Сладкая кровь

День тянется, словно бесконечная нить жемчуга, каждая бусина которого — минута, наполненная тягучим ожиданием. Солнце, кажется, застревает в зените, заливая все вокруг пастельными тонами, в то время как ночь пролетает, как сон, сотканный из шепота звезд и прохлады луны, оставляя на губах привкус неуловимых, почти забытых сновидений. В кромешной темноте ветры, будто старые барды, плетут забытые истории, их голоса звучат как тихий шепот давно ушедших друзей, рассказывающих о подвигах и потерях, о любви и предательстве. Тени танцуют на стенах, преломляясь в свете одинокого фонаря, их движения делают мысли более хрупкими и нежными. Они бередят тоску по утраченным моментам — тем драгоценным мгновениям, что ускользнули, как речной песок сквозь пальцы, оставляя лишь слабый отпечаток в памяти, и по мечтам, которые, так и не нашли своего отражения в суровой реальности. В этом зыбком переходе между последними лучами уходящего дня и первыми предвестниками ночи время теряет свои привычные очертания, становится податливым, как глина в руках скульптора. Каждое мгновение растекается, размывая границы между прошлым и настоящим, заставляя задуматься о хрупкости бытия. Мысли, подобно стае перелетных птиц, парят в безграничном пространстве памяти, оставляя за собой едва уловимый след — аромат цветущей вишни, звонкий смех ребенка, тепло материнских рук. Среди густых ветвей ночных деревьев пробивается слабый, мерцающий свет далеких фонарей, напоминая о маяках, указывающих путь в бушующем океане. Этот свет кажется робким, но настойчивым обещанием — что завтра будет иным, теплее, что буря утихнет, и все то, что казалось невозможным в ночной мгле, обретет форму и цвет в лучах восходящего солнца. Но пока ночь правит бал, закутывая мир в свою темную мантию, сердце ищет покоя в мелодиях тишины и вспоминает те улыбки, что когда-то согревали душу. Каждая из них — как маленькая искорка тепла в холодной, беспросветной ночи, способная разогнать тьму и зажечь надежду. И даже если мечты остаются лишь зыбкой дымкой, миражом в пустыне, в этом быстро ускользающем времени есть что-то трогательное и бесконечно человеческое — неутолимое стремление найти себя в безбрежной мгле, отыскать свой собственный путь в этом таинственном пространстве между надеждой и реальностью. С рассветом приходит не только свет, рассеивающий тьму, но и новая надежда, окрашенная в нежные пастельные тона. Тени ночи медленно растворяются, уступая место первым лучам солнца, которые осторожно касаются усталых окон, пробуждая город от глубокой дремоты. Утренний воздух наполняется свежестью, пропитанной ароматом свежескошенной травы и кофе из соседней кофейни, и с ним приходит легкое волнение, трепетное ожидание чего-то нового и прекрасного — может быть, сегодня именно тот день, когда придет то самое заветное ощущение — непоколебимое чувство, что все сложится так, как должно быть, что все усилия не напрасны, и что счастье, как и восходящее солнце, неизбежно. Утренний город пробуждался, и его звуки, теперь уже различимые в деталях, проникали в комнату: шелест шин по мокрому асфальту, приглушенный гул автобуса, отдаленный лай собаки и даже шепот ранних пташек, перекликающихся в кронах деревьев. Эти звуки, обычно вселяющие в сердце оптимизм и надежду на новый, продуктивный день, сегодня вызывали сложную смесь чувств. Где-то глубоко, в самой сердцевине души, таилась легкая, почти незаметная грусть о ночных мечтах, о робких надеждах и несмелых желаниях, которые растаяли с первыми лучами солнца, так и не воплотившись в реальность. Эта грусть окутывала всё вокруг, придавая дню особую глубину и чувственность. Му Цин ощущал себя частью этой городской симфонии, аккордом, сотканным из радости и меланхолии, балансирующим между бесконечными серыми буднями и короткими, полными сновидений ночами, между ярким светом и ускользающей тенью, между несбыточными мечтами и суровой реальностью. Его настроение, словно капризный весенний ветер, менялось ежеминутно, и поймать его было почти невозможно. Это была тонкая, неуловимая смесь лёгкой грусти, как отголосок старой, любимой мелодии, и тихой, но настойчивой надежды. Он казался человеком, балансирующим на хрупкой грани между прошлым, с его безвозвратными потерями и горькими разочарованиями, и будущим, с его непредсказуемостью и возможностью обретения давно утраченной радости. В глубине его души жила меланхолия, не гнетущая и не парализующая, а скорее нежно обнимающая, как тихий шепот ушедших времен, напоминающий о драгоценных, но таких ускользающих мгновениях жизни, о мимолетных встречах и упущенных возможностях. И все же, несмотря на эту меланхолию, в Му Цине теплилось нечто светлое и почти детское — искреннее, наивное желание верить, что завтрашний день принесёт долгожданную гармонию, умиротворение и новые, совершенно неожиданные возможности. Он немного устал от бесконечных, опустошающих размышлений, от вечных, тщетных поисков смысла и справедливости, но всё ещё оставался открытым для любого лучика света, который осмелится пробиться сквозь толстые, потемневшие от времени стены его души, пробиться и навсегда остаться там, согревая своим теплом. Это настроение — нежная смесь тишины, глубокой задумчивости и едва заметной, робкой улыбки, тускло мерцающей в самом сердце, как маленький, но яркий огонёк в ночи, указывающий путь и не позволяющий окончательно сбиться с избранного пути. Сюаньчжэнь лениво мяукнул рядом, будто интуитивно чувствуя сложное, противоречивое состояние хозяина. Он потерся мордочкой о ногу Му Цина, демонстрируя свою преданность и поддержку, и категорически отказывался отпускать его куда-либо. Му Цин глубоко вздохнул, стараясь собраться с мыслями, прогнать навязчивую меланхолию и вернуть себе привычную собранность. Сюаньчжэнь прижался к нему еще ближе, предлагая свою немую поддержку и утешение.

