том перестал дышать. — Я пришла в кафе. Я просто забыла кольцо. Вернулась. А он, даже не посмотрев, кто перед ним — схватил меня за руку, начал что-то писать. А потом… коснулся меня. Неловко. Но это не важно. Важно то, что он вообще не посмотрел на меня. Он даже не удосужился узнать, кому оставляет автограф. Как будто я — просто фанатка номер сто двадцать три. — И вы разозлились… — Я не разозлилась. Я была унижена. — Она повернулась к залу. — И, да, я наорала. Потому что я не вещь. Не тело. И не автографная поверхность. И теперь… — она подняла рукав. На запястье было видно покраснение, след от потертостей, будто ожог. — Я пыталась стереть его. Трижды. Мыла, терла, поливала спиртом, средствами, мыла с шампунем для собак. Но, видимо, есть автографы, которые… въедаются в кожу. Том опустил голову. Он не мог на неё смотреть. Не сейчас. — И если вдруг, — продолжила она, — он ещё раз появится в моём поле зрения… Я дам ему пощёчину. И не одну. Потому что мне плевать, сколько у него фанаток. Плевать, кто он. И знаете, что ещё? Я никогда не фанатела по Tokio Hotel. Никогда. Может, я мельком слушала, может, брат показывал… но это никогда не было «моё». А теперь — не будет. Никогда. Аплодисменты. Не бурные — но одобрительные. За откровенность. За силу. А где-то в заднем ряду — Том, который не чувствовал ног. Он не знал, чего ждал. Прощения? Облегчения? Просто лёгкой усмешки? Нет. Он получил: презрение, боль и гнев. И ни одной возможности что-то объяснить.

***

Студия. После эфира. Гримёрка. Тёплый свет, зеркало в лампочках, стол с водой, влажными салфетками и ненавистными журналами, где на обложке — она и он. Майя переодела топ на мешковатую футболку. Запястье горело — кожа была раздражённой, местами покрасневшей, но она даже не смотрела на него. Ей было всё равно. Она отдала свою ярость в эфир, и теперь… Осталась пустота. — Ты молодец, — пробормотала визажистка. — Честно. Очень мощно. Никто не ожидал, что ты так скажешь. — А я не ожидала, что это всё так заденет, — устало ответила Майя и посмотрела на себя в зеркало. Глаза — усталые. Голос — ровный. Сердце — всё ещё в комке. — Всё, ты свободна, — сказала ассистентка. — Машина подъедет через десять минут. Отдыхай. Дверь закрылась. В гримёрке осталась только она. И тишина. Но не надолго. В дверь постучались. Майя не обернулась. Слишком устала. — Я сказала, всё, интервью окончено. Я уже ухожу. Дверь медленно приоткрылась. — Майя… Она застыла. Голос. Тот самый. Глухой. Немного хриплый. Привычно уверенный — но сейчас в нём дрожала неловкость. Она медленно поднялась. Обернулась. Он стоял в дверях. Всё в нём было тем же — кепка, капюшон, взгляд чуть снизу. Только вот улыбки не было. Лишь странное, тихое сожаление во взгляде. — Ты что, следишь за мной?! — выпалила она. — Нет! Я был… в зале. Я… просто хотел услышать, что ты скажешь. Я думал… Но его перебили. Резкая пощёчина. Быстрая. Звонкая. — За автограф, — холодно произнесла она. Он отшатнулся. Моргнул. Не ожидал. — Я заслужил. Но я хотел ска…. Вторая На другую щёку. — За то, что при всех выставил меня идиоткой. — За то, что даже не посмотрел, кому пишет. — За то, что сделал меня мемом интернета. — И… — она сделала паузу, — за то, что ты вообще посмел приходить сюда, будто у тебя есть право! — Послушай… — он снова попытался заговорить, но она уже кипела. — Я должна была выйти с интервью и поехать домой. В душ. Смыть остатки этой чернильной катастрофы, выкинуть день из головы. А ты… Ты снова здесь. Снова передо мной. Что теперь? Будешь говорить, что всё случайно? Что ты не такой? — Я действительно не такой, — с усилием сказал Том. — Я… знаю, как это выглядело. И мне жаль. Очень. — Поздно. — Ты не посмотрел. Ты схватил. Ты прикасался. — И теперь ты пришёл сюда, думая, что я скажу: «О, Том, ты просто не так понял ситуацию, обними меня»?! Он опустил голову. — Нет. Я знал, что ты не простишь. Я просто хотел, чтобы ты… услышала, что мне не всё равно. Что я помню каждую секунду этого конфуза. Что я… с тех пор только о тебе и думаю. О том, насколько я был придурком. Майя резко развернулась. Прошла к зеркалу. Смотрела на себя. Не на него. — Красиво говоришь. Ты, наверное, репетировал? — Да. — Его честность поразила её. — Несколько раз. В голове. — Тогда запиши себе ещё одну реплику. — Она снова повернулась. Смотрела прямо в глаза. — Я тебя ненавижу. Ты сделал из меня посмешище. Ты вытащил мою злость наружу. И, чёрт возьми, мне больно, что я вообще слушала твои интервью. Что хоть на секунду подумала — может, ты нормальный. — Я… не знал, что ты слушала, — пробормотал он. — Вот именно. Ты ничего не знаешь. Пауза. Тишина. Том сделал шаг ближе. Она не отступила. Он посмотрел на её запястье. На красноватое пятно. — Я не хотел… чтобы это так запомнилось. — А как? Как романтичная история?! — «Он подписал мне руку, случайно схватил за грудь, а теперь мы вместе навсегда»?! — Нет… — Я просто хотел… — …чтобы ты увидела меня, настоящего. — А не то, что пишут в статьях. Она пристально посмотрела на него. — Том. — Я тебя увидела. — Поверь. Лучше бы — нет. Она прошла мимо него. Остановилась в дверях. — Если ещё раз окажешься рядом… Я в этот раз ударю сильнее. И на публике. Под камерами. Он кивнул. И не пошёл за ней. Майя вышла. Оставив за собой только тишину, боль… и отпечатки своей руки на его щеках.