***

На холодном столе, залитом мертвенно-бледным светом ламп, лежал юноша. Его лицо, бледное и точеное, казалось, высечено из слоновой кости. Он был неестественно молод, а его смерть — ощущалась кощунственной, как будто прерванный аккорд красивой мелодии. Пряди черных волос рассыпались по столешнице, образуя траурную раму вокруг его безжизненного лица. Из зияющей раны в груди, багряной и рваной, беспорядочно торчали васильки. Их простота и невинность диссонировали с ужасом произошедшего. Его тело нашли в увитой розами беседке для свиданий в парке. Когда Му Цин прибыл на место, его взгляд сразу же упал на одного из патрульных, усердно, но безуспешно пытавшегося собрать улики. Его униформа была щедро запачкана кровью — не своей, разумеется. Эта картина вызвала у Му Цина непроизвольную, почти болезненную усмешку. Кровавый дождь, обрушившийся на него пять дней назад в оранжерее на окраине города, все еще преследовал его во снах. Теперь же он наблюдал за судмедэкспертом. Он, не отрываясь, работал над телом, склонившись над ним с профессиональной отстраненностью, скрывающей внимательный ум. Его пальцы, покрытые тонкими хирургическими перчатками, двигались с уверенной и расчетливой точностью, извлекая один за другим васильки из раны. Му Цин чувствовал, как сгущается атмосфера в морге. Тишина здесь звенела от напряжения, каждый миг был наполнен ожиданием. Когда Инь Юй извлек последний цветок и аккуратно положил его в пластиковый пакет для улик, Му Цин заметил нечто странное, скрытое в глубине раны. Это был небольшой, туго сложенный кусок бумаги. С немым вопросом в глазах он указал на него Инь Юю. Тот, нахмурив брови, деликатно достал его пинцетом и, стараясь не повредить, развернул скомканный лист. В тот же миг в комнате повисло давящее молчание, будто время остановилось, затаив дыхание в ожидании того, что откроется их взглядам. Текст был написан каллиграфическим почерком, с изящными завитушками, выдававшими руку человека с художественным вкусом: «Васильки в сердце, словно боль, Под кровавым дождём – ответ. Тайна скрыта в этом поле, Где цветы шепчут свой обет.» — А наш убийца, похоже, эстет до мозга костей, — пробормотал Инь Юй, иронично приподняв бровь. Он аккуратно отложил в сторону крошечный клочок пергамента, испачканный бурыми пятнами, и продолжил осмотр тела с хирургической точностью. Его пальцы, тонкие и чувствительные, словно искали потерянную мелодию на мертвом инструменте. — Романтика в чистом виде, не находишь? — насмешливо протянул Му Цин, обводя взглядом васильки. — Сначала из тебя выкачивают до последней капли кровь, оставляя лишь бледную оболочку, затем посвящают трогательное стихотворение, украшают тело цветами и бережно укладывают на ложе из шелка в укромном уголке. Я даже завидую бедняге. Инь Юй резко нахмурился на последних словах. Он с досадой отложил пинцет, с которым работал, и бросил на Му Цина испепеляющий взгляд. В его глазах читалось нескрываемое осуждение — смесь раздражения и беспокойства, значение которого Му Цин понимал слишком хорошо. Он лишь удовлетворенно хмыкнул, наблюдая за предсказуемой реакцией друга, будто поддразнивая разъяренного кота. — Как только закончу, выпорю, как провинившегося мальчишку, — прошипел Инь Юй сквозь стиснутые зубы, вновь склоняясь над телом, и в его движениях сквозила не только сосредоточенность, но и едва сдерживаемая ярость. — Это у вас такие брачные игры? Голос, прозвучавший неожиданно, как удар грома среди ясного неба, заставил Му Цина и Инь Юя синхронно вздрогнуть. В дверном проеме возник Фэн Синь. Глаза методично изучали каждый уголок небольшой лаборатории. Без лишних слов и формальных приветствий, он направился прямо к Му Цину, протягивая ему одноразовый стаканчик, от которого поднимался аппетитный пар. Му Цин, чертыхнувшись сквозь зубы, машинально принял напиток. Внутри него боролись два противоречивых желания: вылить содержимое прямо на наглую физиономию детектива и насладиться ароматом, который неожиданно пленил его. Сладковатый запах корицы напомнил о долгих зимних вечерах, проведенных у камина с книгой в руках, и уголком губ против воли дернулась едва заметная улыбка. Отвернувшись к судмедэксперту, Му Цин увидел, как Инь Юй закатывает глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень раздражения. Ему было интересно, у кого же Инь Юй подцепил эту привычку. — Не волнуйся, Синь-эр, брачные игры у меня только с тобой, — бросил Му Цин через плечо, стараясь придать своему голосу оттенок игривой насмешки. Только подошедший Пэй Мин радостно хлопнул в ладоши: — Хохо, я так и знал, что между вами что-то есть! Давно подозревал! — Пэй Мин, я выбью тебе зубы, — тихо, но зловеще пообещал Фэн Синь, его взгляд стал ледяным. — Валите нахер отсюда, вы мне мешаете! — взорвался Инь Юй, его бледные щеки покрылись красными пятнами. Он крепко сжал в руках хирургические инструменты, словно это был его единственный щит против вторжения в его личное пространство. Острый взгляд неотрывно следил за тем, как Му Цин с легкой, едва уловимой улыбкой на губах, ретируется в свой кабинет, не забыв прихватить со стола небольшую записку со стихом. — Пэй, если ты принес мне кофе, то просто поставь его и беги от греха подальше! Пэй Мин, прекрасно понимая всю деликатность ситуации и зная вспыльчивый нрав Инь Юя, особенно когда в его руках находился острый скальпель, быстро поставил стаканчик на дальний угол стола, подальше от рабочей зоны, и поспешил покинуть комнату, захватив с собой Фэн Синя, который с тоской смотрел на закрывающуюся дверь обители эксперта по брызгам крови.

***

В воздухе густо переплетались ароматы свежесмолотой арабики, с едва уловимыми нотками шоколада, и сладкой ванили. Эта симфония запахов смешивалась с тихими переливами джазового пианино, создавая обволакивающее ощущение защищенности от внешнего мира. В кафе было тепло и уютно, как в старом, любимом кашемировом свитере, пропахшем мамиными духами и воспоминаниями о детстве. Казалось, здесь можно было забыть о смоге, окутывающем город, о раздражающих сигналах клаксонов и угрюмых лицах спешащих по делам прохожих. На мгновение даже показалось, что мир за окном с его серыми многоэтажками и мельтешащими огнями светофоров — это лишь тщательно выстроенная декорация, а реальность — вот она, в мягком свете винтажных абажуров, отбрасывающих теплые блики на полированную столешницу, и тихом шепоте разговоров, доносящихся из соседних столов. В такие моменты его охватывало досадное сожаление о том, что он не является писателем или поэтом — это место, казалось, просто создано для вдохновения, наполняя душу призрачным светом и едва уловимой надеждой. Даже беспокойный разум, постоянно анализирующий и просчитывающий ходы, стих. Можно было почти поверить, что он просто зашел выпить чашку крепкого чая и полакомиться вишневым пирогом. Молодая официантка с красивыми зелеными глазами, залившись краской до кончиков ушей, поставила перед ним чай в тонкой фарфоровой чашке и пирожное с сочной вишней на тарелке с цветочным орнаментом, ее руки слегка дрожали, выдавая сильное волнение. Рядом с тарелкой лежала маленькая записка, с аккуратно написанным номером телефона и робкой просьбой позвонить, обведенной сердечком, нарисованным красной ручкой. Му Цин едва заметно улыбнулся уголком губ, проследив взглядом, как девушка, спотыкаясь, отходит к бару. Он нервно комкает этот листочек в руке. Сейчас ему точно не до флирта. И уж тем более не до отношений, на которые она, кажется, наивно рассчитывала, представляя его в своих романтических грезах. Он машинально зафиксировал, как его цель — седовласый мужчина, облаченный в безупречно сшитый костюм, с дорогими запонками в виде игральных костей, скрывается за неприметной, ничем не выделяющейся дверью в здании напротив, в подпольном казино, о котором Му Цину было известно практически все — от количества камер видеонаблюдения до расположения потайных выходов, ведь выслеживал его уже месяц. Тихонько постукивая отполированной ручкой по небольшому блокноту в кожаном переплете, хранящему в себе все его записи и наблюдения, он заправил ее за ухо и с легким сомнением взял вилку, надеясь, что вкус десерта окажется столь же приятным, как и атмосфера в этом маленьком кафе. «Не разочаровало», — подумал он, довольно прикрыв глаза, наслаждаясь послевкусием. Нежная сладость сочной вишни и тающий во рту сливочный крем прекрасно сочетались с немного терпким вкусом чая, который, правда, оказался недостаточно крепким. Но это, пожалуй, единственный, совершенно незначительный недостаток в этом тихом уголке среди городской суеты. Время тянулось густой, паточной лентой, обволакивая каждый миг тягучим ожиданием. Солнце, миновав зенит, теперь безжалостно било в окна кафе, высвечивая пылинки, танцующие в полуденном мареве. Му Цин, наблюдая, как из здания наконец вышла его цель сделал глубокий, контролируемый вдох. Он аккуратно разгладил на столе идеально ровные купюры, перекрывающие стоимость латте и щедрые чаевые, — жест, призванный продемонстрировать безупречность. Подхватив с соседнего стула свою сумку он вышел на раскаленный асфальт. Добравшись до своей припаркованной машины, затерявшегося в безликой череде седанов и кроссоверов, — он почувствовал на себе взгляд. Пронзительный, золотистый взгляд, напоминающий орлиный, прожигал его насквозь. Му Цин обреченно выдохнул, понимая, что хорошо спланированную операцию придется отложить, чтобы не ставить под угрозу собственное тщательно выстроенное алиби. «Черт бы все подрал», — промелькнула в голове раздраженная мысль. Он коротко кивнул в знак сдержанного приветствия и стал ждать. Фэн Синь приближался медленно, его обычно энергичная походка сменилась усталым шарканьем. Растрепанный пучок, едва удерживающий непослушные пряди, круги под глазами и помятая рубашка говорили о долгих часах, проведенных без отдыха. — Не думал встретить тебя вне работы, — хрипловатый голос Фэн Синя, в котором сквозь пелену усталости пробивались удивление и искорки насмешки, слегка позабавил Му Цина. — Всегда думал, ты заперт в своей стерильной квартире или копаешься в образцах крови в кабинете. На свидании был? Му Цин едва сдержался, чтобы не ответить колким, заранее заготовленным замечанием. С нарочито тяжелым вздохом он оперся о горячий капот своего блестящего автомобиля, краем глаза скользнув по осунувшемуся лицу Фэн Синя. — У меня нет времени на такую глупость, — отрезал он, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, скрывающее растущее раздражение. — А что с тобой? Выглядишь так, будто из тебя все соки выжали. Фэн Синь устало потер виски, пытаясь разогнать пульсирующую головную боль, сдавившую виски. — Цзян Лань внезапно попросила посидеть с Цоцо, — пробормотал он, каждое слово давалось ему с трудом. — А сама, наверное, умчалась развлекаться с очередным смазливым поклонником? — не удержался Му Цин, хотя и понимал, что это ни к чему хорошему не приведет. — Если бы не тест на отцовство, я бы ни за что не поверил, что этот избалованный маленький тиран — твой сын. Лицо Фэн Синя мгновенно потемнело, а челюсти сжались так, что на скулах проступили желваки. Му Цин, с присущей ему наблюдательностью, прекрасно видел, как его слова попали точно в цель. По сути, он не сказал ничего оскорбительного, лишь сухо констатировал горькую правду, от которой Фэн Синь отчаянно пытался отгородиться. Во времена их недолгих, редких встреч у Цзян Лань, как минимум, было двое других мужчин, охотно даривших ей свое внимание. Настоящая русская рулетка, игра вслепую, и Фэн Синь, увы, проиграл. Только вместо смертельной пули — отцовство. — Подкинешь домой? — тихий, почти неслышный голос, больше похожий на шепот сломленного человека, совсем не вязался с привычным, самоуверенным тоном Фэн Синя, полным бравады и показной силы. В его глазах плескалась неприкрытая боль, он выглядел таким измученным и уязвимым, словно раненый зверь, что Му Цин невольно смягчился, отбросив на задний план свою обычную колкость. Это была искренняя, почти молящая просьба, на которую он просто не мог ответить отказом. Тяжело вздохнув, он коротко кивнул, мол, садись, и, обойдя машину, через несколько секунд уже уселся на водительское сиденье, бросив сумку на заднее кресло с легким, небрежным движением руки. Он внимательно смотрел перед собой, избегая зрительного контакта с Фэн Синем, который молча, вжавшись в пассажирское кресло, смотрел в окно. Пожалуй, ситуация Фэн Синя была сложной и запутанной, как старый, спутанный клубок ниток. Это была глупая и наивная любовь, слепая вера в женщину, которая привела к таким печальным последствиям. Фэн Синь, даже узнав о ветрености и непостоянстве своей избранницы, даже узнав, что ребенок может быть не его, всё равно цеплялся за призрачную надежду остаться рядом, воспитывать этого ребенка, принять его как своего, даже если генетически он ему не родной. Му Цин считал это полным идиотизмом, верхом самопожертвования, граничащего с мазохизмом, и был уверен, что сам никогда не смог бы простить измену, не говоря уже о том, чтобы растить ребенка от другого мужчины, тем самым ежедневно напоминая себе о предательстве. Выруливая с парковочного места, Му Цин мельком взглянул на Фэн Синя. Тот выглядел измотанным до предела, еще больше, чем минуту назад. Веки его слегка дрожали, а между бровей залегла глубокая, вертикальная морщина, выдающая внутреннюю борьбу и непрекращающееся напряжение. Му Цин старался ехать максимально плавно, избегая резких ускорений и торможений, боясь разрушить чужой покой. — Как думаешь, есть связь между этими глиняными сосудами и Кровавым Дождем? — внезапно спросил Фэн Синь, его голос прозвучал неожиданно резко и требовательно, заставив Му Цина снова бросить на него быстрый взгляд. — Нет, — ответил Му Цин. Он плавно повернул направо, предвкушая скорую возможность высадить детектива у его подъезда и вернуться к более спокойным делам. — Подвешенные тела в лесу — это чистый хаос. Ничего общего с выверенной до миллиметра организацией Кровавого Дождя. Там все продумано до жутких деталей: идеальный разрез на шее, перерезанная артерия под точным углом, тело, которое, судя по всему, было заморожено. И, конечно, стихи, тщательно подобранные цветы, место, выбранное так, чтобы его «творение» точно нашли. Плюс ко всему, первое убийство Кровавого Дождя произошло неделю назад, а некоторые из тех тел в лесу висели там уже несколько месяцев. Это работа двух совершенно разных убийц, с разными мотивами и разными… подходами. Фэн Синь молчал, даже не открывая глаз. Му Цин на мгновение засомневался, не уснул ли детектив, но ровное, хотя и слегка прерывистое дыхание говорило о том, что он просто погружен в глубокие размышления. Му Цин остановился на красном сигнале светофора и устало вздохнул, чувствуя, как дело Кровавого Дождя все больше захватывает его мысли. В глубине души он жаждал найти этого гения, понять его мотивы, заглянуть в его извращенный разум, а затем… добавить его в свою коллекцию. Несмотря на невольное восхищение мастерством убийцы, Му Цин понимал, что не сможет просто отпустить его, передав в руки бездушной машине правосудия. — Ты прав, — наконец, произнес Фэн Синь, и, казалось, собирался продолжить, но его прервал пронзительный рингтон телефона. Он неохотно ответил на вызов, прикрыв глаза и устало массируя виски кончиками пальцев. После короткого разговора, в котором он лишь соглашался с голосом на другом конце провода, его взгляд упал на заднее сиденье. Там лежал рабочий чемоданчик Му Цина, с которым он обычно выезжал на места преступлений. На губах Фэн Синя невольно появилась слабая, кривая улыбка. — Как насчет того, чтобы поехать в лучший ресторан города? — На свидание зовешь? — с легкой насмешкой спросил Му Цин. — Именно! Ты, я, труп, украшенный цветами, и толпа полицейских, — Фэн Синь хмыкнул в ответ и продиктовал адрес. — «Семь вод», знаешь такое место? Му Цин кивнул. Романтикой здесь и не пахло, но предвкушение, смешанное с профессиональным азартом, захлестнуло с головой.

***

Над городом нависли свинцовые тучи, отчего облицовка ресторана «Семь Вод», выполненная из темного, почти черного камня, казалась особенно угрюмой. Вывеска, с названием заведения, выведенным сложным каллиграфическим шрифтом, будто предостерегала: «Не приближайся». Му Цин захлопнул дверцу автомобиля, достал свой чемоданчик и бросил короткий, едва заметный кивок Фэн Синю, молчаливо приказывая не отставать. Прямо у входа их поджидал Пэй Мин. Он оживленно беседовал, как понял Му Цин, с владельцем ресторана. Пэй Мин, заметив приближение Му Цина, коротко кивнул в знак приветствия и, обменявшись парой формальных фраз, они последовали за владельцем ресторана вглубь заведения. Владелец, несмотря на царящую суматоху, выглядел безупречно: синяя шелковая рубашка, выглаженная до хруста, идеально облегала его стройную фигуру, и контрастировала с черными брюками из плотной ткани. На запястье его правой руки поблескивал тонкий серебряный браслет, украшенный изящно выгравированным иероглифом «вода». Длинные, смоляные волосы были частично собраны в аккуратный небольшой пучок на затылке серебряной шпилькой, конец которой был выполнен в форме стилизованных волн, а остальная часть свободно ниспадала на плечи, обрамляя его лицо с тонкими, аристократичными чертами. Владелец ресторана всем своим видом, от одежды до манер, олицетворял концепцию и название своего заведения — элегантность, спокойствие и некоторую отстраненность. Проведя их по коридору, уставленному вазами со свежими цветами, владелец открыл дверь в банкетный зал. Там, где, казалось, совсем недавно гремел праздник, звенел смех и лилась музыка, сейчас царила гнетущая тишина, пронизанная зловещим холодом, пробирающим до костей. Полумрак усиливал ощущение тревоги. В центре зала, на большом круглом столе, покрытом синей шелковой тканью — темного оттенка индиго, удачно гармонировавшего с интерьером, но разительно отличавшегося от безупречно белоснежных шелков, которые были в двух предыдущих делах — лежало тело молодого человека. Его лицо, неестественно бледное, было обращено к потолку. Он был хрупким, как старинный севрский фарфор, с изящной линией плеч и тонкими запястьями. Его волосы, цвета воронова крыла, ниспадали на плечи волной, подсвеченные бледным светом люстры, и казались особенно густыми на фоне алебастровой кожи. Кожа, почти прозрачная, позволяла различить под ней сеть тонких синих вен. Из зияющей раны в груди и надреза на шее торчали нежные веточки сирени — тонкие, с набухшими фиолетовыми бутонами, источающие едва уловимый, меланхоличный аромат, который сейчас казался кощунственным контрастом с ужасом смерти. Этот аромат, обычно ассоциирующийся с весной и надеждой, здесь лишь подчеркивал трагическую и неестественную красоту мертвого тела. Весь зал, с его лепниной и позолотой, за исключением лоскута шелковой ткани и самой жертвы, был залит кровью. От стены до стены, по паркетному полу и антикварной мебели хаотично разбрызганы капли и струйки густой красной жидкости, местами уже загустевшей и потемневшей. Но вокруг тела не было ни единого пятна — будто убийца, с маниакальным вниманием к деталям, скрупулезно срежиссировал эту зловещую диораму, желая создать впечатление. «Идеально», — едва не сорвалось у него с губ, но он успел одернуть себя, подавив это невольное, болезненное восхищение. Сцена была безупречна, в своей извращенной эстетике, и признавать это было опасно. — Мин И, один из сотрудников, был менеджером, — сообщил Пэй Мин, с отвращением и некоторой опаской обводя взглядом залитый кровью зал, и жестом указал Му Цину на тело. — Приступай к работе, безумный гений. Му Цин не стал спорить и, лишь слегка нахмурившись, кивнул, доставая из кейса и натягивая тонкие латексные перчатки. Он понимал, что обилие крови, как ни парадоксально, вряд ли расскажет ему что-то полезное в данном случае. Аккуратно, с брезгливым уважением, отодвинув веточки сирени, уложенные на шее жертвы, он взглянул на безупречный разрез, сделанный скальпелем, и невольно вздохнул. В груди зияла огромная дыра и сирень была воткнута в нее, как в вазу, добавляя сюрреалистичности этой жуткой картине. При этом на теле не было ни единой капли крови; края раны выглядели чистыми и тщательно обработанными. — Замечали ли вы что-нибудь странное в его поведении? Может, видели кого-то подозрительного в последние дни? — спросил Фэн Синь, обращаясь к владельцу ресторана. — Он всегда был немного… не от мира сего, — тот отрицательно покачал головой, и Му Цин заметил, как владелец периодически бросает на него украдкой нервные взгляды. — С коллегами почти не общался, держался особняком, только если этого требовала ситуация. Фэн Синь, смерив взглядом заляпанный кровью зал ресторана, отчаянно цепляясь за надежду найти хоть какую-то деталь, проясняющую картину, остановил взгляд на камерах видеонаблюдения, прикрепленных к углам потолка. — Нам нужны записи с камер, — отрывисто бросил он одному из оперативников, и в ответ получил быстрый, утвердительный кивок. Решив поделиться своими соображениями, он двинулся в сторону Му Цина, склонившегося над телом жертвы. Тот, казалось, полностью ушел в свою работу, совершенно не замечая чужого присутствия. Заметив, как побелевшие пальцы жертвы судорожно сжимают кулак, Му Цин осторожно, почти с благоговением, попытался разжать их. На это потребовалось немало усилий — мышцы трупа уже начали коченеть. В первой руке ничего не было, а вот во второй оказался плотно сложенный в несколько раз клочок бумаги. Развернув его, Му Цин едва заметно улыбнулся краешком губ, стараясь скрыть свою реакцию за длинными, черными прядями волос. Он понимал, что его лицо сейчас — это последнее, что нужно окружающим. — Я нашел… стих от нашего дорогого Кровавого Дождя, — объявил Му Цин, медленно поворачиваясь он обнаружил, что Фэн Синь за его спиной, казалось, прирос к полу, все его внимание было сосредоточено на маленьком листке в руках Му Цина. Он откашлялся и прочитал вслух, стараясь придать своему голосу нейтральный тон: — «Под сердцем сирень, как гробница, В ней боль, что больше не приснится. Любовь ушла, забрав с собой, Мечты, что были под луной.» Закончив читать, как раз в тот момент, когда эхо последних слов затихло в воздухе, в зал ворвался запыхавшийся юноша. Он отчаянно жестикулировал в сторону детективов, пытаясь привлечь их внимание. Но прежде, чем они успели среагировать, владелец ресторана перехватил его. Парень был одет с вызывающей элегантностью, будто сошедший с полотна древнего художника. На нём была надета тончайшая белая шелковая блузка, почти прозрачная, украшенная едва заметными бирюзовыми узорами, напоминающими потоки ветра или изящные завитки каллиграфии. Широкие штаны из тончайшей ткани, цвета мятного мороженого, струились вокруг ног, издалека и при рассеянном свете их легко можно было принять за длинную, элегантную юбку. Всё это, казалось, подчеркивало его хрупкость и уязвимость. Он заметно нервничал, теребя кончики рукавов и оглядываясь по сторонам. — Цинсюань, я же просил тебя оставаться в моем кабинете и не высовываться! — прозвучал резкий упрек. От его тона Му Цин почувствовал себя неловко, будто и он сам нарушил чужое пространство, став свидетелем чего-то, что предназначалось только для двоих. — Это… Мин-сюн? — голос парня сорвался, дрожа от внезапно захлестнувших его рыданий. Он смотрел, застыв в ужасе, на распростертое на столу тело, залитое багровой лужей. Му Цин невольно сделал шаг вперед, инстинктивно пытаясь прикрыть труп от его взгляда, загородить страшную картину своим телом. — Почему… Почему ты мне ничего не сказал? — его голос окончательно сломался, превратившись в сдавленный, полный боли шепот. Ощущая себя всё более и более лишним, наблюдателем чужой трагедии, Му Цин обменялся растерянным взглядом с Фэн Синем. В их глазах читалось одинаковое замешательство — оба не знали, как реагировать на происходящее, как облегчить эту невыносимую боль. Му Цин лишь устало вздохнул и покачал головой, пытаясь стряхнуть с себя навалившуюся тяжесть. Он заметил, как в зал вошли Инь Юй и Фу Яо, их лица непроницаемы и профессиональны, и, понимая, что тело теперь в их распоряжении и он больше ничем не может помочь, подошел к Цинсюаню. — Пойдем со мной, — тихо и даже нежно предложил Му Цин, протягивая руку. К всеобщему удивлению, юноша тут же ухватился за нее, его пальцы судорожно сжали чужую ладонь. — Тебе нужно успокоиться. Здесь тебе не место. Владелец, похоже, был слишком потрясен, чтобы возражать, лишь буркнул что-то невнятное, объяснив в каком направлении находится его кабинет. Му Цин молча кивнул и, покинув пропитанный кровью и горем зал, увел за собой плачущего парня, оставляя позади мертвенную тишину.

***

Фэн Синь, нарезая круги по роскошному, но сейчас безжизненному банкетному залу ресторана, изрыгал проклятия на чем мир стоит. Отсутствие каких-либо записей с камер видеонаблюдения, словно дьявольская насмешка, выводило его из себя. Кто-то выключил систему, оставив зияющую брешь в цифровой защите, тем самым предоставив убийце возможность не только совершить преступление, но и беспрепятственно покинуть место преступления, оставив тело Мин И лежать посреди зала. Зал был наглухо закрыт для посетителей, что, теоретически, сужало круг подозреваемых до немногочисленного персонала. Но эта зацепка тут же рассыпалась в прах, стоило лишь вспомнить личность убитого. Это значило, что у убийцы мог быть доступ к ключам, позволяющим проникнуть в сюда в любое время, даже когда массивные дубовые двери были заперты на все замки. Фэн Синь, сгорая от нетерпения, уже было готов обрушить весь свой гнев и подозрения на владельца ресторана, когда Пэй Мин, всегда сохраняющий хладнокровие, чуть ли не отбил ему затылок, говоря об алиби, подтвержденном десятком свидетелей. Тогда Фэн Синь, с трудом подавив рык разочарования, переключился на мотив: кому была выгодна смерть отстраненного и замкнутого человека? Му Цин отсутствовал уже около получаса с тех пор, как увел рыдающего брата владельца. Это продолжительное отсутствие заставляло Фэн Синя нервничать. Но стоило ему с мрачной тревогой подумать о криминалисте, как тот неспешной, почти надменной походкой вошел обратно в банкетный зал, будто они находились не на месте убийства, а на воскресной прогулке в парке, наслаждаясь свежим воздухом. — Где Цинсюань? — с нажимом, немного напряженно спросил Пэй Мин, что заставило Му Цина едва заметно усмехнуться, тронув лишь уголки его тонких губ. — Спит, — спокойно ответил он, скользнув равнодушным взглядом по столу, на котором все еще покоилось бездыханное тело Мин И. Он также бросил мимолетный взгляд на Фу Яо, склонившегося над трупом, скрупулезно фиксировавшего каждую мельчайшую деталь. — Они встречались, вот только Ши Уду об этом не знает. — И как это связано с убийством? — недоуменно спросил Фэн Синь, нахмурив брови. — Понятия не имею, я же не детектив, а простой криминалист, — фыркнул Му Цин, закатывая глаза, словно его заставляли решать сложную математическую задачу. — Но вот кое-что интересное: у Мин И был близкий друг. Месяц назад наша жертва с ним сильно поссорилась, настолько сильно, что тот просто исчез. А на днях он снова появился, просил Мин И о помощи — Ты считаешь, что убийца — этот его друг? — спросил Пэй Мин, с сомнением разглядывая Му Цина, пытаясь понять ход его мыслей. — Весьма вероятно. Мин И пропал и перестал отвечать на звонки сразу после того, как уехал к другу. А теперь он появляется с цветочками, — Му Цин, не скрывая усталости, прикрыл глаза на мгновение. — Проблема в том, что никто понятия не имеет, кто он такой. Ни имени, ни лица, никто его раньше не видел. В уши Му Цина, словно залп пушечной канонады, ворвались отборные, цветистые ругательства Фэн Синя, щедро сдобренные эпитетами, от которых у непосвященного покраснели бы уши. Скривившись, как от кислого лимона, и закатив глаза, он поспешил отойти подальше от шумного детектива, и направился к Фу Яо, стоявшему чуть в стороне, с видом человека, потерявшего ключи от рая. — Фэн Синь, я тебе не только челюсть сломаю, но и вставлю ее обратно задом наперед, если не замолчишь, — резко оборвал тираду Пэй Мин. В его голосе сквозила стальная угроза, которая возымела немедленный эффект: Фэн Синь заткнулся, сверля взглядом начищенный до блеска пол. — Надо просмотреть записи с камер наблюдения с соседних зданий, — пробормотал Фэн себе под нос, словно оправдываясь, и, резко развернувшись, ушел в направлении, известном, судя по всему, только ему и GPS-навигатору, встроенному в его мозг. — Спасибо, полагаю? — неуверенно произнес Пэй Мин. Он обвел взглядом полупустой банкетный зал, намереваясь снова поговорить с растерянным владельцем заведения и выжать из него ещё немного какой-то полезной информации. Но едва он сделал шаг в направлении мужчины, как бледная рука с тонкими, аристократическими пальцами, унизанными едва заметными венами, легла ему на плечо, останавливая. Пэй Мин, удивленный внезапным контактом, невольно отметил, что криминалист, выглядевший таким хрупким и утонченным, обладает неожиданной силой. — Не желаешь выпить кофе? — предложил Му Цин спокойным, ровным голосом, без тени эмоций, будто предлагал пойти на прогулку под луной, а не обсуждать труп, обнаруженный в нескольких метрах от них. Пэй Мину оставалось только кивнуть и, недоумевая, последовать за ним, ощущая себя марионеткой, дергаемой невидимой рукой. Молчание между ними ощутимо затягивалось. Му Цин, казалось, ничуть не смущался этой напряженной тишины. С безупречной невозмутимостью, граничащей с наглостью, он заказал чашку американо без сахара, и с тихим, почти незаметным удовлетворением наблюдал, как Пэй Мин поморщился, как от зубной боли, представив себе вкус горького напитка. Ресторан за пределами банкетного зала, где обнаружили тело, продолжал жить своей жизнью, хотя и в приглушенном режиме — дневную суету утихомирила новость об убийстве. Сделав глоток обжигающего напитка, Му Цин одобрительно кивнул, прикрыв глаза. Кофе в «Семи водах» был безупречен, словно сварен самими богами, и эта маленькая деталь, казалось, единственное, что его сейчас волновало. — Убийца, скорее всего, все еще здесь, — прошептал Му Цин, понизив голос до едва слышного шелеста, достаточного, чтобы не привлечь чужого внимания, но отчетливо достигнуть слуха Пэй Мина. Он вперил в детектива пристальный взгляд, пытаясь уловить малейшую реакцию. Элегантный зал ресторана, выдержанный в приглушенных тонах, казался оазисом спокойствия. Помимо них двоих, здесь находились шесть посетителей, неторопливо вкушавших ланч за отдельными столиками, два официанта в безупречно отглаженных униформах, двигавшихся с грацией, и скучающий бармен, полирующий стаканы за темной барной стойкой. Его взгляд, натренированный выявлять даже самую незначительную аномалию, скользнул по их лицам и позам, отмечая каждую мелочь: дрожание руки, нервный тик, чересчур пристальный взгляд. Ничего, что явно выдавало бы убийцу, он не обнаружил, хотя его глаз был натренирован на выявление подобных себе. Пэй Мин, понимая невысказанный вопрос, последовал его примеру, быстро, но незаметно осматривая зал. Затем, поймав взгляд Му Цина, он поднес чашку с ароматным чаем к губам, задержав ее на мгновение, и сделал глоток. В этом жесте был скрыт ответ: он понял все без лишних слов. — Ладно, я сейчас же позвоню Фэн Синю, чтобы этот идиот немедленно возвращался, — проговорил Пэй Мин с напускной небрежностью, в голосе звучало легкое раздражение, как будто его отвлекли от важного дела. Он нарочито громко отодвинул стул, звук, нарушивший умиротворяющую тишину ресторана, и поднялся со своего места. Му Цин лишь кивнул, провожая его взглядом. Затем он перевел взгляд на панорамное окно, занимавшее почти всю стену. За стеклом простирался тихий внутренний дворик ресторана. Небольшое озерцо, усыпанное кувшинками создавало иллюзию спокойствия и умиротворения. Вода слегка колыхалась, играя бликами на полированном камне берега. Даже камни здесь были подобраны по цвету и размеру. Все здесь было продумано до мелочей, с любовью создано, владелец определенно вложил в это место душу. Ему даже стало жаль безупречную репутацию заведения, гордость его владельца, которая, несомненно, пострадает из-за этого трагического инцидента. Мысли роились в голове, анализируя каждую деталь произошедшего, и он даже не заметил, как к столику подошел официант. Му Цин пришел в себя только тогда, когда на стол бесшумно опустился кусочек аппетитного чизкейка, украшенного свежей клубникой. Аромат ванили и свежих ягод приятно щекотал ноздри. — Я этого не заказывал. — Это вам комплимент от господина за соседним столиком, — ответил официант с профессиональной улыбкой, слегка склоняя голову. Выражение лица его оставалось непроницаемым. Он едва заметным движением указал взглядом на дальний столик, где, прислонившись к спинке кресла, в расслабленной позе сидел мужчина в эффектной бордовой рубашке. Он скрестил руки на груди и внимательно смотрел на Му Цина. После короткого кивка Му Цина официант удалился, оставив его наедине с десертом.